Часть 13

На въезде в Лос-Анджелес я машинально вцепилась в компас, всё ещё висящий на шее. Подсознательно я ожидала… чего-то. Что он вдруг нагреется до обжига, или заискрит, или — почему бы и нет — выпустит в небо яркий столб света, как в фильмах. Или что меня накроет каким-нибудь древним знанием, и я, как закодированная избранная, начну говорить голосом старейшины, вещая маршрут к следующей реликвии. Но нет. Мы ехали уже полчаса — и ничего. Ни вспышек, ни озарений, ни даже зуда в левой пятке. Ничего. И что теперь? План, если честно, был так себе. Впрочем, у нас и не было других вариантов. Меня начинала раздражать сама идея: вот мы приедем, и что? Снимем мотель и будем просто ждать, пока карта снизойдет до того, чтобы дать новый квест? А если она этого не сделает? Сидеть, сложа руки, когда федералы — или кто-то не менее неприятный — подали меня в розыск, не представлялось жизнеспособным вариантом. Каждая минута, что мы тратили впустую, казалась украденной у моей жизни. Или… у моего тела. «Или найдешь путь, или тело не выдержит», — вспомнились слова Вонга. Прекрасно. Просто отлично. Мой поток апокалиптических размышлений прервал Баки. — Я так понимаю, никаких намёков на дальнейшие действия у тебя пока нет? «Пока» — слово, которое только звучало обнадёживающе. По факту же оно означало: «мы оба понимаем, что этого может не произойти вообще». — Да, прости. Надеялась, компас поможет, но… — До этого карта открывалась тебе во сне, так? — Ну, да… Но сон повторяется. Ничего нового. — Но теперь мы в Лос-Анджелесе. Значит, должно быть продолжение. — Предлагаешь мне поспать? — я скосила на него бровь. — Жаль, я уже неплохо выспалась в мотеле… — Ну, рано или поздно ты уснёшь, — невозмутимо отозвался он. — Звучит как угроза, — я усмехнулась. Баки пожал плечами. Небрежно. Почти философски. Будто говорил: «Может, и так». Мы въехали в пригород — тихий, зелёный, как рекламный буклет о счастливом американском детстве. Сделав круг по особенно заросшей улице, остановились на Брукстоун Вей, напротив дома с табличкой «14». Дом был светлый, двухэтажный, с потёртым крыльцом и ухоженным газоном. Всё выглядело до ужаса мирно. И именно это настораживало. — Тут тоже живёт кто-то из твоих знакомых? — Не совсем. Семья, что тут живёт, уехала в длительный отпуск. Их не будет пару недель. — То есть мы проберёмся в чужой дом?! — я не сдержала возмущения. — Зайдём в гости, — сухо поправил Баки, уже подходя к задней двери. Он без колебаний пошарил под ковриком. Кто вообще до сих пор хранит ключ под ковриком? — Откуда ты знаешь, что они точно не вернутся раньше? — Елена проверила. Всё под контролем. Нам нужно место, где ты сможешь сосредоточиться и понять, куда дальше. Отлично. Просто чудесно. Домашнее проникновение в стиле "шпионская засидка". Прямо под носом у любопытных соседей с биноклями и слишком активными группами в Facebook. Баки будто бы прочитал мои мысли: — Соседи знают, что сюда приедут дальние родственники на уикенд. Вопросов не будет. — И, не дав мне задать следующий логичный вопрос, добавил: — Елена пробила их соцсети. Дом был типичен для таких районов: мягкие кресла, старомодные шторы, фотографии на стенах — семейные, с выпускных, с Хэллоуина. Один из снимков: женщина в костюме ведьмы с улыбающимся мальчишкой в шляпе. Картинка такая уютная, что становится не по себе. Чужая жизнь. Чужой дом. Чужие истории, в которые мы ворвались, как привидения. Я чувствовала себя как вор. Как турист в чьей-то памяти. Один неловко передвинутый стул — и хозяева точно поймут, что здесь кто-то был. Баки, впрочем, не переживал: он уже копался на кухне, будто вырос в этом доме. — Я хотела кое о чём попросить, — сказала я, нерешительно застыв у входа в кухню. Он посмотрел через плечо: — Слушаю. — Я могу связаться с Крисом? Он наверняка волнуется… У меня же нет телефона, но если ты дашь свой… Он вздохнул. Долго. Тяжело. В этот момент я подумала, что он сейчас откажет. Скажет, мол, слишком опасно. Или что это глупо. Но оказалось, всё гораздо хуже. — На самом деле… твой брат сейчас в Башне Мстителей. Он знает, где ты. И с кем. Правда, не знает — почему. — Что?! — я подалась вперёд. — О чём ты говоришь? — Он видел тебя в новостях. Пришёл выяснить, что происходит. Его пришлось задержать. Он твой брат — значит, он тоже в опасности. — Задержать?! Он что, пленник? — Нет. Считай его… гостем. Это ради его безопасности. — Безопасность, говоришь? — я нервно закружила по кухне. — Мне у вас тоже было «очень безопасно». Баки ничего не ответил сразу. Он стоял у плиты, молча наблюдая за кофеваркой, потом налил мне кофе и поставил на стол. — Второй раз мы не допустим такой ошибки. С ним всё будет хорошо. Я обещаю. — Почему ты не сказал мне сразу? — Я в упор смотрела на него. — Как давно ты это знаешь? — Узнал вчера. От Уокера. В мотеле. — И решил, что это неважно?! — я вскинулась. — Если твоя семья канула в лету где-то в сорок пятом - это не значит, что у других семьи нет! Слова вылетели до того, как я их осознала. И тут же пожалела. Он не поморщился, но бионическая рука напряглась — металл почти дрогнул от внутреннего напряжения. — Прости… — я тихо опустилась на стул. Всё же, иногда мой рот живёт своей жизнью. Баки налил себе кофе и сел напротив. — Нужно было сказать тебе сразу. Ты права. — Значит, мы квиты? Око за око? Он посмотрел на меня поверх кружки: — Тебе повезло, что я не злопамятный. — Тебе повезло, что я тоже, — я позволила себе слабую улыбку. — Ладно. Скажи только, что он не полез через вентиляцию? Баки усмехнулся уголком рта. И всё бы было почти нормально — если бы не гнетущая тишина, что наступила после. Тишина, полная тревожных ожиданий. Мы знали, что это не конец. Только передышка. И следующая глава этой истории, скорее всего, будет ждать меня… во сне. День прошёл как в тумане — всё казалось каким-то отложенным. Как будто мы зависли между моментами: что-то случилось, что-то должно было случиться, но вот сейчас — просто ничто. В какой-то момент Баки все же разрешил мне взять его телефон. Правда, с оговоркой: — Читать можно. Писать — нет. — Даже Крису? — Особенно Крису. Я закатила глаза, но спорить не стала. Новостей обо мне больше не было. Никаких сводок, никаких срочных включений. Как будто я снова стала обычным человеком. Или призраком. Я молча отдала телефон Баки. — Это Валентина постаралась, — сказал он. — Теперь федералы нас не тронут. — А плохие парни? Баки чуть усмехнулся. — Они Валентину не интересуют. Прекрасно. Днем я решила прилечь. Всё равно больше нечего было делать — Баки сказал, что ближайшие сутки лучше не высовываться. Я прошла в гостиную — уютную, но вычурно «семейную». Пастельные стены, кремовые занавески в цветочек, старый деревянный комод с фарфоровыми слониками и фотографиями счастливых детей. На диване — вязаный плед, на кресле — подушка с вышитым «Дом там, где сердце». Я села, потом прилегла, подложив под голову декоративную подушку. Долго не могла уснуть. То было жарко, то вдруг пробирал холод, как будто воздух вокруг меня становился жидким и ледяным. Но в какой-то момент сон всё же настиг. И на этот раз — он был другим. Мне не снилась пустая комната. Мне снился ярко-зелёный камень. Он будто бы плавал в воздухе, как кусок морского стекла, отполированный временем и волнами. Он светился изнутри, зелёный свет исходил от него как тепло от костра. Я потянула к нему руку — и поняла, что он не просто летит ко мне. Он летит в меня. Камень пронзил меня, как пуля, но без крови. Он вошёл в грудь и начал заполнять изнутри — ярким светом, болью, тяжестью. Я почувствовала, как что-то во мне ломается. Трещины расходились по моим рукам, шее, ногам. Я задыхалась. А потом я начала рассыпаться. Так же, как когда-то на моих глазах рассыпался Крис. Только с болью. С отчаянным криком. С ощущением, что меня вырывают по частям, будто пытаются выкорчевать душу из тела. Я проснулась с криком, выдернув себя из сна. Сердце грохотало, как автоматная очередь. Баки влетел в комнату — босиком, в серой футболке и тех же тёмных брюках, в которых ходил весь день. Его волосы были чуть взъерошены, глаза — насторожены. — Ты в порядке? — спросил он, опускаясь на край дивана рядом. Я не сразу смогла ответить. Просто смотрела на него и пыталась вернуть дыхание. А потом — машинально — взяла его за правую руку. Тёплую, настоящую. Он замер, будто не знал, что делать. Как будто давно никто не касался его вот так — по-человечески, не с опаской и не с угрозой. Его взгляд смягчился, но он быстро отвёл глаза. — Всё хорошо, — сказал он. — Ты здесь. С тобой всё в порядке. Я кивнула, не отпуская его руку. Потом он осторожно выпрямился. — Спустимся? Посмотрим, есть ли в этом доме хоть что-то, похожее на еду? Я кивнула снова и вытерла лицо рукавом. На кухне было тихо и прохладно. Солнечный свет уже ушёл, и тусклая лампа под потолком отбрасывала длинные тени на пол. Баки открыл холодильник. Порывшись в ящиках, издал разочарованный вздох. — Похоже, семья уехала и всё подчистила. Я заглянула в морозилку — и с триумфом вытащила упаковку лазаньи. — Спасены, — торжественно объявила я и включила духовку. Мы молча ждали, пока она разогреется. Баки облокотился на стол, а я скрестила руки на груди и прислонилась к стене. — Ты так и не ответил, — начала я, убирая прядь волос за ухо. — Какое блюдо ты выберешь, если до конца жизни можно есть только его? Баки фыркнул. — Не знаю… бургеры? — Правда? Я думала, ты выберешь что-то поэкзотичнее. Может, что-то из сороковых? Он на секунду задумался. — Тогда самым вкусным была похлёбка. — Звучит не очень. — На вкус тоже не очень. А ты? — Даже думать не надо. Тако. — А говоришь, я неоригинальный. — Ты просто не пробовал правильные тако. Знаешь, где самые лучшие в Нью-Йорке? На сто девяносто пятой, Нептун-авеню. Маленькая забегаловка, три стола, обшарпанная дверь. Но вкус... Божественный. Если выживем, отведу вас всех туда. За свой счёт. — Запомню, — сказал он, и голос его был почти... тёплый. Мы замолчали, пока духовка тихо щёлкала и лениво раскалялась, как сердце, которое слишком долго прятали от тепла. После ужина мы переместились в гостиную. Баки развалился на одном из стареньких, чуть продавленных диванов с телефоном в руках, а я устроилась на другом конце, схватив пульт и начав бессмысленно листать каналы. Щёлк, щёлк, щёлк. Новости — мимо, кулинарное шоу — не хочу. Документалка про тигров в Индии — уже видела. Казалось, что в эфире нет ничего, что могло бы хоть на секунду переключить мои мысли с происходящего. — Ужас, — пробормотала я, — как будто телевидение тоже в бегах и прячется от спецслужб. Баки хмыкнул, не отрываясь от телефона. Наконец я наткнулась на знакомые титры, чёрно-белый логотип Miramax, а потом — звук гитарного риффа и открывающие титры «Криминального чтива». — О, пойдёт. Ты видел когда-нибудь это? — спросила я, делая громкость чуть выше. Баки на секунду оторвался от телефона, прищурился, посмотрел на экран. — Ммм... нет. Знаю, культовое что-то. Но не смотрел. — Что? Это же классика! Ты обязан это посмотреть. Сейчас будем восполнять культурный пробел. — Мне вообще не особо нравится современное кино, — сказал он с ленцой, убирая телефон на подлокотник дивана. — Слишком много спецэффектов. Слишком мало смысла. — Ну вот и отлично. Здесь нет спецэффектов. Только диалоги, атмосфера, немного насилия и Джон Траволта с Умой Турман. Он чуть склонил голову, будто соглашаясь. Мы замолкли, погружаясь в сюжет. Пульс жизни вокруг будто замедлился — только мягкий свет от лампы, лёгкое потрескивание деревянного пола и мерцание телевизора. Когда на экране началась знаменитая сцена с танцем в ресторане, я рассмеялась: — Баки, скажи честно, во времена твоей юности танцевали ведь так же, да? Пальцами в воздухе тыкали, руками крутили? Он смотрит на меня с самым серьёзным лицом в мире: — В 40-х годах танцы были важным делом. Не было этих выкрутасов. Всё строго: свинг, фокстрот, иногда джиттербаг. И, да, я умел танцевать. Даже неплохо. Я покосилась на него, прищурилась. — Наверное, был нарасхват, — пробормотала я, больше себе, чем ему. — Почему это ты так решила? Я пожала плечами, уставившись на экран: — Ну... ты и сейчас красавчик, несмотря на то, что тебе сто лет, уж тогда точно был не хуже. Секунда тишины. Мозг догоняет, что я только что сказала. Тело догоняет тоже — щёки начинают гореть, как будто я приложилась лицом к раскалённой сковородке. Я повернула голову. Баки смотрел на меня, и уголки его губ медленно потянулись вверх в едва сдерживаемой улыбке. Чёрт. Его всё устраивает. — Ты бы тоже в те времена пользовалась популярностью, — сказал он, спокойно и почти мягко. — Я и сейчас пользуюсь, знаешь ли, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Но выдала себя нервной улыбкой. — Не сомневаюсь, — сказал он, не сводя с меня взгляда. Тишина снова повисла между нами, но уже совсем другая. Не неловкая. Скорее... насыщенная. Напряжение в воздухе было почти физическим — как электричество перед грозой. Я уставилась на экран, пытаясь дышать ровно. Бесполезно. Моё сердце стучало слишком громко. Почти как в бою. Только это был не страх. Это было... что-то другое. Интересно, он слышит, как оно колотится? У него же суперслух, да? Прекрасно. На экране Ума Турман кивает Траволте, и музыка нарастает. А я сижу и думаю, что следующая сцена, которая мне грозит, это не танец. Это срыв. Полный и необратимый. Но Баки молчит. Не делает ни одного лишнего движения. Он просто рядом. И почему-то этого достаточно.