Глава 11. Ненавидеть себя

Рэйз Проблемы свалились на нас, как я и предполагал. Но не сразу, всему нужно было время, чтобы раскачаться. Тот, кто заказал у нас партию, сначала выяснял по своим каналам, что случилось. Посредник, которого мы убрали в доках, был низшим уровнем. За ним стояла региональная банда с амбициями, которая надеялась подмять под себя весь наркотрафик города. С их точки зрения это выглядело, как предательство: мы ликвидировали посредника, забрали себе и деньги и товар. Всё логично. Я ожидал в ответ чего угодно. Атаки на наши склады, удара по логистике, открытой конфронтации. Дело осложнилось тем, что начался информационный шум. Тела в порту обнаружили, в дело вмешались полиция и федералы. И нам, и покупателю пришлось временно залечь на дно. Я, конечно, связался с главными опосредованно, через свои каналы. Нам выставили претензии, и теперь я готовился к войне. Если не получится решить всё мирным путем, придется продемонстрировать силу. — Они достали стволы первыми, — буркнул Войд недовольно, качаясь на ножках стула туда-сюда. Мы все сидели в небольшой комнате, которую можно было назвать кабинетом. Здесь были тёмные стены, минимум мебели, стеллажи с папками, в которых я хранил те документы, которые нежелательно было оцифровывать. Я на ноуте за столом сверял последние наши поставки с фактическим наличием, сидел расслаблено, поджав под себя ногу. Цифры сходились, нервничать было не о чём. — Этого никто не докажет, — ответил я Войду. Тот недовольно скривился. Рядом с ним Рип и Шедоу ковырялись в телефонах, развалившись на диване. Диабло читал газету с преувеличенно умным видом. Хаммер жевал жвачку, закинув руки на спинку, и лыбился, как псих. Боунс стоял у стены, подпирал бетон плечом с невозмутимой харей. — Со стороны это выглядит так, будто мы зачистили их и забрали всё, — проронил он флегматично. Я кивнул. Именно так это и выглядело. — Конечный покупатель выйдет на связь в течение суток, — сообщил я. Остальные подобрались. — Если нет, значит, готовят ответку. Хаммер усмехнулся кровожадно: — Пусть приходят. Больше месяца шухерились по подвалам, как крысы, а теперь зашевелились. Мне даже интересно, что такие лохи могут предпринять. — Это тебе не уличная драка стенка на стенку, — я откинулся на спинку кресла, сцепил на столешнице пальцы рук в замок, посмотрел на него, скривившись. Иногда он был, как ребенок без мозгов, и это порядком бесило. — Это рынок. Здесь важнее не то, кто стреляет первым, а кто контролирует нарратив. Диабло выпрямился, отложил газету в сторону, почесал пятерней черноволосый затылок и выдал: — Так если на то пошло, посредник мог играть на два фронта. — Мог, — криво усмехнулся я. — И мы это используем. Я провёл пальцем по столу медленно, словно проводя линию под всем обсуждением и определяя итог, посмотрел на парней по очереди. — Версия будет такая: посредник попытался кинуть обе стороны. Мы отреагировали соответственно. Деньги и товар временно заморожены до выяснения. — А если они не поверят? — скривился Рип. — Тогда я сам выйду на их главного. Уже лично, — просто сказал я. В комнате повисла тишина. Все понимали, что это значит. Убрать верхушку, чтобы подмять под себя исполнителей. Рискованно. Чревато хаосом и тотальной войной. Поэтому этот вариант я оставлял на самый крайний случай. — Кто он? — спросил Шэдоу. — Группа «Black Harbor». Контролируют северный порт и несколько крупных районов города. Расширились из соседнего штата, быстро поднялись. Их лидер — Мейсон Кроу. Наследник криминальной империи. Его папаша поднялся на торговле коксом в девяностые. — Слышал я о нем, — цокнул Войд языком. — Кроу не любит, когда его унижают. — А я не люблю, когда стреляют в моих людей, — растянул я губы в приторной улыбке. Парни синхронно фыркнули. — У нас два пути. Первый, вернуть ему деньги, закрыть тему, потерять прибыль, сохранить рынок. — Второй? — спросил Хаммер, — Я надеюсь, что ты сейчас скажешь: разъебашить всех. — Показать, что мы не кидаем. Но и не прогибаемся под наркоторговцев. Желательно без слишком большого количества трупов, — уточнил я. Хамм недовольно скривился и махнул рукой. Диабло хмыкнул: — Значит, переговоры? — Да. Но с позиции силы, — я поднялся с кресла, захлопнул ноут. — Завтра, если его предоставители не выйдут на связь, я свяжусь с Кроу напрямую. Если он разумен, мы переформатируем сделку. Если нет, готовимся к войне за логистику. Боунс, так и подпиравший стену с видом каменного изваяния, спокойно спросил: — Насколько серьёзной? — Достаточно, чтобы кто-то исчез навсегда. Но не мы. — Юх-ху! — Хаммер хлопнул себя руками по коленям и тоже поднялся вслед за мной. — Аллилуйя, сдыхать отменяется. План — огонь, кэп. Я закатил глаза и вышел в коридор, игнорируя его довольную рожу. Псих, на удивление, не отстал, просочился следом за мной, пошёл рядом, засунув руки в карманы и почти касаясь моего плеча своим. Я шагал молча, покосился на него краем глаза, шёл Хаммер, как на прогулке по лугу с бабочками, сверкая блаженной улыбкой и чуть ли не насвистывая себе под нос. — Что довольный такой? — не преминул подъебнуть я. — Рыжая отсосала с утра? — Не-а, — он фыркнул. — Настроение просто хорошее. Я выгнул бровь. Хорошее настроение Хаммера всегда сулило всем окружающим головную боль и неприятности. Вздохнул, говорить ничего не стал, свернул в коридор, ведущий к моей берлоге. Псих повернул за мной. Я остановился, потер пальцами переносицу, обернулся к нему. — Хотел что-то? — спросил, скрестив руки на груди и глядя на него со смирением. Видимо, Хаммер был наказанием свыше, посланным мне за мои грехи. Оставалось только принять это, как данность, и терпеть. Псих просиял улыбкой. — Ну раз ты спросил, кэп... Короче огонёк что-то в последнее время грустит постоянно. Вот я подумал, может красотку свою пришлёшь, а то она вообще у тебя из комнаты не вылезает. Может они бы поговорили там по-женски, туда-сюда. А может дока пригласить? Он в психологии сечёт, ты не в курсе? Я уставился на Хаммера, как будто он вдруг встал на колено и предложил мне руку и сердце и жить вместе долго и счастливо. Псих переживал о своей игрушке? Что-то новое. На моей памяти вообще невероятное. Насколько я знал, чем хуже бывало девчонкам, которых он ломал, тем больше Хамм радовался. А то, как он обращался со своей рыженькой... Ну, слово "грустит" — это самое мягкое, что я бы использовал для описания её состояния. — Никки не хочет выходить из комнаты. Заставлять не буду, даже ради тебя, — я провёл языком по уголку губ. Посмотрел на него ещё раз, более пристально. — Дока хочешь, вызови. Но он только по физике, в мозгах не ковыряется. Тебе самому психолога не подыскать, не? Что такое, Хаммер? С каких пор ты переживаешь? — Нужно быть добрее, кэп, — выдал придурок глубокомысленно, развернулся и пошагал в свою комнату. — Мы в ответе за тех, кого приручили. Я покачал головой. И вот чего хотел, спрашивается? Заморачиваться не стал. Иногда у него бывали заскоки, причём нередко довольно серьезные. Не привыкать. Крикнул только вслед: — Ты сегодня на периметре, не забыл? Собирайся и тащи свою задницу в оружейку к Шедоу. И вернулся к себе. В спальне было темно, Никки лежала на кровати с закрытыми глазами в одной только черной футболке. Футболка была моя, она явно вытащила её из моего гардероба. Я усмехнулся, ей она шла больше, чем мне. Она не спала, я это чувствовал. Просто лежала, как сломанная кукла, потерявшая интерес к жизни. Я поморщился. Не знаю почему, но мне не нравилось её поведение. Нет, внешне она стала очень даже послушной. После той ночи, когда я связал её и трахнул, ждал чего угодно: истерик, слёз, попыток убить меня, попыток убить себя. Ничего не было. Абсолютно. Она как будто замкнулась в себе. Перестала выходить из комнаты вообще, даже для того, чтобы повидаться с подружкой. Ела то, что я приносил, без вопросов. Принимала душ, когда я говорил. Одевала то, что я приказывал. Раздевалась тоже без протестов и трахалась тоже, когда я хотел, не сопротивлялась больше. Казалось бы, вот оно. Радуйся. Получил, что хотел. Послушную шлюшку, готовую обслужить меня по первому желанию. Нихуя я не радовался. Я прошёл к шкафу, стянул с себя футболку через голову, остался в одних штанах. Постоял молча, закинув руки за затылок с закрытыми глазами. Нужно было вернуться в кабинет и доделать сводки. Думать о работе не хотелось. — Я знаю, что ты не спишь, — сказал я, не поворачиваясь к ней лицом и не открывая глаз. Кровать тихо скрипнула, когда она поерзала на матрасе. — Не сплю, — ответила просто. — Хамм предложил тебе навестить Роми, — не знаю, зачем я это ляпнул. Спиной почувствовал её напряжение. Она сжалась, как тугая пружина, при имени Хаммера. Я знал, что она его ненавидела, наверное, даже сильнее, чем меня. Думал, что скажет что-то язвительное. Пожелание нам обоим сдохнуть, например. Или ещё что-нибудь кровожадное. После минутного молчания она тихо выдохнула, и вместо проклятий я услышал нейтральное: — Не хочу. Я обернулся наконец, опустил руки. Посмотрел на неё. Она лежала на спине, одна нога поджата в колене. Стройные бедра, неприкрытые тканью, рассыпанные по простыням темные кудри волос. Смотрела на меня, слегка прищурившись. Будто испытывая. С той самой ночи нашего первого секса я больше не видел в её глазах страха. Только вот это изучающее внимание. Словно она примерялась, как получше вспороть мне брюхо и выпотрошить все внутренности. — Почему не хочешь? — я облизал губы. — Раньше хотела. Переживала о ней, плакала. Просила меня помочь, не дать Хаммеру над ней издеваться. — И ты помог? — выгнула бровь она. — Нет, — хмыкнул я, перестал на неё пялиться и отошёл к бару. — А ты ожидала, что помогу? — Нет, — повторила она мой ответ. Поднялась на кровати и села на пятки, подогнув под себя ноги. — Ты ясно дал понять, что благородство и рыцарство — это не о тебе. — Ну вот видишь, — я усмехнулся криво, достал бутылку бурбона, открутил крышку, сделал глоток с горла. Алкоголь горячим комом пронесся по внутренностям, по венам жидкий огонь потек, согревая и вытравливая из головы всё лишнее. — Рад, что у тебя больше не осталось иллюзий по моему поводу, девочка. — У меня никогда не было иллюзий по поводу тебя, — она зацепила пальцами волосы, отбросила пряди за спину. Наклонилась чуть вперёд, глядя на бутылку в моей руке. — Можно? Я удивленно прищурился. Это впервые она просила что-то у меня. Тем более алкоголь. Вообще не думал, что она была любительницей крепких напитков. Такие, как она, были тепличными цветками. Нежными, домашними девочками, предпочитающими читать книги по вечерам, слушаться маму и не развлекаться с мальчиками. Но это был первый проблеск хоть чего-то в её глазах, после месяца вымораживающей пустоты, и мне это неожиданно понравилось. Я присел на край столешницы, продолжая держать бутылку в одной руке, другую протянул в её сторону, поманил её пальцами. — Иди сюда. Она слезла с кровати. Я залип на её бёдра, и мелькнувшую под футболкой промежность, трусиков она не носила. И это тоже дохуя сильно мне нравилось. Пока мои мысли уплыли в сторону, далёкую от приличного, она прошлепала босыми ступнями по полу и остановилась напротив меня. Я обнял её рукой за талию, ладонью надавил на поясницу, притягивая ближе, заставив остановиться между моих ног. Я сидел на столе, и наши лица оказались на одном уровне. Я посмотрел в её глаза, и член дернулся у меня в штанах, болезненно натягивая ткань. Слишком она была охуенно красивая. Смотрела на меня огромными глазами, по-оленьи трогательными. Что же ты делаешь со мной, девочка? Почему я думаю иногда, что влюбился в тебя? Я поднял руку с бутылкой к её лицу и отвел указательным пальцем от её виска волосы. — Стаканов нет, — сказал тихо, наблюдая за тем, как она следит за движениями моей руки. — Придётся мне побыть твоим стаканом. — Просто дай сюда, я выпью с горла, — она закатила глаза и потянулась к бутылке. Я хмыкнул и перехватил её запястье другой рукой, не давая двигаться. — Так не интересно, — произнёс медленно, поднося горлышко ко рту и набирая алкоголя в рот. Наклонился к ней медленно, наслаждаясь тем, как расширяются её зрачки от моей близости и понимания, чего я хочу от неё. Думал, что отстранится, возмутится, попытается ударить меня. Даже желал этого. Вспышки огня в ней, чтобы доказала мне, что она ещё жива, что ещё сопротивляется. Она не стала. Слегка приподняла подбородок, закрыла глаза, и я прижался губами к её губам. Алкоголь перетек из моего рта в её вместе с моим языком. Она сглотнула, я отстраниться не дал, запустил пальцы в волосы на её затылке, удерживая неподвижно, углубил поцелуй. Никки зашипела, бурбон был для неё слишком обжигающим с непривычки. Я улыбнулся в её губы, смял их жёстче, прикусил нижнюю. Хотела выпить, ну так получай. За всё в этой жизни нужно платить, девочка. Чувствовал, как уперлась ладонями мне в грудь. Нежная кожа её рук на моих шрамах меня всегда отправляла в какой-то транс просто. Я дёрнул её на себя, вжимая животом в свой стояк. Член заныл от желания погрузиться в такое знакомое блаженное тепло её тела. Не мог оторваться от неё, целовал, как одержимый. Пожирал её губы, кусал, скользил языком в её рту. Пока она не начала задыхаться от нехватки воздуха и не стукнула меня кулаками по плечам. Тогда отпустил, позволил отстраниться. Сам дышал тяжело, но усмехнулся, посмотрев на то, в каком состоянии оставил её. Взъерошенные волосы, припухшие губы, покрасневшие щеки. Мне нравилось, что она так распадалась от одного поцелуя. Думал, что смутил её окончательно, но она только посмотрела на меня недовольно, сузив глаза, и вытерла губы тыльной стороной ладони. — Хуевый из тебя стакан, — прошипела язвительно. А я заржал. Не знал, из-за чего больше. Из-за того, что она впервые, по-моему, при мне выматерилась. Или просто потому, что её злое личико парадоксально было странно милым. Пока я смеялся, она забрала у меня из руки бутылку и сделала пару щедрых глотков с горла. Я присвистнул, впечатленный. Никки задышала с открытым ртом, закрыв глаза. — И пьёшь хуйню какую-то. На вкус, как помои. — Девочка, ты бурбон десятилетней выдержки помоями называешь? — промурлыкал весело я. Руки мои она от бутылки освободила, и я воспользовался. Положил ей ладони на талию и потянул настойчиво на себя. — Семьсот баксов за бутылку между прочим. — Да хоть тысячу, — отбрила нагло она, и я фыркнул. Погладил большими пальцами её бока, заметил, как поежилась, но не отстранилась. Посмотрела только на меня исподлобья и отставила бутылку в строну. Взгляд её стал немного захмелевшим, мне это нравилось. Может, станет немного раскованнее, отпустит себя, а не просто будет позволять мне себя брать, как обычно. Я поводил ладонями по её спине, а потом положил их ей на плечи и надавил. — Встань на колени для меня, девочка, — сказал враз охрипшим голосом. Она послушалась. Опустилась между моих ног, завела руку за голову, убрала назад волосы. Потом опустила руки на мои бедра и принялась расстегивать штаны, сама, без приказов. Я смотрел вниз, на то, как её пальчики справляются с пряжкой ремня, расстегивают молнию. Она сунула ладонь в боксеры, обхватила мой член и достала его наружу. Он уже стоял, напряженный, как камень, слегка подрагивал в её руке. Она сделала лёгкое движение кистью вверх-вниз, я зашипел от удовольствия и прикусил губу, впившись пальцами в столешницу под собой. Вид её, стоящей передо мной на коленях и надрачивающей мой ствол, заставил моё зрение размыться по краям и сфокусироваться только на ней. Пульс в висках застучал с упорностью автоматных очередей, дыхание сбилось. Никки наклонилась, темные волосы свесились на мои бедра, частично закрывая мне обзор, но я всё же увидел, как розовый язычок высунулся из её губ и слизал каплю предэякулята с головки. Я дернулся и запрокинул голову. Ощущения были божественными. Сосать она уже научилась отлично, или правильнее сказать, это я её научил. В любом случае, сейчас я мог расслабиться и просто ловить кайф. Её губы сомкнулись на моём стволе. Член затягивало в теплую, влажную глубину её рта. Она втянула щеки, создавая вакуум, мой хуй буквально вибрировал у неё во рту. Я не удержался, намотал её волосы на руку и толкнулся бедрами ей навстречу. И чуть не кончил, как озабоченный школьник, когда она расслабила горло, и я смог вставить ей до конца. *** Никки Его член подрагивал у меня во рту, и я старательно водила губами по стволу, отсасывая мужчине, которого ненавидела всеми фибрами своей души. От выпитого бурбона меня немного вело, в голове шумело, это было хорошо, это отвлекало от навязчивых мыслей о том, что во мне что-то безвозвратно испортилось. Рэйз толкнулся глубже, и я расслабила горло и впустила туда его хуй. Секундный дискомфорт сменился просто лёгким неудобством, терпимо. Рвотного рефлекса у меня уже почти не было, слишком часто он заставлял меня ему отсасывать. Не заставлял даже. Ему не нужно было меня заставлять, потому что я больше не сопротивлялась. После того, как он лишил меня девственности, что-то умерло во мне. Слишком важное. Я даже не плакала тогда, просто пролежала всю ночь, смотря в потолок, и думая... Да ни о чём я тогда не думала. Он спал рядом, и я по прежнему хотела его убить, но это желание стало каким-то приглушенным. Будто капля молока, растворенная в стакане воды, всё ещё там присутствующая, но больше не видимая невооружённым глазом. Я не понимала, что я чувствую. Я пыталась проанализировать свои ощущения. Неприятно. Мерзко. Противно. Шок. Отрицание. Да, наверное. Вслед за всем этим пришла апатия. Я понимала, что он сделал что-то необратимое. Я никогда не смогу вернуть себе эту часть себя. Даже если я выберусь отсюда. Спасусь. Забуду. Продолжу жить. Встречу мужчину, которого полюблю искренне... Всё это никогда не отменит того факта, что именно Рэйз был моим первым. Что он трогал меня, брал, трахал так, как ему хотелось. Пачкал меня своими прикосновениями. Я знала точно, что и спустя десяток лет я не смогу от этого отмыться. Это будет меня преследовать. В снах, в мыслях, на периферии сознания. Самое страшное было то, что мне понравилось... Теперь я считала себя монстром. Таким же, как и он. Потому что, ну какой нормальной девушке понравится, что её насилуют. Какая нормальная девушка получит оргазм, трахаясь со своим насильником? Никакая. А значит, я не была нормальной. Значит, я тоже была грязной, распущенной, испорченной. Значит, я заслуживала всего того, что он со мной делал. Значит, я была виновата сама... Я понимала с отчетливой ясностью, что после всего этого не смогу смотреть Роми в глаза. Она страдала. Она переживала такие мучения, она боролась со своим мучителем. А я просто в то же время получала удовольствие. Я чувствовала себя так, будто я её предала. Какой-то частью себя, разумной, рациональной частью, но слишком маленькой и почти неслышимой, я понимала, что это неправильно. Что то, что я думаю, это совершенно неправда. Что всё это совсем не так. Но я ничего не могла поделать с собой. Не могла справиться со своими демонами, которые полностью овладели мной. И поэтому просто предпочла спрятаться. Закрыться в себе, отгородиться от мира, чтобы не погибнуть окончательно. И поэтому больше не ходила её навещать. Рэйз зашипел от удовольствия, схватил меня за волосы на затылке и толкнулся сильнее в мой рот. Я пошатнулась, положила ладони на его бедра, чтобы держать равновесие, они мерно сокращались, когда он двигал тазом, вгоняя член поглубже мне в глотку. Колени елозили по голому полу, было неприятно. Я обхватила его ствол губами поплотнее и прошлась языком по уздечке, надеясь, что он быстрее кончит. Но он явно не хотел финишировать слишком быстро, поэтому дёрнул меня за волосы, снял со своего ствола, и посмотрел сверху вниз, тяжело дыша. От головки к моим губам потянулись ниточки слюны, я облизнулась, его глаза потемнели, и он выматерился. — Блять, не делай так, если не хочешь, чтобы я окончательно озверел, — сказал и отступил от меня на шаг назад. — Ложись на кровать, девочка. На спину. Футболку сними. И ноги раздвинь. Сегодня у меня хорошее настроение, хочу тоже тебя порадовать. Я подчинилась без вопросов. Смысл спорить, сопротивляться, если он и так уже окончательно меня сломал? Поднялась с коленей, стянула футболку через голову. Быть голой перед ним меня больше никак не трогало. На самом деле, мне было плевать. Поэтому я спокойно опустилась на матрас, раздвинула ноги пошире и приподняла их в коленях. Рэйз сбросил брюки и трусы, медленно приблизился. Оперся о кровать, наползая на меня, как чёрная грозовая тень. Или как хищник, что наконец поймал свою жертву и теперь собирался её сожрать. Я вздохнула и откинула назад голову, не хотела видеть, что он там делает. Сначала почувствовала прикосновение его пальцев к бёдрам, он раздвигал их ещё сильнее, подстраивая под свои удобства. Потом поцелуй обжёг низ моего живота, прямо у пупка. Я вздрогнула. Он хохотнул тихо, придавил меня ладонью под рёбрами, чтобы не дергалась. Язык скользил по моей коже, обводя пупок. — Знаешь, ты охуенно пахнешь, — пробормотал он неразборчиво и прикусил мой живот, оттянул слегка кожу зубами. Мне захотелось последовать его примеру и выматериться. — Хоть и упорно отказываешься пользоваться той ерундой, что я тебе принес, и только мылом моешься. Я фыркнула. Ухаживать за собой у меня и правда никакого желания не было. Для чего? Чтобы ему было приятнее меня насиловать? Не мыться совсем я не могла, он бы заставил, да и самой неприятно было бы. Но делала это по минимуму. Только то, что необходимо. Интересно, он и правда чего-то другого ждал? Не дождавшись от меня ответа, Рэйз оставил в покое мой живот и спустился ниже. Пальцами ухватил меня под коленями, направил мои бёдра себе на плечи. Промежность обдало его горячим дыханием, и почти сразу же меня там коснулся его язык. Я закусила губу и накрыла лицо рукой. Противиться собственным ощущениям было глупо, я уже знала, что он способен сделать так, чтобы мне нравилось. Поэтому я смирилась и расслабилась. Низ живота приятно свело, когда он втянул мой клитор в рот. Пососал немного, кружа языком вокруг него. Отпустил, язык широким мазком прошёлся по половым губам, проник во влагалище. Я выгнулась и застонала. В голове была пустота. Ни мыслей, ни чувств. Моему телу нравилось то, что он делал со мной. Я же сама всегда отрешалась от этого. Это было легко. Физическое удовольствие успешно очищало голову от сомнений. По крайней мере, пока длилось само. Поэтому я просто лежала там, выгибалась от каждого движения его языка на клиторе и позволяла ему орально удовлетворять меня. Рэйз зарычал тихо, надавил языком сильнее, я двинула тазом, давая ему больше доступа. Он придержал меня одной ладонью за бедро, другую просунул подо мной и вставил в меня пальцы. Влагалище тут же захлюпало, как только он стал размеренно двигать ими внутри, я была уже прилично мокрая и на грани. Тело скручивало спазмами, внизу живота нарастало давление. Я простонала, и он ускорился, задолбил меня сильнее, снова втянул клитор в рот. Пара секунд, и я кончила. Затряслась в оргазме, заметалась по простыням. Он переждал последние сокращения моего влагалища и сдвинулся вверх, накрывая меня своим телом. Я разлепила глаза. Его лицо было прямо передо мной. Красивое. Если отрешиться от того, кем был он, и кто была я, и смотреть чисто с эстетической точки зрения. Он был красив, мужественной и хищной красотой. Особенно глаза, никогда не видела гетерохромии раньше, но это было гипнотически захватывающе. Он заметил, что я его рассматриваю, усмехнулся криво, облизал губы, которые блестели от моей смазки, как и подбородок, и сказал: — Нравлюсь, девочка? — наверное, меня перекосило от отвращения. Потому что он засмеялся приглушенно смехом, который вибрацией отдался в моей груди. Погладил мою шею пальцами, устроился поудобнее между моих ног. — Не делай такое лицо. Трахаться тебе со мной нравится. Просто признай. Я промолчала, не желая обсуждать очевидное. Да, трахаться с ним мне нравилось. И я ненавидела себя за это каждую минуту своего существования. Если бы могла, просто бы вырезала это удовольствие из себя вместе с сердцем, даже если после этого пришлось бы сдохнуть. Рэйз мгновение поизучал меня, тоже ничего не сказал. Просто оперся локтем возле моего плеча, сжал ладонь на моей ягодице, приподнимая меня для его проникновения, и одним плавным движением вошёл. По смазке член втиснулся в меня легко, но влагалище было ещё чувствительным после оргазма, и я поморщилась. Рэйз, тяжело дыша, вбивался в меня, как заведенный. Толчок за толчком, глубже и резче. Я вцепилась в его плечи, влажные от пота, мышцы сокращались под моими ладонями. Мне захотелось сделать что-то плохое, чтобы хоть немного сбить его настрой, и я вдавила ногти в его кожу так сильно, что выступила кровь. — Хочешь грубо, девочка? — он зашипел. Ладонь опустилась на мою ягодицу и обожгла болью. Он не сдерживался, шлепая меня. Я взвизгнула, он наклонился и укусил мой сосок, потом грудь сбоку, оставляя отметины от зубов на коже, потом вдруг смягчился, просто втянул его в рот и пососал. Меня словно током ударило. Я выгнулась, сдавила коленями его бока и кончила ещё раз, намного мощнее, чем в предыдущий. Сквозь оргазменные спазмы почувствовала, как он толкнулся в меня последний раз и застыл там, глубоко, спуская в меня. Я обмякла. Он сдвинулся в сторону и развалился рядом со мной на спине, закрыв глаза и выравнивая дыхание. Я не шевелилась. Мне было все равно. Моё тело существовало отдельно от разума. Разум слишком сильно ненавидел себя саму сейчас, чтобы тратить ещё ресурсы и на ненависть к Рэйзу. Я даже забыла о его присутствии на мгновение. Но он неожиданно ни с того, ни с сего сказал: — Хочешь, книги тебе какие-нибудь привезу из города? Какие захочешь. Напишешь список, я куплю. Я повернула к нему голову. Он лежал на спине и смотрел в потолок, будто там было что-то до жути интересное. — Не хочу, — ответила я. Раньше я любила читать. Книги были важной частью моего мира, моей отдушиной. Теперь мысль о том, чтобы получить что-то, связанное с прошлой жизнью, вызывала у меня тошноту. Потому что ничего из прошлой жизни, я больше не заслуживала. — Всё равно привезу, — буркнул он, встал с кровати и поперся в ванную. Я скривилась язвительно. И зачем тогда вообще спрашивал, если всё равно в итоге просто решил всё за меня, как и всегда. — Ты не можешь просто лежать тут часами и пялиться в потолок, ничего не делая. — Рэйз, — позвала я его, перевернувшись на живот и подперев рукой голову. Он остановился на мгновение, застыл в дверях, я увидела, как его спина напряглась. Точно не ожидал, что буду звать его вот так по имени. Потом повернул ко мне голову. — Какой сегодня день? — Двадцатое сентября, — ответил он и скрылся в ванной. Я уткнулась лицом в подушку и застыла так, не дыша. Двадцатое сентября. В тот ночной клуб мы с Роми пошли пятнадцатого июля. Я была здесь, на этой базе, с ним, уже больше двух месяцев. Если бы не похищения, у меня бы давно начались занятия в университете. Нормальная, прошлая жизнь сейчас казалась мне такой далёкой, как никогда.