Глава 5. В тёмных глубинах ненависти

Никки Пульсация в висках. Острая, невыносимая. Я не открыла глаза, я просто вынырнула из тьмы сна и замерла на месте, как зверёк, сразу почувствовавший рядом кого-то более сильного. Опасного. Один благословенный миг я ничего не помнила из прошедшей ночи. И я была почти счастлива. Потом — его дыхание рядом, и воспоминания заполонили мозг бешеным калейдоскопом, словно подстегнутые его присутствием. Бар, подсыпанные нам с Роми наркотики, похищение, тряпки на лицах, подвал, страх... животный ужас, боязнь за свою жизнь. И... он. Мужчина с внешностью падшего ангела. Абсолютно красивый внешне и абсолютно ужасный внутри. Рэйз... Как его называли его люди. Он стал для меня воплощением моих самых тёмных кошмаров. Не поначалу, нет... Да, я боялась, тряслась, как листик на ветру, потому что мы — выросшие в любви и заботе дети, никогда не знавшие насилия, — столкнулись с кем-то, для кого насилие было привычным образом жизни, но... Я верила до последнего в какое-то избавление... в возможность спасения. Так, наверное, будет правильнее сказать. В спасение из ада. Пока он не показал мне, что в его доме мне неоткуда ждать спасения, и надеяться ни на что тоже не стоит. Я лежала с закрытыми глазами, тело моё напряглось, пальцы впились в простыни. К горлу подкатила тошнота. Я вспомнила, как он поставил меня на колени, как всунул мне в рот свой член. Мне хотелось выблевать. Мне просто хотелось выблевать, чтобы стереть его вкус со своего языка. Я вспомнила, какой ощущалась его сперма. Вязкая, густая. Она не была противной в прямом смысле этого слова, но от воспоминания о том, как она растекалась у меня во рту, меня затошнило с утроенной силой. Голова болела так сильно, что мне казалось, будто кто-то просто колотит по ней непрерывно кувалдой. Рецепторы встрепетнулись от металлического привкуса, и я поняла, что прокусила себе губу до крови, пытаясь сдержать рвотные позывы. Отвращение во мне взметалось пламенными кострами, а вместе с ним и ненависть. Я ненавидела его так сильно, что за одну минуту успела представить себе тысячу способов, какими бы я его прикончила. Начиная от вырезания сердца ножом, купаясь параллельно в его крови, до такого простого, как всадить в его голову всю обойму из пуль, даже если я и не умела обращаться с пистолетом. И, представив это, ужаснулась сама себе — раньше я не была такой кровожадной. Почему он превращал меня в такого же монстра, каким был сам? Не выдержав напряжения, я приоткрыла глаза. В комнате было темно, ещё вчера я отметила, что в ней не было окон. Только из приоткрытой двери ванной, где он вчера позволил мне прополоскать рот после принудительного минета, пробивался яркий свет электрических ламп — видимо, он забыл их выключить перед тем, как отрубился. Он. Да, я знала, что его зовут Рэйз, но не могла заставить себя произнести это имя даже мысленно. Потому что это бы означало, что я признала для себя его существование. А я не хотела... не могла ему этого дать. Крупиц света хватило, чтобы нормально осмотреть комнату. В принципе, я сделала это и вчера, ничего нового я не увидела. Обычное стерильно-чистое помещение с функциональной мебелью. Пустое. Без фотографий на полках и дорогих сердцу безделушек на тумбочке. Словно его хозяину нечего было вспоминать и хранить. Словно у него вообще не было ничего дорогого в жизни. И души тоже не было. Только вот эта вылощенная, выверенная пустота, за которую он держался, как за спасательный круг. За неимением предметов, на которых можно было бы сосредоточить своё внимание, я, наконец, посмотрела на него. Он спал рядом со мной на животе — хорошо, что кровать была достаточно огромной, и это позволяло нам держать дистанцию и не прикасаться друг к другу, а то сейчас бы меня точно вырвало — голова была отвернута в противоположную от меня сторону, руки сложены на подушке над головой. Я видела только темноволосый бритый затылок, крепкую линию шеи, широкие плечи и массивную спину. То, что ниже скрывалось под одеялом. Я резко выдохнула через нос, шумно и обиженно, взгляд заскользил по татуировкам. Их у него было просто овер дофига. Полностью забитая чернилами шея — абстрактные узоры с шипами и розами. Руки, увитые рисунками и надписями от мощных плеч до запястий. Даже на тыльных сторонах ладоней были изображены кости и переплетения чертополоха. И череп на всю спину с пустыми глазницами и ртом из которых выползали змеи. Я поежилась. Смотрелось жутко, особенно подкреплённое шрамами, которых на его теле было на равне с татуировками. Старые, загрубевшие рубцы на боках, у ребер, под лопатками... Я смотрела на них и всей душой жалела, что какой-то из них не стал для него смертельным, и он от него не сдох. Как же сильно я его сейчас ненавидела... — Перестань пялиться, — донесся до меня сквозь стук крови в ушах его хриплый ото сна, приглушенный подушкой голос. Я вздрогнула. Как он мог почувствовать, что я смотрю на него, если лежал ко мне спиной? — Если надеешься убить меня взглядом, то ты ещё большая дура, чем я думал. Я сглотнула, непроизвольно отодвинулась от его тела ещё дальше, почти на край кровати, рискуя свалиться вниз на пол. Если бы ещё при этом была возможность свернуть себе шею и хоть так сбежать из этого ада, я была бы даже не против. Почувствовала, что вспыхиваю, щеки запекло, наверное, я покраснела. И скорее всего это происходило от крайнего истощения. Моя нервная система просто уже не выдерживала напряжения. Он проснулся, и я совсем не представляла, чего мне теперь от него ждать. Затравленно дыша, я попыталась отодвинуться ещё дальше. Его рука выбросилась вперёд со скоростью молнии, будто он, даже не видя, каким-то внутренним чутьём предугадывал мои действия, ухватила меня поперек талии и подтянула обратно под его бок. Голова его повернулась ко мне. Я замерла, как кролик перед пастью удава. Даже дыхание больше не было ни быстрым, ни затравленным. Его просто не было, я не могла заставить себя протолкнуть кислород в легкие, и просто застыла, глядя в его глаза. Один был чёрным, как самая мрачная бездна, второй — голубым, словно самое холодное льдистое безразличие, и перечерченным вертикальным шрамом. И я поняла, что абсолютно парализована этим взглядом. Я не только ненавидела его, я ещё и боялась его до колик в животе и до дрожи в коленках. — Думаешь, если перестанешь дышать, сможешь умереть и сбежать из кошмара? — спросил он совершенно спокойно, но в голосе можно было угадать долю насмешки. Я нахмурилась и наконец вдохнула воздуха, который показался мне затхлым и зловонным. — Мудрое решение, — кивнул одобрительно он. — Дыши и просто расслабься, девочка. Тебе пора начать привыкать ко мне. Его рука на моей талии напряглась, скользнула выше, по рёбрам. Он не делал попыток залезть под простыни, просто гладил, будто приручая домашнего питомца. Но я всё равно остро осознала то, что под хлопковой тканью, в какую я была до шеи укутана, на мне только одни трусики, и снова задохнулась, на этот раз от подступающей к горлу горечи паники. — Я... Не... Ты... — я замямлила, как умственно отсталая, запнулась, вдохнула пару раз глубоко. Страх не желал отпускать, он угнездился глубоко во мне и начинал плотно срастаться с моей сущностью. Круговые поглаживания его ладони по моему боку не помогали с этим бороться. Я абсолютно не представляла, как смогу ему сопротивляться сейчас, если вчера не смогла. — Отпусти. Пожалуйста... Выдавила из себя в конце жалкое, и увидела, как уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки. Рука стала совсем стальной и сжалась на моей талии тисками. Как предупреждение. — Мне кажется, мы вчера доходчиво обсудили с тобой такого рода просьбы, — хмыкнул он, но глаза остались стыло–холодными, прожигая меня иголками льдистого инея насквозь. — Я не... Я хочу в туалет, — выпалила я первое, что пришло в голову. То, что показалось мне достаточно весомой причиной, чтобы он мог задуматься о том, чтобы меня отпустить. — Пожалуйста. Он усмехнулся. Ладонь разжалась, позволяя мне двигаться. Он же перевернулся на спину, улегся, закинув руки за голову, и коротко кивнул в сторону ванны, давая позволение. — Иди. Казалось, он вообще не переживал о том, что я могу сделать там что-то глупое, и не воспринимал меня всерьёз. В принципе, он был прав. Что я могла? Найти ножницы в ванной и попытаться вскрыть себе вены от безысходности? Я не могла. Где-то там была Роми, и я не имела права бросать её здесь одну. И даже несмотря на всё произошедшее, я очень хотела жить. Я осознала это с кристальной ясностью: я хочу вернуться домой, увидеть ещё хотя бы раз маму, увидеть свою комнату, родные вещи и учебники, сходить в любимый парк, выпить кофе в милой кофейне у фонтана. Я хотела этих мелочей больше всего на свете теперь, когда меня их так жестоко лишили. И я была готова бороться за то, чтобы вернуть свою жизнь обратно. Что же касается мысли о том, чтобы те чёртовы ножницы воткнуть в татуированную грудь чудовища, лежащего сейчас спокойно на кровати и наблюдающего за мной глазами хищника, ну... я не была настолько глупа, чтобы думать, будто у меня получится с ним справиться. Поэтому я порадовалась хоть такой маленькой передышке, что он мне давал, сползла с матраса, крепко удерживая вокруг своего тела простыню, прошлепала по полу босыми ногами и закрылась в ванной. Замок щёлкнул, отсекая мой мир от мира монстра, и я позволила себе болезненно всхлипнуть от облегчения и опустилась на крышку унитаза прямо так, не поднимая её. Пока у меня не было сил беспокоиться о физиологических потребностях. Голова всё ещё раскалывалась, думать мне было тяжело, мысли ворочались в голове, как неповоротливые бревна во время сплава. Но я всё равно пыталась. Пробовала отрешиться от воспоминаний о НЕМ. О том, что он сделал со мной вчера. Что заставил меня делать... И придумать, как выбраться. Внутренний голос нудил, что я дурочка. Как можно сбежать из клетки, в которой нет выходов? Я видела эту базу, когда нас привезли сюда. Даже моего неопытного взгляда хватило, чтобы понять, что это чёртова крепость. Ничего дельного не придумывалось. Я потерла лицо ладонями. Глаза щипало от подступающих слёз. Я хотела плакать и не хотела одновременно, потому что рыдания уже настолько вымотали меня, что я не знала, выдержу ли ещё хоть минуту этого состояния. Подышав громко открытым ртом, я всё же встала с унитаза, подняла крышку и пописала. Умылась холодной водой, смотря на себя в зеркало. Оно было в простой стальной раме, такое же холодное и бесчувственное, как и всё остальное в этой ванной: белая мраморная плитка, белая сантехника, хромированые краны. В его стеклянной поверхности отражалась бледная я с синими кругами под глазами. И я снова почти расплакалась. От жалости к себе. От страха. От безысходности. Я не хотела возвращаться назад в спальню. Я не хотела его присутствия. Не хотела, чтобы он на меня смотрел, прикасался ко мне. Если бы можно было, я бы согласилась просидеть в этой ванной вечность, лишь бы больше никогда не видеть его глаз. Побродив в отчаянии из угла в угол, подергав себя за волосы и так и не найдя какого-нибудь решения, я снова села на унитаз. Я знала, что это глупо, что он не разрешит мне находиться тут так долго, но я просто физически не могла заставить себя двигаться. Треск ломающегося дерева заставил меня вздрогнуть, вжаться спиной в стену и закрыть лицо руками. Видимо, устав ждать, моё чудовище решило просто выломать замок и войти. Я услышала его шаги по плитке, дрожь сотрясала моё тело всё сильнее и сильнее, я ощутила, как начинают стучать мои зубы от страха. Он остановился напротив меня. — Никогда больше не смей запираться, — сказал ровно и не повышая голоса, но от его тона у меня мурашки озноба прошлись по спине. — В туалет сходила? — Д-да... — выдавила я из себя. — Отлично. Теперь в душ. Я завизжала на надрыве, когда его пальцы ухватили меня за предплечье каменной хваткой и сдернули вверх с унитаза. Попыталась отбиваться, но он только скрутил мои запястья за спиной одной рукой, другой сорвал с меня простыню и, зацепив пальцами резинку трусиков, просто разодрал ткань в клочья, оставляя меня полностью обнаженной. — Знаешь, девочка, — произнес, запихивая меня в кабинку, и выкрутил вентиль, включая воду. — Меня порядком заебало, что ты постоянно визжишь, будто я тебя живьём потрошу. У меня башка с похмелья гудит, может быть, ты бы была любезна заткнуться? Я и правда заткнулась. Ледяные струи воды ударили по моему голому телу, и воздух разом закончился в моих легких, которые, казалось, и вовсе схлопнулись, не имея больше возможности не только визжать, но и дышать. Я затряслась, как припадочная, обхватив себя руками в тщетной попытке согреться. Физический дискомфорт затмил разом и страх, и панику. И я почти застонала от облегчения, когда он, сжалившись надо мной, перевел температуру на горячую, и меня окутало тёплыми брызгами. Я стояла лицом к плитке, спиной к нему, вода стекала по моему телу, мокрые волосы облепили лицо. Я согревалась постепенно, а он шагнул внутрь кабинки, прижался грудью к моей спине и закрыл за нами стеклянную дверь. — Пожалуйста... — я задрожала уже не от холода — снова от страха. Я знала, что мне бежать некуда. Всё, что он захочет со мной делать, он сделает, и бороться я с этим не смогу. Он же просто молча потянулся к хромированной полке, взял с нее флакон с гелем для душа, выдавил его себе на ладони и начал растирать по моему телу. А я попыталась сдержать тошноту и снова не расплакаться. — Знаешь, я по-моему сказал тебе вчера, что дам время привыкнуть, — сказал он задумчиво, пока его пальцы скользили по моему животу, плечам, груди. Может быть он думал, что эти прикосновения меня как-то расслабят, понравятся. Но никакого возбуждения я, естественно, не чувствовала. Только омерзение. Будто по мне ползали липкие змеи, и мне хотелось их с себя побыстрее убрать. — Пообещал, что пока не буду забирать твою драгоценную девственность. Так чего же ты так боишься, девочка? Он спросил это так, будто искренне не понимал. Как будто в его мире для девушек было естественно раздвигать ноги перед каждым сильным самцом, который пожелал её взять. Я не знала, что ему отвечать, да и вообще не хотела с ним разговаривать. Он же просто обхватил ладонями мои предплечья и развернул меня к нему лицом так легко, будто я была просто послушной куклой. Я застыла напротив него. Взгляд уткнулся в гладкую, мускулистую, татуированную грудь, покрытую кривыми полосками шрамов. Он был выше меня больше чем на голову, это давало мне прекрасную возможность не смотреть в его глаза. Но даже это не спасало от волны холода, который расползся по мне, несмотря на горячую воду, льющуюся из тропического душа над нами. Он сделал шаг вперёд, я сглотнула и инстинктивно отступила, но кабинка не была настолько широкой, чтобы я могла бегать от него бесконечно долго. Моя спина прижалась к прохладному кафелю, его грудь прижалась к моей груди, он поднял руку и уперся ею в плитку рядом с моей головой. Мои же собственные руки безвольно повисли вдоль тела, будто я разом лишилась всех сил. — Прикоснись ко мне, — его голос стал ощутимо более хриплым. А меня будто обухом по голове ударило. Он серьезно думал, что я добровольно соглашусь к нему дотронуться? От изумления я даже позабыла о страхе и нежелании встречаться с ним взглядами и вздернула подбородок вверх, посмотрев на его лицо. Его глаза — чёрный и голубой — внимательно изучили моё возмущенное выражение, и уголок его губ пополз вверх в кривой ухмылке. — Прикоснись, — повторил он с нажимом. — Давай же, девочка. Моя грудь тебя не укусит, если ты её потрогаешь. — Я не буду! — поспешно отказалась я и даже руки за спину спрятала, для большей наглядности своего нежелания. — Ты же хочешь увидеть свою подружку? Эту рыженькую? — вкрадчиво понизив голос поинтересовался он, а я почувствовала, как сердце сбивается с ритма от одной только мысли о Роми. — Давай. Простое прикосновение ко мне, и я разрешу тебе её навестить. Твой выбор, девочка. — Обещаешь? — я не знала, зачем вообще это спрашиваю. Верить я ему от его слов больше не стала бы. Его обещания никак меня не успокаивали. Наверное, просто хотела отсрочить время на принятие этого решения, потому что понимала, мне сейчас придется переступать через себя. Но монстр прекрасно знал, на что надавить, чтобы заставить меня слушаться. Необходимость увидеть Роми и убедиться, что она жива, была сильнее всех возможных страхов и отвращения. Даже если бы он пригрозил меня изнасиловать, он бы не смог этим убедить меня подчиняться, это бы не возымело такого эффекта, как вот это его простое обещание увидеть её. — Я тебе ещё ни разу не врал, девочка. И делать этого не собираюсь. Его слова стали последней каплей, и я решилась. Подняла руки вверх, пальцы зависли у его груди. Я видела, как они дрожали, будто кто-то подключил ко мне провода с током в тысячу ватт, и меня колотило от напряжения. «Давай же... Давай... Ты же сильная... Это ради Роми», — твердила я про себя, как молитву, но вместе с пальцами стало трясти и всю меня. Я вдохнула воздуха, как перед прыжком в воду, задержала дыхание и, наконец, опустила ладони на его торс. Кончики пальцев словно кислотой обожгло, даже костям стало больно, как если бы через них пропустили электричество. Я прикусила губу до боли, до крови, пытаясь хоть так немного вывести себя из предобморочного состояния. «Это просто тело. Нейтральное. Не его. Чужое, безликое тело. Это не он тебя трогает. Это ты сама. Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо», — я тяжело дышала, капли воды жалили мои лицо и тело, зависали на ресницах, я хотела думать, что это вода, а не слезы. Он молчал. Я чувствовала его взгляд на себе. Обжигающий, словно языки пламени. Дышала взахлёб и вела пальцами по его груди вниз. Шрамы под моими подушечками были грубыми, неровными. Я заставляла себя сосредотачиваться на каждом. Пыталась понять, от чего они. Вот этот длинный. Скорее всего, ножевое? А вот этот выпуклый, с неровными краями, как у звездочки, от пули? Я мучила себя вопросами, лишь бы не думать о том, что сама трогаю его. Пальцы проскользили под его ребрами, чувствуя грубую гладкость кожи. Ниже, на живот, там, где отчетливо выделялись кубики пресса, и я ощущала, как они сокращаются под моими прикосновениями. В ушах нарастал звон, я уже даже не слышала ни шума воды, ни собственного сердцебиения. Зрение размылось по углам, сфокусировалось в той точке, где мои пальцы обводили его пупок, прямо по линиям татуировки — крылья ангела. Какая ирония, что даже у дьявола были небесные крылья. Дорожка жестких волосков уходила от его пупка вниз, к паху, кончики моих пальцев запутались в завитках. Звон достиг своего апогея, и у меня в ушах что-то лопнуло, погружая меня в могильную тишину. — Вытирайся, — услышала я будто через вату, или сквозь толщу воды, и отдернула от него руки, которые мне самой казались словно онемевшими от обморожения. — Сейчас принесу тебе что-нибудь из одежды. Он вышел из кабинки, не закрывая за собой дверь. Густой пар вырвался в пространство ванной, окутывая его фигуру, и я видела только линии его спины, как в тумане. Слизала языком капли воды с трясущихся губ. Солёное. Тело до сих пор дрожало. Я заставила себя выйти вслед за ним. Вытиралась на автомате, ничего абсолютно не чувствуя. Он вернулся в ванную спустя пять минут, уже в джинсах, но всё ещё с голым торсом, на который я старалась не смотреть, потому что от одного вида кожи, которую я трогала своими пальцами, меня выворачивало. На невысокую тумбу с полотенцами и прочими банными мелочами упал сверток ткани. Я развернула его, белья, конечно же не было, глупо было бы думать, что на военной базе, где жили только мужики, вдруг совершенно случайно заваляется запас девчачьих трусиков и лифчиков. Были простые серые спортивные штаны и футболка. Чёрная. Слишком большая на меня, как и штаны. Но меньшего размера, чем носил он. Может быть попросил у кого-то из остальных монстров. Хотя они все были рослыми и огромными, как големы. — Пока в этом походишь, — сказал он небрежно, прислонившись плечом к дверному косяку и наблюдая, как я поспешно натягиваю на себя вещи, пытаясь скрыться от его внимания. — Потом скажу Рипу, привезёт вам с подружкой шмоток из города. Идём. Объясню тебе кое-какие правила. Потом позавтракаешь. При мысли о еде — о том, чтобы есть что-то из его холодильника, — меня снова затошнило, но я не стала ничего отвечать. Просто побрела за ним назад в спальню и замялась посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Садиться на кровать, которая ещё пахла им, не хотелось. Он, посмотрев на меня, приподнял бровь, демонстративно отодвинул от стола стул и указал на него ладонью. Не сказал ни слова, но даже жесты его звучали, как приказ. Я опустилась на предложенное место, сцепив руки на коленях в замок и опустив глаза в пол. Мокрые ещё волосы неприятно липли к шее, холодили кожу, от чего у меня по телу то и дело пробегал озноб. Он уселся на край кровати напротив меня, широко расставив ноги и пристально глядя на меня. Его взгляд я, даже если не видела прямо, просто нутром чувствовала. — Слушай внимательно, девочка. Я повторять не буду, — его ровный голос впивался в меня колючими льдинками, и от каждого слова я почти вздрагивала. — База у нас закрыта полностью. Периметр, датчики, охрана. Отсюда не выходят без моего разрешения. Не потому что никто не пробовал. А потому что это невозможно. Ты можешь передвигаться по общим помещениям. Кухня. Спортзал. Коридоры первого уровня. Никто тебя не тронет. Он сделал паузу, давая мне переварить сказанное. Я подняла голову, посмотрела ему в глаза. Разные. Странные. Как же я их ненавидела. — Почему? — спросила я тихо. Нелепо было думать, что в окружении монстров никто из них не попытается меня взять. — Потому что я так сказал, — отрезал он. — Остальные тебя не тронут. Не будут подходить. Не будут говорить лишнего. Не будут делать глупостей. Если кто-то перейдёт границу — я разберусь. Лично. — А ты? — я сглотнула привычную горечь на языке и усмехнулась, наверное впервые в его присутствии — презрительно. Это его удивило. Я увидела, как он выгнул бровь заинтересованно. — Ты перейдешь границу? — Да, — хмыкнул он, глядя не моргая мне в глаза. Давая понять, что он не шутит. — Потому что теперь ты моя, девочка. И я могу делать с тобой всё, что захочу. Но из этого следует и что-то ещё. Ты под моей ответственностью. Это значит: тебя не трогают. Не ломают. Не используют без моего ведома. А тебе... Ну тебе лучше запомнить вот что: ты не ищешь защиты у других. Не провоцируешь. Не пытаешься играть с моими парнями в союзников. Здесь эти игры плохо заканчиваются. Он встал с кровати и выпрямился, заложив руки за голову. Я отвела взгляд в сторону, чтобы не смотреть на него больше положенного. Я не понимала, зачем вообще разговаривать с пленницей и строить с ней какой-то диалог. А он, словно мысли мои прочитав, проронил с усмешкой в голосе: — Ты не пленница, если не ведёшь себя как пленница. Но и свободы здесь нет. Прими это — и тебе будет проще. Вопросы есть? — Нет, — мотнула я головой, не видя смысла что-то у него спрашивать. Помедлила немного, а потом вспомнила его обещание и добавила. — Ты сказал, я смогу увидеть Роми. — Увидишь. После завтрака. Есть здесь хочешь или в столовой? От одной мысли о том, чтобы увидеть кого-то ещё из их компании, внутри полоснуло отвращением вперемешку со страхом, и я скривилась. Хоть он и сказал, что никто меня не тронет, но я не желала рисковать и проверять. — Здесь, — прошептала через силу, понимая, что есть всё равно придётся. Даже если откажусь, он просто напросто заставит. А мой личный дьявол кивнул и вышел за дверь, чтобы принести мне еду. Оставляя меня наедине с самой собой вариться в адском котле осознания того, что я только что вместе с ним делала.