Глава 4. Игры на лезвии

Вечер в «Onyx» достиг своего пика. Музыка, низкая и пульсирующая, как сердце самого клуба, проникала в кости. Воздух вибрировал от смеха, шепота, лязга бокалов и подспудного гула сотен тел, движущихся в полумраке. В VIP-зале свет был приглушенным, льющимся золотом на лица, скрывающие пороки за масками благополучия. Лия скользила между столиками, ее черное платье с высоким воротом и длинными рукавами было безупречным щитом. Каждый шаг отдавался глухой болью в мышцах, каждый поворот головы напоминал о синяках под тканью и косметикой. Но ее лицо оставалось гладким, холодным камнем. «Ледяная Лилия» в действии. Только в глубине зеленых глаз, если бы кто-то посмел заглянуть достаточно долго, можно было бы увидеть трещины – усталость, боль и леденящее предчувствие. Она чувствовала его взгляд. Всегда. Как шип в боку. Хёнджин не скрывался. Он стоял у барной стойки в дальнем углу VIP-зала, опираясь локтями о глянцевую поверхность, бокал с темным, крепким виски в руке. Он был трезв – Чан приказал, а после прошлой ночи Хёнджин, кажется, боялся даже намека на потерю контроля. Но трезвость не принесла покоя. Она лишь обострила все ощущения. Он смотрел на Лию. Не скрываясь. Его темные глаза, обычно полные дерзкого вызова или пьяного безумия, теперь горели иным огнем – навязчивым, анализирующим, полным неудовлетворенной жажды и… чего-то нового. Ревности? Недоверия? Он наблюдал за каждым ее движением, за каждым мимолетным выражением лица, когда она разговаривала с клиентом или отдавала распоряжения официанту. Искал следы. Следы утра после их ночи. Следы его прикосновений. Следы того, что было после, с Чаном. Но она была неприступна. Холоднее, чем когда-либо. И это сводило его с ума. Чан восседал в своем полускрытом ложе, словно паук в центре паутины. Он вел тихую беседу с японским бизнесменом, лицо его было расслаблено, в уголках губ играла легкая, вежливая улыбка. Но его глаза, черные и невероятно внимательные, постоянно сканировали зал. Он видел Хёнджина у бара. Видел его пристальный, жгучий взгляд, устремленный на Лию. Видел, как его пальцы сжимают бокал так, что костяшки белеют. Удовольствие от игры – тонкое, опасное – скользнуло по лицу Чана. Он знал, что посеял. Теперь наблюдал, как семена прорастают. Лия приблизилась к ложу, чтобы доложить о готовности места для особых гостей из Дубая. Она остановилась на почтительном расстоянии, склонив голову. – Все готово, босс. Их проводят через отдельный вход через десять минут. – Отлично, Лия, – Чан кивнул, его взгляд мягко скользнул по ней, задерживаясь на мгновение дольше, чем требовала формальность. Он заметил едва уловимую тень под ее глазами, скрытую мастерски, но видимую ему. – Ты выглядишь уставшей. Уверена, что все под контролем? Его голос был заботливым, почти нежным. Игра. Прекрасная, жестокая игра на публику, предназначенная для одного зрителя. Лия почувствовала, как взгляд Хёнджина, будто раскаленный гвоздь, впивается ей в спину. Она держала осанку. – Абсолютно, босс. Все под контролем. – Я знаю, что могу на тебя положиться, – Чан улыбнулся ей, и в этой улыбке было что-то глубоко личное, интимное, что они могли прочесть только друг в друге. Он протянул руку, не дотрагиваясь, но жестом приглашая ее сесть рядом, в кресло, обычно предназначенное для важных гостей или… для нее, в иные времена. – Присядь на минуту. Дай знать, когда они прибудут. Это был не приказ, но и не просьба. Это была демонстрация. Лия колебалась долю секунды. Сесть рядом с ним, на виду у всех, под прицелом горящего взгляда Хёнджина? Это было как подписаться под своей принадлежностью. Но отказаться – значило бросить вызов, показать слабину. Она плавно опустилась в кресло, сохраняя дистанцию, но все равно оказавшись в его ауре власти и дорогого парфюма. Хёнджин оттолкнулся от бара. Его движение было резким, некоординированным. Он подошел к ложу, не спрашивая разрешения. Его глаза метались между Чаном и Лией, сидящей рядом. Ревность, зеленая и уродливая, клокотала в нем. – Босс, – его голос прозвучал хрипло, – в подвале все готово к бою. Но… охранники на входе халтурят. Пропустили пару журналистов-любителей. Я их вывел, но… – Он намеренно перевел взгляд на Лию. – Может, стоит усилить контроль? Чтобы не было… нежелательных утечек информации? – Намек был прозрачен и грязен. Он видел ее рядом с Чаном и пытался уколоть, напомнить о ее «уязвимости», о том, что она тоже может быть «утечкой». Чан поднял бровь, его лицо оставалось спокойным, но в глазах вспыхнула искра холодного раздражения. – Охранники – твоя зона ответственности, Хёнджин, – произнес он ровно. – Если они халтурят, это твой провал. Разберись. Сам. И чтобы это не повторилось. – Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелее. – Что касается «утечек»… – Чан медленно повернул голову к Лие, его взгляд скользнул по ее лицу с нарочитой нежностью. – Я доверяю Лие абсолютно. Она знает цену лояльности. И последствия… нелояльности. Не так ли, дорогая? Лия почувствовала, как ее кровь стынет. Его слова были ласковыми, но несли в себе стальную угрозу. И ей, и Хёнджину. Она встретила его взгляд, ее зеленые глаза – два куска арктического льда. – Абсолютно, босс, – ее голос был чистым, без тени дрожи. – Я всегда помню о последствиях. Хёнджин замер. Его лицо исказилось. Он видел этот взгляд, этот немой диалог между ними. Видел, как Чан владеет ситуацией и ею. Видел ее вынужденное подчинение, которое он, в своем безумии, мог принять за… что? Согласие? Преданность Чаю? Желание? Ревность перехлестнула через край, смешавшись с яростью и жгучим стыдом за прошлую ночь. – Конечно, – прошипел он. – Она всегда была твоей самой… послушной собакой. – Слово «послушной» он произнес с особой грязной интонацией, его взгляд скользнул по фигуре Лии с откровенной похотью и ненавистью. Тишина в ложе стала звенящей. Даже японский бизнесмен почувствовал напряжение и отодвинулся. Чан медленно поставил бокал на стол. Звук стекла о стекло прозвучал громко, как выстрел. – Хёнджин, – голос Чана упал до опасного шепота. – Ты переходишь черту. Опять. У тебя два выбора. Или ты идешь в подвал и делаешь свою работу так, чтобы у меня не было к тебе вопросов. Или… – Чан не договорил, но его взгляд, тяжелый и обещающий расплату, закончил мысль. Холодная комната. Навсегда. Хёнджин сжал кулаки. Его грудь вздымалась. Он посмотрел на Лию. Она смотрела прямо перед собой, лицо – безупречная маска, но он уловил едва заметное напряжение в уголке ее губ. Она боялась? За него? Или за то, что он сейчас натворит? Этот проблеск чего-то, кроме льда, обжег его. Он выругался сквозь зубы, резко развернулся и зашагал прочь, снося на пути пустой стул. Его уход был бегством, но не капитуляцией. В нем бушевала буря, и все они это чувствовали. Чан вздохнул, делая вид усталости. – Вечный ребенок, – произнес он, больше для японца, чем для Лии. – Талантливый, но… необузданный. – Он повернулся к Лии, его выражение смягчилось, став почти заботливым. – Прости, дорогая. Его выходки… они тебя не тревожат? Это была очередная ловушка. Проверка. Демонстрация власти. Лия поднялась. – Он не тревожит меня, босс, – ответила она ровно. – Он – проблема, которую нужно решать. Как и все проблемы. – Она бросила быстрый взгляд в сторону, куда скрылся Хёнджин. – Если позволите, я пойду убедиться, что гости из Дубая прибыли без инцидентов. И… проверю подвал. На всякий случай. Чан кивнул, одобрительно. Он видел скрытую ярость в ее глазах, направленную на Хёнджина. И это его устраивало. Пока они ненавидят друг друга, пока зависят от него, он контролирует игру. – Иди. Будь осторожна. Спускаясь в служебном лифте в подвал, Лия оперлась спиной о холодную стену и закрыла глаза. Воздух здесь уже пахло иначе – бетоном, потом, кровью и адреналином. Гул толпы доносился сквозь толстые двери. Ее руки дрожали. Не от страха. От сдерживаемой ярости. На Хёнджина. На Чана. На себя. Она ненавидела эту игру. Ненавидела быть пешкой. Ненавидела этот взгляд Хёнджина, в котором смешались желание, ненависть и что-то… новое, пугающее своей интенсивностью. Ревность, превращающаяся в одержимость. Лифт остановился. Она глубоко вдохнула, выпрямилась. Маска вернулась на место. Она вышла в бетонный коридор, ведущий к клетке. Шум стал оглушительным. И тут она увидела его. Хёнджин стоял у входа в сам подвал, спиной к ней, наблюдая за началом боя через небольшое смотровое окно в двери. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты. Он услышал ее шаги. Оборвался. Медленно обернулся. В полумраке коридора его глаза горели, как угли. В них не было прежней наглости. Была боль. Ярость. И та самая ревность, что клокотала в нем наверху, смешанная теперь с неким отчаянным вызовом. – Пришла проверить? – его голос был хриплым, сдавленным. – Убедиться, что я не режу твоего драгоценного босса гостей? Или… – он сделал шаг к ней, – …пришла напомнить мне мое место? Как он напомнил тебе вчера утром? Когда ты приползла к нему после меня? Его слова были ударом ниже пояса. Лия замерла. Маска дала трещину. В глазах вспыхнул настоящий, неконтролируемый огонь ярости и стыда. – Заткнись, Хёнджин, – прошипела она. Голос дрогнул. – Ты не знаешь, о чем говоришь. – Не знаю? – Он засмеялся, звук был горьким, безумным. Он шагнул еще ближе, нарушая ее личное пространство. Запах его кожи, смесь мыла и чего-то дикого, ударил ей в нос. – Я знаю его. Знаю, как он любит метить свое. Особенно после того, как кто-то другой… прикоснулся. – Его взгляд скользнул по ее шее, спрятанной под высоким воротом, будто пытаясь увидеть следы под тканью. – Он тебя успокоил? Выпустил пар? Как ты выпускала мой? Его близость, его слова, его наглая отсылка к тому, что было между ней и Чаном… Это было слишком. Лия не думала. Она действовала на чистой ярости. Ее ладонь со всей силы рванулась вверх, целясь в его лицо. Но он поймал ее запястье в воздухе. Легко, почти небрежно. Его пальцы сомкнулись как стальные тиски вокруг тонкой кости, прямо поверх скрытого синяка. Боль пронзила ее, заставив вскрикнуть. Он притянул ее к себе так резко, что она врезалась в его грудь. Его лицо оказалось в сантиметрах от ее лица. Дыхание горячее, учащенное. В глазах – не триумф, а какая-то дикая, отчаянная мука. – Видишь? – прошептал он, его губы почти касались ее уха. – Ты не ледышка для меня. Ты… горишь. Ненавистью. Яростью. Как и я. Только он, – он кивнул куда-то наверх, имея в виду Чана, – заставляет тебя это замораживать. Но со мной… со мной ты можешь гореть. Я видел это. Чувствовал. В ту ночь. Не только боль. Было что-то еще. И ты это знаешь. Он отпустил ее запястье так же резко, как и схватил. Лия отпрянула, потирая онемевшую руку, ее сердце бешено колотилось. Она смотрела на него, в его темные, горящие глаза, полные хаоса и неожиданной, пугающей правды. Он был прав. В том аду, что он устроил, среди боли и унижения, было что-то… первобытное, настоящее. Вспышка чего-то, что не имело ничего общего с холодными, расчетливыми схватками с Чаном. И это осознание было страшнее любого удара. – Ты сумасшедший, – выдохнула она, голос дрожал. – Да, – согласился он просто, без тени сожаления. – И ты тоже. Глубоко внутри. Иначе бы ты давно сбежала от него. – Он повернулся к двери в подвал. – Иди к своему хозяину, Лия. Игра только начинается. Он толкнул дверь и скрылся в грохоте подземелья, оставив ее одну в полумраке коридора. Лия стояла, прислонившись к холодной бетонной стене, дрожа всем телом. Боль в запястье. Боль везде. И новый, страшный хаос внутри. Хаос, посеянный словами Хёнджина. Игра действительно только начиналась. И она, Ледяная Лилия, больше не была уверена, что сможет контролировать ни огонь, ни лед.