Глава 7. Не совладать с собой

Роми Я плавала в какой-то вязкой, липкой, зловонной жиже собственного бредового, помутненного сознания и не могла добраться к поверхности и вдохнуть воздуха. Всё тело болело. Изнутри и снаружи. Укусы, синяки, следы от ударов. Я ощущала каждый, как пульсирующую красную точку на карте моих страданий. Он исполосовал мои спину и ягодицы ремнём, и ушел, оставив меня вариться в боли. И я прочувствовала её сполна. Мне казалось, что у меня начался жар. Я горела и мне тяжело было дышать. Зрение размывалось, дыхание вырывалось из груди какими-то хрипами и свистящими стонами. Я, по-моему, сорвала горло, когда орала во время его истязаний. Я не могла пошевелиться, перевернуться. Продолжала лежать на животе. И не только потому, что он так и не отвязал мои руки от изголовья. А и потому, что у меня абсолютно не осталось на это сил. Впервые в жизни я почувствовала себя настолько беспомощной, жалкой и беззащитной. Я выросла в любящей семье. Мой папа умер, когда мне было десять, мама вышла через пару лет замуж за отчима. И никогда в жизни он не позволил себе не только поднять руку на нас, но и даже голос повысить. Он искренне любил мою мать, а ко мне и моему младшему брату Эрику, которому было сейчас двенадцать, всегда относился как к собственным детям. Я выросла в атмосфере любви. У меня было много друзей, которые меня обожали, популярность и признание. Я росла избалованной девчонкой, дерзкой, но доброй, привыкшей, что о ней заботятся и её оберегают. И столкнувшись с той жестокостью и насилием, в которых утопил меня дьявол с голубыми, как горный лёд, и такими же холодными глазами и завораживающей улыбкой, я поняла, что вся моя картина мира сломалась и погребена под руинами. Мир больше не был приветливым и дружелюбным местом. Он был адом, во тьме которого скрывались монстры, готовые меня сожрать. И я не представляла, как мне дальше жить с этим открытием. Я не знаю, погружалась ли я в лихорадочный сон, или попросту теряла сознание. Не знаю, сколько времени находилась в таком состоянии. Иногда я выныривала из забытья и слышала шум поблизости. Его шаги. Скрип кровати, когда он ложился рядом. Грохот музыки — тяжёлый рок, который он предпочитал другим жанрам. Шорох оберток, когда он жевал снеки. Запах чипсов и пива проникал в мой нос и смешивался там с зимним и пряным ароматом его парфюма, от которого меня тошнило. Может быть прошло пару дней, а может всего лишь несколько часов. В моей тюрьме не было окон, и я не могла видеть, как сменяются за ними день и ночь. Да мне, по большому счету, было всё равно. Я просто хотела раствориться в небытие и больше никогда не ощущать этой острой, ослепляющей агонии, от которой мои мышцы гудели, словно под электричеством, а мозг кипел и плавился, не выдерживая мучений. Я хотела забвения. Жалела ли я, что напала на дьявола с этим осколком стекла в руках? Я всегда была бойцом. Со взрывным характером и готовностью идти до конца. И никогда не жалела ни об одном своём поступке до этого. Но сейчас да... Не могла подумать, что когда-нибудь скажу подобное... Да, я жалела. Он что-то сломал внутри меня этой болью. Тем, как он небрежно присвоил меня себе так, будто я была его собственностью. И я не знала, как мне теперь с этим бороться. Не с ним, нет. С ним я уверена была, что смогу продолжать сражаться. Я не знала, как мне продолжать бороться с самой собой, потому что страх начал пускать корни в моей душе и угнездился слишком прочно в моём подсознании. Я очнулась от сна в очередной раз не из-за звуков и не от запахов, а от его прикосновения. Я ощутила, как дьявол перевалился на матрасе поближе ко мне, навис сверху, и его губы прижались к моему плечу. Кожа под его поцелуем онемела, и её закололо иголками, будто он впрыснул яд туда одним только этим лёгким касанием. — Просыпайся, огонёк, — прошептал он, и его губы сместились на мою шею, проложили влажную дорожку к уху, заставляя меня вздрагивать от отвращения. — Ты слишком долго отдыхаешь. Мне скучно. Я хотела засмеяться презрительно, но из моего горла вырвалось только что-то среднее между хрипом и всхлипом. Хотела послать его всеми бранными словами, которые только приходили мне на ум. Но вместо этого смогла только стон выдавить. Господи, как же жарко... Мне казалось, что я просто сгорала заживо. — Пить... — пробормотала я искусанными в кровь губами вместо пожелания ему сдохнуть в мучениях. Я не пила уже около двух суток, если не больше, последним был тот чёртов коктейль в клубе. И сейчас поняла, что ради глотка воды готова даже к этому чудовищу обратиться. Вежливо. — Пожалуйста... — Хм... Как мило, когда ты просишь, а не орёшь, что собираешься прикончить меня, — хмыкнул он сбоку, позабавленный моим видимым послушанием, и отвлекся наконец от облизывания моей шеи. Я не видела, глаза мои были по прежнему закрыты, веки казались свинцовыми, и я не могла заставить себя их поднять. Но ощутила, как он перекатился на бок и подпер рукой голову, смотря на меня. — Мой огонёк начинает учиться дисциплине. Давай ручки освобожу, тебе же наверное неудобно так лежать. И не делай больше глупостей, милая. Не хочу обратно тебя пороть. Хотя, о чём это я? Конечно хочу. Выкинь что-то дурацкое снова, пожалуйста. Он хохотнул радостно, в этой своей безумной манере, которая у меня теперь только с ним и ассоциировалась. И буквально замурлыкал довольно, расстегивая наручники на моих запястьях, на которых расцветали багрово-фиолетовые полосы ссадин. Освободив меня от оков, он спрыгнул с кровати, перевернул меня лицом к себе и попытался усадить на край, но я зашипела от боли, как только мои израненные ягодицы соприкоснулись с сатином простыней. — Бля, об этом я как-то не подумал, — дьявол цокнул языком и потер затылок ладонью задумчиво. А я, не в силах находиться в таком положении, повалилась обратно на матрас боком и попыталась натянуть на своё тело ткань. Мне было противно его внимание, в том числе и то, что он имел возможность вот так меня рассматривать, и я хотела спрятать от его глаз себя хотя бы так. Он же фыркнул весело. — Серьезно? Что я там не видел, интересно? Ладно, хочешь играть в недотрогу, играй. Полежи пока, сейчас за водой схожу. Он покачал головой и вышел из комнаты, а я показала средний палец его удаляющейся спине и подавила желание расплакаться. Жидкости в моём организме и так было мало, не стоило тратить её ещё и на жалость к себе. Голова кружилась, и мне было всё ещё тяжеловато сосредоточиться. Поэтому я просто снова закрыла глаза и лежала так без движения, пока не услышала ненавистные шаги моего возвращающегося демона. Стекло стукнуло глухо об дерево, когда он поставил стакан с водой на тумбочку у кровати. Жёсткие пальцы сомкнулись на моих предплечьях, и он без усилий вытащил меня с постели и поставил на пол перед собой. Я пошатнулась, ноги подкашивались, но простыни не отпустила, так и цеплялась за них, удерживая над грудью. — Может быть, я и перестарался, наказывая тебя, огонёк, — хмыкнул дьявол где-то у меня над макушкой и прижал крепче за талию, помогая устоять на ногах. — Но ты же сама виновата, согласись. Вела себя, как непослушная девчонка. Но я не злопамятный, и пока за водой ходил, подумал тут, что нам нужно внедрять в твоё воспитание не только кнут, но и пряник. Ты согласна, милая? Я молчала, отказываясь смотреть в его лицо. От одного только звука его голоса меня тошнило. От прикосновений выворачивало. И я думала, что если подниму голову и взгляну на него, то точно не смогу удержаться и выблюю. Отвращение внутри меня, лишь укрепившееся после того, как он меня выпорол, было настолько сильным, что меня начало потряхивать. А он, не дождавшись ответа, сам зацепил пальцами мой подбородок и вздернул его вверх, встречаясь со мной взглядами. — Так согласна или нет? — повторил, усмехаясь криво краем губ. — Какой пряник? — сглотнула я горечь во рту. Слова с трудом проталкивались сквозь измученное криками горло. Я не узнавала собственного голоса, он казался мне неестественно механическим и грубым. — Вот такой, — дьявол надавил на мою челюсть сильнее, поворачивая мою голову к тумбочке. Я посмотрела на запотевший стакан с водой на ней и прерывисто выдохнула. Жажда сжигала меня изнутри. Я почувствовала, как во рту пересохло, а в груди запекло с такой силой, что на лбу у меня выступила испарина. — Это твой пряник. Ты уже поняла, что за плохие действия будешь получать наказание. А вот за хорошие — награду. Хочешь награду, огонёк? Я заморгала, пытаясь прогнать мутную пелену перед глазами. Я не видела ничего вокруг, кроме чёртового стакана с чёртовой водой в нём. Да, я хотела это выпить. До дрожи и судорог. Но не понимала, чего он хочет от меня. Какие пряники и награды? Наверное, я была слишком сильно измучена, чтобы нормально соображать. — Знаю, что хочешь. Ты давно не пила. Швырнула в меня соком, когда я собирался вчера утром отдать его тебе просто так. Бесплатно. Ты была неблагодарной маленькой стервочкой, и теперь будешь получать что-то только за хорошее поведение, — объяснил вкрадчиво он у меня над ухом. — Если хочешь воду, придётся её заслужить, огонёк. Например, встать на колени и послушно мне отсосать. И я дам тебе напиться. Я отшатнулась от него, как от огня. Дёрнулась в его руках. Я не была ханжой, и пробовала раньше оральный секс, но при мысли о том, чтобы взять его член в рот, меня замутило с утроенной силой, а на языке расплылась желчь. Он заржал и прижал меня посильнее, не давая трепыхаться. И я быстро выбилась из сил и просто замерла на месте, тяжело дыша у его груди. — Ну давай, маленькая, не упрямься, — дьявол прижался щекой к моему виску и зашептал, поглаживая меня успокаивающе ладонью по спине. — Сделаешь это быстро, и я напою тебя, накормлю. Свожу в душ, обработаю ссадины. Будь хорошей девочкой, я уже заебался дрочить. — Не боишься, что откушу? — выплюнула я сквозь зубы с ненавистью. В глазах темнело, и я прислонилась лбом к его груди, ненавидя и себя за эту слабость. За то, что в глубине души, рассматривала вариант согласиться, потому что была слишком сильно истощена и слишком сильно хотела пить. А с него сталось бы просто приковать меня обратно к кровати, если я не пойду на то, что он хочет, и не давать мне воды и еды, пока я окончательно не обезумею. Он снова рассмеялся на мои слова. — Неа, не боюсь, огонёк. Я ж безбашенный, это все знают. Можешь попробовать с зубками, но тогда останешься без воды. Он отстранился на расстояние вытянутой руки и надавил настойчиво на мои плечи, принуждая опуститься на колени перед ним. Я грохнулась на пол с размаху, больно ударившись об твёрдую поверхность и зашипела, бросив на него злой взгляд. Ярость во мне снова ожила и начинала поднимать голову, сражаясь за превосходство с жаждой и истощением. Он хохотнул, глядя в мои пылающие глаза и стал медленно расстегивать простые чёрные брюки карго. Футболки на нем не было, я видела, как перекатываются бицепсы под его золотистой кожей, как сокращаются кубики на животе, пока он справляется с ремнём. На его предплечьях были татуировки, что-то похожее на драконов, а по всему телу рассыпаны шрамы. Грубые бледные линии и точки, которые делали его ещё более хищным и зловещим. — Ты такая тихая сегодня, огонёк, — дьявол произнёс насмешливо, приспуская брюки на бёдрах. Ладонь его скользнула в ткань боксеров и извлекла из них полу твёрдый член. Я шумно выдохнула, мои ноздри раздулись, словно у лани, уловившей запах волка, а глаза сузились в отвращении. Его плоть казалась мне самым отталкивающим зрелищем, что я когда-либо видела. — Неужели я не услышу ни одного оскорбления? Ни одного пожелания сдохнуть? — Чтоб твой долбанный хуй отгнил вместе с яйцами, мразь, — процедила я, тяжело дыша. — Чтоб тебе его отрезали и свиньям на твоих глазах скормили. — О, узнаю своего огонька, — он засмеялся весело и подался вперёд, накручивая мои волосы себе на руку. Я упёрлась ладонями в его бёдра, простыни, которые я перестала держать, упали вокруг меня белым веером на пол. Я всем своим существом хотела отстраниться, ударить его, уничтожить. Но я знала, что этого не сделаю. И он это тоже знал. — Давай, котёнок, открывай рот. Помни о прянике. Водичка такая вкусная... Я закрыла глаза и разомкнула губы. Головка толкнулась внутрь моего рта, и меня словно кислотой ошпарило. Всё тело закололо от омерзения, в груди заныло, мне захотелось расцарапать её ногтями, голову будто сжало немеющим обручем. Я не могла. Просто не могла. Даже за воду. И я отчаянно замотала головой, замолотила по нему кулаками, заорала, как сумасшедшая, даже не обращая внимания на то, как это снова травмирует и так сорванное горло. — Отвали от меня, урод!!! Я не буду!!! Чтоб ты сдох!!! Не трогай, отпусти!!! Я не слышала ничего, кроме собственного крика. Я поливала его самой отборной бранью, которую только могла вспомнить. Я думала, что сил у меня не осталось, но сейчас я сопротивлялась, как безумная, не знаю, на каких резервах организма. По краю сознания прошлось то, как он чертыхнулся где-то у меня над головой. Щеку обожгла пощечина, но я уже даже на боль не реагировала, похоже, у меня началась истерика. — Да захлопнись, блять, в ушах звенит! — дьявол рыкнул недовольно, когда даже после его унизительного шлепка по моей щеке, я продолжала орать, царапаться и кусаться. Он вздернул меня с коленей, ухватил одной рукой за горло, другой за предплечье, проволочил по полу к кровати, будто я ничего не весила, и швырнул на матрас, навалившись сверху. Ягодицы и спину полоснуло болью, но мне было плевать. Разум затянуло пеленой ярости, я хотела его уничтожить. Разодрать ему зубами горло, выцарапать глаза, проломить нос. Мне было всё равно, что он во много раз сильнее меня, и может вырубить одним ударом. Я не соображала. Извивалась, хрипела, пиналась. — Да, вот так, мне нравится, — дьявол оскалился зло прямо перед моим лицом. — Любишь грубо, детка? Любишь, когда я делаю тебе больно? Я тоже люблю. Очень сильно люблю. Наверное, я ошибся, предложив этот метод с пряником. Тебя ведь только кнутом и можно научить, да? Я тебя исполосую так, что на тебе места живого не останется. Если ты и правда этого хочешь. Или всё же побудешь хорошей девочкой и заткнешься, а? У меня правда сейчас башка лопнет от твоего визга. Его ладонь сжалась на моём горле с такой силой, что я захрипела. Пальцы впились в кожу до синяков, я чувствовала, как он передавливает мне трахею. Я не могла вдохнуть. Я больше не могла кричать. Перестала колотить его кулаками по плечам и груди и схватилась обеими руками за его запястье, пытаясь оторвать его от себя. Он только надавил ещё больше, полностью перекрывая мне кислород. Не отпустил, даже когда мои ногти вспороли его кожу, оставляя кровавые полосы. Моя голова начала кружиться от нехватки воздуха, в ушах зазвенело, я открывала рот, как выброшенная на берег рыба, и не могла вдохнуть. А дьявол только смотрел на меня своими безумными и безжалостными глазами и продолжал душить, пока я выгибалась под ним, задыхаясь и почти теряя сознание. — Вот так, хорошая девочка. Мне нравится, что ты сопротивляешься, правда нравится. Меня это заводит до трясучки. Член колом стоит от этого. Так что продолжай, милая, — прошептал он, и его лицо исказилось в кривой ухмылке психопата. — Только помни о наказании. Он отпустил мою шею, воздух с хрипом ворвался в мои измученные лёгкие, которые уже буквально огнем горели. Я задышала глубоко, жадно, схватившись за собственное горло двумя руками и свернувшись в клубочек на кровати. Дьявол скатился с меня в сторону, понаблюдал мгновение за моими судорожными, отчаянными вздохами. Я отдышалась постепенно и подняла на него глаза, которые, я уверена, горели сейчас жаждой его убийства. — О, не смотри так, огонёк, — он посмеялся и похлопал легонько меня ладонью по бедру. — Мне же нужно было как-то успокоить твою истерику. Я не собирался тебя душить до смерти. — Я тебя прикончу, — прошептала я еле слышно, но отчётливо. Горло очень сильно болело, мне было сложно произносить слова, но я хотела, чтобы он услышал мою клятву. Не просто фразы, брошенные в злости и истерике. А то, что было у меня в душе по отношению к нему выжжено. Я хотела увидеть, как он сдохнет на моих глазах. — Я тебе клянусь, что я выберусь отсюда. Найду способ сбежать. И тебя прикончу. — Я это уже слышал, милая, — он улыбнулся ласково, нарочито растягивая слова. Вздохнул и закинул руки за голову. — И уже говорил тебе, что мне нравится твой энтузиазм. Ты конечно можешь попробовать меня прикончить. И можешь попробовать убежать. Только знай, что я очень люблю охотиться. Если ты сбежишь, я найду. Очень легко найду. А потом притащу тебя назад и прострелю колени. Чтобы больше не могла бегать. Так что подумай хорошо, милая. А стоит ли бежать? Я слушала его слова, роняемые так небрежно, и ощущала, как по моему телу от пяток до макушки поднимается лёд, который погружает меня в тупое онемение. Как можно было так спокойно рассуждать о том, чтобы наносить кому-то увечия? Каким человеком нужно было быть для этого? Я пережила рядом с ним уже, наверное, все спектры негативных людских эмоций, начиная от злости, ненависти, ярости и заканчивая отвращением, презрением и страхом. Меня затрясло, пальцы рук задрожали, на глазах невольно выступили слёзы. А дьявол хмыкнул, покачал головой, потянулся к тумбочке, взял стакан с водой и демонстративно выпил её у меня на глазах. — Вот так, милая. Такая вкусная вода, — сказал издевательски, пока я завороженно смотрела на то, как он глотает, как дёргается его кадык. Глядела, как загипнотизированная, жаждая выпить её вместо него. — Поняла теперь, да? Полежи, подумай о своём поведении. Насиловать тебя сегодня я не в настроении. Видимо, придётся обратно дрочить. Он заржал, достал планшет и улёгся рядом со мной удобнее, широко раскинув ноги. Включил какой-то второсортный боевик и стал смотреть, посмеиваясь время от времени. А я тупо лежала рядом, застывшая, как ледяная статуя, и не знала, как выбросить из своей головы образы, которые он туда посадил. Я не могла. Не могла думать о том, что он теперь стал частью моей реальности. Не могла думать о том, что никогда не смогу освободиться от него и стать прежней собой, жизнерадостной и беззаботной. Боже, мне казалось, что я схожу с ума. Казалось, что моя голова сейчас взорвется, просто не выдержав напряжения. Агония усиливалась всё возрастающей жаждой. Стакан всё так же стоял на тумбочке. И я не могла перестать думать о том, что это я могла бы выпить воду. На шее дьявола блестели маленькие капельки, и я не могла прогнать из головы желание слизать их языком и хоть так утолить эту уничтожающую меня жажду. Минуты казались мне вечностью. Мне представлялось, что я лежу так уже целое тысячелетие, сгорая изнутри, хотя на самом деле даже часа не прошло, фильм еще не закончился. Я отчетливо поняла, что он не даст мне воды просто так. Я могла бы попробовать добежать до ванной и попить из-под крана, но я была слишком слаба и избита, чтобы думать, будто это у меня получится. Он бы поймал меня, я и с кровати не успела бы толком встать. Я не могла думать ни о чём, кроме воды. Её образы заполонили моё воображение. Холодные ручьи и прозрачные озёра. Я купалась в них и бесконечно пила, пила, пила. У меня больше не было сил этого выдерживать. Я дошла до точки кипения. До той грани, за которой не было возврата к нормальному. Я подползла к нему, увидела, как он выгнул бровь на мои движения, мне было плевать. Я не могла думать ни о чём другом, кроме как о том, чтобы наконец напиться. Я протянула руку и прикоснулась к его животу пальцами, почувствовав, как под подушечками сократились его мышцы от этого касания. — Пожалуйста... — я сглотнула. Облизала пересохшие губы. — Пожалуйста, дай мне воды... Я... Я... — Ты?... — он усмехнулся краем губ и отложил планшет в сторону. — Говори разборчиво, милая. — Я... Я сделаю это... Чёрт... Сделаю, что ты хочешь, — я тяжело дышала, меня трясло, как наркомана в ломке, жаждущего вожделенную дозу. Я гладила его живот уже настойчивее, твёрже. Спустилась ниже и потерла его эрекцию через ткань штанов — он успел натянуть трусы на член и застегнуть молнию, перед тем, как устроить себе киносеанс. — Только дай попить. — Ну давай, огонёк, — он улыбался и смотрел на меня, прищурившись от удовольствия. Он снова взял верх надо мной, заставил меня делать то, что он хочет, уже не принуждением, а шантажом, разницы особой я не видела. И ему это чертовски нравилось. — Покажи мне, как сильно ты хочешь пить. Мои руки тряслись. Я расстегнула пуговицу на его брюках неловко, пальцы оскальзывались и от отвращения перед самой собой, и от нетерпения побыстрее покончить с этим. Потянула вниз молнию, приспустила его боксеры. Его член снова был в полной готовности. Стоял колом и едва заметно подрагивал от кровотока. Я смотрела на него, не отрываясь, на кремовую кожу, увитую венами, на широкую головку. На каплю мутной жидкости на её кончике. Я умела делать минет, проблема была в том, что я до ломоты в висках не хотела доставлять ему удовольствие. Но у меня не было другого выхода. Я обхватила основание его ствола ладонью, провела пару раз вверх и вниз. Дьявол застонал сквозь зубы и откинул голову на подушку. А я резко, не давая себе времени на сомнения, нагнулась, словно в омут головой бросилась, и втянула головку в рот. В нос ударил его пряный запах, от жажды слюны у меня во рту почти не было, и она была вязкой, густой. Вкус его предэякулята смешался с этим ощущением, и меня затошнило. Я закрыла глаза, чтобы не видеть того, что я делаю, и задвигала головой, скользя губами по его члену. Я не старалась сделать это приятно, или как-то более мастерски, просто механически отсасывала, помогая себе рукой, в надежде, что он быстро кончит, и это всё прекратится. Пульс колотился у меня в висках, мне было плохо, меня мутило. «Это не я. Это не я. Это не я», — билась у меня в черепной коробке одна единственная мысль, пытаясь убедить меня в том, что это не я добровольно сосу своему насильнику, а просто какая-то другая версия меня. Мой клон. Мой двойник. Не я. Дьяволу было плевать на мой дискомфорт и отсутствие энтузиазма с моей стороны. Похоже, его достаточно возбуждал тот факт, что я делаю это сама. По своей собственной воле. Он положил ладонь мне на затылок и ритмично надавливал, побуждая меня заглатывать глубже, а сам толкался бёдрами мне навстречу. Член с чавканьем исчезал у меня во рту всё быстрее. Головка упиралась в горло, меня выворачивало от рвотного рефлекса, и организм наконец отреагировал слюноотделением — вязкие нити потянулись с уголков моего рта, стекали на шею, грудь. Я практически не дышала. И когда решила, что дольше просто не выдержу, он задвинул до упора и кончил. Я закашлялась, сперма толчками вливалась в мой рот, я не хотела глотать, но он с силой прижал мою голову к своему паху, не давая отстраниться. Я сглотнула, она упала в мой желудок, как что-то ядовитое и отравленное, и я замычала от отвращения. Дьявол коротко хохотнул. — Не делай такое лицо, огонёк, — сказал, прерывисто дыша от оргазма. — А то забуду о нашем соглашении, и моя сперма станет единственной жидкостью, которую ты сегодня выпьешь. Он убрал руку с моей головы и вытащил член из моего рта. Я повалилась на матрас, как марионетка, которой обрезали нити. Грудь ходила ходуном, я пыталась просто дышать и не вырвать. Дьявол погладил меня по голове, словно послушную собачку, от чего я поморщилась. Застегнул штаны, встал и вышел из комнаты. Вернулся он через несколько минут, когда я уже немного пришла в себя, и бросил на простыни рядом со мной бутылку минеральной воды. Я набросилась на неё с такой жадностью, что самой было противно. Открутила крышку трясущимися пальцами, глотала, проливая жидкость на подбородок, на грудь. Мне было всё равно, как я выгляжу, что он подумает. Я пила. Наконец. Прохладную, свежую, вкусную воду. Самое вкусное, что я за всю свою жизнь пробовала. Я была в эйфории, экстазе. Не остановилась, пока последние капли не упали на мои губы, и потрясла бутылкой над высунутым языком, потому что хотела ещё. — Не будь такой жадной, милая, — дьявол засмеялся и отобрал у меня пустую бутылку. А потом нагнулся, просунул руки мне под спиной и под коленями и поднял меня с кровати. — Я дам ещё, когда сходим в душ. И обрати внимание, как полезно бывает иногда со мной сотрудничать. Подумай об этом, детка. Я промолчала. Я не хотела с ним разговаривать. Он ломал меня. Методично и вдумчиво. Насиловал, бил, играл в манипуляции. Он был психопатом и садистом, и я не знала, как выжить и не сойти с ума в его присутствии. Я молчала, когда он опустил меня в ванную, полную горячей воды, и с нежной улыбкой тер мочалкой мою кожу, смывая с неё грязь, кровь и пот. Ссадины и укусы щипало, но я молчала. Сидела тихо, обхватив колени руками и просто ждала, пока он удовлетворится и успокоится. Он сдержал слово, отнес меня обратно на кровать, предварительно вытерев, и обработал следы от ремня на моей заднице антисептиком, намазал раны и царапины заживляющей мазью, и даже принёс мне поужинать и дал обезболивающее. Еду на этот раз я в него швырять не стала. Потому что знала, что это только повеселит его и даст повод снова меня избить. И когда он выключил свет, уложил меня и умостился рядом, притянув мою голову себе на грудь и обхватив моё тело руками, я тоже молчала. Просто лежала там, в темноте, слушала размеренное биение его сердца и мечтала, чтобы оно тоже замолкло. И перестало биться навсегда.