Глава 6. Я буду жечь сильнее

Хаммер Не то, чтобы меня как-то особо напрягало похмелье или откаты от наркоты. Организм ещё не настолько износился, чтобы мучить хозяина мигренями после каждой вечеринки. Скорее, напрягал вообще факт необходимости просыпаться. Иногда жизнь заебывала настолько сильно, что хотелось уйти под воду на неопределенный срок. Но база уже ожила. Я слышал хлопанье дверей, гогот парней, приглушённый стенами, стук шаров, когда Диабло и Шедоу, видимо, решили поиграть в бильярд. За-е-ба-ли. Мысленно скривился я. А потом на душе потеплело, потому что среди этих абсолютно бесящих звуков в мои уши ввинтилось тихое сопение. Мой огонёк... Я улыбнулся, как придурок, перевернулся на бок, подпер рукой голову и разлепил глаза. В комнате было темно, окон на базе было немного, она напоминала скорее бункер, чем что-то пригодное для повседневного жилья. В личных помещениях окно было только у Войда. И то только потому, что хитрый мудак надавил кэпу на жалость, сказав, что у него клаустрофобия. Каким хуем окно помогало ему бороться с боязнью замкнутого пространства, я не представлял. Все эти «психо»-штучки не для моих мозгов. Тем более он скорее всего пиздел о фобии. Но факт оставался фактом. Я, как и остальные ребята, довольствовался глухой бетонной коробкой. Чтобы как-то привнести уют (да, я знаю, смешно звучит, но даже психи иногда нуждаются в чем-то комфортном), я сделал себе подсветку вдоль плинтусов. Если бы кэп спросил, спиздел бы ему, что у меня никтофобия, спасибо Войду за идею. Специально вычитал научное название боязни темноты для солидности, но блеснуть мозгами не пришлось. Кэпу было абсолютно похуй на то, что мы творим у себя в берлогах, пока это не нарушало обороноспособности базы. Поэтому подсветка у меня была. И в её мягком жёлтом свете, приглушённом и неярком, я мог рассмотреть своего огонька, которая спала рядом со мной на животе. Простыни, которыми я укутал под утро её измученное, избитое тело, скомкались, сползли вниз. Мои глаза заскользили по тонкой шее, украшенной засосами, по лопаткам, с расцветающими на них розами укусов, по изящной линии спины. Рыженькая была умопомрачительно красива. Я взглянул на округлые, аппетитные половинки её ягодиц, и чуть слюной не подавился от вожделения. Воображение тут же услужливо подсунуло мне картины того, как эту шикарную задницу я натягивал на свой член, и я мучительно застонал. Член зашевелился и привстал, видимо, тоже припомнив, как охуенно прекрасно было внутри попки моей малышки. Не в силах сопротивляться соблазну, я протянул руку и коснулся пальцами спины огонька. Прошелся подушечками по выступающим позвонкам, погладил поясницу, сжал ладонью полукружие попки. Она не просыпалась, колёса, что я ей дал, чтобы хоть как-то успокоилась и отдохнула, ещё действовали. Она была бессознательна, податлива и совершенно беззащитна. Внутренний зверь во мне зарычал, почуяв вкус жертвы. «Возьми. Трахни. Выеби. Она твоя. Можешь делать всё, что хочешь. Пользуйся этим телом. Имей для своего удовольствия. Она для этого и создана, чтобы подчиняться и удовлетворять тебя...». Искушающе зашептал голос дьявола в моей голове. Я сдавил задницу огонька ещё сильнее, любуясь тем, как на нежной, бледной коже отпечатываются красные следы от моих пальцев. А потом отвесил по упругой ягодице смачный шлепок и слез с кровати. Я хотел её выебать, без сомнения. Но вот так, пока она без сознания, не хотел. Мне нравилось смотреть в её наполненные слезами глаза, когда я её трахал. Чувствовать её ненависть, её сопротивление, её боль. Мне хотелось впитывать её борьбу и поражение, видеть отчаяние в её взгляде, когда она понимала, что я сильнее. Хотелось ощущать членом, как сдаётся её вагина, принимая меня в себя и покоряясь мне. А вот так, просто потыкать в тело, это было всё равно, что подрочить. Никакого удовольствия, пока она тоже меня не чувствовала. Поэтому я оставил рыженькую и дальше плавать в медикаментозном тумане, а сам поперся в ванную. После вчерашней оргии сил мыться не было, и теперь от меня ощутимо воняло потом, порохом и её кровью. Мне нравилось, но я сомневался, что она оценит, когда проснется. В запотевшем зеркале, когда я вышел из душа, обмотав полотенце вокруг бёдер, отразилась помятая рожа с недельной светлой щетиной. Я потер подбородок пальцами, критически осмотрев своё отражение. Белобрысые волосы, голубые глаза, черты лица симметричные, тело вообще заебись — занятиям в тренажерке я уделял достаточно много времени, поэтому полнокомплект из бицепсов, трицепсов, косых и кубиков в наличии присутствовал. Как и татухи на мощных плечах, заползавшие и на грудь. Вообще, девкам нравилось. А по мне — ну не урод и ладно. Но почему-то сейчас мне вдруг захотелось увидеть восхищение в глазах огонька, когда она рассмотрит меня вот так. Я ухмыльнулся криво. Зная её, она скорее всего бы шипела, как кошка и выплевывала мне пожелания сдохнуть, а не восхищенно на меня пялилась. Чертова девка была воплощением адского пламени, и сама не понимала, как же сильно мне хотелось этот её дух сломать. Чтобы поняла, что я — её единственная доступная реальность. И перестала выебываться. Не факт, что я бы потом не потерял интерес к ней, но сам процесс её покорения меня нехило так заводил. Щетина колола пальцы, я подумал было побриться, но потом наплевал и вернулся обратно в спальню. Включил свет, потянулся всем телом, захотелось жрать. Огонёк продолжала мирно посапывать в кровати. И я уже решил, что оденусь и прошвырнусь до столовой. Ей тоже неплохо было бы принести какой-нибудь еды, когда она проснётся. Фруктов там, или булочек, или что там ещё девчонки любят на завтрак. После ночи разврата я пребывал в хорошем расположении духа и был не против рыженькую побаловать. Чего я не ожидал, так это что ко мне в спальню припрется ещё одна тёлочка. Дверь скрипнула, пропуская в помещение тоненькую, хрупкую фигурку, я обернулся от шкафа, в котором выбирал себе футболку, выгнул бровь в удивлении. Не ожидал, что кэп отпустит свою сучку бродить по базе. И не ожидал, что после ночи с ним она будет в состоянии вообще ходить. Она застыла на пороге, буквально дрожа от ужаса. Наверное не думала, что я тоже буду в комнате. Маленькая девчонка с темными растрёпанными волосами и в штанах и футболке явно размера на три больше, чем нужно, которые ей скорее всего кэп и подогнал. Я мысленно отметил, что огоньку тоже неплохо было бы нарыть каких-то шмоток, и тут же отмахнулся от этого. Она меня в принципе и голая устраивала. Тем более разрешать ей выходить из спальни и шарахаться по базе я не собирался, в отличие от «правильного» Рэйза. Прошедшись взглядом по тщедушному тельцу от макушки до пяток, я скривился. Какой же неебический контраст. Стоит трясется, как эпилептичка, губы дрожат, глаза от слёз красные. Жалкое зрелище. Вот мой огонёк не была такой убогой. Её глаза всегда сверкали яростным духом, а не слезами. — Заблудилась, детка? — спросил я нарочито лениво, растягивая слова. Футболку забросил обратно в шкаф, развернулся к ней всем корпусом, оперся плечом об угол, скрестил руки на груди. Темненькая вздрогнула от одного только звука моего голоса, и я подавил желание заржать. Вот же никчемное создание. — Или кэп вчера плохо выебал, и ты решила добавки у меня поискать? — Рэйз сказал, что я могу увидеть Роми, — она запнулась на имени кэпа, будто ей пришлось клубок иголок глотать, а не звуки из себя выдавливать. Голос был таким же жалким, как и она сама. Трогательная мышка. Неудивительно, что кэпу нравилась. Он всегда любил тонких и звонких. Таких, чтобы на Бемби похожих, наивных маленьких дурочек. Я хмыкнул себе под нос. Удивительно , что даже спустя всё это время и то дерьмо, которое нам пришлось пережить, он оставался сентиментальным идиотом, которым пёзды вертели, как им вздумается. — Неужели? — я закинул руку за голову и почесал затылок. — Прям так и сказал? А мышка кэпа, наконец, перестала пялиться на мою голую грудь, сделала шаг в комнату — нихуя себе, дурочка — и увидела огонька, что так и продолжала лежать на животе на кровати. И сделала то, чего я вообще не ожидал от такого недоразумения, — взорвалась яростью. Я буквально увидел, как расширились от злости её зрачки, как она вдохнула воздуха, будто перед прыжком в воду. Ну да, рыженькая была не совсем в целости и сохранности. Но блять, живая же. Я не вкурил вообще, какого хуя орать по этому поводу, и бросать на меня убийственные взгляды. А пока я пребывал в охуевании, девка бросилась к моему огоньку, упала на колени у кровати, схватила её за плечи и стала трясти, пытаясь привести в сознание. — Роми, Роми, очнись, пожалуйста. Ну давай же. Ты меня слышишь? Роми! Почему она не просыпается?! Это ты с ней сделал, урод?! Мразь долбанная! — она бросила на меня злобный взгляд через плечо и попыталась перевернуть мою девочку на спину, огонёк тихонько застонала, и это вывело меня из ступора. Какого хуя какая-то убогая трогает то, что моё? И ещё я взбесился от милых комплиментов, которыми меня тут одаривали. Слышать слово «урод» мне нравилось только от моего огонька. Я в два шага стремительно пересек комнату. Рэйзово исчадие ада оглянулось на меня и тут же испуганно съежилось. Похоже, запал её храбрости растворился в привычном страхе, когда увидела мою перекошенную рожу. Я же, не церемонясь, ухватил её за предплечье, не обращая внимания на то, как вскрикнула от боли, когда мои пальцы слишком сильно придавили нежную кожу, вздернул вверх, оттащил от кровати и прижал к стене. Она вдавилась спиной в штукатурку, словно в надежде там спрятаться, я же тяжело дыша, впечатал кулак в бетон прямо рядом с её головой и навис сверху, подавляя своим телом. Она дрожала. Услышал, как всхлипнула. Я и сам понимал, что выгляжу угрожающе. Всё еще голый, в одном только полотенце на бёдрах, с каплями воды на загорелой коже. Наверное, это смотрелось так, будто я решил её выебать, с её точки зрения. Но мне явно было не до секса сейчас, слишком уж сучка мелкая выбесила. Я наклонился, так что мой нос почти коснулся её щеки, и процедил сквозь зубы, низко и хрипло: — Не твоё дело, что я делаю со своей собственностью, детка. Твоё дело — ноги перед кэпом раздвигать и сосать усердно, чтобы он был доволен. А если ты решила, что можешь на меня свой милый ротик открывать, то я покажу тебе на практике, для чего именно ваши рты предназначены. — Я выбросил вторую руку резко вперёд и ухватил её за шею. Она тут же вцепилась в мое запястье пальцами, заерзала, пытаясь освободиться. Я только сдавил сильнее, перекрывая ей воздух, склонил голову к плечу, наблюдая, как извивается. — Так что? Показать тебе? М? — Хаммер, — услышал я спокойное от двери и усмехнулся, отпуская девку, которая, кажется, уже готовилась упасть в обморок. Отступил на шаг и развернулся к кэпу с невинной улыбкой на лице, поднял руки ладонями вверх в жесте сдачи. Рэйз стоял в дверном проёме, облокотившись на него плечом и засунув руки в карманы. И сверлил меня предупреждающим взглядом, гандон. Вечно всё веселье обламывал. — Да всё норм, кэп. Не гони, — заулыбался я ещё активнее. — Просто поговорили. Как цивилизованные люди. Ты бы свою малышку не отпускал бродить в одиночку по базе. А то мало ли что. Не все же такие вежливые, как я. — Я разрешил Никки навещать подругу, поэтому она будет приходить, — кэп смерил меня взглядом, совсем не впечатлившись показным моим добродушием. — Имей ввиду. — С хуя ли? — я оскалился. — Это моя комната. — И моя база, — отрезал долбанный Рэйз и протянул руку девчонке. — Никки, иди сюда. Та тенью шмыгнула мимо меня. За руку кэпа брать демонстративно не стала, но за тушей его от меня не преминула спрятаться. Я презрительно-насмешливо фыркнул. И на эти её ужимки и на раздражающие меня кэпа слова. Авторитетом решил давить, ну окей, Хаммер, как всегда, схавает. Рэйза я уважал, как старшего брата, и любил не менее сильно, даже если иногда своим снобизмом он выводил меня из себя. Он же перевёл взгляд на огонька, которая лежала теперь уже на спине, демонстрируя нам шикарные сиськи с темными ареолами сосков и багровыми засосами на полушариях. Я подумал было простынёй прикрыть, но потом махнул рукой. Похуй, пусть пялится. Ревностью я никогда особо не страдал. — Что с девкой? — спросил Рэйз, снова возвращая ко мне глаза. Спросил спокойно, без наездов. Просто интересовался состоянием дел. Я закатил глаза. — Просто спит. Пару колёс ей дал вчера, чтобы расслабилась. Парни слегка перестарались. — Скажи Диабло, вызовет нашего врача, если нужно. — Не нужно, — отрезал я. Огонёк сильная, и так справится. — Сам разберусь. — Ну смотри, — кэп не стал спорить. Ухватил свою девку, продолжающую смотреть на меня, как на кусок дерьма, и уволок её куда-то по коридорам базы. Я же выдохнул, успокаиваясь, провел ладонью по лицу, присел перед огоньком на корточки и поцеловал её плечо. Моя девочка скривилась, будто даже во сне ненавидела меня и не собиралась изменять этому правилу. Я улыбнулся. — Спи, огонёк, — прошептал тихо, и провёл пальцами по её щеке, убирая рыженькую прядку волос ей за ухо. — Когда проснешься, я буду тут. Поглазев ещё минутку на миленькое личико и помяв напоследок мягкую сиську, я всё же встал, оделся в свободные серые спортивные штаны и такую же футболку и сходил пожрать. В столовой никого не было, я порадовался этому обстоятельству, разговаривать ни с кем желания не было. Пацаны, скорее всего рубились в карты в комнате отдыха, или смотрели какой-нибудь спорт по телику. Я же собрал на тарелку бутербродов, взял стакан сока и вернулся в спальню. Поставил еду на тумбочке у кровати. Для огонька. Когда проснётся. Сам врубил музыку и стал тягать гантели. Тело было зажатым после ночи, хотелось разогреть мышцы. Момент, когда Роми очнулась, я почувствовал спиной. Прожигающий ненавистью взгляд между лопаток. Я расплылся в улыбке и обернулся, бросая гантели под шкаф. — Доброе утро, огонёк, — сказал, наблюдая, как она мгновенно отползла к спинке кровати и натянула на себя простыню. — Я тебе завтрак принёс. Поешь, солнышко. Бутерброды полетели мне в лицо, как реактивный снаряд. Следом за ними тарелка и стакан сока. Я увернулся, посуда за моей спиной жалобно звякнула, разбиваясь о стену. А я заржал, подскочил к ней и вытащил рыженькую с кровати. Удержал за предплечья, смотря сверху вниз на то, как отчаянно извивается. Сместил руку ей на поясницу, прижал поближе. Взглянул в пылающие убийственной злобой глаза. — Как некрасиво, — хмыкнул, пока она тяжело дышала и пыталась освободить руки, чтобы ударить меня. — Я так старался, переживал, что ты голодная. Вот сейчас разозлюсь, и заставлю тебя с пола есть, как непослушное животное. Ты так и просишься, чтобы тебя дисциплине учили, огонёк. Она опалила меня ненавидящим взглядом, вырывалась, дышала часто, будто могла заставить меня отступить только лишь собственным копошением. Я перехватил её за запястья, скрутил их за её спиной, не отпуская, притянул к себе поудобнее и едва успел заметить, как напряглись её бедра. Она метнулась вперёд, дернула ногой, пытаясь ударить коленом туда, ну куда все девушки пытаются в таких ситуациях, думая, что это им дохуя поможет. Просто не рассчитывают, что мужик может быть тренированным военным, читающим перемещения противника влегкую. — Серьёзно? — рыкнул я, ловя её движение коленом, перехватывая ногу и прижимая её к стене. — Ударить между ног? Милая, я не первый раз имею дело с дикарками вроде тебя. Роми зашипела от бессилия, пришпиленная моим телом к бетону, как бабочка на экспозиции. Я удерживал одной рукой её запястья, теперь уже над головой, другой отвел в сторону её колено и втиснулся тазом между её бедрами. Член встал, уперся в её промежность от того, как дергалась подо мной, и от вида голубых глаз, полыхающих неприкрытым презрением. — Пошёл ты, ублюдок, — выпалила она. Я усмехнулся, низко, хищно, по-безумному, как любил. — О, заговорить решила наконец? Это моя девочка. Вот он, огонь. Но ты правда думаешь, что с ним можешь победить меня? Нет, детка. Я буду жечь сильнее. Я прижал её крепче, заставляя чувствовать мою злость кожей, моё дыхание телом. Это было не насилие в моём понимании, всего лишь демонстрация превосходства, контроль. Грубый и полный. Она же, наверное, думала, что я её тут на куски резать собрался. Её грудь вздымалась от прерывистого дыхания, бедра подрагивали в попытках отпихнуть меня подальше, и в её взгляде появился страх, тот самый вкусный страх, когда она наконец поняла, что не сможет вырваться. — Больше не пытайся меня ударить, огонёк. Тем более по яйцам, — прошептал я и потерся носом о её висок. — Или я ударю в ответ. Грязнее. Больнее. Так, что ты это хорошенько запомнишь. Её личико исказилось в презрении, она попыталась плюнуть в меня, но я перехватил её подбородок и зафиксировал голову на месте пальцами, сдавливая челюсть так, что её лицо исказилось от боли. — Не. Надо. — Сказал, улыбаясь. — Или я найду, чем заткнуть твой ротик. Она вся тряслась. И точно не от холода, а от ярости. Мне это нравилось. Нет, не так, — меня это заводило до бешенства. Я чувствовал, как под кожей бурлит кровь, как сжимается в груди что-то темное и дикое. Она была не просто одноразовой девчонкой. Не просто телом, которое можно использовать и забыть. Она плевалась, рвалась, кричала. Царапалась, как дикая кошка, даже когда знала, что не победит. Это делало её особенной. Это делало её моей. — Ты думаешь, я хочу себе послушную? — спросил я, прижимаясь ближе, губами почти у её уха, чувствуя, как она сглотнула от моего дыхания на шее. — Хочу молчаливую куклу, которая только стонет послушно, когда я приказываю? Думаешь, если будешь бороться, я отпущу тебя? — я отстранился и посмотрел ей в глаза. Гримаса ярости на её губах. Розовые щёки, бешеные глаза. И всё это — для меня. — Нет, крошка. Мне нужна именно ты. Та, что рвётся в бой, даже когда знает, что проиграет. Мне нужен огонь, который можно гасить и разжигать снова. И снова. И снова. Пока ты не забудешь, как гореть и не будешь дышать только мной. Я отпустил её запястья, продолжая придавливать к стене своим телом. Она тут же замолотила меня кулачками, но мне было плевать. Я обхватил её лицо ладонями. Не мягко — властно. Заставил смотреть мне в глаза. — Тебя можно ломать тысячу раз, и каждый раз ты будешь гореть только ярче. Знаешь, как это сводит меня с ума? Мой голос дрожал, и не от злости. От желания. От одержимости. Её голое тело под моим собственным, стройное, манящее, сопротивляющееся, посылало волны жара прямо мне в пах. — И когда ты кричишь? Когда пытаешься вырваться? Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу в эти моменты. Она что-то прошипела сквозь зубы, но я уже не слышал слов. Только её дыхание, только её запах, только её тело, выжженное гневом в каждой моей клеточке. Я мог взять её прямо здесь, сейчас. Но пока нет. Я хотел, довести её до предела. Чтобы её ярость стала моей наркотической дозой. Потому что когда она наконец сломается, это был бы не просто секс. Это была бы моя победа. И я продолжал давить. Она задышала чаще. Округлая грудь ходила ходуном, прижимаясь к моему торсу. Я чувствовал, как под моими пальцами на её шее бьётся пульс — быстро, сбивчиво. Как у пойманного зверя. Но она всё ещё не отводила взгляд. Вот она, граница. И я шагнул через неё. Нагнулся одним смазанным движением. Мои губы накрыли её. Не нежно. Не с лаской. Грубо, жестоко. С требованием. Я впился в её рот, как хищник, который не ел вечность и дорвался наконец до жертвы. Захватил, подчинил, взял. Она забилась, кулаками начала стучать по моей груди — мелко, хаотично, как будто и сама не знала, чего хочет. Но я точно знал. — Бей сильнее, — пробормотал я в поцелуе, — давай, покажи мне свой огонь. Она вцепилась в мои плечи. Не то чтобы оттолкнуть, не то чтобы удержать. Или это мне так хотелось думать. Поебать. Я был готов обманываться. Поцелуй стал глубже. Грязнее. Злее. Я прикусил её нижнюю губу, заставляя выдохнуть в мой рот. Чувствовать её дыхание, её ярость, её дрожь — было как стоять посреди пожара с бензином в венах. Она прошипела, как только я отстранился на мгновение: — Ненавижу тебя. Улыбка искривила мои губы, всё ещё прижатые к её губам. — Знаю. Продолжай. Я разорвал поцелуй, схватил её за подбородок, заставил снова посмотреть в глаза. Я мог бы взять её сейчас. Прямо на полу. У стены. Где угодно. Она это тоже знала. Я видел это в её глазах. — Трахнемся, или будешь есть? Выбирай с умом, огонёк, — я спросил, тяжело дыша. Чёртова девка завела меня буквально за пять минут, как никто до неё раньше. И сама не подозревала, какую власть сейчас имела надо мной. Я почти жаждал, чтобы она продолжила сопротивляться. Пальцы ломило от желания нагнуть её над кроватью, хорошенько выпороть за непослушание и натянуть пожестче на член. — Есть, — процедила она с ненавистью, и я показушно застонал от разочарования. — Как банально, — сказал, разжимая хватку и давая ей возможность самостоятельно двигаться. — Огонёк, в тебе нет огонька. Но тебе повезло, что я добрый и милый, детка. Собирай бутерброды и ешь. Моей девочке нужно хорошо питаться, чтобы оставаться злой мегерой для меня. Она посмотрела на меня, как на конечную мразь, которая предлагала ей пройтись голышом по площади, а я уселся на кровать, развалился там лениво, опираясь на руки позади себя. Выгнул бровь, усмехаясь издевательски. — Что-то не так, малышка? — Я не буду есть с пола! — выпалила она, стоя напротив меня. Я видел, как напрягалось её маленькое тело от ярости, как она сжимала руки в кулаки у бёдер. Демонстративно прошёлся глазами снизу вверх по её фигуре, голой и беззащитной передо мной. Удивительно, как она после прошлой ночи вообще могла на ногах стоять. Наверное, на чистом упрямстве и злости, и это восхищало меня ещё больше. — А что тебя не устраивает, зайка? — я спросил, нарочито растягивая слова. — Ты сама бросила еду на пол. Может быть, тебе нравится питаться, как животное, я ж не знаю. Ешь. Или вернемся к первому варианту времяпровождения. Да, хотел её унизить, не спорю, чтобы осознала последствия своих действий. Она тоже это поняла, я увидел, как покраснело её лицо от возмущения. Кожа будто засветилась изнутри, этим особенным румянцем, ярким и сияющим, присущим только рыженьким. Был у меня всё-таки вкус на девок, умел я выбирать шикарных. От этих алеющих щек мой член напрягся ещё больше, и я даже пожалел, что затеял эту игру в наказание, а не ограничился просто еблей. А огонёк прикрыла глаза на мгновение, а затем медленно присела на корточки у разбросанных по паркету ломтиков хлеба. И от этого неохотного, сломленного подчинения я вообще чуть не кончил. Кровь застучала в ушах, зашумела, скрадывая остальные звуки, я сдвинулся на кровати, принимая более удобное положение — член дискомфортно упирался в трусы. И сквозь грохот пульса услышал всё-таки... тихий всхлип? Несмотря на возбуждение я выгнул бровь. Да ладно. Теперь она плакать собиралась, что ли? Я выпрямился, оперся локтями на колени. Она елозила руками по полу и реально всхлипывала. — Огонёк, — я скривился, будто проглотил целый лимон разом. — Завязывай. — Я... Так болит... — её звонкий обычно голосок дрожал сейчас, будто она и правда дохуя мучилась. И учитывая то, что мы с парнями творили с ней ночью, это было неудивительно. Я невольно почувствовал в груди укол чего-то отдалённо похожего на жалось, и даже задумался о том, чтобы может быть серьезно вызвать доверенного врача. А она продолжила жалобно, опустив голову и смотря в пол. — Там... болит. Я не могу больше... Помоги лечь, пожалуйста... Хаммер... И эта последняя часть, произнесенная этим тихим, дрожащим голоском, чуть ли не в ступор меня ввела. Никогда не думал, что она обратиться ко мне иначе, чем «урод» или «мразь», тем более по имени. Я оттолкнулся плавно от кровати, встал, сделал шаг к огоньку и тоже присел перед ней на корточки, поглаживая ладонью по тоненькому предплечью. Стояк стояком, но я ж не совсем чудовище. — Ладно, давай помогу. Сейчас... — сказал хрипло, а потом зашипел внезапно от боли. Маленькая сучка нашла на полу осколок стакана с острыми гранями, зажала его в кулаке и полоснула меня поперёк груди. И умудрилась сделать это так, что я не считал движение. Я перехватил её запястье, естественно, уже после нападения, сжал так сильно, что она вскрикнула и выронила кусочек стекла назад на пол. А я посмотрел вниз, туда, где из моей рассеченной кожи к животу стекали красные струйки крови и заулыбался безумно. Ай да огонёк, ай да порадовала. — Знаешь, зайка, нужно было в шею целиться, — заржал я, вздернул её на ноги, проволочил за собой — она упиралась и сопротивлялась, как бешеная, орала что-то, я не слушал, — и швырнул на кровать. — Может, тебе повезло бы, вену перерезала и я бы сдох. А так очень жаль. Придется, видимо, сегодня обойтись без завтрака. Она извивалась, как дикая кошка подо мной, царапалась, изрыгала проклятия. Но мы уже, по-моему, чётко выяснили, что я был сильнее. Я перевернул её на живот под собой. Уселся на её бедра, придавливая своим весом, к матрасу. Наклонился к тумбочке, достал наручники и, методично и вдумчиво, пристегнул её руки к изголовью. Она зашипела от бессилия, задергалась, забрыкала ногами. Я посмотрел, как кожа её нежных запястий становится красной от трения о металл и удовлетворённо вздохнул. Это зрелище мне нравилось. Похлопав её ладонью по спине успокаивающе, я слез с неё и прошёл к шкафу. — Знала бы ты, огонёк, как мне хочется сейчас тебя выебать, — просветил я её, роясь на полках. — Но дисциплина важнее ебли. Так кэп всегда говорит. Нужно слушаться начальство. Хоть иногда. Ты согласна? Я посмотрел на неё через плечо, она продолжала дёргаться, пытаясь освободиться из наручников, и рычала от злости. Я улыбнулся и вернулся к кровати с добротным кожаным ремнём в руках. Растянул резко края ремня в стону, они схлопнулись с характерным звуком, а моя девочка застыла, пробуя повернуть голову и посмотреть, что же я там делаю. — Не бойся, зайка, тебе понравится, — успокоил её я и полоснул ремнём поперек ягодиц. Ударил, не сдерживаясь, с оттяжкой. Тишину комнаты взрезал резкий шлепок и отчаянный визг рыженькой. Она орала, как резанная, а я бил её ремнём по заднице, любуясь красными широкими полосами, которые расцветали на её бледной коже от каждого удара. Остановился я только, когда она уже сорвала голос и просто тихо хрипела и рыдала в подушку, отшвырнул ремень в угол, опустил ладонь на подрагивающие ягодицы, погладил ласково. Мягкая плоть была припухшей, алой и буквально излучала тепло, как будто горела огнем. — Вот и хорошо, огонёк. Полежи, подумай над своим поведением. Если будешь и дальше так непослушно себя вести, то будешь прикована наручниками постоянно. И попка твоя будет бита ещё не раз, — я выдохнул, успокаиваясь, и отстранился. Выпрямился, провел ладонями по вспотевшим волосам — наказывая рыженькую, я возбудился ещё сильнее, чем до этого — и закинул руки за голову. Она всхлипывала, ничего не отвечая мне и даже не шевелясь. Просто лежала неподвижно, с руками, задранными вверх и прикованными к изголовью и с исполосованной задницей. Я полюбовался этой картиной ещё немного и пошёл обратно в ванную. Нужно было обработать царапину на груди и подрочить — стояк порядком уже меня заебал. А трахать огонька в таком состоянии я хотел бы, конечно, но, хоть она и считала меня конченой мразью, я всё-таки был не совсем уж примитивным чудовищем, думающим только своим членом, и мог дать ей небольшую передышку. Она пожаловалась на боль в промежности, и эта мысль заставила меня задуматься. Я понимал, что после жёсткого сеанса с парнями прошлой ночью, ей нужно было время, чтобы там всё немного зажило. Так что хватит с неё пока и порки. Мне торопиться было абсолютно некуда. Потому что она теперь была только моя и у меня было всё время мира в запасе, чтобы приручить моего огонька.