Глава 8. Держаться за воздух

Рэйз Кофе, который я цедил мелкими глотками, был крепким, почти невыносимо горьким. Но именно такой, и нужен, чтобы включить голову, а не просто поднять настроение с утра приторной сладостью. Столовая выглядела как и всё остальное на базе: бетон, металл, технологичное сияние хрома, минимум яркого света, только длинные светодиодные ленты под шкафчиками. Массивный стол посредине помещения, потертые стулья, на стене экран для проектора, сейчас на нем висело изображение спутниковой карты с промышленной зоной Найтмура. Я сидел во главе стола, небрежно откинувшись на спинку стула и пролистывая документы на планшете. Остальные тоже уже были здесь. Хаммер жевал что-то неопознанное, стуча носком ботинка по ножке стола, чем бесил меня до крайности. Но я пока сдерживался. Диабло пил кофе медленно, с наслаждением — в отличие от меня он наколотил себе что-то тошнотное со сливками, фисташковым сиропом и жгучим перцем. Войд и Шэдоу тихо и привычно трепались о чем-то вполголоса. Рип просматривал распечатки с данными по поставке. Боунс сидел отдельно, у стены, с каменным лицом и чашкой обычного чёрного чая в огромной лапище. — Итак, — сказал я, не поднимая головы, глотнул ещё кофе и поморщился от его горечи. — Сделка состоится через шесть часов. Точка — портовая зона, старый терминал у доков. Контакт — посредник, не конечник. Деньги — наличка. Оружие — партия стрелкового плюс два «Стингера». Хаммер хмыкнул: — Люблю такие утра, когда кто-то покупает ПЗРК. Сразу понимаешь, что день будет весёлый. — Закрой рот, — отрезал Войд, не поднимая глаз от кружки. — Мы не в цирк собрались на свиданку с клоунами. Диабло усмехнулся: — Estos cabrones всегда думают, что смогут нас кинуть. А потом удивляются. Когда приходится организовывать для них похороны. Я обвёл каждого из них многозначительным взглядом по очереди, потом распорядился веско, цокнув языком. — Поэтому действуем жёстко. Чтобы ни у кого не возникало соблазна выкинуть что-то глупое, вроде нападения на нас. Рип, ты отвечаешь за визуальный контроль сделки. Шэдоу, на тебе периметр, дальний. Войд — транспорт и пути отхода. Следи, чтобы нам не зашли за спину. Диабло, ведёшь переговоры. Если начнётся торг, ты... — Claro, — кивнул Диабло и растянул губы в своей фирменной кривой улыбке, перечерченной вертикальным шрамом, который делал его похожим на Франкенштейна. — Я им улыбнусь. Обычно после этого они ударяют по рукам без раздумий и платят быстрее. Хаммер откинулся на спинку стула, покрутил нож, которым резал яблоко, в пальцах. — А я? Дай угадаю… — он прищурился хитро и стрельнул в меня глазами, будто провоцируя. — Обычная роль для главного психа команды? «Не стреляй первым, но если нам понадобится монстр, разъеби там всё»? — Ты наша страховка, — ответил я спокойно, не реагируя на поддевку. — Прикроешь верх. Со снайперкой. Как и всегда. Хаммер расплылся в улыбке. — Моё любимое хобби. Обожаю смотреть на мир в перекрестье прицела. Я перевёл взгляд на Боунса. — Ты остаёшься на базе. Присмотришь за девками. Тот медленно поднял голову и уставился на меня своими блёклыми глазами. — Серьёзно? — Да. — отрезал я, не оставляя места для возражений. — Почему я? — в его голосе не было злости, только холодное раздражение. Похоже, перспектива стать нянькой для двух взбалмошных девок его не прельщала. — Потому что ты самый здравомыслящий из нас, — спокойно обрисовал свои доводы я. Политкорректно заменив «холодный, бесчувственный кусок льда» на «здравомыслящий». — Ты не напьёшься, не обдолбаешься колесами, не полезешь проверять границы и не решишь, что тебе что-то можно, потому что у тебя в штанах зачесалось. Хаммер прыснул со смеху: — О, да. Наш ледяной Боунс. Даже если случится апокалипсис, он сначала допьёт чай. Кэп, а давай я останусь? У меня ж любовь. Конфетно-букетный период. Ну как я без своего рыжего солнышка, а? Моя душа без романтики будет истекать слезами. — Нет, — я побарабанил пальцами по столу. Знал я его романтику, пахнущую кровью и травмами. Оставлять Никки с ним на одной базе в одиночку, когда меня не будет рядом, я не собирался. По крайней мере пока. Боунс скривился, словно раскусил клюкву. — Присматривать за ними, не моя работа, — сказал с оттенком раздражения, но мне было как бы похуй, что ему там нравится или не нравится. — Теперь твоя, — обрубил я споры, посмотрев на него спокойно. — Камеры, двери, замки, режим. Всё по протоколу. Никаких личных инициатив. Хаммер наклонился вперёд над столом, и его ухмылка стала острее, хищнее. — И огонька не трогай, — бросил он, глядя на Боунса. — Моя сделка закрыта. Теперь она — только моя зона ответственности. В столовой повисла короткая пауза. Я глянул на Хаммера предупреждающе. — Я сказал: без глупостей. Из-за какой-то пизды стычек между нами не будет. Хаммер поднял руки ладонями вверх и заулыбался уже в своей привычной идиотской манере: — Расслабься, кэп. Я ж не идиот… Ну, не совсем. Рип и Шэдоу заржали. Диабло тихо хмыкнул: — Dios nos ayude. Я с грохотом опустил пустую уже чашку на столешницу, подхватил планшет, встал из-за стола. — Выезд через сорок минут, — подвёл итог планирования. — Проверить снарягу. Оружие — стандарт, без экспериментов. Работаем чисто. Ошибок быть не должно, — я обернулся на пороге и снова обвёл их взглядом. — Мы не армия. У нас лишних подразделений нет. Нам никто не прикроет задницу. Всё, что у нас есть, — это мы сами. Так что мозги напрягите вместо жопы, для разнообразия, и без клоунады. Парни молча кивнули. Для них это было не мотивацией, скорее напоминанием. Да и тупостью никто из нас, в принципе, никогда не страдал. Поэтому проговаривал я это перед каждым выездом скорее для собственного успокоения. Я вышел в коридор. За моей спиной остальные подъебывали Боунса: — Поесть приготовь обязательно. Что-нибудь лёгкое. Салатик там, или кашку на молоке. Что там девки едят? — И фильмы, фильмы непременно. Какие-то сопливые мелодрамы. Нянька должна заботиться о досуге подопечных. Боунс, в своей привычной ледяной манере, на шуточки реагировал, как обычно. Никак. Громкое ржание товарищей его, похоже, не трогало вообще. Я покачал головой, возвращаться не стал. Пусть развлекаются, пока есть возможность. Прошагал к своей комнате, толкнул дверь, вошёл. Она сидела на кровати, как загнанный зверёк, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Одежда, что я ей дал, мешком свисала с тела. Глаза огромные, покрасневшие от стресса и слёз. Маленький оленёнок, всеми своими фибрами боявшийся страшного матёрого волка, но пытающийся найти выход из ситуации. Выхода не было. Это понимала и она, и я. Я посмотрел на неё, не зная, чего хочу больше: успокоить и приласкать, или ломать до той поры, пока от неё не останется только безликий пластилин, из которого я смогу слепить то, что мне захочется. И она чувствовала это напряжение. Я заметил, как участилось её дыхание, как она сглотнула нервно, отвела взгляд в сторону. Я хмыкнул и прошёл к шкафу. Стащил с себя простой серый спортивный костюм, в котором ходил на утреннее подобие брифинга. Достал чёрную униформу. Надел медленно, не торопясь. Бронежилет потом в арсенале добавлю, как и оружие. Не стоит лишний раз пугать девочку военными штучками, она и так еле дышит от страха. Застегнув ремень, обернулся к ней, опёрся плечом о дверцу, скрестил руки на груди. — Меня не будет до вечера, может дольше, — сказал размеренно, просто констатируя факт. Объяснять свое отсутствие, как и посвящать её в какие-либо подробности, не собирался. Хватит с неё и этой сухой информации. — Как я и сказал, можешь выйти из комнаты, если захочешь. Где столовая я тебе показал. Захочешь есть, холодильники в твоём распоряжении. Захочешь увидеть подружку, дорогу тоже знаешь. В другие помещения не суйся. Этаж закрыт, как и комнаты парней. Боунс останется на базе, присмотрит за порядком. Его не бойся. Он социопат и псих, но приказы не нарушает. Она еле слышно вздохнула. Я буквально видел, как внутри неё какая-то глупая надежда вспыхивает. Венка на шее забилась быстрее, на висках выступила испарина. Усмехнулся криво. Наверное девчонка подумала, что моё отсутствие даст ей шанс на побег или что-то в этом роде. Ну что же, я был бы рад увидеть, как она обломается. Я оттолкнулся от шкафа, шагнул к ней, она буквально на глазах съежилась, сжалась в комочек. Я осмотрел её с головы до пяток, хмыкнул, а потом одним рывком выбросил вперёд руку, схватил её за лодыжку и дёрнул на себя. Она взвизгнула, завалилась на спину, задышала тяжело, заерзала, засучила ногами. Я легко подмял её под себя, опустился на матрас, навалился сверху, поставил локти по обе стороны от её плеч, запирая в клетке своего тела. Она застыла подо мной, маленькие дрожащие ладошки упёрлись в мою грудь, то ли в попытке отпихнуть, то ли в преддверии истерики. Я цокнул языком. Если снова начнёт орать, точно не выдержу и отхлестаю ремнём по заднице. Не такое уж я и чудовище, чтобы в обморок падать каждый раз от простого прикосновения. — Будешь скучать по мне, маленькая? — я склонил голову на бок и улыбнулся краем губ. Увидел, как её глаза расширились в неверии и возмущении от того, что я вообще это спросил, и хохотнул коротко. Если честно, она больше забавляла меня, чем раздражала. — Да ладно тебе. Я думал, мы начинаем находить общий язык. — Ты серьезно?! — она не выдержала и стукнула меня кулачком по груди. Не больно, я только хмыкнул весело. С утра у меня было почему-то хорошее настроение. — Ты меня похитил, насиловал! И спрашиваешь, буду ли я по тебе скучать?! — Ну во-первых, девочка, — я поднял ладонь, небрежно-неторопливо убрал её растрепавшиеся волосы в сторону от лица, а затем зафиксировал её подбородок пальцами, чтобы смотрела мне в глаза, и провёл большим по её нижней губе. Она ахнула и вздрогнула, я довольно вздохнул. — Я тебя ещё не насиловал. То, что ты мне отсосала по пьяни ничего общего с насилием не имеет. И если ты не перестанешь выебываться и не начнёшь наконец сотрудничать, я тебе это продемонстрирую. А во-вторых, хватит уже смотреть на меня, как на мерзость, лучше поцелуй меня на удачу. Ты же хочешь, чтобы я вернулся живым с миссии? Она застыла. Тишина, повисшая в комнате стала густой, тягучей. Я смотрел на нее, она смотрела на меня в ответ, и в ее глазах читался целый спектр эмоций. Страх, ненависть, отчаяние, отвращение. Я облизал губы. Я хотел этого. Уже больше не как просто добычу. Как вызов. Самому себе, моему терпению, моему контролю, моему решению оставить всё на потом. Внезапно тишина стала невыносимой. И мой разум, обычно холодный и расчётливый, выдал простой, примитивный приказ: взять. Я наклонился. Не спеша, давая ей время осознать ситуацию. Она замерла, зрачки расширились. Одна моя ладонь упёрлась в матрас возле её головы, потом вторая. Я снова запер её в клетке из своих рук, отрезав пути к отступлению, на этот раз острее и ближе. Её дыхание участилось, стало прерывистым. И я прижался губами к её губам. Они были холодные, неприветливые, сжатые в тонкую, упрямую линию. Она издала сдавленный звук — не крик, а скорее стон отвращения— и попыталась отвернуть голову в сторону. Я мгновенно сдвинулся и одной рукой удержал её лицо, пальцы впились в щёки, заставляя оставаться на месте. Углубил поцелуй. Грубо, жестко. Потому что это не должно было быть нежно. Это была демонстрация. Захват территории. Утверждение права. Она сопротивлялась. Конечно же, как и всегда. Тело её выгнулось подо мной, руки упёрлись в мою грудь, но она была гораздо слабее, и, естественно, не могла со мной справиться. Я ощущал, как её губы дрожат под моими собственными. Я чувствовал вкус соли, от её слёз, и что-то ещё, чистый, горький страх. Внутри всё сжалось в тугой, раскалённый узел, который угрожал лопнуть с минуты на минуту. Для меня это была необходимость теперь. Сломить эту ледяную стену отторжения. Заставить её признать, что она — моя собственность. Ответить хоть как-то, хоть минимальным движением губ, хоть выдохом. Я оторвался на дюйм, чтобы сделать вздох. Наши дыхания смешались, её частое, паническое, и моё тяжелое, сдавленное. — Перестань бороться, — прошептал я хрипло, и мои губы снова нашли её. На этот раз я прикусил её губы, не сдерживаясь, с силой втиснул между ними язык, целуя её глубже, жёстче, оставляя ей только один выбор — дышать моим воздухом, принимать мое вторжение. В её сопротивлении была ненависть, перемешанная со страхом. Я её чувствовал кожей. И это… заводило. Потому что даже ненависть была эмоцией. Живой, горячей реакцией. Гораздо лучше, чем тупое оцепенение. На миг она затихла, ошеломленная, подавленная грубой силой и моим натиском. Её тело обмякло подо мной, но губы всё так же оставались напряжёнными. Я использовал эту паузу, чтобы провести по ним языком, требуя, но уже без той же ярости. Пытаясь уловить хоть какую-то уступку, хоть тень ответа. Её не было. Только шок. Только леденящий страх. И я хмыкнул и оторвался окончательно, поднявшись над ней, опираясь о матрас руками. Чёртова упрямая девка, которая совершенно не собиралась облегчать мне задачу. Посмотрел на неё сверху вниз, она лежала подо мной, глаза закрыты, лицо мокрое от слёз, губы покрасневшие и припухшие от поцелуев. И дышала так надсадно, как после утопления, или как будто я не целовал её, а душил. Я глядел на неё, чувствуя, как в груди бьётся что-то тяжёлое и дикое. Контроль был восстановлен, но в нём теперь зияла трещина. Желание никуда не ушло, оно лишь затаилось, став ещё острее и осознаннее. — Видишь? — тихо сказал я и заметил, как её ресницы слегка дрогнули на её щеках. — Не так уж и страшно. Подумай об этом. Потому что, если я вернусь, и ты опять будешь от меня шарахаться, как от чумы, я придумаю более оригинальные методы для твоего приручения. Я скатился с неё и встал с кровати, оставляя её лежать в ошеломлённом молчании. Бой был выигран, но война только начиналась. И следующую битву я уже выстраивал в своей голове. *** Никки Он ушёл. Просто встал с меня, как будто я была не живым человеком, а вещью, которой он мог попользоваться по своему желанию, а потом выбросить до следующего раза. И ушёл. Я не могла дышать первые несколько минут. Губы горели, пекли, словно он выжег на них клеймо своим поцелуем. И мне было до такой степени противно, что хотелось взять железную щётку и стереть их в кровь, лишь бы только не чувствовать его вкуса на них. Я всхлипнула, села на кровати. Провела тыльной стороной ладони по рту, по челюсти, по губам. Потом двумя руками. Потом не выдержала, вскочила на ноги и убежала в ванную. Я включила холодную воду и, как одержимая, умывалась снова и снова, в надежде вытравить со своей кожи эти фантомные воспоминания о его прикосновениях. Успокоилась только, когда зубы начали стучать от холода, а меня начало потряхивать от истерики. Закрутила кран, посмотрела на себя в зеркало, опираясь ладонями на край раковины. В отражении на меня глядела в ответ бледная измученная тень девушки с синими кругами под глазами и лихорадочно пылающими щеками. Мне было плохо и больно. И болело у меня не тело, болела душа. А это было даже страшнее, наверное, чем просто лишь боль физическая. Я вернулась в спальню. Меня колотило изнутри, я не могла успокоиться. Нервы дрожали, как натянутые струны. Я металась из угла в угол, как животное в клетке, пытающееся найти освобождение. Он сказал, что его не будет до вечера. Он сказал, чтобы я не пробовала ничего глупого. Что эта база — крепость, без выхода и спасения. Но глупая надежда мучила меня изнутри. А что, если?... А что, если попробовать... А что, если осмотреться вокруг... Ну не может же быть, чтобы ничего не было... А если я найду способ связаться с кем-то извне... вызвать полицию... А что, если?... Мысль, об оставленном им тюремщике выплеснулась на меня, как ушат ледяной воды. Я помнила, как смотрел на нас тот, кого он назвал Боунсом, там, в подвале. Как убийца, которому всё равно на сочувствие. Его глаза были мертвыми, безразличными. Я не была уверена, что он не свернёт мне шею, даже несмотря на указания монстра, который был здесь главным. Но я не могла остановиться и перестать генерировать у себе в голове эти глупые мечты и идеи. Вот я нахожу телефон и звоню в полицию. Вот у меня получается взломать замок, и я бегу через лес прочь отсюда. Вот я выхватываю пистолет и выпускаю всю обойму в своего пленителя. В последнем я не была уверена. Не знала, смогу ли выстрелить в живого человека, если представится такая возможность. В него смогла бы, в Рэйза. Без раздумий. А вот в Боунса... Всё же пока что он не делал мне ничего плохого... Я встряхнулась и попыталась прочистить мозги и прогнать из них несбыточные мечты. Потерла ладонями лицо и глубоко вдохнула пару раз. Любые попытки побега я не собиралась предпринимать, пока не увижу Роми. Нужно было решиться выйти из комнаты и пойти туда, где её удерживали. Было страшно. Большинство наших мучителей уже уехали, я слышала, как они удалялись по коридорам, хлопали двери, громкие разговоры, смешки, лязг оружия. Теперь всё затихло. Но мне всё равно было боязно. Когда я шла в дальний конец этажа в первый раз, рядом был Рэйз, и хоть я и его самого ненавидела и пугалась до дрожи, но это давало хоть какую-то призрачную иллюзию защиты от других мужиков. Теперь же Рэйза рядом не было, и где-то там по коридорам бродил Боунс. И я не знала, что он сделает, если я с ним столкнусь. Даже если Рэйз и сказал, что он меня не тронет. Но я не могла и дальше продолжать сидеть в спальне и прятаться от реальности. Я вспомнила, в каком состоянии нашла Роми тогда, после первой нашей ночи на базе. Она была в синяках, ссадинах, и не просыпалась. Псих со светлыми волосами что-то сделал с ней. И теперь я сходила с ума от беспокойства. И не имела права прикрываться страхом и бездействовать. Я вдохнула воздуха полной грудью, как перед прыжком в воду, и решительно шагнула за дверь комнаты. Коридор тонул в полумраке. Я уже заметила, что здесь, на их базе, никто не жаловал яркое освещение. Будто они и правда были порождениями мрака и тьмы, и во всём предпочитали её придерживаться. Я пошла вперёд, стараясь жаться к стене. Подходящей обуви у меня не было, я шла босиком, ступни мёрзли на ледяном бетоне пола. Мурашки от холода смешивались с ознобом от перенапряжения, — я каждую секунду ожидала, что Боунс выскочит из какой-нибудь двери и разобьет мою голову об косяк — меня потряхивало. Поэтому, когда из неяркого пятна света в коридор шагнул высокий, широкоплечий силуэт в черной униформе, я не знаю, как удержалась и не заорала. Воздух закончился у меня в лёгких, я вжалась спиной в стену и вытаращилась на него, как на маньяка, пришедшего сожрать моё сердце на ужин. Он был жутким. Коротко бритый, на макушке топорщился лишь короткий ёжик темных волос, с блеклыми, какими то мутными глазами, как у рыбы или зомби, с уродливым шрамом на щеке. И огромный, как гора. Он просто стоял в дверном проёме и сверлил меня взглядом. Молча. Меня затрясло. — Я... Я... Я... — выдавила я из себя заикающимся голосом. Сглотнула, прикрыла на мгновение глаза. Вдохнула наконец кислорода, который показался мне обжигающим и затхлым. — Я иду к Роми... Рэйз разрешил. Я выпалила и застыла, ожидая чего угодно. Удара. Смеха. Приказа возвращаться в спальню и не высовываться. В коридоре стояла тишина. Я приоткрыла глаза. Он так и стоял там, как изваяние, не сдвинувшись с места, и просто смотрел на меня. Сердце заколотилось у меня где-то между горлом и грудной клеткой, желание завизжать нарастало, как лавина. И я не выдержала. Сорвалась с места, пронеслась мимо него на поной скорости, добежала до конца коридора, влетела в комнату, где псих с голубыми глазами удерживал Роми, захлопнула дверь за собой, прижалась к ней спиной и задышала на надрыве, пытаясь отдышаться. Пульс колотился в висках, как бешеный, перекачивая адреналин по венам. — Ник... — услышала я тихое и слабое от кровати в дальнем углу. Здесь было темно, только под плинтусами слабо светилась светодиодная лента. Под простынями что-то едва заметно зашевелилось. — Никки... Я зарыдала и подбежала к кровати. Роми села с трудом, мучительно простонав, одежды на ней не было, только белые простыни на бледной коже, на которой сплошным ковром расцветали синяки и ссадины. Меня замутило. Что он творил с ней? Каким же больным ублюдком нужно быть, чтобы делать такое с тем, кто слабее тебя? С невинной девушкой, которая не сделала ничего плохого. Мои собственные страдания показались мне просто лёгкой прогулкой по сравнению с тем, что пришлось пережить подруге, и я зарыдала еще сильнее. Упала на кровать рядом с ней, мы обнялись. Её дрожащее тело прижалось к моему, содрогающемуся от плача. Её пальцы вцепились в мою спину, я гладила её ладонями по лопаткам, и мы просто заливались слезами несколько минут, не в силах успокоиться. — Ты... Ты как здесь?... — Роми всхлипнула в последний раз и немного отстранилась, чтобы видеть моё лицо. Мы продолжали обнимать друг друга. Она прошлась пальцами по моим щекам, по плечам, выискивая травмы. — Как смогла прийти?... Разве он... Они... Он ничего с тобой не сделал? — Он разрешил мне приходить. Рэйз. Он здесь главный похоже, — я покачала головой и утерла кулаком слёзы с подбородка. — Он... Не... Все более-менее нормально... Я запнулась. Щеки обожгло стыдом. Я не могла заставить себя рассказать о том, что он принуждал меня делать даже Роми. Я сама себе казалась мерзкой, грязной, запачканной его прикосновениями и вниманием. Я помотала головой из стороны в сторону, крепко зажмурилась, вдохнула глубоко, чтобы побороть тошноту от воспоминаний о той ночи. Слова были не нужны. И я, и Роми всё понимали и так. Никто на этой базе не относился к нам, как к личностям. Только как к подстилкам, годящимся лишь на то, чтобы удовлетворять их извращённые потребности. Подруга вздохнула и погладила меня по голове. Её рука слабо дрожала. Я открыла глаза и осмотрела её ещё раз. Укусы на плечах, багровые, покрывшиеся запекшимися корочками крови следы от зубов. Синяки. Грубые, синюшно-черные. На руках, особенно на запястьях, как будто ее связывали, на челюсти, следы от пальцев на шее. Он её душил? Я сглотнула желчь во рту, взглянула ей в глаза. — Роми, что нам делать?... — спросила так, словно она могла дать мне правильное решение и вытащить из этого ада. — Не знаю... — покачала она головой. — Ник, ты прости меня... — Да за что?! — я вскинулась от возмущения. Не могла же она и правда думать, что я обвиняю в произошедшем её? — Да за то... — она улыбнулась слабо и отвела взгляд. — Если бы я тебя в тот клуб не потащила и не заставила пить те коктейли... — Нет! — я взяла её руки в свои и крепко сжала. — Не смей. Не смей винить кого-то помимо этих мразей, что опоили нас и хотели продать в бордель. И тех чудовищ, что забрали нас себе и растоптали влёгкую. Нам нужно бежать. Мы придумаем способ. Они уехали сейчас, на базе никого нет. Я могу попробовать отвлечь Боунса... — Ник, я не смогу... — Роми всхлипнула, а я запнулась и посмотрела ей в глаза. — Он избил меня. Сильно. Они все вместе насиловали меня ночь напролет. Там всё болит. Он порол меня ремнем. Душил... Я и пары шагов не пройду... Я... Ты беги, если можешь... Не думай обо мне... Она задохнулась на полуслове и расплакалась. А у меня такой болью потянуло в груди, что мне показалось, что там сейчас что-то просто взорвется, и я перестану существовать. Я никогда не видела свою храбрую, дерзкую, уверенную в себе подругу такой сломанной... В глазах защипало с утроенной силой. Голову словно сжало в тисках. Тело онемело и ныло, будто кожу кислотой ошпарило. Я отчаянно прижала Роми к себе, подержала так пару мгновений, а потом помогла улечься поудобнее на кровать и опустилась рядом, не переставая обнимать. — Всё хорошо... Слышишь меня?... Всё будет хорошо, — я шептала успокаивающе, пока она тихонько плакала, уткнувшись мне в плечо. — Тогда мы просто подождём, пока ты поправишься. Я не брошу тебя. Мы выберемся отсюда вместе. Мы обязательно выживем и станцуем на их могилах. Мы выберемся... Я хотела, чтобы она в это верила. Я хотела верить в это сама. Но в глубине души я тоже знала, что не смогу. Не смогу выйти из этой комнаты, не смогу идти искать телефон или лазейку для побега. Не смогу, пока там, за дверью ходит он. Боунс. Псих с безжизненными глазами. Я была слабой, трусливой и жалкой. Я знала это. Я лишь надеялась, что смогу побороть себя и свой страх. Чуть позже. Только полежу немного вот так, рядом с самым близким моим человеком, не считая мамы. Я надеялась, что накоплю достаточно сил, чтобы бороться. Ради себя и ради неё. А пока мы прижимались к друг другу в темноте. И держались друг за друга, единственное, за что мы ещё могли держаться.