Глава 2. Яд под моей кожей

Хаммер Рейз хорошо знал, что ищет, когда подбирал для нас место дислокации. Мы пересмотрели кучу вариантов. Это не должно было быть подвальное логово где-то в городе, где слишком много лишних глаз. Не арендованный склад на окраине, куда чересчур легко вломиться. Нам нужно было укрытие, которое выдержало бы огонь на поражение. Прямой удар. Нападение возможного противника. Кэп искал крепость. И он ее нашел. Военная база, списанная с баланса лет десять назад, из тех, что правительство тихо продает, чтобы замести старые следы. Пустынная зона, отрезанная от города лесным массивом. Без соседей. Без интереса у полиции. Отчужденная территория. Он отыскал ее через одного из бывших наших, майора на пенсии, с проблемами и долгами. Сделка прошла через цепочку подставных лиц. Все по уму: фиктивный фонд, липовая логистика, обрезанные бумаги. Ни один документ не вел к нам. Цена была конечно высокой, но зато теперь у нас было то, что мы и хотели. Наш собственный ебанный оперативный центр. Старый армейский комплекс стоял на отшибе: бывшая тренировочная площадка местного спецназа, который благополучно расформировали под шумок оптимизации ведомства. Бетон, сталь и гравий. Ни тебе панорамных окон, ни чертовой романтики, только прямые углы и чистая тактика. Периметр был огорожен колючкой в три ряда, с датчиками движения и инфракрасными камерами. Четыре вышки по углам. На каждой M249 и прожекторы для обороны. Главные ворота автоматические из армированной стали. Открываются только по биометрии. Патрули обходили периметр каждые двадцать минут. GPS-отметки были закреплены на каждом бойце. Один отойдет от маршрута, и все сирены заголосят, будто война началась. Основное здание было четырехэтажным бункером, без окон, с бетонными стенами толщиной почти в метр. Один центральный вход работал на кодовых замках, остальные, аварийные, были заблокированы изнутри. В коробке находились склады с оружием — арсенал мы пополняли через черный рынок и старые военные связи, — комнаты отдыха, спальни, спортзал, конура для возможных пленных. Да, и камеры наблюдения в каждом углу, даже в туалетах. Сигнал глушился полностью. Не было ни внешней мобильной сети, ни Wi-Fi, ни GPS. Только наша внутренняя сеть и защищенный канал связи. Если ты находился внутри, ты был как в вакууме. Отсюда было не сбежать. Даже если кто-то каким-то чудом выбрался бы наружу, ближайший город в тридцати милях, по пересеченной местности. А там пустошь и наши наблюдатели. Так что мы не переживали, что девкам каким-то образом удастся покинуть базу и создать нам проблемы. Пока мы хотели, чтобы они там находились, они были обречены. Мы ввалились на периметр, как и всегда после успешной охоты, грязные, злые и на взводе. Фары машин высветили бетонные стены. Мама, я дома. Я растянул губы в кривом оскале. Мой дом. Мой чертов храм. Единственное, что держало меня на плаву в этом дерьмовом мире. Выдохнул, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает, а на мозги наплывает махровое отупение. Нехорошо. Я не любил быть спокойным, это делало меня несчастным. Потому что нужно было кормить собственное безумие. И сегодня я намеревался устроить для него долбанный пир. Как только внедорожники затормозили во дворе базы, Рэйз схватил темненькую малышку и, не говоря ни слова, потащил в свой отсек. Холодный и сдержанный, как всегда. Ледяной капитан. Иногда я думал, что его равнодушие — это отдельный вид искусства. Может быть именно благодаря его самообладанию, мы ещё и оставались живыми. Остальные парни рассыпались по базе, кто-то на курилку, кто-то за выпивкой, чтобы потом собраться в одном месте для веселья. Я же выволок свою огненную принцессу из машины и понес внутрь. Шею уже нехило так щипало там, где она расцарапала ее ноготками, но меня это только сильнее заводило. Она даже растрепанная, взвинченная и напуганная до чертиков казалась прекрасным взрывом, дышала тяжело, плечи ходили ходуном, голубые глаза горели яростью. Я знал, что будет сопротивляться. И это предвкушение возбуждало меня до дрожи в самом нутре и до колик в паху. В огромной квадратной комнате без окон, где мы любили зависать, стояло несколько тренажеров в углу, пахло оружейным маслом — Диабло постоянно таскал сюда свои автоматы и разбирал и чистил стволы прямо посреди комнаты,— и дешевым табаком. Боунс без перерыва курил Marlboro Red USA и бесил этим всех до трясучки. Пол был простым, заляпанный бетон с въевшимися следами от армейских ботинок. Обои? Их не было. Сырые, неровные стены, местами покрытые граффити — Войд любил поизображать из себя художника, — порнографическими постерами и старыми военными флагами. Один из них нашего бывшего подразделения. Я давно хотел облить его бензином и сжечь на заднем дворе. Но кэп, мать его за ногу, не дал. Хранил память команды, так сказать. На потолке рвано мигала лампа в металлическом коробе. Вдоль стен тянулись грубо сколоченные полки с бутылками, банками энергетиков, пустыми обоймами и мотками паракорда. Короче, комната была такая же безумная, как и все мы, и нам это нравилось. В отличие от моей рыженькой принцессы. Огонек осматривалась кругом дикими напуганными глазами, дергалась и брыкалась даже связанная. Я скинул ее с плеча на старый потертый кожаный диван у дальней стены. Ребята завалились в помещение следом за мной. Войд ржал, Диабло уже был в поиске виски, Боунс вытирал руки влажными салфетками педантично и тщательно, будто засохшую кровь с них так легко было отмыть. Рыжая забилась в угол между спинкой и подлокотником, подтянув колени к груди, и смотрела на нас так, словно хотела выпотрошить заживо всех разом. А я потянулся всем телом, разминая мышцы, отошел к медиацентру и врубил трек на колонках сразу выкручивая звук до предела. Громко, так, чтобы стены дрожали. И удовлетворённо вздохнул. Всё было, как я любил. Шумно, жарко и безумно. Осталась только самая малость: подкинуть топлива организму. RIPTIDE лежал рядом в тумбочке в маленькой железной коробочке, между патронами и презервативами. Таблетка — смесь с амфом и какой-то хренью, что выжигала все мысли напрочь — темно-серая, с выдавленным на ней рисунком черепа. Я глотнул ее всухую, даже не стал искать воды, чтобы запить. Горло обожгло, будто я проглотил наждак, а не наркотик. — Сейчас поплывем, — проворчал, покрутив шеей и закинув руки за голову. Закрыл глаза. Первые тридцать секунд внутри звенела тишина. Потом — взрыв. Сердце сорвалось с цепи, застучало о грудную клетку, как молот об анвил. Кровь закипела, будто жидкий огонь. Зрение размылось, словно кто-то подкрутил резкость. Все вокруг стало четче, звуки ярче, воздух тяжелее. Пальцы задрожали, но не от слабости, а от напряжения. Мышцы сводило, будто тело готовилось к бою. Жар пошел вверх, по позвоночнику, как жгучая волна. Под ребрами бушевало пламя. Я начал смеяться, глухо, в горло. Без причины. Просто потому, что кайф накрыл сверху, как бетонная плита. — Ну че, огонек, теперь давай поиграем, — процедил сквозь зубы, вытирая рот тыльной стороной ладони. Музыка ввинтилась в пространство на максимуме — бешеный трек, мясо басов и ритм барабанов. "Oh, baby, baby... la-la-la-la-la..." — заорал Питбуль, и я подхватил, фальшиво, с дикой ухмылкой. Роми, так кажется звали моего огонька, затряслась, когда я сделал шаг ближе к ней. Я не понял, от ненависти больше или от страха. Попыталась вывернуться, когда я навалился сверху и одним рывком подтянул ее под себя. Мне было похуй на ее трепыхания, все равно я сильнее. Все тело пульсировало от безумной агрессии, приправленной похотью. Я чувствовал себя как боевой пес, сорвавшийся с поводка. Ни боли, ни сомнений. Только гребанная эйфория и вожделение, спутанные в один плотный клубок внутри меня. — Будь умницей, огонек, и поцелуй меня, — сказал я, нависая над совершенным образцом красоты и ненависти подо мной. — Я же как-никак буду у тебя первым. Даже если потом поделюсь с остальными. Она оскалилась и попыталась двинуть меня коленом в бок. Неплохо. Уважение мое заслужила. Но я только заулыбался шире, как псих. И прижал ее всё ещё связанные веревкой руки над головой, сдавливая запястья так сильно, что под нежной жемчужной кожей сразу же налились багровые кровоподтеки. Ее лицо исказилось. Не только от боли, больше от злости. И она плюнула мне в лицо. Я заржал. Не мог остановиться. Смеялся, как бешеный, слизывая языком с губ ее слюну. Это возбуждало. Ее борьба и сопротивление. Это заводило меня на уровне инстинкта. Ее глаза сверкали от ненависти и казались просто бездонными омутами. И это не страх уже кипел у нее под кожей, это была чистая, незамутненная ничем ярость. — Тебя не сломать, да? — я прошептал и потерся носом о ее шею. Как милый щеночек, ищущий ласки, скользил ладонью по ее бедру, чувствуя, как она дергается, пытаясь увернуться от навязанного прикосновения. — Ну посмотрим, огонек. Адреналин зашкалил. Пульс под кожей бился в ритме музыки. Все вокруг странно замедлилось и потянулось тягуче, как патока или густой мед. Я дышал ею и чувствовал ее запах. Пот, страх, пиздатая сладость. Мое безумие. — Добро пожаловать в ад, маленькая, — я прошептал, кусая ее шею до крови, и едва расслышал её крик сквозь шум крови в ушах. Мое тело уместилось между ее стройных бедер, и я одним движением руки порвал ее кружевные стринги, отбрасывая ненужную ткань в сторону. — Здесь все по-настоящему. Как во взрослой жизни. И не ори. Музыка всё равно громче. Хотя нет, ори. Мне это нравится. И она заорала. На надрыве, громко. Перекрывая биты и басы, и довольный пьяный гогот парней, вливающих в себя алкоголь и наслаждающихся представлением. Моя ладонь скользнула по впалому шелковистому животу, платье огонька задралось почти до ребер, и мои пальцы легко добрались до гладко выбритой промежности. Я шумно выдохнул прямо ей в шею и потер пальцами складки, от мягкости которых мозги закоротило окончательно. Я любил, когда у девок там все гладенько и чисто, а огонек будто подготовилась к тому, чтобы я ее выебал. Это было мило. Я бы даже расчувствовался, если бы она не была сухой, как Сахара. А вот это уже было обидно. Я недостаточно хорош для ее утонченного вкуса? Мысль осела скрипучим песком в мозгу, и я заржал снова, плюнул на ладонь и растер слюну по ее вагине, которую намеревался через пару секунд основательно набить членом. — Ну, тихо, кис, не дергайся, — сдвинулся поудобнее и прижал ее сильнее, когда изогнулась дугой и засучила ногами в воздухе, пытаясь сбросить меня с себя. Пальцы мои уже расстегнули штаны, головка стоящего колом члена ткнулась в горячую плоть между ее бедер, и огонек заорала еще отчаяннее, сопротивляясь. А я покрыл мокрыми, слюнявыми поцелуями ее лицо и двинул тазом, ввинчиваясь внутрь ее тугого влагалища. — Скажи мне, малыш, я же буду у тебя первым, да? — Хуй тебе, долбанный урод, — зашипела рыжая, убивая меня глазами. Член входил в нее с трудом, она все еще была сухой и зажималась, как могла. Тяжело дышала, я видел, как вздымалась ее соблазнительная грудь подо мной. И все равно даже насаженная на мой ствол умудрялась дерзить мне. — С половиной города переспала. Со всей футбольной командой школы. Ты даже не в первой сотне. Я засмеялся и толкнулся глубже, выбивая из нее рваный вздох на грани со стоном. — Зато именно меня ты запомнишь лучше всех, огонек. Она замотала головой, закричала, выгнулась. Наверное, ей было больно, но я не хотел останавливаться. Зверь, живший во мне, требовал крови. Внутри нее было так приятно, что я двигался, словно одержимый. Жестче, сильнее, глубже. Зрение рябило, перед глазами расплывались радужные круги, и огонек была такой красивой, с расцветающими на коже багровыми кровоподтеками. Я гордился тем, что именно я разукрасил ее тело так. И тем, как дрожали слезинки на её длинных пушистых ресницах. Я вбивался ещё, и ещё, и ещё. Даже когда она сорвала голос от криков и просто хрипела проклятия и слабо молотила меня связанными руками. И самым приятным было увидеть отчаяние в ее глазах, когда я кончил в нее. Мне было все равно на последствия. Попрошу потом Рипа привезти из города какие-нибудь колеса, чтобы она не залетела. Но этот ее взгляд. Эта горечь и боль в перемешку с ненавистью — это стоило всего. Как и мой охуительно сильный оргазм, когда я опорожнял внутрь нее свои яйца. Я откатился в сторону спустя несколько мгновений. По ее промежности потекла струйка моего семени, а огонек так и осталась лежать на спине с широко раздвинутыми ногами, обмякшая и потухшая. И я даже успел расстроиться. Ненадолго же хватило ее огня. Я заправил опадающий хуй в штаны и развалился на кресле с бутылкой пива в руках, а Войд сплюнул сквозь зубы, подошел к дивану и подтащил девчонку за лодыжку к краю сиденья. — Ты, бля, заебал, Хамм, — сказал недовольно, расстегивая брюки и доставая на свет божий болт размером с дубину. Калибр мудака был предметом зависти всей нашей компании, ну кроме кэпа, пожалуй. Тому всегда было насрать на наши меряния письками. И я скривился. Почему-то думать о том, что огоньку сейчас будет больно от такого шланга, было неприятно. Делать ей больно я хотел бы только лично. Без долбанных помощников с конскими хуями между ног. — Нахуй внутрь спускаешь? Теперь кончу твою месить. — У нее рот еще есть, раз такой брезгливый. — я провел языком по уголку губ и хлебнул еще алкоголя. В голове приятно зашумело, по оголенным проводам нервов гуляли остаточные искры от охуительно шикарного секса. А мудак Войд зло оскалился и опустился коленом на диван между широко раздвинутых бедер моей принцессы. — Ага, щас, — выдал, приподнимая ее ладонями за талию и пробуя вставить в нее член. — Чтоб эта дикая кошка укусила? Я с мозгами дружу пока. — Это вряд ли, — я хмыкнул и запрокинул голову вверх, ловя приход от наркоты ещё раз. Сердце сбивалось с ритма и хотелось курить, так что я перегнулся через подлокотник и выхватил у Диабло сигарету, затягиваясь на все легкие сразу и выдыхая в воздух терпкие облачка серого дыма. — Похоже огонек погас после единственного сеанса ебли. Как жаль. Скучно, блять... Мои сожаления прервались сдавленным стоном Войда и злобным шипением моей девочки. Пока придурок возился со своим членом, она извернулась и двинула ступней прямо ему в лицо. — Ах ты сука, блять! — рыкнул тот и влепил ей затрещину, от которой на губах малышки расплылась кровь. — Я тебя научу слушаться... Он перевернул ее рывком на живот, навалился сверху и двинул резко бедрами, вгоняя в нее ствол без подготовки. Огонек завыла, заорала от боли утробным, животным звуком, от которого у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах. Я же только заулыбался с какой-то даже нежностью что ли. — Вот так, детка, — я прошептал, смотря, как ее стройное тело дергается от мощных толчков Войда. — Я знал, что ты не погаснешь так просто... Не для меня. Это моя девочка... Музыка играла все громче, закручивая меня в водоворот безумия. Парни пили, глотали колеса и трахали девчонку по очереди. Она сопротивлялась, царапалась и кусалась. Каждую гребанную минуту этой долбанной ночи. Мой огонек горел для меня, и только чертям известно, как же я ей гордился. Мне было интересно, сколько она сможет выдержать еще? Попросит ли перестать? Она не просила. Орала, хрипела сорванным горлом, проклинала нас и желала нам сдохнуть в страшных муках. Только к утру все подуспокоились. Войд вырубился в кресле, Рип и Шэдоу засели за приставку, а Диабло и Боунс продолжали бухать, притащив из подвала очередной ящик виски. Роми лежала на диване, лицом вниз, и тихо, надсадно дышала. К утру ее платье превратилось в лохмотья, порванное и разодранное моими братишками окончательно. Рыжие волосы закрывали ее измученное лицо спутанной массой кудрей. На худеньких торчащих лопатках и плавной линии спины дивными соцветиями распускались засосы и ссадины. Я поднялся на подгибающиеся ноги и, шатаясь, побрел к своему огоньку. Опустился на корточки возле дивана, провел пальцами по косточкам позвоночника вниз до поясницы. Роми вздрогнула, сжалась, но не сказала ничего. Моя девочка устала, и я даже не стал винить ее снова за отсутствие сопротивления. Она и так держалась молодцом, вынесла все, как чемпион. Мой огонек... Я нагнулся и прижался губами к ее плечу. Прямо над полукружием следа от зубов — по-моему, Рип не сдержался и укусил ее слишком сильно. А может и я, я не помнил. Да и похуй, всё равно смотрелось это очень красиво. Огонек слегка повернула голову, и я утонул в ее взгляде, полном таких темных и жутких эмоций, что меня повело окончательно. — Чтоб ты сдох... — прошептала она, едва шевеля распухшими, искусанными и разбитыми в кровь губами. — Сдохну обязательно, — криво усмехнулся я и прижался к этим манящим губам в поцелуе, слизывая с них горечь крови и соленость ее слез. Знал, что снова укусить в ответ она не попробует. Даже если внутри нее еще и горело сопротивление, физически она была уже всё, полностью выпотрошена. Поэтому я поцеловал ее ещё раз и погладил ладонью по волосам. — Такие, как я, долго не живут, огонек. Тут ты мне ничего нового не сказала. Тебе нужно отдохнуть, маленькая. Я сейчас помогу. Я встал на ноги и тряхнул головой, разгоняя алкогольный туман, дурманящий разум. Поднял ее легкое тело в воздух, прижал к себе. Не на плечо уже, просто на руках вынес ее из комнаты. До моей берлоги было рукой подать — два поворота по коридору. И вот я уже опускал огонька на свою кровать в своих владениях. К черту кэпа и остальных с их ебанутыми правилами, свою часть сделки я выполнил полностью и теперь намеревался оставить огонька только себе одному. Она так органично смотрелась на моей постели, будто была создана для этого момента. Я не включал свет, в спальне было темно, только отблески электрических ламп из-под двери, горящих в коридоре, заливали пространство потусторонним, слабым сиянием. И я залип на ее тело, раскинувшееся на белых простынях. Молочно-бледная кожа с синими и красными пятнами гематом, соблазнительные изгибы груди и бедер и кроваво-огненная лава рыжих волос. Туфельки она потеряла где-то там в гостиной еще в начале той оргии. Обрывки платья я аккуратно стащил с нее сейчас. Медленно оголяя ее тело для меня полностью. Мне было мало того, что я уже трахнул ее на протяжении ночи несколько раз. Мне было нужно еще. Член встал от одного только вида ее сисек, покрытых засосами. Я и правда хотел дать ей отдохнуть. Я понимал, что она измучена. Но я был конченой мразью, и к чему было притворяться хорошим? Я просто хотел снова взять то, что моё. Поэтому я залез на огонька сверху, сбросив с себя кое-как одежду. На этот раз мне хотелось чувствовать ее кожей. Она слабо затрепыхалась, маленькие ладошки прижались к моей груди, пытаясь отпихнуть, отодвинуть. Я уперся руками по обе стороны ее плеч, поцеловал шею, ключицу, подбородок, щеку, всё, до чего мог дотянуться. Увидел, как скривилось в омерзении симпатичное личико моей принцессы и хмыкнул, позабавленный. Укусил за мочку ее уха, чтобы помнила, кто здесь главный. Она запищала, ударила руками по моим плечам. Захныкала обессиленно. Видимо и для ее огня всей этой ночи было слишком много, чтобы выдержать. Я понимал это, даже немного ей сочувствовал, но поцеловал еще раз, настойчивее, жестче, без права на сопротивление. — Ещё раз трахнемся, маленькая, и все закончится, — я зашептал ей на ухо и перевернул на живот, прижимаясь грудью к ее спине. — Ты же выдержишь? Мой огонек же сильная девочка? Роми болезненно застонала и скомкала в пальцах простыни, когда я коленом раздвинул ее ноги шире и вдавился хуем между ее ягодиц. Дернулась, попробовала выползти из-под меня, и я задохнулся от восхищения. Вот это дух, вот это стержень. Каждый раз, когда я думал, что вот это уже предел и она сломалась, это рыжее чудо продолжало меня удивлять. Я сдавил пальцами ее бедра, удерживая неподвижно, и толкнулся снова. Зашептал сбивчиво, тяжело дыша, трясь носом о ее точку пульса, которая колотилась на пределе быстро и рвано: — Обидно было, что я не первый у тебя, огонек... А здесь? Здесь я буду у тебя первым? Роми отчаянно выгнулась и заорала, когда я наконец-то прорвал сопротивление ее мышц и вставил хуй ей в задницу. И меня накрыло удовлетворением. Да... Здесь я был первым. Я это знал точно... И от этого было приятно вдвойне. Ее ягодицы мягко пружинили, когда я накачивал ее анус своим стволом. Как гребанная амортизация, добавляющая ощущений. Она болезненно стонала и выла, пока я старался засунуть поглубже. Так, чтобы до предела. Так, чтобы у меня все предохранители отказали. Никогда не думал, что ебать огонька в зад будет настолько кайфово. И слушать ее рыдания тоже. Поэтому я продолжал ещё более грубо, водя языком по ее спине и кусая подрагивающие плечи. Член входил уже гораздо свободнее, будто ее задница смирилась и приняла меня окончательно. И меня надолго не хватило. Я вдавился лобком в ее попку и кончил, сливая сперму в ее зад. Огонек зашипела от дискомфорта, а я улыбнулся и скатился в сторону, понимая, что это полный пиздец, потому что теперь я был окончательно зациклен на ней. И ещё я знал, что не отпущу теперь, как бы она не сопротивлялась, и похуй на все остальное. Мой огонек останется со мной навсегда. Я полежал немного, смотря в потолок и слушая ее дыхание. Потом потянулся к тумбочке у кровати, выдвинул ящик и достал коробку с колесами. Этого добра у нас было в избытке, спасибо Шедоу, тот отлично работал с поставщиками. Я достал пару таблеток, не слишком сильных, не таких, какими закидывался сам, просто чтобы расслабить и помочь вырубиться. Даже конченые мрази, такие как я, иногда должны заботиться о том, что принадлежит им. Я ухватил огонька за подбородок жестко, повернул ее голову к себе и запихнул таблетки между ее губ. Услышал тихий глотающий звук, ее горло двинулось. Выдох через нос, ласкающий мое запястье ее запахом. Она проглотила без вопросов, и я хохотнул коротко, откидываясь на спину и закладывая руки за голову. — Что, уже доверяешь мне, огонек? — сказал, рассматривая ее лицо с закрытыми глазами. Волосы почти скрывали его от меня, но я все равно видел, как трепетали ее ресницы на щеках. И даже темные пятнышки веснушек под ними были заметны в тусклом свете укутанной тьмой спальни. Мой огонек была охуенной красавицей. — А вдруг отраву тебе дал? — Хорошо, — она пробормотала, не открывая глаз. В голосе тлело ядовитое презрение, и я усмехнулся криво, давя желание трахнуть ее снова. Просто чтобы выбить всю дурь из ее хорошенькой головки окончательно. — Я на это надеюсь. И еще на то, что мы встретимся в аду, и я увижу, как ты горишь там в самом глубоком котле. — Мы уже в аду, маленькая, — я хмыкнул и натянул одеяло на ее израненное тело. Мозг начинал отключаться, и я закрыл глаза тоже, позволяя себе уплыть в пустоту. — И здесь так охуительно прекрасно... Ночь дьявола подошла к концу, и я был рад, что мой огонек ее пережила. Она была нужна мне такой. Живой, дышащей, теплой, податливой подо мной. Потому что, будь я проклят, но я становился от нее зависим. Мы отдохнем, поспим, и тогда я научу ее меня любить. Я же был не такой уж и плохой мразью. Просто у меня не было ничего моего, и зверь внутри меня из-за этого впадал в безумие. А теперь у меня была мой огонек. Я не боялся, что она проснется раньше меня и попытается меня прикончить чем-нибудь, что найдет в комнате. Колеса, что я ей дал, вырубали надежно и основательно. А даже если и так, это было бы даже весело. Мне бы понравилось сдохнуть от ее рук. Лучшая смерть, что могла бы быть у меня. И потом я бы обязательно нашел ее. Даже в аду. Потому что без нее мой ад больше не был таким уж интересным местом.