Глава 3. Осколки нашей реальности

Рэйз. Пять лет назад. Песок сыпался на нас со всех сторон, он дрожал в воздухе жёлтыми облаками, как долбанная песчаная буря, разыгравшаяся на полную. Горячее, липкое, разукрашенное пятнами крови, соляры и оружейного масла нечто, которое хрустело на зубах как-то по-особенному жутко, забивало глаза, снижая нам видимость, мешало дышать нормально. Кровь пропитывала униформу, стекала в перчатки, и воздух шел рябью от взрывов потусторонним маревом то и дело так, что казалось, сама пустыня старалась побыстрее нас пережевать и проглотить. Мы были загнаны, как крысы, в убитую временем полуразрушенную станцию связи, где из укрытий присутствовали только развороченные бетонные стены и падающая тень от антенн. Ржавая, старая, забытая Богом и людьми коробка, в которой и спрятаться толком не было где, размером три шага на пять, без крыши над головой, без достойного прикрытия. И в ней мы и сидели без надежды на то уже, что удастся выбраться живыми. Бой шёл уже седьмой час без перерыва. Мы были уставшие, вымотанные, наши позиции смели к чертям собачьим, связь то и дело сбоила, забивалась помехами, а по нам работали из всего, что только могло стрелять в этом долбанном мире. Хаммер, с чёрным, как сажа, лицом, перемазанным гарью от взрывчатки, грузил в подсумок наши последние «кирпичи» С4. Руки у него дрожали. И я знал, что не от страха, от возбуждения. Псих. Блять, каким же он был гребанным психом. Боунс перетягивал себе бедро жгутом так сильно, что хрустели суставы, рожа была белая от потери крови, но он держался молодцом. Войд и Шэдоу за дверным проёмом вели подавляющий огонь, редкий и рваный, но зато с эффективностью процентов в девяносто как минимум. Диабло ругался по-испански в рацию, пытаясь протолкнуть запрос на эвакуацию. Я слышал каждое слово. И каждый раз в ответ звучало одно и то же: «Подкрепления не будет. Район нестабилен. Ждите дальнейших указаний». Очередь прошила стену в полуметре от меня, рядом с моим виском, осыпав лицо колючей крошкой. Рип ответил туда же мгновенно, на автомате, короткими, отрывистыми, идеально точными выстрелами. На секунду с той стороны захлебнулось тишиной, плюс один в нашу копилку, значит Рип попал. Я тяжело и хрипло дышал. Пустынный воздух был настолько горячим, что им можно было расплавить лёгкие, если бы было желание. Пахло горелой резиной, раскалённым на солнце железом, приближающейся смертью и глубинным, животным страхом, который никто из нас не хотел показывать и который чувствуешь всегда на уровне инстинктов. — Шесть целей на девять часов! — заорал Войд где-то сбоку, я едва расслышал из-за гудения и какого-то странного звона в ушах и подумал, что наверное поймал контузию. Блять, как не вовремя, сука... — Больше! — обнадежил Шэдоу, выглянув на секунду в пролом и тут же нырнув обратно, по тому самому месту без промедления замолотили крупнокалиберные пулемёты. — Сектора забиты, кэп, нас прижимают в ноль! — Ещё контакты на востоке. Минимум десяток. Идут плотным клином, — добавил веселья Рип, держа свой участок тупо на голом энтузиазме. — Да, блять, почему бы и нет. Всю пехоту на нас стяните, мрази ебучие... — я криво и как-то безумно ощерился, провел ладонью по лицу и закрыл глаза. Стукнулся затылком о стену. Фаза боя сорвалась в неконтролируемое дерьмо быстрее, чем я рассчитывал. Мы попали под перекрёстный огонь сразу с трёх направлений. Сектор, который по спутниковым данным считался «областью с низкой активностью», оказался плотной засадой. По факту нас загнали в бетонный коридор между двумя полуразрушенными строениями без возможных линий отхода. Противник работал грамотно: снайперская пара на высоте, тяжёлая артиллерия на восточной позиции, мобильные группы с севера. Настоящий котёл. Мы закрепились за остатками стены. Пыль стояла такая, что тепловизор вяз в помехах. Боунс получил осколок в ногу, Войд касательное в плечо. Хаммер матерился, но пытался выжать последнее из остатков взрывчатки. Я не думал, что это хоть как-то нам поможет, разве что подорваться нахрен самим к чертям, чтобы не мучиться. Рип и Шэдоу вели огонь короткими очередями, экономя магазины, которые у нас катастрофически заканчивались. Всем было ясно, как божий день: если мы останемся здесь, если не найдем способ хотя бы сменить позиции, нас просто перемелют в труху и не поморщатся. — Рэйз! — Войд заорал, даже перекрыл грохот взрывов. — Боунсу хана похоже! Я обернулся, Боунс так сидел, привалившись спиной к стене, зажимая бедро руками. Кровь хлестала между пальцев, пропитывала камуфляж штанов, собиралась в лужицу на бетонном полу, даже несмотря на жгут, которым нога была передавлена. Лицо было бледным, как мелом измазано, губы синими. — Перевязку! — я рявкнул в ответ, хотя и догадывался, что бесполезно. — Сделали, — Войд отчитался, ппремежая слова отборными матами. — Сквозное, артерия не задета, похоже, но если не эвакуируют, за пару часов сдохнет. — Эвакуируют, — процедил сквозь зубы Диабло и снова взялся за рацию. Он уже в третий раз за последние пять минут снова пытался достучаться до командования. Вбить в тупоголовую башку связного, греющего свою жопу в безопасном штабе на том конце линии, что мы подыхаем тут, блять, как пешки, по-настоящему. Тщетно. — Триггер-один, запрашиваю подмогу. Мы окружены. Нужен эвак-коридор или отвлекающий налёт. Повторяю — требуется эвак немедленно! Приём. Статические помехи в рации. Потом холодный голос оператора: «Отказано. Риск неоправдан. Удерживайте позицию до стабилизации района». — Триггер-один, прием? У нас раненый. У нас, блять, раненый, и нас расстреливают с трех сторон. Какая, в жопу, стабилизация? «Приказ подтверждаю. Держитесь. Поддержка будет, когда всё стихнет». — Когда стихнет, мы все сдохнем тут нахуй! «Работайте по обстановке. Конец связи». Щелчок рации, тишина в наушниках. Кто бы сомневался. Говоря проще, нас тупо списали. В переводе с армейского: сдохните тихо и не выебывайтесь. — Они нас бросили, — глухо сказал Войд то, что мы все и так уже давно поняли. — В смысле, бросили? — голос Диабло, низкий с испанским акцентом стал ещё резче. — Как бросили? Мы свои! — Свои, — хохотнул Рип коротко. — Но район нестабилен. Им нас не вытащить. — Да пошли они в жопу! — Диабло забарабанил снова по рации. — Я сейчас выйду на связь с вышестоящим... — Не сейчас, — прорычал я, не желая скатываться в жалость к самому себе. — И не ныть. Живыми выберемся, тогда обсудим. А им нас не жалко. — Не жалко, говоришь? — Хаммер поднялся, бросил рюкзак на песок под ногами. Рассмеялся странным смехом, нервным, высоким. Даже тусуясь под шквальным огнём он умудрялся вести себя так, будто ему было дохуя весело. — Ну и похуй. Кэп, нам пиз… конец. Я правильно всё улавливаю? Я промолчал. Все это и так осознавали. Мы понимали отчётливо, нас прижимают к нулю. И скоро нам просто не останется куда прятаться. Нас списали со счетов, как ничего не значащие расходники. Хаммер сплюнул в сторону и обвёл всех взглядом по очереди. Очередной взрыв вскачнул станцию так, что сверху на нас посыпались куски ещё не обвалившихся остатков потолка. Мы уже еле держались. Ещё одна граната рванула так близко, что мы на секунду оглохли. Ударная волна выбила воздух из лёгких, тело отдачей впечатало в стену, песок и мелкие камешки хлынули каскадом на голову. Я дышал рвано, кожу щипало от мелких порезов. — Кэп, Хамм прав, мы не выйдем, — тихо сказал присевший рядом со мной Шэдоу. И он не паниковал. Просто констатировал факты. — Заткнись, — отрезал я. — Я думаю. Я и правда думал. Но вариантов было столько же, сколько воды в этой ебанной пустыне — ноль. Я перебирал альтернативы и решения в голове, бессмысленные, невозможные, безумные. За себя я не боялся, я боялся за парней. Я был их капитаном, они на меня рассчитывали, на мне лежала ответственность об их выживании. Я должен был что-то придумать. Но в мозги, блять, как назло нихуя сносного не лезло. — Предложения? — я спросил глухо, сглатывая горечь во рту. Ответила тишина. У каждого внутри сейчас засело одно и то же: кто-то должен был выйти вперёд, снять часть огня на себя, дать группе шанс. Самоубийственный рывок, и я не хотел думать о том, что кому-то из нас и правда придётся это сделать. И тут Хаммер криво усмехнулся. Его улыбка была такой же безумной, как и свет, всегда горевший в его глазах. Яркий, сумасшедший. Отчаянный. Он постоянно лыбился так перед тем, как собирался сотворить что-то на всю башку двинутое. — Ну? Кто пойдет? — спросил он тягуче и лениво, как будто речь шла о том, кто пойдёт за сигаретами или сбегает за пивом в ближайший ларёк, а не на свидание со смертью.— Я могу. Встану, пройдусь, помашу стволом, они на радостях туда весь сектор положат. А вы рванёте отсюда нахуй. Хрен с ним. Всё равно не планировал жить вечно. Пока они будут меня убивать, вы уйдете. — Куда уйдем, блять? — Рип сплюнул сквозь зубы. — Нас с трех сторон зажали, а с четвертой пустыня, мать её за ногу. — Найдёте куда. Ты ж командир, — Хаммер посмотрел на меня пристально. — Я отвлекаю, вы уходите. Тел не жалко, мое так тем более. — Заткнись, — тихо выдавил я из себя. — Кэп, давай без соплей, а? Я же конченый псих, ты сам говорил, и все это знают. Мне терять нечего. Мне на это всё срать. Кто-то должен выйти и увести огонь. Я подойду отлично. У меня там, — Хаммер зло ткнул пальцем себя в грудь, — пустота. Давно пусто. А вы живите. — Я сказал, заткнись! — я прикрикнул на него, шагнул в его сторону, встал вплотную. — Ты не пойдешь. Ты мой боец. Ты не расходник. Понял? — Но... — Я сказал, понял?! Хаммер сглотнул, кивнул нехотя. А у меня в висках заколотило с упорностью отбойного молотка, и зрение размылось, словно кто-то мне в глаза кислоты плеснул, не сдерживаясь. Он хотел идти. Действительно хотел. Это была не бравада, не пустая болтовня. Я видел это в его взгляде, в упрямо сжатых губах. Он собирался пожертвовать собой. Ради нас. Реально пойти туда и подставиться под пули, чтобы мы с ребятами могли выжить. Вот это меня и взбесило полностью, хотя пару секунд назад я и сам подумывал о подобном раскладе. Взбесила не его готовность умереть, а то, что он принял это как норму. Как будто так и должно быть. Хотя это было нихуя не так! И долбанное командование, которое бросило нас в такие условия, я бы лично расстрелял без трибунала, даже не задумавшись. Я пару раз выдохнул, чтобы успокоиться, отошел к пролому в стене, выглянул. Всё было без изменений. Трассеры чертили небо, пули выбивали крошку, где-то что-то кричали на чужом языке. Противник наглел, подбирался ближе, чувствовал, что добыча ранена, добыча скоро сдастся. Надо было думать. Надо было думать, мать твою. Я обвел взглядом комнату. Бетонные стены, ржавые остатки аппаратуры, лестница вниз туда, где темнота и тишина. Лестница. А слева, под завалами, шла глубокая трещина оседание грунта. Я вспомнил данные геологической карты: под этим сектором тянулась сеть старых техтоннелей. И они были признаны нестабильными. А что, если обрушить один ключевой узел? Вся верхняя структура провалится. Сектора, откуда по нам лупят, исчезнут за секунды в провалах, как будто их и не было. — Диабло, — я позвал, чувствуя, как губы начинает тянуть лыба. — Ты когда на вышке работал, схемы смотрел? — Смотрел. — И что под нами? Диабло замер, соображая, потом глаза его расширились от понимания. — Тоннели. Старые, еще с допотопных времен. Связь тянули, потом забросили. — Далеко? — Выходят за километр отсюда, к вади. Там укрытие. — Рэйз? — Войд посмотрел на меня испытывающе. — Под нами тоннели, — я улыбнулся, как умалишенный. — Сечёте, блять? Хаммер фыркнул: — Да ладно, кэп, не время для археологической экскурсии. — Захлопнись. Несущие балки там сто пудов сгнили. Если подорвать там, где надо, обрушение пойдёт цепной реакцией. Шэдоу моргнул, и я увидел, как его губы вслед за моими растягиваются в чём-то похожем на улыбку, приправленную поднявшей голову перспективой выбраться. — Ты предлагаешь… утопить их на их же собственной базе? — Да. Часть провалится. Остальные будут в шоке. Мы сможем прорваться на юг. Тишина. Секунду. Две. И лицо Хаммера расплылось в хищном оскале. — Нра-а-авится. — хохотнул он, как ненормальный. — А точку подрыва ты на ощупь найдёшь, как прыщ на заднице? Я закатил глаза и покачал головой. Протянул руку вперёд, практически не замечая, как дрожат от предвкушения пальцы. От предвкушения скорого пиздеца для врагов и какой-то несмелой надежды на положительный для нас финал. — Войд, дай планшет. Быстро, — я выдохнул отрывисто, сосредотачиваясь. Он сунул мне тактический планшет с картой района. Я пролистал нервно. Лишь бы это было здесь. Вытащил на экран схему подземелий, синхронизировал с тепловизором. Данные были устаревшие, но не бесполезные. Я поизучал пару минут. Достаточно, чтобы исключить ошибки. Под сектором и правда проходила разветвлённая сеть древних технических туннелей: вентиляция, водоотвод, аварийные штольни. Они тянулись прямо под восточной зоной врага. Большая часть была уже обрушена, но ключевые узлы оставались целыми. Нагрузка распределялась теперь неравномерно, именно то, что нам было нужно. И я отметил лучшие участки вероятного вторичного обрушения. Уголки, пересечения, места, где грунт уже проседал по архивным данным. Мы не будем бить «по площади». Мы точечно сломаем конструкцию, чтобы она сама доконала всё остальное. Редкая удача. Или судьба. Может быть, умирать нам всем было ещё чертовски рано. — Вот оно. Если зарядить тут, весь сектор наверху сложится, как карточный домик. Здесь нужны входы, — обозначил я маркером узел между вентиляционной шахтой и водоотводом. Грунт в этом месте был слишком сильно перенагружен. — Если подтолкнуть под правильным углом, сработает цепная реакция. Несущая перемычка тонкая. Направленный взрыв в основание, и схлопнется вся дуга туннеля. Огонь по нам прекратится. Войд кивнул, включил проекцию структурного анализа. — Вероятность провала? — Думаю, девяносто два процента при корректной установке заряда, — ответил я. — Если ошибёмся с глубиной, обрушится лишь локальный участок, враг успеет эвакуироваться. Это недопустимо. Основная наша задача: создать хаос и заблокировать противнику возможность скоординированной обороны. Они привыкли контролировать всё сверху. Мы заставим их потерять опору буквально. Хаммер подошёл ближе, заглянул мне через плечо, щурясь на схему. — Сколько секторов просядет? — Обвал накроет минимум три. Если цепная реакция пойдёт по слабым участкам, и если мы и правда везучие ублюдки, то пять. Хаммер присвистнул: — То есть провалим их под землю, прямиком в преисподнюю? Типа… устроим экспресс в ад? — Типа перекроем им кислород, огневую позицию и возможность преследования одновременно, — ухмыльнулся я. — Меня устраивает, — хмыкнул рядом Диабло. — А мы? — спросил Боунс сквозь стиснутые зубы. Явно боролся с последствиями кровопотери, и я подумал, что при отходе нужно будет повнимательнее за ним присматривать. — Мы двинем за южную стену. У нас будет десять секунд до начала реактивного обвала. Сколько конкретно у нас взрывчатки? — спросил я, поворачиваясь к Хаммеру. Тот проверил подсумки. — Хватит. Если сделаю направленный подкоп — сработает. — Тогда действуем. Хаммер, ты ставишь заряд. Я веду группу к южному обходу. Диабло, связь и мониторинг. Войд, контроль вибраций. Если параметры уходят в сторону — я корректирую операцию. Цель одна: удар в структуру, максимальный эффект при минимальном расходе сил. После обрушения сектор превращается в ловушку. Ни входа, ни выхода. Они будут дезориентированы, изолированы и отрезаны. Так что давайте постараемся без самодеятельности. Хаммер кивнул, серьёзно и вдумчиво. Не был бы я занят попытками не подставиться под пули, обязательно записал бы этот момент на камеру. Потому что редко от этого психа такое увидишь. Я переключил схему на тепловизионную карту: метки вооружённых групп, патрулей, точки наблюдения. — В момент подрыва они потеряют связь минимум на тридцать секунд. В подземных пустотах пойдёт пыль, сработают системы аварийного отключения. Их собственные датчики заглушат друг друга из-за перегрузки. Это и будет наше окно, — выдохнул я перед последними приготовлениями. Боунс уточнил: — Проникновение после оседания? — Через южный обслуживающий вход. Там минимальное количество охраны, — повторил я. — Когда основной периметр рванёт вниз, у них сработает рефлекс выживания, и они отступят к северным выходам. Южный останется пустым. Я продумал всё: дистанцию, временную задержку, угол входа группы. Я говорил невозмутимо и деловито. Без эмоций. Потому что парни должны были знать: если я уверен, значит, точность расчёта достаточна. Если я хладнокровен, значит, всё под контролем, и мы обязательно выберемся. Поэтому я должен был сохранять ледяное спокойствие. Ради своих ребят. Мы начали отход по развалинам, продвигаясь вперёд под прикрытием дыма. Я чувствовал, как секунда за секундой растёт напряжение: враг усилил огонь, снайпер сместился, пытаясь поймать нас в перекрестие. — Войд! Шэдоу! Подавляющий на восточный край на мою метку, три — два — огонь! Диабло, пробей канал связи и отрежь их тактическую частоту! Боунс, держись, мать твою, не вздумай умирать сейчас! Короткие сухие очереди подкрепили мои команды, идеальная работа парней по секторам дала нам возможность перегруппироваться. Диабло матерился на смеси испанского, английского и французского, переключая частоты и пытаясь найти лазейку и приглушить их связь. Боунс сопел рядом со мной, дышал через зубы, но держался. Хаммер испарился, как призрак, исчез под завалами. Я слышал его сбивчивое дыхание и доклады по рации: — Заряд ставлю! Грунт рыхлый… ага… вижу перемычку… черт, она реально держится на соплях. Еще пять минут! Хочу красиво! — Не надо красиво! Надо быстро! — рявкнул я. — Хаммер, съебывай оттуда. Сейчас! Две долгих минуты. Он выскочил из-за обломков, соскользнул вниз по куску бетона, приземлился тяжело, споткнулся, но сразу встал на ноги. — Готово, капитан. Заряд установлен, — отчитался жизнерадостно. — Таймлайн на твоё усмотрение. — Тогда поехали, — я глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду. Сейчас нас либо завалит тут с противником за компанию. Либо мы успешно съебываем и живём долго и счастливо. — Подрыв через три. Два. Один. Исполняем. Всем прижаться! Парни вдавились в стены кто куда. И я дал подрыв. Земля взвыла. Вокруг все пошло рябью, не взрыв даже, а судорога. Сначала глухой удар снизу. Потом серия хлопков, будто гигантское нечто проламывало себе путь на поверхность. Почва сразу за нами прогнулась, раскололась, и вся линия огня противника в видимом участке ушла вниз, вместе с оружием, укреплениями и техникой. Пыль поднялась такой стеной, что на секунду мир исчез. А потом стало тихо. Нереально тихо. — Сектор очищен, — доложился Войд, сканируя пространство через тепловизор. — Все целы? — прохрипел я. — Так точно, — ответили мне парни по очереди. — Тогда отходим! — рявкнул я, и мы рванули к южному сектору. Голос был уже сорван, но услышали все прекрасно.— Двигаем, блять, двигаем! Шевелите задницами! Мы бежали, как сумасшедшие, закрывая друг друга огнём. Прямо за нами неслась темнота и смерть. Запах дыма и ржавчины. Сырые стены вокруг, своды, которые могли рухнуть, казалось, просто от голоса. Шэдоу шел замыкающим, отстреливаясь, как заведенный, и уже не экономя патроны, потому что незачем. Либо мы уходим сейчас, либо всё это уже будет неважно. Войд тащил Боунса буквально на спине. Диабло волочил огромный рюкзак с рацией, нужно было думать уже о том, как вызвать за нами вертушки из безопасного сектора. Мы вылетели из здания ровно в тот момент, когда пространство позади нас взревело и началось цепное обрушение. Земля проседала, как ревущая, неудержимая лавина. Крики проваливающихся в разлом врагов можно было услышать даже сквозь оглушающий грохот землетрясения. Песок клубами взметнулся в воздух, прикрывая наши передвижения. Огромные куски почвы и асфальта срывались вниз в трещины, унося врагов в пустоту. А мы бежали почти вслепую, сквозь пыль, дым, подпитываемые чистым адреналином. Пули догоняли, но по какому-то счастливому стечению обстоятельств ни одна больше не нашла свою цель. Так, словно кто-то там наверху нас заговорил. Мы вылетели из сектора, как черти из ловушки. — Кэп… это было охуенно, — выдохнул двигающийся рядом со мной Хаммер. — Не языком работай, ногами! — я оскалился. — Ты герой, беги давай! — Я всегда герой! — Хаммер заржал на бегу, перепрыгивая через обломки. Я только хмыкнул и пихнул его предплечьем, подталкивая вперёд. Потому что знал, того, что он собирался там сделать для меня... для нас, я никогда не забуду. И сколько бы он не продолжал после этого лажать и втягивать нас в неприятности, он навсегда останется для меня братом. Как и каждый из моих ребят. Мы выжили. Потому что нашли способ, когда никто из верхушки уже в нас не верил. Потому что друг друга не бросили. В отличие от тех, кто должен был нас поддержать. Разницу между нами и командованием я почувствовал впервые. И больше никогда не собирался работать на тех, кто считал моих людей расходным материалом. Когда мы выбрались из той мясорубки, армейское руководство попыталось выдать всё это за «оперативную необходимость», они пробовали подчистить хвосты, обелить свои жопы и убедить всех и нас в том числе, что «район был слишком опасным для эвакуации». Я спорил до хрипоты в горле, доказывая толстому краснорожему майору, что нас просто кинули, а он смотрел на меня пустыми глазами и повторял: «Капитан, идите работайте». Я развернулся и вышел из кабинета, понимая, что теперь мне на всё уже побоку. Парни ждали меня в коридоре, подпирали стены спинами. — Что сказал? — спросил Хаммер небрежно перекатывая зубочистку во рту. — То же, что всегда, — я усмехнулся зло. — Молодцы, благодарю за службу, идите работайте. — А про то, что нас бросили? — А что про это говорить? — я посмотрел в окно пристально, будто хотел увидеть хоть там что-то стоящее. — Для них мы просто расходники. Всегда были. — Знаешь, — Хаммер щелкнул зажигалкой, закрыл, щелкнул снова. — Я тут подумал. — О чем? — О том, что мне надоело быть расходником. — И что ты предлагаешь? — я засунул руки в карманы, перекатился с носка на пятку. В принципе о его мыслях я уже и сам догадывался. — Я предлагаю работать на себя. — Хаммер поднял на меня хитрые глаза. — Мы умеем воевать. Мы знаем, как. А они... — он кивнул в сторону кабинета небрежно, — они пусть сами свою войну воюют. Без нас. — ЧВК? — А почему нет? Назовем... ну не знаю... Red Echo. Красное эхо. В честь того, как мы выжили. — Красное эхо, — повторил Диабло и покивал одобрительно. — Звучит. — Кровь и отзвуки взрыва, — хохотнул Рип. — Нормально. Как раз про нас. Я просто молчал. Смотрел на своих людей. На Хаммера, безумного, готового подорвать себя ради друзей. На Диабло, спокойного, надежного. На Рипа, Войда, Шедоу, тех, кто только что вытащил друга из ада. — Вы серьезно? — я усмехнулся, уже не горько, а весело. — А ты посмотри на них, — Хаммер мотнул головой в сторону кабинета. — Они нас кинули. Просто оставили умирать. За какие-то там... обстоятельства. Мы им нужны только пока мы живы и стреляем. А как только пахнет жареным, до свидания. — Так что теперь, уйдём в свободное плавание? — Почему нет? Я предлагаю не умирать за тех, кому на нас плевать. Я вздохнул. Долго смотрел в окно, где медленно заходило солнце, красное, как кровавый туман, или эхо, кому как больше нравится. Потом повернулся к парням. — Red Echo, значит? — Ага. — Командиром кто? — А ты как думаешь? — Хаммер заржал. — Вы понимаете, что это конец? — я покачал головой. — Военной карьере, пенсии, всему? — А что нам та пенсия? — Войд сплюнул сквозь зубы. — У Боунса теперь вообще пенсия по инвалидности скорее всего. Если выживет. Спасибо родному государству. — Мы с тобой, командир, — тихо и веско сказал Диабло. — Решай. — Ладно, — я обвёл их взглядом по очереди. — Красное эхо. Значит, Красное эхо. Хаммер заржал безумно, откинув назад голову, хлопнул меня по плечу. — Я ж знал! Ты наш капитан! — Заткнись, псих. — я улыбнулся. — Работать будем по-настоящему. — А когда начинали по-другому? Мы вышли из штаба вместе и пошли в новую жизнь тоже вместе. Потому что то-то в нас, в каждом из нас, сломалось в той пустыне окончательно. Мы больше не были солдатами. Мы стали теми, кем являлись на самом деле, людьми, которых государство использовало и кинуло. Нас отказались вытаскивать, когда стало действительно жарко. И это меняло полностью всё. Так родился Red Echo. Не из жадности. Не из жесткости. Не потому что мы хотели дохуя денег, и нам было всё равно, каким способом их получать. Не потому что мы были психами и ублюдками, кайфующими от насилия. А потому что наше желание служить и защищать растоптали грязными сапогами свои же союзники. А мы... ну мы возродились, как феникс из пепла, из предательства. И из того, что мы, в отличие от армии, своих не бросали. Никогда.