Глава 13. Моя Римская империя

Никки Было ли мне скучно? Да, было. Попробуйте посидеть пару месяцев взаперти в четырёх стенах, где из развлечений у тебя только секс с человеком, которого ты ненавидишь до судорог и умопомрачения, и кажущаяся раньше привлекательной, но на самом деле такой не являющаяся возможность спать по двадцать часов в сутки. Уже на второй неделе сон я начала ненавидеть тоже. И хотелось сделать хоть что-нибудь, выбивающееся из этой рутины однообразия. Например, прирезать Рэйза. Иногда я любила помечтать об этом, эти мечты мне нравились, хоть и не избавляли полностью от скуки. И хоть я и изнывала от безделья, но всё равно к книгам так и не притрагивалась. Он принёс пакет с ними три дня назад, как и пообещал тогда. Пакет так и лежал сиротливо в кресле, куда он бросил его по возвращении, не тронутый мною, а я демонстративно его игнорировала и продолжала делать вид, что меня всё устраивает и так. Я валялась в кровати в сером спортивном костюме из мягкой, приятной к телу ткани, который тоже привёз Рэйз из города, наряду с ещё какой-то невообразимой кучей одежды и косметики, и мне это не нравилось. Я обрастала здесь вещами. И от этого мне начинало казаться, что я живу тут уже целую вечность и никогда не вернусь к нормальной жизни, к свободе. Уж лучше бы я продолжала его футболки носить, так бы мне было легче морально, по крайней мере, я могла бы дистанцироваться от ощущения того, что он обо мне заботится. Он пришёл после обеда с очередного брифинга со своими парнями, они постоянно зависали вместе, что-то обсуждали, куда-то ездили. Естественно, я не спрашивала о подробностях. Их дела мне были не интересны. А если бы у него нарисовались какие-то проблемы в бизнесе, я бы только порадовалась. Поэтому я просто наблюдала за тем, как он делает какие-то пометки в бумагах, расположившись за столом, и сверяется время от времени с данными на ноуте. На мои гляделки он не обращал никакого внимания. Сидел, как каменное изваяние. Как статуя, высеченная из мрамора. С прямым идеальным профилем, со своими тёмными татуировками по всему телу, в черных брюках и такой же рубашке с закатанными до локтей рукавами. Совершенно красивый и такой ненавистный, что у меня сводило челюсти, как от оскомины. Я поерзала на кровати, поглазела на стены, на потолок. После прошлого разглядывания, как ни удивительно, потолок не изменился. Посмотрела так же украдкой и на пакет с книгами, алеющий точкой невозврата на кресле. Усилием воли отвела взгляд в сторону. Но глаза то и дело возвращались к чертовым томикам, толстенькими блоками выделяющимися под целофаном с отпечатанной на нём картинкой бренда известного книжного магазина. Это было чёртово искушение, и чтобы не смотреть на книги, я уставилась на Рэйза. Вот и что лучше? Пялиться на монстра, которого мне убить хотелось и восхищаться параллельно его внешностью, как умалишенная дурочка, или глазеть на то, что я сама себе запретила трогать, потому что не хотела принимать от него подарков, не связанных с моими базовыми потребностями? Я вздохнула, смиряясь с судьбой и собственной тупостью, подползла к краю кровати, свесилась над полом, и, дотянувшись к креслу, перетащила пакет к себе. Покосилась на Рэйза, ожидая самодовольной усмешки или какого-либо укола по поводу того, что я сдалась наконец. Он продолжал сидеть, как неподвижная статуя, и даже не смотрел в мою сторону. Я успокоилась и вытащила по одному из пакета томики. Он привёз шесть книг. Две классики, Достоевский «Идиот» и Набоков «Лолита». Странный выбор, если подумать, учитывая обстоятельства. Одна была по истории, «Закат Римской империи». Ещё два сборника стихов Блэйка и Байрона. И одна, я даже подофигела, потому что не ожидала. Довлатов «Зона». Я хмыкнула и чуть не рассмеялась язвительно, насколько помнила из курса зарубежной литературы, а я ходила на углубленные допы ещё в школе, потому что готовилась к поступлению на журналистику, да и самой всегда интересно было всё из мира писательства, Довлатов писал про лагеря. Как иронично, мать его за ногу. Самое то для бесправной пленницы. Покачав головой, я взяла «Идиота», говорящее, кстати, название, мне очень понравилось, Рэйзу бы подошло полностью, открыла где-то в середине, попыталась вчитаться. Мышкин, Настасья Филипповна и всё это безумие, нет, мне не зашло, слишком тяжело написано. Наверное, сейчас мне было не до классики. Поэтому и Набокова трогать не стала, как и стихи. Это было слишком романтично, поэзия точно не была сейчас для меня в приоритете желаний. Значит, оставалась история. Я открыла «Закат Римской империи» на оглавлении, провела пальцем по списку. Эпоха солдатских императоров. Кризис третьего века. Падение Запада. Листала медленно, рассматривая карты, схемы сражений, портреты императоров в профиль. Все они были похожи между собой, суровые лица, короткие стрижки, тяжелые взгляды, мужественные черты. Как у него. Я опять покосилась на Рэйза. Он расслабился на стуле, откинулся на его спинку, одной рукой потирал подбородок задумчиво, в другой были зажаты какие-то распечатки с цифрами. Лицо спокойное, умиротворенное даже, насколько это слово вообще применимо к нему. Свет от настольной лампы падал сбоку, подсвечивал и делал его черты резче, глаза глубже, почти мистическими. — Странный выбор, — я протянула вдруг, неожиданно даже для самой себя, обычно я редко заговаривала с ним первая. — Что? — Рэйз поднял глаза от бумаг. — Книги, — пояснила я. — Странный выбор. Довлатов, Набоков... Ты сам это выбирал? — Я спросил у продавца, которая разбирается в этом лучше, — он отложил документы на столешницу, сцепил перед собой пальцы рук в замок и посмотрел на меня пристально. — Она сказала — это то, что читают умные люди. А ты же умная девочка. — Умные люди читают разное, — я фыркнула, не реагируя на подколку. — Она сказала — это то, что читают люди, которые хотят понять жизнь, — он уточнил коротко, мне опять показалось, что насмехается, но я не стала углубляться в полутона и оттенки его фраз. — И что, я должна, по-твоему, понять из жизни Лолиты? — вместо этого засмеялась в голос. — Про то, как старый мужик трахает девочку? Рэйз хмыкнул, покачал головой, облизал губы, посмотрел на меня впрочем спокойно, без осуждения. Уловил, конечно, параллели, которые я ему пыталась выкатить, он ведь тоже был старше меня лет на пятнадцать, не совсем старик, но всё же, но не стал реагировать. Просто смотрел, будто размышляя о чем-то, примериваясь. — Ты не она, — в итоге выдал суждение. — Да? А кто я? — я выгнула бровь. — Ты взрослая женщина. Которая делает свой выбор. — Выбор? — я заржала, хотелось напомнить, что это именно он сделал меня женщиной, но я сдержалась. Благодарности выражать ему по этому поводу я была не намерена, сраться же и нарываться на грубости не хотелось. Тем более он впервые разговаривал со мной вот так, на равных что ли. — Какой, блять, выбор, Рэйз? Меня похитили, держат в клетке, трахают, когда захотят. Какой, в жопу, выбор? Что из всего перечисленного я выбрала? Он молчал так долго, что я уже думала, не ответит и вовсе. Отвернется, как всегда, опять уйдет в свою раковину. Но он ответил. — Ты выбираешь, как к этому относиться. Можно продолжать ненавидеть и умереть от этого. А можно... — он запнулся на мгновение, подбирая слова, потом продолжил. — Можно найти что-то ещё. — Что? Что я могу найти здесь, в этой комнате, с тобой? — Не знаю. Но ты ещё не сдохла. Значит всё-таки ищешь. Я отвернулась от него, вернулась к книгам. Безупречная логика, мать её. Сделать из девушки рабыню и думать, что она ищет в этом что-то приемлемое, раз до сих пор с собой не покончила. Я перевернула страницу, уставилась в книгу, стараясь отвлечься и больше не трогать его, по крайней мере посмотреть было на что, картинки в ней были зачетными, полноцветные высокодетализированные изображения на мелованой бумаге. Я оценила, выглядело это очень круто, и я, открыв рот, разглядывала по несколько минут каждую. Вот карта Римской империи в период расцвета. Вот после её разделения. Вот портрет какого-то императора с усталым лицом. — Слушай, — пробормотала я, не поднимая глаз от иллюстрации. — А ты знал, что в Древнем Риме императоры иногда брали себе преемников не по крови, а по заслугам? Усыновляли взрослых мужиков, которые доказали действиями, что достойны править? — Знал, — он ответил односложно, снова уткнувшись в свои бумаги. — Правда? — я удивлённо на него вылупилась, вот уж не ожидала в нём интереса к истории. — Правда, — он вздохнул и опять отложил бумаги в сторону. — Это называлось «принцип усыновления». Пять хороших императоров подряд Нерва, Траян, Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий им воспользовались. Каждый выбирал лучшего из своих приближённых. Работало, пока Марк Аврелий не лажанул, не передумал и не назначил наследником сына, Коммода. Тот оказался психом, и всё посыпалось. — Откуда ты... — я моргнула ошарашенно. — Откуда ты это знаешь? — Читал, — он усмехнулся, забавляясь моим выражением. — Ты? Читал? — я поперхнулась воздухом и закашлялась. — А что, я похож на человека, который не умеет читать? — он склонил голову к плечу насмешливо. — Ты похож на человека, который только убивать умеет, — я буркнула недовольно, слом стереотипов в отношении него мне явно не нравился. — Это с успехом можно совмещать, — он пожал плечами небрежно. Я смотрела на него и не знала, что думать. Монстр, читающий книги по истории и знающий про римских императоров. Оксюморон. Просто что-то невероятное. — Зачем? — я смогла выдавить из себя всего лишь одно слово. — Что зачем? — Зачем тебе это? Какая разница, что там было две тысячи лет назад? — Война не меняется, — он пояснил после секундного молчания. — Люди тоже не меняются. Те же страсти, те же ошибки, та же жестокость. Просто раньше воевали мечами, теперь автоматами. Если понимаешь, как это работало тогда, то понимаешь, и как работает сейчас. — И как же это работает? — Люди всегда ищут, кого бы подчинить. И всегда находят тех, кто подчиняется. Это не про Рим. Это про всё в принципе. — Марк Аврелий же вроде философом был, — я зависла на его последнем высказывании. Потому что это явно было про нас. Кто-то подчиняет, кто-то подчиняется. Чтобы не соглашаться с его правильностью, потому что, в глубине души, я могла признать резонность его рассуждений, даже если мне это не нравилось, пришлось сменить тему на более нейтральную. — Писал что-то... Трактаты какие-то. — «Размышления», — Рэйз кивнул. — Их до сих пор издают. Если интересно, могу купить в следующий раз. — Их ты тоже читал? — я намеренно проигнорировала его предложение. — Читал. — И что он там говорил? — Он говорил, что определённые люди созданы друг для друга. И что если не можешь изменить обстоятельства, измени своё отношение к ним. — Красиво, — я насмешливо хмыкнула. — Особенно для того, кто меня сюда притащил силой. — Я не говорю, что он прав. Я говорю, что я это читал. — А сам ты что думаешь? — даже сама не знаю, почему мне было интересно его мнение. — Я думаю, что обстоятельства дерьмовые почти всегда, — он тоже, кажется, удивился моему любопытству, но попробовал пояснить всё же. — И менять их получается редко. Остается только выбирать, сдохнуть или жить дальше. Даже если жить дальше больно. — Ты поэтому такой? — я проскользила по нему взглядом задумчиво. Слова его отдавались внутри меня неясными ощущениями. Цеплялись за что-то. Живое всё ещё, даже если едва-едва. — Потому что выбрал жить дальше? — Наверное. — И что, помогает? — Не знаю, — он поднялся со стула, закинул руки за голову, потянулся лениво, играя мускулами. — Я ещё не сдох. Значит, помогает. Я смотрела на его внушительный торс, на огромные бицепсы. Широкую, напряженную грудь, пресс, на котором сокращались под тканью кубики. А он, оказывается, был человеком-загадкой, видел столько дерьма, что уже не умел жить иначе, убивал, насиловал, держал меня в клетке, и при этом читал Марка Аврелия и знал про римских императоров. Я не понимала его. И это бесило меня больше всего. Мне нравилось раньше, когда он был предсказуемым и понятным. Монстр, да. Демон, исчадие ада, чудовище. То, что было сейчас мне совсем не нравилось. — Знаешь, — протянула я тихо. — Я ненавижу тебя. — Знаю, — он хохотнул коротко, так и продолжая стоять с закинутыми за голову руками и смотреть на меня сверху вниз. — По-настоящему ненавижу, — уточнила я, чтобы у него сомнений не оставалось в этом. — Знаю, — он улыбнулся криво, не впечатленный вообще, будто привык, что его все вокруг ненавидели. — И себя ненавижу, — я сказала, и сама сразу же пожалела об этом, не понимала, зачем вообще продолжила. — За то, что... — За то, что тебе нравится со мной трахаться? — он фыркнул. — Это я тоже знаю. Ой, не смотри так, девочка. Ты серьезно думала, я не замечаю? Что я тупой солдафон, который только убивать и трахать умеет? — Я... — я сглотнула, в принципе да, именно так я и думала до сегодняшнего. — Я всё замечаю, Никки, — он вздохнул, впервые, кажется, называя меня по имени. Меня продерло ознобом, не привычное «девочка», а «Никки», будто мы были просто знакомыми или приятелями, а не жертвой и её мучителем. Я передернула плечами, он заметил и шагнул ближе к кровати. — Вот и сейчас. Ты дрожишь. Я всегда замечаю, когда ты дрожишь. Замечаю, когда ты плачешь. Замечаю, когда отзываешься мне. — Замолчи, — я нахмурилась, не желая этого слушать. — Могу замолчать, — он пожал плечами небрежно. — Но это же ничего не изменит. Ты всё равно будешь ненавидеть. И себя, и меня. И всё равно будешь отзываться. Потому что люди так устроены. Тело хочет жить. Хочет чувствовать. Даже если разум против. — Ты просто чудовище, ты же знаешь это? — я сжала книгу так сильно, что у меня пальцы почти свело судорогой. Меня бесили эти его слова, разговоры с ним, и я уже вообще жалела, что и вовсе стала с ним разговаривать. Лучше бы маялась скукой и дальше, зато это было спокойно и не так зыбко, как вот это вот. Он издал короткий смешок в ответ на моё оскорбление, нагнулся и чмокнул небрежно меня в макушку. — Знаю, — прошептал мне в волосы. — Всё-то ты знаешь, — мои глаза раздраженно сузились. — Всё знаешь, всё понимаешь, но в итоге тебе тупо всё равно на то, что ты делаешь. — Если бы мне было всё равно, я бы не привозил тебе книги, — он отклонился слегка и приподнял пальцами мой подбородок, заставляя смотреть на него. — Я бы не покупал одежду и косметику. Я бы не разрешал тебе гулять по базе. Я бы просто трахал тебя и не парился. — А ты что паришься? Он посмотрел на меня так, будто я была неразумным ребенком, сел медленно на край кровати рядом со мной. Так близко, что меня окутало его запахом, как тёплым облаком, знакомым до одури, до дрожи, до ненависти, слишком приятным запахом. — Я не умею об этом говорить, — сказал он, помолчав немного. — Я не умею чувствовать правильно. У меня внутри всё сломано. Давно. Ещё до тебя. С тобой как-то по-другому. Не знаю почему. Но по-другому. — Ты поэтому привез книги? Думал, я обрадуюсь? Думал, что прощу тебя? — Думал, тебе будет чем заняться, кроме как ненавидеть меня, — он засмеялся открыто, запрокинув назад голову. Я фыркнула, позабавленная. — Не выйдет. Я всё равно буду ненавидеть. — Ну и ненавидь. Зато книги хотя бы интересные. Я перекатилась на бок, посмотрела на него изучающе. Он был каким-то другим. Более расслабленным, более... не добрым, нет, никогда не добрым. Просто не таким склонным к насилию. Как будто взял выходной от своего привычного ледяного образа. Смотрел на меня спокойно, не как на вещь, без тени похоти во взгляде. А может, заболел просто? А что, подхватил где-нибудь вирус мягкости. Я приподнялась на локте, уцепила пальцами его за рубашку и потянула на себя. Он поддался, наклонился ниже, опёрся ладонями о матрас по обе стороны от моей талии. Лицо, красивое до помешательства, с разноцветными глазами и темной колючей щетиной на щеках и подбородке, остановилось в паре дюймов от моего собственного. Я схватилась пальцами за заднюю часть его шеи для устойчивости, привстала немного, прижалась губами к его лбу. — Что ты делаешь? — он спросил недоуменно, явно не ожидая от меня такого. — Температуру проверяю, — я пояснила. — Ты просто слишком добродушный сегодня. Подумала, что ты заболел, у тебя жар, и ты бредишь. Он засмеялся тихо, вибрации его смеха от его плотно прижатой к моей груди, прошлись по моему телу, и я вздохнула от мурашек, которые мне не нравились. А он поднял одну руку, положил ладонь мне на талию и прижал меня ещё ближе к себе. — Ну надо же, — сказал у моего уха насмешливо. — Какая поразительная забота о моём здоровье. Как-то не сильно вяжется с ненавистью. — Твоя смерть мне пока не выгодна, — я съязвила и вздрогнула, потому что его губы вдруг опустились на мою шею, обожгли кожу под ухом, ущипнули, слегка оттянув её. Блять. Я подавила желание выматериться и впилась ногтями в его плечи, получив в итоге в дополнение к щипку ещё и укус, от которого у меня что-то дернулось в районе солнечного сплетения. — Если ты сдохнешь от пневмонии, я достанусь Боунсу, а я его побаиваюсь. — Меня, значит, не побаиваешься? — он фыркнул и потерся носом о мою точку пульса. — И почему ты решила, что Боунсу? Может, Диабло захочет. Или Шэдоу. — Нет, — от его предположений я открестилась сразу же. — Чего мы больше всего боимся, то с нами и происходит в итоге. Закон подлости. Так что это точно Боунс будет. И тебя я тоже побаиваюсь, но ненавижу сильнее, и это немного компенсирует. — Ты собираешься болтать разные глупости во время, свободное от игнорирования меня? — Нет. Я вообще мало болтаю. — Я заметил. — Заткнись уже, — я повернула голову и накрыла его губы поцелуем. Он ответил, перехватил инициативу, ладонь сместилась на мой затылок, удерживая крепче, язык проник в мой рот, зубы кусали, губы поглощали, как будто это был не поцелуй, а завоевание. Он, в принципе, и не умел целоваться по другому, всегда предпочитал доминировать. Но мне пришла в голову идея, и я хотела её опробовать. Поэтому уперлась руками в его грудь, надавила, заставляя отстраниться. Он недовольно рыкнул, но послушался. Я уперлась ещё сильнее, толкнула его на матрас. Он упал на подушки, раскинул руки в стороны, выгнул бровь в удивлении. Ожидал, наверное, что я как всегда оттолкну его, а не проявлю сама инициативу. Я усмехнулась, заползла на него сверху, перебирая коленями по матрасу, и уселась на него. Его ладони тут же легли на мои бедра, вжимая меня промежностью в его пах, я почувствовала стояк под тканью, и специально поерзала на нём ещё сильнее. Рэйз зашипел сквозь зубы, пальцы впились в кожу моих ног до синяков, я удовлетворённо хмыкнула. Поистине его способность возбуждаться практически всегда, везде и при любых обстоятельствах повергала меня в недоумение. Раньше мне казалось, что мужчины не должны так часто хотеть секса. Оказалось, что он и в этом далек от того, что принято считать нормальным. Я посмотрела ему в глаза мгновение, его зрачки расширились от возбуждения и почти затопили радужку, и сказала: — Я тебя от работы не отвлекаю? Может, к бумагам своим вернёшься? — Не отвлекаешь, — он едва заметно прищурился, проскользил ладонью вверх от моего бедра, залез под ткань кофты и сжал её на моей груди. — Это не срочно, закончу завтра. — Хорошо тогда, — я обрадовалась, перегнулась к тумбочке, отодвинула ящик, достала из него наручники. Я знала, что он хранит их там, иногда он любил их использовать на мне во время секса. Снова выпрямилась и щёлкнула металлическими кольцами, подцепив их большими пальцами и разведя в стороны так, что цепочка натянулась, прямо перед его лицом. — Я хочу попробовать что-то новое. Разрешишь мне себя связать, или боишься? — Чего боюсь? — он криво усмехнулся. — Что ты прикуешь меня и сбежать попробуешь? Ну ты, вроде, не такая уж дурочка. — Вот и ладушки, — я заулыбалась довольно и расстегнула наручники. — Подними руки. Рэйз ухмыльнулся насмешливо, забавляясь этим новым для него моим поведением, послушно поднял руки, медленно разместил их у изголовья кровати. Я подалась вперёд, просунула цепочку наручников под железной трубкой, защелкнула кольца поочередно сначала на одном татуированном запястье, потом на втором, надёжно приковывая его к кровати. Вот взять бы и оставить так связанным, пока не сдохнет с голоду, мелькнула кровожадная мысль. Рэйз заржал, посмотрев на моё выражение. — Что? Теперь достанешь нож и начнёшь меня расчленять? — спросил, отсмеявшись. — Ну ты же вроде бы сказал, что не считаешь меня дурочкой, — я хмыкнула, поерзав на нём немного, упираясь ладонями в его грудь. Увидела, как напряглись его мышцы от этого моего ерзанья, словно сжатые пружины, как у зверя перед броском. Член уже на полную упирался в меня снизу, каменный и готовый к действию. Я и правда не собиралась членовредительствовать. Какой смысл в этом на базе, полной его людей? Стоит ему заорать, и они прибегут и спустят с меня шкуру заживо. Да даже если я ему рот заткну чем-то, что это даст? Ну будет у меня труп моего насильника на руках, с тем же итогом. Парни забеспокоятся, придут его искать, и уже через сутки я буду лежать рядом с ним в гробу хорошенько изнасилованная и замученная перед смертью. Рэйз, по крайней мере, относился ко мне сносно в последнее время. Если приспособиться, я могла бы его терпеть без особого ущерба для психики. Которая, похоже, решила наконец-то включить защитные механизмы и запустить Стокгольмский синдром. Или же просто я за эти два месяца в плену слишком быстро выросла, повзрослела и стала циничной и бесчувственной стервой. В общем, я не знала причины своего помешательства, но убивать я его точно пока не собиралась. Я была в невыгодном положении для этого. Поэтому, смотря ему прямо в глаза, я начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Медленно, одну за одной, прерываясь на то, что целовала вновь обнажившиеся участки его кожи неторопливо. Сначала пуговицы на воротнике и поцелуй в шею, томный, дразнящий. Я провела языком у его кадыка, почувствовала, как Рэйз подо мной вздрогнул, наручники звякнули. Но остановиться он мне не приказывал, и я продолжила. Ещё несколько пуговиц, мои губы прошлись по его груди, очерчивая края татуировок, надо мной прозвучал сдавленный стон, и я осмелела. Расстегнула до конца, развела края рубашки в стороны, провела языком вниз, между четко выделяющихся кубиков к пупку, прикусила под ним кожу. Пресс Рэйза напрягся и стал просто стальным, он неразборчиво выматерился. Его бёдра непроизвольно дёрнулись мне навстречу, когда я взялась за пояс его штанов, расстегнула ремень, зацепила зубами молнию и потянула её вниз. — Блять, ты где такому научилась, скромница моя? — Рэйз выдохнул охрипшим голосом. Я подняла голову от его паха, посмотрела на то, как он часто и глубоко дышит, он завёлся до предела, и мне это нравилось. Его член подрагивал в нетерпении, натягивая ткань боксеров в расстегнутой ширинке. Глаза Рэйза были темными и бездонными, как у одержимого. Я знала, что он хотел бы сейчас быть свободным в своих действиях. Заломить меня под собой, жёстко выебать, но проблема была в том, что сейчас я контролировала, и мне это до жути нравилось. — Порнуху смотрела, — я ответила нагло, подула на его член, почти засмеялась от того, как Рэйз скрипнул зубами и выгнулся подо мной, уже не в силах сдерживаться. — Или ты думал, если я была до тебя девственницей, то я совсем недалекая? Двадцать первый век на дворе, капитан. Я выпрямилась, сместилась вверх, укусила его за ключицу больно, а потом скатилась с него в сторону, слезла с кровати на пол и лениво потянулась всем телом, крутя корпусом из стороны в сторону. — И куда ты собралась, милая? — Рэйз проследил за моими передвижениями, словно хищник за своей жертвой, глаза сужены, грудь ходуном ходила, крылья носа раздувались от глубокого дыхания. — В душ, — просветила я его спокойно. — Потом поужинаю. И почитаю ещё. Про Римскую империю. Книга — огонь. — Хороший план, девочка. Завести меня и бросить связанным. Только ты не учла одного. Когда я освобожусь, ты за это поплатишься. На заднице неделю сидеть не сможешь, — пообещал он веско. — Это будет потом, — я пренебрежительно отмахнулась от его слов и самодовольно хмыкнула. — А ты пока полежи и подумай. Как ты там говорил? Не можешь изменить обстоятельства, измени своё к ним отношение? Меняй отношение, Рэйз. Я развернулась и пошагала в ванную. И его смех за моей спиной уверил меня в том, что врядли что-то серьезное так уж явно угрожает моей заднице.