Глава 10. Дьявол, который меня сломал

Роми Капли воды капали в белую раковину и казались мне ярко-алыми как кровь. Я поморщилась. Потёрла пальцами глаза. Может быть, у меня начинались галлюцинации? Может быть, я просто потихоньку сходила с ума? Наверное, я бы этому только порадовалась. Хороший способ сбежать от реальности и спрятаться в собственном разуме. Я умылась холодной водой, которая всё ещё казалась мне кровью. Вяло и как-то неохотно вытерлась. Сил не было даже на то, чтобы дышать. И дело было даже не в физической боли, моё тело вроде бы стало приходить в норму. Псих почему-то изменил своему обычному садизму и не трогал меня последнее время, не заставлял с ним трахаться, ограничиваясь только минетом. Я же терпела, варилась внутри в собственных страданий и старалась не провоцировать его больше на грубость, потому что понимала, что в моем состоянии любая провокация может стать последней. Дело было в том, что время шло, а нас так никто и не пришёл спасать. Я не знала, сколько мы находились на их базе. Недели, месяцы? Скорее всего пару-тройку недель, если хотя бы приблизительно судить о времени по режиму сна и предположить, что спали мы, как это и принято, ночью. Факт оставался фактом. Я была уверена, что наши родные подали заявления о нашей с Никки пропаже в правоохранительные органы, а мой отчим наверняка поднял все связи и дошёл до ФБР. Но мы всё ещё были на этой чёртовой базе, филиале преисподней в нашем городе. А значит, у наших похитителей связей было гораздо больше. И надежда на освобождение таяла внутри меня всё неотвратимее с каждым прожитым днём здесь. Никки, кстати, не приходила больше с той ночи, как мы уснули вдвоём в кровати психа. И я не знала, что с ней, в порядке ли она, беспокойство съедало меня изнутри в дополнение к собственным мукам, и я ничего не могла поделать с ним, потому что выходить из комнаты Хаммер мне не разрешал, в отличие от Рэйза, проявившего снисхождение к подруге, а спрашивать у него самого о Никки я не хотела. Не хотела давать повода ему выдумать ещё какое-нибудь вознаграждение за предоставленную информацию. Хаммер. Мысленно я называла его теперь так. Наверное, я начала к нему привыкать, и это было самое страшное. Потому что доказывало точно, что у меня что-то не в порядке с головой. Что-то повредилось там, сломалось и никак не хотело приходить в норму, и это пугало меня до ужаса. Я боялась, что изменилась навсегда и больше никогда не смогу стать прежней собой. Я вздохнула, посмотрела на себя в зеркало. Я сама казалась себе бледной копией себя прежней. Рыжие волосы потускнели, глаза больше не сияли весельем и были погасшими. Я сильно похудела, и у меня были синие круги под глазами. Реакция на стресс и недосыпы. Я попыталась расчесать волосы, но почти сразу же бросила это занятие. Теперь мне было вообще не интересно заниматься собой. Поправила черную футболку Хаммера. Недавно он поделился со мной своими вещами. Она была огромной и доходила мне до середины бедра, но я была рада даже такой возможности прикрыться и не чувствовать себя хоть на мгновение просто объектом для его сексуальных фантазий. Хоть рядом с ним и сложно было не чувствовать себя так. Он хотел трахаться постоянно. Утром, днём, вечером, ночью. Может, это таблетки на него так действовали, наркотики, что он глотал практически горстями. По крайней мере, он хотя бы больше не приводил в нашу постель своих друзей, и это было маленькое благо, которое меня радовало. Я вернулась из ванной в комнату. Подсветка под полом была выкручена на максимум, в спальне было светло. Он сидел за столом в кресле, поджав под себя ногу, и резался в какую-то игру на ноуте. Стрелялки, типа того. Меня удивляло, что ему настолько сильно не хватает адреналина, что помимо их боевых вылазок он ещё и в свободное, относительно спокойное время занимается виртуальными убийствами. Из динамиков доносился трескот автоматных очередей и взрывов, Хаммер матерился и орал, видимо там, в игре, его прижимали. Я внезапно со жгучей, ядовитой ненавистью захотела, чтобы это случилось и в реальности, и чтобы кто-то размозжил ему голову молотом, имя которого он предпочитал носить. Или выпустил всю обойму в него и изрешетил его тело. Или организовал взрыв, и его бы разнесло на мелкие частицы. Он, словно почувствовав мой взгляд, посмотрел на меня быстро, оторвавшись на мгновение от экрана, усмехнулся краем губ. Я отвернулась. Проблема была в том, что здесь, в его комнате, мне нечем было заняться, кроме как глазеть на него. Я порассматривала мебель в который уже раз. Простые, минималистичные предметы. Широкая кровать, вместительный шкаф, пара кресел. Большое зеркало на стене. Снова мелькнула мысль разбить его, пока Хаммер будет спать, и перерезать осколком ему горло. Я прокашлялась, собственное горло сжалось спазмом от картины того, как он будет лежать на белых простынях весь в алой крови. От этой мысли закружилась голова. Я даже почувствовала этот сладковатый металлический запах и почти застонала от удовольствия. Я хотела этого. До дрожи в коленях. Но знала, что не стану воплощать в жизнь. Он услышит, как только я ударю по зеркалу, проснется от звона, и тогда я позавидую мертвым. От прошлого его наказания на моих ягодицах всё ещё остались рубцы, которые время от времени ныли. Это точно был не вариант. Я отвела взгляд от зеркала. Больше тут глазеть было не на что. Стены были серыми, на них висело несколько постеров с угрюмыми мужиками в формах и с оружием. Видимо, тоже какой-то мерч по играм, в которые он играл. Мне не хотелось их рассматривать, потому что они напоминали мне о нем. Он ведь тоже был в униформе тогда, в первый раз, когда я его увидела. И это тоже был диссонанс внутри меня. Как могли военные, которым было положено очищать мир от зла и защищать нас, сами быть самым ужасным злом на этой земле? На фоне звуков его игры комнату тихо наполняли кислотные грубые ноты резкой мелодии, которую он включил параллельно для атмосферы. Кordhell, Murder In My Mind. Я прислушалась. Heavy clips in my, in my front seat, Tryna put some bodies on my brand new Uzi, Nigga running up? Shout my motherfuckin' G's up, And when they tryna ease up, tell the man, "So long". Он даже слушал такое... Каким был и он сам. Я закрыла глаза, впитывая в себя мелодию. Раньше я помыслить не могла себя без музыки. Это была моя жизнь, моя отдушина. То, что составляло саму меня. Переплетение разных звуков. Гармония, ритм, темп. Музыка имела для меня форму, фактуру. Она расцветала перед внутренним взором красками и образами. Эта песня была красной и чёрной, дикой и опасной, как сама стихия. Как разряды молний, бьющие в землю, или воронки торнадо, кружащие на горизонте. Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки, а волоски на теле встали дыбом. Хаммер отодвинул клавиатуру и откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на меня. — Ты застыла, — констатировал факт, облизав нижнюю губу языком. — Я... — я снова откашлялась, горло сводило спазмами. Я не хотела с ним разговаривать. Песня закончилась, и в комнате повисла тишина. — Можешь включить ещё раз?... Музыку... Мне хотелось заполнить пустоту внутри себя, ту черную дыру, полную боли и отчаяния, которая разверзлась в моей груди после той первой ночи на этой базе, хоть чем-то. Даже если это что-то будет похоже на него. Но оно несло в себе также и частичку моей прошлой жизни. То, что мне нравилось когда-то. Потерянные осколки моей души. Может быть, если я бы послушала музыку достаточно долго, я смогла бы отыскать в этой тьме себя прошлую? Найти путь к себе настоящей, той, что я была до... — Тебе нравится музыка? — Хаммер склонил голову к плечу, я поежилась. Кивнула молча, не уверенная в своём голосе. Он улыбнулся своей фирменной улыбкой психопата, от которой у меня сразу же пересохло в горле. — Именно эта? Или другую? — Всё... Всё равно, — рвано выдавила я. Мне и правда было всё равно, что слушать. Лишь бы не эту гнетущую тишину, полную его сердцебиения и дыхания. Он уселся в кресле поудобнее, опустив уже обе ноги на пол, и похлопал ладонью себя по колену. — Иди сюда, детка. Сейчас что-то выберу. Я не хотела к нему подходить, но знала, что он рассердится, если я этого не сделаю. Когда Хаммер сердился, он становился непредсказуемым и очень изобретательным в том, как посильнее причинить мне боль. Боли я не хотела. Я устала от боли. Я хотела послушать музыку. Поэтому я несмело приблизилась. Он ухватил меня за запястье, притянул к себе и заставил усесться ему на колени. Моя спина прижалась к его груди, я чувствовала его горячее тело под собой и сзади, оно словно коконом меня обволакивало. Мои ягодицы умостились на его бедре. Хаммер удовлетворённо хмыкнул, одна его ладонь легла мне на колено и сдвинулась вверх, забираясь под ткань футболки и касаясь голой кожи. Другой он пододвинул ноут ближе, поводил пальцами по тачпаду. И медленные, пронзительно прекрасные звуки наполнили окружающее пространство. So wake me up when it's all over, When I'm wiser and I'm older, All this time I was finding myself, And I didn't know I was lost. Я закрыла глаза и просто слушала. На несколько потрясающе томительных минут мир исчез. Исчезло тело Хаммера за моей спиной, его пальцы, ласкающие моё бедро, его подбородок, который он положил на моё плечо. Исчезла эта база, эта комната и моя боль. Исчезло всё, кроме музыки. Я стала невесомой птицей, парящей в облаках. Вольным ветром, который не могли бы удержать ни одни стены. Я просто слушала... И на мгновение мне показалось, что я снова свободна... Песня закончилась, и я вздохнула и открыла глаза. Тишина ударила меня сильнее, чем физическое воздействие. Дыхание Хаммера участилось едва уловимо. Его голова повернулась слегка в сторону, губы коснулись моей шеи под ухом. Каждый вдох шевелил пряди моих волос и отдельные волоски щекотали мне лицо. — Ещё? — он спросил глухо мне в кожу. Я сглотнула, кивок головы был скорее как судорога. Пальцы Хаммера оставили ненадолго мою талию и снова нажали на плей. So take from me what you want, what you need, Take from me whatever you want, whatever you need, But lover, please stay with me. Я выдохнула резко. Пальцы сжались на краю стола. Он слушал такое? Почему он слушал это? То, что нравилось и мне. Это было слишком мягко для него. Слишком... правильно. Я была уверена, что внутри него нет ничего хорошего. Абсолютно. Зачем он давал мне понять, что это было не так? Я всхлипнула и завозилась в его руках, собираясь слезть с его коленей и вернуться в ванную. Куда угодно. В тишину. В мрак. Только бы не находиться там, где у дьявола обнаружилось что-то человеческое внутри. Хаммер напрягся, и его руки сжались на мне тисками. Пальцы впились в кожу моего бедра, я зашипела от дискомфорта, кожу защипало. Ладонь другой руки сдавила мои рёбра с такой силой, что я поперхнулась воздухом. Сколько же мощи было в нём? Наверное столько же, сколько и жестокости. — Сиди спокойно, огонёк, — он пробормотал неразборчиво, его губы вовсю уже слюнявили мою шею. Я почувствовала, как его член встал и упёрся в мои ягодицы, сдерживаемый только тканью его спортивных брюк. — Я соскучился по нормальному сексу. Хочу отыметь твою сладкую пизду. Я взвизгнула, когда он одним стремительным движением поднялся с кресла и упёр меня животом в столешницу. Моё лицо вдавилось в твердое холодное дерево, он прижал одной рукой мою голову, чтобы я не трепыхалась. Другой спокойно задрал футболку мне на поясницу, погладил оголившиеся ягодицы, белья у меня не было, он давал мне носить только футболки. Да и я уверена, будь на мне трусики, он бы просто их порвал. Я слабо дёрнулась, внутри к горлу подкатывала тошнота, горечь, от которой я постоянно сглатывала и тяжело дышала, перед глазами всё поплыло. Я так не хотела этого... Господи... Только не снова... Ну пожалуйста... Тихо хлопнула резинка его штанов, Хаммер приспустил их вместе с боксерами, освободил член, я услышала, как он плюнул на руку, размазал слюну по головке. Что-то тупое и твёрдое толкнулось в мою промежность. — Обидно, милая, что ты постоянно сухая, — сказал он, перехватывая меня поудобнее за бедро, и одним движением вошёл. Я утробно взвыла, ногти заскрежетали по столешнице, когда я напряглась, пытаясь сбросить его с себя. Он же продолжил, размеренно трахая маня и шлёпая тазом по моим ягодицам. — Создаётся впечатление, что ты меня совсем не хочешь. Это больно бьёт по моему эго. Толчок. Ещё один внутрь меня. Его член скользил почти на сухую, стенки моего влагалища болезненно сжимались. Я вскрикивала от каждого движения. Он трахал меня в этой позе несколько минут. Потом вытащил и развернул лицом к себе. Я посмотрела в его глаза и меня накрыло. Какой-то сплошной тьмой, в которой я окончательно застряла и заблудилась. Мразь. Урод. Ничтожество. Эти слова бились у меня в висках, пока он подхватывал меня под ягодицы, усаживал на столешницу и устраивался между моими коленями. Больше я не видела в нём ничего человеческого. — Хочу видеть твоё лицо, когда тебя ебу, — пояснил он, снова втискиваясь в меня. Я поморщилась от боли. Влагалище немного увлажнилось, машинально реагируя на физиологически привычные действия. Но он был намеренно груб, и это было больно. — Ты такая красивая, когда ненавидишь меня. Моя спина выгнулась от силы его толчков. Я смотрела на то, как он двигается внутри меня. Как будто со стороны. Вот я сижу на краю столешницы с раздвинутыми в стороны ногами. Вот он стоит между моих бёдер и вколачивает в меня член, придерживая меня за талию. На его торсе, обтянутом белой майкой, ритмично сокращаются мышцы при каждом его движении вперёд. Его лицо искажено наслаждением, и на висках выступают капельки пота, одна скатывается по скуле на шею, и дальше вниз, на грудь, исчезая под тканью. Так бы могли выглядеть страстные любовники или актёры в порно. Иллюзия, под обёрткой которой скрывались насильник и его жертва. В моей груди что-то лопнуло, и я заорала пронзительно, нашарила рукой ноут, который так и стоял на столешнице рядом с моей ногой, и с размаху ударила им его по голове. Хаммер отшатнулся. Я уронила ноутбук, он упал на пол с оглушительным лязгом. По лбу Хаммера потекла кровь. Он поднял руку вверх, стер струйку пальцами и уставился на них, как на какую-то диковинку. Я тяжело дышала, голова кружилась от адреналина. Ждала, что сейчас он окончательно меня убьёт. Была готова к этому. Он медленно поднял глаза от своих пальцев, окрашенных алым, на меня и внезапно дико заржал. Я вздрогнула, а он двинулся ко мне с хищной усмешкой на губах. — Ну, детка, умеешь ты парня завести, — сказал приглушенно, с рычащими нотками и попытался меня схватить. — У меня ещё сильнее теперь встал. Я закричала опять. Громко на надрыве завизжала, увернулась от его рук, спрыгнула со стола и понеслась прочь. Глупо, конечно. Куда можно бежать в запертой комнате размером примерно двадцать на двадцать футов? Он в два шага догнал меня и перехватил поперек талии, поднимая в воздух. Моя спина прижалась к его груди, я забрыкала ногами, замолотила кулаками по его рукам, попробовала даже извернуться и укусить его. Он только смеялся, легко удерживая меня одной рукой на весу, сам прошел в дальний край комнаты, подтащил кресло к зеркалу, поставил напротив и плюхнулся в него, удовлетворённо вздохнув. Я притихла, было странно, что он не стал меня избивать. — Знаешь, ты пиздец возбуждаешь, огонёк, — Хаммер произнес задумчиво, крепко удерживая меня у себя на коленях. — Как только я начинаю думать, что всё становится скучным и рутинным, ты выкидываешь какую-то хрень, и у меня просто крышу сносит. Вот что это такое, а? — Сдохни, урод, — буркнула я сквозь зубы, тяжело дыша. Адреналин ещё гулял по моей крови, от чего я начала дрожать. Я не понимала, чего он хочет. В зеркале напротив отражались наши тела в кресле. Он, расслабленный с расставленными ногами, рука у меня под рёбрами. И я, на его коленях, спиной к его груди, с задранной до талии футболкой. Я увидела, как он смотрит прямо туда, под ткань, на мою промежность, и сдвинула ноги резко. Хаммер засмеялся и одним движением стащил с меня футболку через голову. Я даже не успела сопротивляться. — Ты не имеешь права запрещать мне смотреть на тебя, детка, — он промурлыкал у моего уха и укусил за мочку. Я взвизгнула и дёрнулась. — Ты моя собственность. Но знаешь, сейчас я хочу, чтобы ты тоже смотрела. — Я не буду! — вскрикнула я и снова дёрнулась, уже более отчаянно. В зеркале отражалось моё голое полностью тело с синяками и ссадинами на коже, извивающееся в его хватке. Растрепанные волосы, неприкрытая грудь. Мне хотелось выть от безысходности. — Отвали! Урод! Отпусти! — Хорошо, — неожиданно легко согласился он, и я замерла, переваривая это изменение его поведения. — Не хочешь, не надо. Просто посидим, поговорим. Я выдохнула. В висках нарастала пульсация, как предчувствие чего-то ужасного. — Я не хочу с тобой разговаривать... — Ну это уже просто капризы, огонёк, — Хаммер ухмыльнулся, поцеловал моё плечо и провёл большим пальцем у меня под грудью. Я чувствовала, как подрагивает его твёрдый член, упираясь в мою ягодицу. Он всё ещё был возбужден. — Трахаться не хочешь. Говорить не хочешь. Ну я сегодня добрый, поэтому ладно. Просто слушай, — он сдвинул ладонь вверх, помяв по пути мою грудь слегка, и обхватил мою шею пальцами. Я мотнула головой, но он усилил давление, дышать стало сложно, и я застыла. А он продолжил говорить, чередуя слова с поцелуями моей шеи и плеча. — Я никогда особо не интересовался девками, которых ебал. Ну дырка и дырка. Красивая, и ладно. Поимел, спустил, вышвырнул. Но ты... Ты особенная, мой огонёк. Ты — моё топливо. Подпитка для моего огня. Ты мне нужна. Ты интересна мне. Поэтому я навёл справки... Воздух разом покинул мои лёгкие и сменился льдом. Холод замораживал меня изнутри с каждым произнесенным им словом. Я обмякла, разом потеряв все силы бороться, сопротивляться и просто жить. Хаммер согласно хмыкнул у меня над ухом. — Да... Ты поняла уже, да? Конечно поняла. Ты же умная девочка. Ты не просто пустышка, красивая обёртка. У тебя ещё и захватывающее содержание, — он лизнул мой подбородок, и меня пробило ознобом. А его пальцы, не той руки, что придушивала меня, а другой, державшей поперек талии, внезапно скользнули вниз, погрузились мне между ног и начали тереть клитор. — Роми Митчелл... Я пробил всю доступную информацию. С отличием закончила старшую школу Найтмура, подала документы в несколько самых лучших вузов страны на специализированные музыкальные факультеты, обучение полностью оплачивает отчим, известный архитектор Робин Барнс. Но не это самое интересное. Мать Кларис Митчелл, домохозяйка. Почти всё своё время проводит дома, занимаясь кулинарией и воспитанием младшего сына Эрика двенадцати лет. Дом, кстати, в престижном, элитном районе города. Оушен драйв 1243. Но охранные системы так себе. Устанавливали «CPI Security», а у них в последнее время проблемы с лицензиями и поставщиками. Да и систему их оказалось легко взломать. У них уже десятки исков по всей стране. Что ж твой отчим не озаботился, а? Я не могла дышать. И теперь не из-за его ладони, сжимающей моё горло. Нет, меня сковал такой ужас, которого я никогда ещё раньше не испытывала. Не за себя уже, а за свою семью. — Хаммер, не надо... — выдавила я из себя жалким и заикающимся голосом. Он фыркнул мне прямо в ухо и прошёлся языком по раковине. Мне показалось, что это не теплый человеческий язык, а холодный, раздвоенный змеиный, который отравляет меня своим ядом. — Почему нет, детка? — он зашептал, и его дыхание на моей коже запускало холодные мурашки страха по моей спине. — Я же просто хочу, чтобы между нами не осталось недопониманий. Чтобы ты поняла наконец, что ты моя. Чтобы перестала думать о побеге от меня. Потому что если ты сбежишь, я найду. И заставлю тебя смотреть на то, как я убиваю твоих близких. Я начну с твоего отчима. Разобью ему голову молотком, чтобы мозги брызгали на ковер вперемешку с кровью. У вас ведь такой ковёр красивый в гостиной. Дизайнерский. С синими перьями. Кровь будет очень хорошо смотреться на нем. Потом отрежу голову твоей маме. А последним будет маленький Эрик. Его я убью быстро. Не люблю мучить детей. А потом я притащу твою задницу назад, в эту комнату, и прострелю тебе колени. Чтобы ты больше не могла бежать. — Хватит!!! — я заорала на надрыве. Меня колотило, будто в припадке. Я не осознавала, что плачу, но щеки щекотало, а значит слёзы лились. Меня словно перемололо жерновами и оставило на земле бесформенной кучей истекать кровью. В голове что-то лопнуло, и она заболела так сильно, будто мне в подкорку кислоты плеснули. Каким человеком нужно было быть, чтобы говорить такое? Каким чудовищем? Как можно было говорить так спокойно об убийстве невинных людей? Об убийстве ребенка? Я вспомнила милое курносое личико брата. Его вихрастые рыжеватые кудри, веснушки на щеках и яркую улыбку. Он не семье моей угрожал сейчас. Он просто вырвал моё сердце из груди и раздавил его своими руками. Это не ужас меня поглотил, и не паника. Что-то гораздо более страшное и глубинное. Разрушительное, губительное оцепенение. Я всхлипнула. Жалко и жалобно. Хаммер довольно улыбнулся, зарылся лицом в мои волосы и глубоко вздохнул запах. — Вот умница моя, — сказал приглушенно и погладил ладонью мой живот. — Будешь хорошей девочкой? — Да... — я не узнала своего голоса. — Будешь делать то, что я скажу, и перестанешь сопротивляться? — Да, — ещё более обречённо. Хаммер удовлетворённо вздохнул. Я почувствовала, как его зубы коснулись задней части моей шеи. Вырываться я перестала. Просто сидела на его коленях, как застывший манекен. — Вот моя хорошая девочка... Мой огонёк... — я закрыла глаза, когда он расположил меня на своих ногах удобнее. Теперь я опиралась коленями на сиденье кресла по обе стороны от его бёдер, а он придерживал меня руками за талию. — Глаза не закрывай. Я хочу, чтобы ты это видела. И я хочу вот сюда. Без смазки. Чтобы тебе было больно. За то, что ты была плохой девочкой раньше и меня ударила. Я обречённо открыла глаза и уставилась в зеркало. Оно бесстрастно отражало картину моего наказания. Он в кресле, с приспущенными штанами и искаженным от похоти лицом. И я, стоящая над ним на коленях. Его член, возбужденный и длинный, подрагивал прямо напротив моей промежности. Я просто хотела, чтобы это поскорее закончилось. Что-то умерло внутри меня после того, что он сказал о моей семье. Я больше не могла сопротивляться, сражаться с ним. Я просто хотела, чтобы это закончилось... Его последние слова я не осознала даже, пока он не обхватил основание своего члена ладонью и не приставил его к моей заднице. Его рука на моей талии напряглась, я видела, как взбугрились бицепсы. Он потянул меня вниз, заставляя на него насаживаться. Я никогда не занималась аналом до этого, только тот первый раз, когда он трахнул меня туда силой в первую ночь здесь. Я не хотела этого пробовать, мне было неинтересно, и я не понимала его настойчивого желания именно этого вида интима. Но моего мнения тут никто не спрашивал. Крупная головка прошла сквозь крепко сжимающееся от шока кольцо мышц и ввинтилась в мой зад, который словно огнем обожгло. Мне казалось, что он разрывает меня изнутри. Я увидела, как округлились мои губы от беззвучного крика в отражении, из глаз брызнули слёзы. Хаммер же, не замечая моих страданий, или предпочитая их не замечать, продолжал давить, пока его член не исчез полностью в моей заднице. — Блять, кайф... — он простонал сквозь зубы, когда уместился во мне до конца. — Идеально, детка. А теперь двигайся. Он обхватил меня обеими руками и стал помогать скакать на его стволе. Я двигалась. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Как марионетка. Было больно. Настолько сильно, что у меня перехватывало дыхание при каждом скольжении. Я плакала, уже не переставая. А он продолжал и продолжал подбрасывать меня на своём члене. Я могла только смотреть в отражении зеркала напротив на то, как моя задница растягивается на его объёме, и как он исчезает в ней до основания, чтобы потом выскользнуть снова до головки. Я почти свыклась с болью, она стала терпимой со временем. Даже то, что он набрал темп и теперь сам подбрасывал бёдра мне навстречу, трахая меня более жёстко, не слишком ухудшило моё состояние. По правде, оно и так и было паршивее некуда. В основном потому, что я никак не могла оправиться от его угроз. Его слова бились у меня в висках набатом. Оглушительным колоколом, в такт биению моего собственного сердца. Я прокручивала их снова и снова. Не могла остановиться. Они звучали в мозгу, как испорченная запись на проигрывателе. «...разобью ему голову молотком...» «...отрежу голову твоей маме...» «...убью быстро. Не люблю мучить детей...» Я слышала их вместо хриплого стона Хаммера, когда он вжимался в мою задницу и кончал. Я слышала их потом вместо шелеста воды, пока мы мылись под душем. Я слышала их вместо музыки во время ужина. И я слышала их вместо его дыхания, когда он обнимал меня ночью и, прижавшись ко мне, сладко и глубоко спал. Я слышала... И понимала, что дьявол окончательно меня сломал...