Глава 16. Ниже самого низкого дна

Хаммер Если бы меня попросили описать то, что я испытал в те минуты, когда она посмотрела мне в глаза, улыбнулась, а затем упала вниз с крыши, как подбитая в полёте птица, я бы наверное первым назвал неверие. Я не поверил, блять. Просто застыл, замер на какое-то чудовищно бесконечное мгновение, все системы отключились. Короткое замыкание. Шок. Непонимание того, что произошло. Где-то сбоку визжала девка Рэйза, пацаны что-то орали, звуки ударов, отрывистые команды и крики. Внутри меня царила тишина. Я не слышал ничего этого. Я ничего не видел. Стоял на краю крыши, опершись на парапет одной рукой и с другой, вытянутой вперёд в отчаянной попытке... дотянуться до ускользающего мгновения? Поймать воздух своими пальцами? В голове, как на репите, кадры. Рваные, дерганые. Повторяющийся день сурка в моём персональном аду. Она смотрит на меня. Она улыбается. Она падает. Всё. Конец. Финиш. Ебаный, мать его за ногу, эпичный финал. Она не подчинилась. Она не послушалась. Она не поверила. Она посмела сделать выбор, на который я не давал ей, блять, никакого ебаного разрешения. Она выбрала смерть. Не меня. Я был таким уж плохим, серьёзно? После всего, что я для неё делал? Как заботился, удовлетворял её базовые потребности, был нежным даже, когда она просила, блять, хоть меня и тошнило от одного только проявления гребанной нежности. А она всё равно выбрала не меня? Даже смерть оказалась лучше для неё, чем оставаться рядом? Меня нельзя любить. Никто не любил. Никогда. Я в этом ещё в детстве уверился. Отец с кровью выбивал все розовые иллюзии о том, что я достоин любви, из моей глупой башки. И она только подвердила эти предположения. Что-то внутри меня щелкнуло. Как переключатель, возвращающий меня из состояния ступора в состояние полной боевой готовности. Я снова стал самим собой. Снова стал Хаммером. А если Хаммер и умел что-то в этой жизни, так это быть воплощением ярости. Я разнёс короб вентиляции полностью, в щепки, пока Рэйз пытался там со своей мышью, впавшей в истерику, справиться. Мне нужно было куда-то злость выплеснуть, пока она не сожгла меня заживо. Да, я злился. Внутри всё горело адским пламенем, жгло гневом и ненавистью. А огонька больше рядом не было, чтобы принимать все спектры моего безумия. Потому что она ушла. Бросила меня. Как только посмела? Какого черта вообще? После всего. После всего, что я... Пацаны пытались меня оттаскивать. Кажется, я разбил кому-то ебальник, Рипу чуть руку не сломал. Мне было похуй. Получили то, чего заслуживали. Потому что они были виноваты, не я. Стояли, смотрели на это всё, как дебилы. Нихуя не действовали. Рэйз тоже нихуя не мог справиться с ситуацией. Гребанный капитан, тоже мне, одно название. Его сучка так вообще поспособствовала. Бросила огонька, трахалась с кэпом, пока моя девочка сходила с ума от одиночества. Да, это они были виноваты в том, что случилось. Не я. Я просто не уследил. Нужно было не выпускать её из комнаты. Нужно было посадить на цепь, вмуровать её в пол у кровати, чтобы на метр никуда не могла отойти и с места сдвинуться. А теперь всё. Поздно. Пустота. Не было больше того, на чем держалась моя фиксация. Не было больше её в моей жизни. Не было. Ты не имела права выбирать, огонёк. Не имела никакого чертового права! Ты должна была бояться, сопротивляться, плакать, страдать, но жить внутри моей системы. Жить мной. А ты сделала то единственное, чего я не смог контролировать! Сука! Сука, блять! Тварь! Мразь! Ты меня бросила!!! Я пришёл в себя только когда Рэйз оторвался от своей бешеной мыши, которую скрутили Диабло и Шэдоу, и впечатал кулак мне в лицо со всей дури. Меня выбросило из безумия в реальность, и я успокоился как-то разом. Голова закружилась от силы удара, во рту появился характерный металлический привкус. Я выпрямился, вытер пальцами кровь с разбитой губы, посмотрел на кэпа, оскалившись. Он смотрел в ответ, явно находясь на пределе, сжимая кулаки у боков, стискивая до желваков челюсти. — Ты понимаешь, в какой мы сейчас, блять, заднице? — процедил глухо. — Труп девки, скорее всего, на наших руках, которую по всем штатам ФБР разыскивает. Нам предоставить им его на блюдечке с голубой каёмочкой? Вместе с адресом базы и прочими компроматами? Или, может, просто от него избавиться, а? Сам займешься? Забетонируешь где-то? Ненадёжно. Лучше в кислоте растворить, да? Чтобы и следа ДНК не осталось. Я смотрел на него исподлобья, не отвечая никак на претензии. Понятно, что долбанный кэп винил меня в возникших проблемах и теперь это выплескивал наружу. Спорить я не хотел с ним сейчас. Просто стоял напротив. И смотрел. В ушах, как заезженная запись на старом проигрывателе: «труп девки». И пульс тихо, аккомпанементом: тук, тук, тук, тук. За одни только эти слова мне хотелось его выпотрошить. — Соберись, блять, — он ухватил меня за грудки, встряхнул, наши лица в сантиметрах друг от друга оказались, его разноцветные глаза глядели на меня зло, раздраженно. Я не пытался освободиться, только уголок рта дёргался то ли в нервном тике, то ли в презрении. — Разгребаем бардак для начала. Сейчас. Потом говорим о том, как это произошло и как исправить. Исправить? А как, блять, можно было исправить произошедшее? Я усмехнулся криво и сказал, глядя в его глаза: — Пошёл ты нахуй, кэп. Глаза Рэйза сузились. Пальцы ещё сильнее сжались на моей толстовке, как будто он собирался ещё раз хорошенько меня ударить. И я даже хотел этого. Я жаждал возможности сорваться снова. Разнести всю базу вдребезги. Расстрелять всех и самому потом самовыпилиться. Сзади послышался обеспокоенный голос Шэдоу: — Кэп, с девчонкой что-то не то. У неё кровь. Рэйз отшатнулся от меня, будто его током ударило. Вернулся к Диабло, который его мышь держал, будто невесту у алтаря, цветов и веселья не хватало только для полного счастья. Я скривился презрительно. Мазнул взлядом по девке, которая обмякла на руках Диабло как безжизненная кукла, черные волосы, трепаемые ветром, свисали вниз, лицо было мертвенно-бледным и заплаканным, на пижамных льняных штанах в районе промежности расплывалось пятно крови, становившееся с каждой секундой всё обильнее. Мне было похуй. Поделом им всем. Если я страдал, почему другие должны были радоваться? Я прошёл мимо с невозмутимой рожей, засунув руки в карманы штанов и накинув капюшон на голову. — Если и Никки умрёт, я тебе собственноручно пущу пулю в голову, — догнал меня у двери шипящий, злой голос Рэйза. Я всего на минуту затормозил, даже не обернулся на него, просто постоял неподвижно у выхода с крыши, взявшись за ручку, спиной к нему. Усмехнулся ещё раз и вышел на лестницу. Пора было проводить в последний путь ту, которая меня предала. Я не верил, что она выжила. Четыре этажа вниз, в падении тело наверняка ударялось о железные перекладины — под главным зданием с этой стороны располагались конструкции для генераторов. Металлическая арматура и бетон внизу. Она либо поломала кости, пока летела, и пробила лёгкие, либо разбила череп об асфальт и всё быстро закончилось. Я не хотел об этом думать. Потому что это не я причинил ей эту боль и страдания. А значит, это было неправильно. Мне не понравилось. Я вышел на улицу, толкнув тяжёлую дверь запасного выхода. Небо уже начало розоветь, скупое осеннее солнце собиралось согревать мир, как и все предыдущие дни до этого. Смешно. Что теперь могло согреть меня, если моего огонька больше не было? За углом собрались парни из караула. Стояли плотной толпой, окружив что-то, лежащее на асфальте. Наказать бы за то, что отклонились от маршрута, но мне было похуй. Пусть кэп своей любимой дисциплиной занимается. Я протолкался через них, распихивая плечами, и замер ещё раз. Она лежала на небольшом пятачке бетона между генераторами. Такая же прекрасная, как и всего несколько мгновений и целую ебаную вечность до этого. На спине, одна нога неестественно подогнута, руки раскинуты в стороны, рыжие волосы волнами вокруг головы расползлись. В луже крови. Она вытекала из-под её затылка и пачкала волосы. Я не смог вдохнуть воздуха. Он застрял у меня в груди, и на одну кошмарную секунду я стал снова тем мелким сорванцом, который прятался под столом на кухне от пьяного отца, закрывая руками голову, и плакал навзрыд, потому что никогда не чувствовал себя в безопасности. Сейчас я тоже захотел спрятаться. Забиться куда-нибудь в угол, скрутиться клубочком, выть и раскачиваться из стороны в сторону, биться головой о стены до умопомрачения. Потому что её больше не было. Её больше и правда не было. Нет... Нет, пожалуйста... Ну ты же не могла меня бросить... Вставай, огонёк... Посмотри на меня. Открой глаза. Наори. Обозви уродом, подонком, мразью. Просто вставай, пожалуйста... Я выдохнул судорожно. Туман перед глазами рассеялся. Возле огонька на корточках сидел Боунс со своей обычной каменной, невозмутимой рожей и прижимал пальцы к её шее, проверяя пульс. Он поднял на меня глаза, покачал головой, подтверждая то, что я и так знал уже прекрасно. Ничего не сказал, но посмотрел так, что меня чуть на асфальт не вытошнило. Да, блять! Да! Прикинь, блять, холодный ты кусок дерьма, это я её не уберёг! Позволил развести меня как лоха, надавить на жалость, сыграть на эмоциях! Я вспомнил, как она стояла там, на крыше, прижимаясь ко мне так доверчиво, так по-настоящему, как будто и правда чувствовала ко мне что-то помимо ненависти. Вспомнил, как сказала, что ей холодно. А я, вместо того, чтобы отвести её назад в комнату, как последний дебил стал снимать толстовку, чтобы отдать ей, потому что она же хотела подышать воздухом. Хотела звезды увидеть, мать их за ногу! Отвлёкся, как идиот, а когда вернул к ней внимание, она уже стояла на том парапете и смотрела на меня так, будто была победительницей. Да, я вспомнил всё в мельчайших подробностях. Это теперь было у меня на подкорке высечено. Навсегда останется, блять, в долбанной памяти. Я сглотнул горечь во рту от желчи, шагнул вперёд и поднял тело огонька на руки. — Кэп в курсе того, что произошло? — уточнил Боунс флегматично. Я знал, что произошедшее его абсолютно никак не тронуло. Ему было похуй. Иногда я думал, что он вообще не способен чувствовать. Какой-то дефект в мозгу ещё при рождении, и на выходе получилось вот такое чудовище. — Тело нужно отнести в холодильник. Пока кэп по протоколу не решит, что делать. — Кэп в курсе. Но в данный момент занят. Решает проблемы со своей девушкой, — я проронил сухо и пошёл прочь, неся огонька за угол здания. — Я сам сделаю. Мой косяк, мне и разгребать. Боунс проводил меня скептическим взглядом, но не стал вмешиваться. Остальные разбрелись по сторонам, возвращаясь к патрулированию. Трупы трупами, но никто не отменял охрану периметра. Это было мне на руку. Ни в какой холодильник я, естественно, не пошёл. Повернул к гаражу, уложил малышку на заднее сиденье внедорожника. Кожаная обивка пачкалась кровью, но это были такие мелочи. Я сел за руль, повернул ключ в замке зажигания, вырулил к воротам. Боунс, конечно, уже усилил протоколы безопасности из-за чрезвычайной ситуации. Но в данный момент за выездами следили пешки, и я собирался этим воспользоваться. У нашей семерки был приоритет в решениях, остальные обязаны были слушаться. Двое парней в чёрных униформах и с автоматами наперевес, увидев мое лицо — я опустил немного тонированное стекло на своей двери, даже спрашивать ничего не стали и пытаться задерживать, просто беспрепятственно выпустили меня за периметр. Я знал, что нарываюсь на неприятности. Знал, что Рэйз меня скорее всего за это выпотрошит. Но в данный момент мне было плевать, если честно. Вот насрать с высокой горы и на безопасность, и на то, что я могу подставиться. Она мне не поверила. А я намерен был доказать ей, что я совсем не из тех монстров, которые обманывают. Я проехал через лес, по промзоне, потом по пустынным ещё улицам города. Ранее утро субботы, жителям не нужно было просыпаться засветло и спешить на работу. В элитном районе, где жила семья моей девочки, и вовсе все будут спокойно и крепко спать ещё часа три как минимум. Дорога прошла, как в тумане, я не запомнил абсолютно ничего из передвижения. Только бросал время от времени взгляды на огонька через зеркало заднего вида, и меня тошнило всё больше и больше. Я затормозил неподалеку от особняка Барнса. Известный архитектор, и такое убожество с системами безопасности. Отключить сигнализацию и видеонаблюдение не составило для меня никакого труда. План здания я изучил давно, ещё тогда, когда пугал огонька тем, что её семью вырежу. Плюс куча видео в её Инстаграм, где она проводила экскурсии по особняку для подписчиков, глупенькая, которые я просмотрел на досуге, помогли сориентироваться. Спальня рыженькой была на втором этаже, спальни её родителей и брата в противоположном крыле дома. Видимо, она хотела чувствовать себя уже взрослой и самостоятельной, когда выбирала комнату подальше от мамочки. Сейчас это только играло мне на руку. Я вошёл в дом через задний двор, надев предварительно перчатки, чтобы не оставлять отпечатков внутри, и поднялся по лестнице, неся на руках свою девочку. Её кровь капала вниз, на мраморное покрытие, оставляя дорожку из капель за нами на ступенях. Я не знал, что буду делать, если кто-то из семьи захочет спуститься вдруг в кухню попить воды, и мы столкнемся на лестнице. Это было бы не желательно. Я, конечно, мог бы спокойно расстрелять ненужных свидетелей. Но теперь в этом не было смысла. Семья огонька не представляла больше для меня никакой выгоды или опасности. К счастью, никто мне на моём пути так и не встретился. Я спокойно прошёл по коридорам, не пересекшись ни с одной живой душой. Боже, храни Америку за её дома, построенные так, что в них можно было сутки блуждать спокойно и так и не столкнуться с залезшим к тебе через окно преступником. Возле обычной дубовой белой двери я ненадолго замешкался. Перехватывал поудобнее свою девочку, чтобы нажать на бронзовую ручку. Вошёл в спальню, прикрыл за собой дверь. Комната была абсолютно девчачьей и розовой. Розовыми были стены и занавеси на окнах. Таким же и пушистый ковёр на полу у кровати. Мебель была белой. Кровать — аккуратно заправлена шёлковыми белыми простынями и стеганым покрывалом. Да и вообще все вещи были опрятно прибраны. Блокноты и книги лежали на столе ровными стопочками, на трюмо батарея баночек и флакончиков с косметикой, даже мягкие игрушки расставлены были строго на полочке. Наверное, её родители ждали и надеялись на возвращение дочери, поэтому не могли себя заставить убрать хоть что-то из её комнаты. Я постоял пару секунд на пороге, впитывая картинку. Это было что-то настолько её, настолько Роми, что мне стало даже жутко на мгновение. А ещё тут пахло ею. Дерзкий, густой, тягучий аромат с остринкой огня и специй. Она пахла точно так же в ту первую ночь, когда я её встретил. Я вдохнул полной грудью, пытаясь запомнить этот запах, отпечатать его на своём подсознании. Затем прошагал к кровати, откинул покрывало в сторону и опустил на белоснежные простыни свою девочку. Подушка под её головой сразу же окрасилась алым. Но в целом выглядело так, будто она просто спит и вот-вот проснётся. Её лицо было таким мирным, таким спокойным. Я опустился на колени рядом с ней, поправил её одежду, сложил её ладони на груди, убрал от лица рыжие волосы. Наклонился, прижался лбом к её лбу, впитывая в последний раз ощущение её кожи на моей собственной. Повернул голову, поцеловал её в губы, погладил пальцами шею. — Видишь, огонёк, зря ты мне не верила, — прошептал тихо, уткнувшись носом в её щеку. — Я всегда выполняю обещания. Сказал, что позволю с родными увидеться, значит так и будет. Чтобы там кэп и не вякал по этому поводу. Счастлива теперь? Я вернул тебя домой, как ты и хотела, бессердечная ты предательница. Я засмеялся глухо. Она молчала, естественно, мёртвые не разговаривают. Я посидел так ещё минуту возле неё, потом встал, развернулся и вышел из комнаты. Прошагал уже по знакомому пути на первый этаж, спустился по терассе на улицу, заднюю дверь, через которую и проник в дом до этого, даже закрывать не стал, какое мне дело теперь до их безопасности? Просто вернулся к машине через сад, завёл мотор и вырулил на сонные улицы. На базе всё было уже по правилам. Возле главного здания маячил автомобиль доктора, тот оперативно примчался из города и теперь, видимо, осматривал подружку кэпа. Не удивительно, за такие деньги, что мы ему отстегивали, он бы из гроба встал и приехал по первому вызову. Боунс вернулся к воротам и контролировал въезды и выезды. — Пизда тебе, когда Рэйз узнает, — проронил он невозмутимо, когда я затормозил перед воротами. — Похуй, — я ответил и вдавил педаль газа в пол, возвращая внедорожник в гараж. Мне и правда было похуй. Я сделал то, что нужно было, и кэп теперь мог отсосать мне или прострелить башку, мне было без разницы. Я припарковал машину, вылез, оставив ключи в замке зажигания. На обивке заднего сиденья осталась кровь огонька, и я принес ведро с водой, какую-то химию, вымыл все пятна тщательно. Под ультрафиолетом, конечно в случае чего, следы легко обнаружатся. Но это были уже не мои проблемы. Пусть капитан решает, что с тачкой делать, когда вытащит голову из пизды своей мыши. Я же и так сделал всё возможное, все от меня зависящее. Даже больше, чем следовало. Я оставил машину в гараже, вернулся в основное здание. На базе было темно, тихо и абсолютно безжизненно, как в склепе. Основная движуха, наверное, происходила у кэпа в комнате, но в его крыло я идти не собирался, видеть его сейчас мне было незачем. Прошёл по коридорам к своей спальне. В столовой по пути слышались голоса парней, вроде бы Рип, Войд и Шэдоу. Я не стал останавливаться. Открыл дверь своего логова, шагнул в полумрак, закрыл за собой, остановился у входа, не в силах заставить себя дальше двинуться. На кровати лежала её футболка. Расческа и какой-то крем, который я купил ей, и которым она не пользовалась, на тумбочке. Чашка, из которой она пила, сиротливо маячила на столе. Я застыл, закрыв глаза и слушая собственное сердцебиение. Вздрогнул от пронзительного мяуканья. Посмотрел вниз. Возле моих ног вилась кошка, раздражённо распушив хвост. Видимо, обратно требовала корма. Роми говорила, что она прожорливая. Роми. Блять. Я зашипел и впечатал кулак в стену, стесывая костяшки в кровь. Отпихнул ногой куда подальше Искорку. — Отвали, — прохрипел в пустоту и тишину комнаты. — Ты и так толстая. Кочечка недовольно мяукнула и опять подошла ко мне, сердито потряхивая хвостом. Вот было же... Было же что-то помимо насилия, блять. Хоть этот комок шерстяной... Почему тебе этого не хватало, огонёк? Я усмехнулся зло, прошёл таки в комнату, насыпал сухого корма в миску для кошечки. Она, удовлетворенная тем, что двуногий прогнулся под её желания, захрустела им весело, а я стоял и смотрел на это как пришибленный. Это всегда теперь будет так? Она всегда будет для меня напоминанием? Моей памятью, связью, слабостью. Мне стало трудно дышать, и я побрёл в душ, стягивая с себя по пути испачканную в крови огонька одежду. Залез в кабинку, включил холодную воду, ледяную даже. Стоял под жалящими, острыми струями до посинения. Зубы застучали, кожа покрылась мурашками, но мозги наконец-то расслабились. Я растерся полотенцем, волосы были ещё влажными, но на что мне было насрать, так это точно на волосы. Из шкафа достал какие-то серые спортивные штаны, чёрную футболку. Вернулся в комнату. Чувствовал я себя странно, как будто всё тело онемело и кололо иголками. Дурацкое состояние, как после слишком долгого бодрствования, когда и не различаешь, если честно, ты всё ещё в сознании, или уже спишь и не выгребаешь, в какой ты реальности. Из бара я достал бутылку виски, поставил её на стол вместе со стаканом, добавил туда же пепельницу. Порылся в тумбочке, вроде бы оставались колёса там какие-то, нашёл пару таблеток, закинулся. Тело почти сразу же начало колотить от прихода, пальцы задрожали противно, мелко. Я выматерился. Тишина давила на уши, поэтому открыл ноут, заклацал торопливо по клавиатуре, не попадая по клавишам. — Давай, блять... Где-то здесь должно быть... По-моему ей тогда нравилось... So wake me up when it's all over, When I'm wiser and I'm older, All this time I was finding myself, And I didn't know I was lost. Наполнили пространство комнаты плавные звуки мелодии, и я упал в кресло, обессилев разом, словно из меня все жилы вытянули. Минуту просто слушал, пытаясь не думать ни о чём. Наркота помогала, конечно, мозги были затуманены, я словно во вязком бледном киселе плавал. Но мне было мало забвения. Я потянулся к бутылке, открутил крышку, выпил прямо с горла, игнорируя стакан. Алкоголь сразу же обжёг горло пламенем, упал в желудок огненным комом, смешиваясь там с опиумом и барбитуратами. Стало терпимо, я глотнул ещё, потом закурил и откинулся на спинку кресла. Курил я долго. Пепельница успела наполнится окурками. Плейлист играл уже по третьему кругу. А кошка удосужилась соскучиться и, запрыгнув на стол внаглую, сидела рядом с бутылкой и стаканом и вылизывала шёрстку, тихо мурлыкая. — Вышвырнуть бы тебя нахуй, рыжая... — я пробормотал неразборчиво, язык заплетался, нарко в крови делал меня вялым и заторможенным. — Все вы, рыжие, предательницы. И ты тоже... Шерстяная... Мелкая... Искорка посмотрела на меня осуждающе, презрительно фыркнула и перевернула на меня стакан, столкнув его со стола лапкой. Виски выплеснулся на футболку, я пьяно задергался. Стакан откатился куда-то в сторону, ну хоть не разбился, и то хорошо. Ползать по полу и собирать осколки я сейчас точно был непригоден. Не в моём состоянии. Мокрая ткань липла к коже, я поморщился, стащил футболку, отбросил её куда-то к шкафу. — Сучка ты, — сказал кошке, прищурившись. — Только же вымылся перед этим. Да и похуй. Если ты думала таким образом принудить меня перестать пить, то ты просчиталась, деточка. У меня ещё бутылка есть помимо стакана. Я демонстративно потряс бутылкой перед её мордочкой. Искорка это ожидаемо проигнорировала, нахальное мелкое создание, перепрыгнула на меня со столешницы, свернулась клубочком на моей голой груди и замурлыкала. Я выдохнул и отставил почти пустую уже бутылку в сторону. Закрыл глаза, откинулся на спинку кресла, придерживая кошечку ладонями. Она была мягкой, пушистой, тёплой. Живой... Такой, какой никогда уже не будет моя девочка. Я хотел забыться. Уснуть может быть, раствориться в темноте и не думать о том, что она сделала. Не получалось. Сон не шёл. Я просто сидел там и будто летал в невесомости. Я мог понять, почему она это сделала. Я не мог принять факта того, что я больше её не контролировал. Вернись. Пожалуйста, вернись. Поверни время вспять. Не делай того, что ты сделала. Я ненавижу тебя. Я люблю тебя. Я от тебя зависел. Я просто хотел быть принятым... Не уходи... Без тебя слишком пусто и холодно...