Пролог II: Рейнис I

      Рейнис Таргариен уставилась на погребальный костёр. Её уши не слышали хриплые, приглушенные крики жертв, которых складывали на костер.       Это было неправильно.       Рядом с ней ходил взад-вперед её брат. Он не мог дождаться. Для него эти минуты тянулись слишком долго из-за ожидания результата. Для неё эти минуты пролетали слишком быстро, потому что она боялась того, что должно было произойти.       Наконец, Красные Жрецы закончили загружать жертвы на погребальный костер. В центре был построен деревянный пандус, длинный кол, который скреплял всю многоярусную конструкцию, построенную ими на вершине Черной Башни, самой высокой башни во всем Асшай-у-Тени. Была тёмная ночь, но рассвет был не за горами — хотя дни здесь и не были особенно яркими. Внизу Пепельная река извивалась через город, её грязные воды фосфоресцировали в ночи. Они поднялись по рампе, неся тело под серебряным покрывалом.       Рейнис и Эйгон оба успели взглянуть на неё во плоти. Она гнила, разлагалась, её бывшая красота превращалась в мертвую грязь. Если — когда — она вернется, Рейнис задавалась вопросом, будет ли её плоть все ещё разлагаться.       Она не знала, что ей больше по душе: возвращение трупа или целого человека. Что бы ни вернулось снаружи, она знала, что внутри будет пустота. Ничто, что умерло так давно, не должно возвращаться. Мертвые должны оставаться мертвыми. Дейенерис Таргариен знала это не хуже других — в конце концов, она была Обещанной Принцессой.       Два священника шли за гробоносцами, неся два окаменевших камня. По крайней мере, любой, кто не носил фамилию Таргариен, подумал бы, что это камни, но Рейнис и Эйгон знали лучше. Странники в Тенях нашли эти драконьи яйца и принесли их в Чёрную Башню. Более крупное из них было оранжевого цвета с белыми вкраплениями. Другое было кремового и красного цвета.       Теперь они должны были родиться. Это гарантировала кровь сотен кричащих жертв, пролитая в огне. Рейнис почувствовала, как желчь поднимается ей в рот. Эйгон, возможно, счёл бы это оправданным. Для неё это было неправильно, даже если результатом было появление дракона — её собственного дракона.       Над ними кружил чёрный дракон с красным хребтом, крича о возвращении своей матери.       — Эйгон, — прошептала она. — Ты же не думаешь, что это сработает.       Её седовласый брат, копия Старой Валирии, не переставал ходить по залу. — Я знаю, что сработает. И когда это произойдет, мы вернемся домой, дорогая сестра. У нас будет огонь и кровь и то, что у нас украли, — Рейнис гневно посмотрела на него, рожденного с чертами Таргариенов и, по-видимому, со всей их бравадой и глупостью. Она всегда немного завидовала ему, потомк что сама была почти полностью копией Мартеллов, и, по-видимому, темпераментом тоже.       — Мы не доверяли ей и раньше. Красные жрецы Асшая скрывали нас от Дейенерис не просто так. Скажи мне, почему мы не боимся, что она сделает то, что мы думали, если вернется.       Эйгон остановился и с нетерпением посмотрел на нее. — Рей, я же тебе говорил. У Дейенерис больше нет армии. Жрецы знают, что у неё нет драконов для этого. Сейчас она нуждается в нас. Ей придется поделиться.       Рейнис сердито указала вверх. — Ты думаешь, она не прикажет своему дракону сжечь нас всех заживо? Разве не этого мы боялись все эти годы в Эссосе? Разве не поэтому нас увезли в Асшай?       — Нет, — проворчал Эйгон. — Тогда она была слишком сильна. Сейчас у неё ничего нет. Сколько бы ярости она ни проявила, ей все равно понадобится поддержка. Ей понадобятся настоящие драконы.       — Так вот как? — насмешливо спросила Рейнис. — Ты будешь Эйгоном Завоевателем, а она и я — твои Висенья и Рейнис?       — Ну, ты не можешь отрицать, что твоё имя подходит тебе, — ответил Эйгон, ухмыляясь. Рейнис покачала головой.       Глупыш. Она — Эйгон. Тебе и мне повезёт, если это сработает.       Верховный жрец Бенерро прибыл из Волантиса не более двух недель назад, заявив, что он нужен здесь. Асшай был оплотом Владыки Света — что вызывало насмешки у Рейнис, учитывая, насколько город был погружен в тьму, — но верховный жрец всегда проживал в Волантисе. Они задавались вопросом, почему он приехал, но он просто заявил, что это воля Владыки, открывшаяся ему в огне.       Видения, которые пришли с Бенерро, не раскрывали многого — верховный жрец говорил о белом волке в разрушенной крепости, о снеге, падающем повсюду, о окровавленном кинжале и о драконьем огне. Для них это ничего не значило. Они были изолированы от мира в Чёрной Башне. Рейнис ненавидела это, не зная, что происходит в мире за пределами крепости, кроме тех скудных сведений, которые им давали красные жрецы, но сторонники увезли их для безопасности, как только кампания Дейенерис Таргариен набрала обороты, и Мать Драконов дала понять, что она — Разрушительница Цепей, что она — благодетельная Эйгон Завоеватель, возрожденная в теле женщины.       Это не было репутацией женщины, которая делила власть, и они это знали. Эйгон был угрозой для её притязаний, и Дейнерис Таргариен не была заинтересована в том, чтобы быть королевой-консортом своего брата, да и Эйгон не желал быть королем-консортом. Это не сработало бы.       День назад Дрогон прилетел, неся разлагающееся тело Дейенерис, и красные жрецы сразу же приступили к сооружению погребального костра для её воскрешения. Рейнис хотела указать, что Пламя и Кровь полностью уничтожили всё, что было у них украдено. Она хотела сказать, что, несмотря на Пламя и Кровь, которые Дейнерис принесла в Вестерос, она теперь мертва, и проводится церемония, чтобы вернуть её к жизни. Какую пользу принесли Дейенерис Пламя и Кровь? Как она могла быть обещанной принцессой, если она мертва?       Она знала это, даже если Эйгон не знал. Мужчины и женщины, которые слишком долго смотрели в огонь, находили в пламени любой ответ, который хотели. Не было никакого Владыки, дающего ответы своим избранным, только желания алчных людей, отражавшиеся в углях и в их собственных глазах.       Жрецы подготовили погребальный костер — тело Дейнерис в центре, сжимающее два драконьих яйца, и сотня борющихся мужчин, женщин и детей, связанных и с кляпами во рту, на вершине деревянного костра. Оставшиеся слуги Владыки Света покинули костёр и образовали круг вокруг него. Пламенная Рука — отряд из ста человек, прибывший с Бенерро в качестве почетного караула, — начали бить копьями по полу крыши Чёрной Башни, а вокруг них раздался хор песнопений.       

Zyhys oñoso jehikagon Aeksiot epi, se gis hen syndrorro jemagon.

Zyhys perzys stepagon Aeksio Oño jorepi, se morghultas lys qelitsos sikagon.

Hen syndrorro, oños. Hen ñuqir, perzys. Hen morghot, glaeson.

      Рейнис не верила, но на мгновение она почувствовала страх, похожий на веру. Пламя, которое лизало небо, больше не было красно-оранжевым, а приобрело болезненно-ядовитый зелёный оттенок.       

Zyhys oñoso jehikagon Aeksiot epi, se gis hen syndrorro jemagon.

Zyhys perzys stepagon Aeksio Oño jorepi, se morghultas lys qelitsos sikagon.

Hen syndrorro, oños. Hen ñuqir, perzys. Hen morghot, glaeson.

      Дрогон издал мощный рёв с неба, и песнопения жрецов стали громче, пока не стали единственным звуком, который слышала Рейнис, заглушая даже шум собственной крови и стук собственного сердца. Её глаза снова метнулись к Эйгону, и к её ужасу она обнаружила не то отвращение, которое, несомненно, было запечатлено на её лице, а безмятежную улыбку.       Громкий, нечестивый крик разорвал ночь, и Красные Жрецы немедленно прекратили песнопения. Жертвы уже давно были мертвы, их плоть горела и обугливалась, наполняя воздух зловонием и дымом. Рейнис услышала громкий треск, затем ещё один, и... три крика.       Три дракона — младенцы, детеныши, но все же драконы — выползли из костра, хрипя и спотыкаясь на задних лапах, используя когти на крыльях для устойчивости. Рейнис ахнула, увидев их, а Эйгон сделал несколько шагов вперед.       Её взгляд сразу привлёк дракон оранжево-жёлтого цвета с зелёными глазами, и она поняла, что это её дракон. Другой, которого она увидела, был красно-черного цвета с оранжевыми глазами, и она поняла, что это был дракон Эйгона.       Но именно третий дракон лишил её дара речи, потому что он был белым, как снег, а его глаза красными, как кровь, и Рейнис поняла, что это близнец из яйца её собственного дракона.       Дрогон снова заревел, и теперь Рейнис могла разглядеть отчетливо человеческий голос. Солнце рассвета начало подниматься на небе, хотя оно по-прежнему оставалось заслонённым тенью и тьмой Асшая — можно было разглядеть лишь слабый отблеск и очертания сквозь тени. Затем она вышла из зелёного пламени, обнажённая, как в день своего рождения, с серебристыми волосами, подстриженными до плеч, с кожей без пятен и гнили, за исключением единственной колотой раны на месте сердца.       На мгновение зрение Рейнис помутилось, и она могла поклясться, что из огня вышла не молодая девушка, а дряхлый, истощенный старик с серебристыми волосами ниже пояса, ногтями, похожими на длинные когти, и грязной спутанной бородой. Он улыбнулся жестокой улыбкой, и сердце Рейнис почти остановилось. Это было лицо из её кошмаров.       Она никогда не слышала этих слов, но все еще помнила голос. И ей рассказывали, как тот человек взглянул на неё и сказал: «Она пахнет Дорном».       Но она моргнула, и видение Эйриса Таргариена исчезло, и перед ней снова стояла Дейнерис.       Рейнис могла бы убедить себя, что это была игра света, жар зеленёго пламени или тяжесть вида, но она услышала первые слова, которые произнесла её тетя. И пока она жила, Рейнис никогда не забудет слова возрождённой Дейнерис Таргариен.       — Сжечь их всех.       Погружённая в ужас, Рейнис едва не пропустила второй крик, который вырвался из груди Дейнерис. Это было имя, имя, которое ничего не значило для неё, но явно значило что-то для Дейнерис.       — Джон Сноу.

***

      На другом конце света, в глухую ночь, Джон Сноу проснулся с криком в гостинице на перекрестке дорог, находясь в пути на север, за Стену, от своих кошмаров, полных мрака и серебристоволосого ужаса.