Глава 2

У Эрика, должно быть, безумно важные вампирские дела. Настолько важные, что он не является на её порог целых пять дней. Уже чёртовых пять дней. Сьюки даже опасается, что он всё-таки решил вколотить королеву в чей-нибудь только захороненный гроб, а заодно и Билла отправить туда же.  Или Эрику всё равно. Эрик получил её и не спешит, потому что для него дни, недели и даже месяцы – это так. Пару раз хорошенько задуматься. Сьюки в любом случае не собирается звонить и выяснять. Она не собирается беспокоиться о Билле с этими его явно извращёнными представлениями о безопасности и любви. Сьюки нахлебалась этого возвышенного дерьма столько, что чудом в нём не утонула. Но и не выбралась. Надеется, что просто «пока». Боится, что в итоге и это «пока» куда-нибудь отвалится.  А Эрик?..  А что ей Эрик? Если он не собирается торчать у неё под окнами или нависать над кроватью, то всё хорошо. При-ем-ле-мо. Иисус и Мария с ним. Сьюки бы, по-правильному, послать Эрика к чёрту, но разве там, внизу, он не будет чувствовать себя как дома? Возможно, даже лучше, чем дома. Поэтому Иисус. Всемилостивый справедливый Иисус и мать его, святая девственница Мария. Бабушка, как добрая христианка, всегда говорила, что бог даёт только те испытания, что по плечу. Те, что человек способен выдержать. Так вот: Сьюки их не выдерживает. Совершенно точно нет. И пусть эти несколько дней её никто не трогает, не пытается утащить бог весть куда, но тревога никуда не делась, вот она, поселилась под её боком. Сжалась в клубок, как любила делать Тина, то и дело напоминает о себе, пихая Сьюки в незащищённый бок. Во время завтрака, после, когда она, выйдя на работу, заявляет Сэму, что не может пока брать вечерние смены, и даже в ранних сумерках. Когда небо уже синеет и окрашивается багряным вдалеке. Это всегда с ней. А у Сьюки и так внутри всё разбито. Одни краями острые разбросанные где попало черепки. У Сьюки вроде как есть время для передышки, но она никак не может вымести всю скопившуюся дрянь из своей головы. А ещё ей, кажется, одиноко. Самую малость. Но Тара уехала, Джейсон занят проблемами одной из своих бесконечных подружек, а Эрик… У Эрика важные вампирские дела. Но тем не менее он выжидает несколько суток и присылает рабочих в её пришедшийся на середину недели выходной. Сьюки не то чтобы удивляется, когда. постучав в дверь, ей показывают заранее составленный договор подряда и крайне вежливо, пожалуй, даже слишком, просят её показать, где стоит чёртов водонагреватель. Не уточняют даже какого он типа, а сами изучают содержимое ещё дедом Сьюки сооруженной пристройки. Ветшающей с той же скоростью, что и весь остальной дом. Рабочие переговариваются между собой и любезно, очень-очень любезно, настолько любезно, что Сьюки перестает огораживаться от их мыслей, спрашивают, могут ли они выполнить все необходимые работы. Обещают не оставлять её без воды слишком надолго, но… Пару дней – точно да. Если начать немедленно, то им понадобится не меньше пары дней. И в головах у обоих подозрительное ничего. Ничего, кроме видов этих самых водонагревателей. Как если бы кто-то безжалостно прошёлся по чужому сознанию напитанной чистящим средством губкой. Сьюки, конечно, думает, что это была Пэм, недовольная тем, что исполняет обязанности секретарши. Потому что сам Эрик, несомненно, другим занят. У Эрика важные, вампирские… Сьюки не додумывает это до конца и качает головой. С вежливой неловкой улыбкой подписывает протянутый ей договор и старательно не вчитывается в указанные внизу цифры номера чужой кредитки. А она, признаться, решила, что это был своеобразный флирт. Но если Эрик настаивает, то что же. Пускай платит. Может, заодно он починит её крыльцо и заменит входную дверь? Подъездную дорогу, которой у неё так и не получилось заняться, и даже мигающие по всему дому лампы. Сьюки фыркает, представляя, как Эрик презрительно смотрит на предложенную расшатанную стремянку и тянется к плафонам прямо так, привстав на носки. Но стал бы он делать это сам? Билл бы, наверное, стал. Если бы вообще догадался, что ей нужна какая-то помощь. Скорее догадывался, но не хотел унижать её предложением? Как бы то ни было, Эрик оказывается полезнее. Почему бы и нет. В конечном итоге должна же и она получать что-то от этой их идиотской, сформированной сначала обманом, а после уже чем-то вроде безысходности, связи. Она должна быть более прагматичной для того, чтобы вернуть свою жизнь. Хотя бы часть её, раз уже никакие вампиры не способны вернуть ей бабушку и отмотать время обратно, чтобы она, глупая, не лезла спасать Билла. Да и нужно ли было его вообще спасать? Может, это всё было спланировано заранее. Страдающий без вины вампир и она – сердобольная идеалистка и вместе с тем клиническая идиотка. Сьюки стоит на крыльце, наблюдая за тем, как отъезжает тёмно-зелёный маленький грузовик и надеется, что эти ребята вернутся завтра, а не через неделю, но с удивлением слышит рокот их двигателя уже через пару часов. Сьюки как не собиралась, так и не собирается звонить Эрику. Пишет только короткое, как она, небрежное сообщение: «даже не надейся, что сможешь выставить мне какой-то счет» Эрик читает до того, как она возвращается за порог и ставит чайник. Сьюки хочет заварить душистый травяной и щедро сдобрить его мёдом. Ответ приходит прежде, чем она выберет чашку. Эрик отправляет ей одинокую символизирующую улыбку скобку. Скобку. Скобку, даже не вшивый насмешливый смайлик. Сьюки успевает набрать «дапошёлты» прежде, чем остановится, задержит палец над кнопкой отправки и выдохнет. Раз, два, три… Стирает, блокирует экран и осторожно откладывает телефон на край стола. Подальше от себя. После в сердцах обзывает Эрика придурком и закатывает глаза. *** Сьюки «прячется» от мира все свои выходные и, продышавшись, налюбовавшись на обжигающе греющий круг солнца на небе, выходит, наконец, в вечернюю смену. По ощущениям будто впервые за последние полгода выходит. Её кожа достаточно красная и немного саднит, даже несмотря на толстый слой лосьона после загара. Он лишь немного успокаивает её и совершенно не защищает от давления лямок лифчика и внутренних швов форменной футболки. Зато Сьюки чувствует себя живой. Побитой физически и морально, получившей легкий солнечный ожог, но живой. Меняет домашние шорты на более узкие и тёмные рабочие, и натягивает на ноги всё те же жёлтые балетки. Маленькую сумочку, телефон… Притормаживает около зеркала, отводит от лица короткие не держащиеся в хвосте пряди и пытается улыбнуться. Пытается быть прежней собой. Есть только одна оговорка. – Я принадлежу Эрику Нортману. Сообщает своему зеркальному двойнику и ещё раз беспокойными пальцами проходится по обрамляющей виски и скулы чёлке. Двойник ожидаемо не спорит с ней. Глядит только как-то особенно жалостливо, и Сьюки с силой бьёт ладонью по выключателю, погружая прихожую во мрак. *** Сьюки уже почти готова притвориться, что никаких вампиров и не было в её жизни, но эта самая жизнь подсовывает ей новое «по плечу». Сьюки выходит из душа, запахнувшись в свой голубой халат и, на ходу вытирая волосы, заходит в свою комнату. Останавливается на пороге и моргает, не уверенная в первые двадцать секунд, что это не очередной прилипчивый сон. Должно быть, Сьюки уснула в ванне и сейчас медленно погружается под воду? Или не заметила, как задремала на диване в гостиной. Вариант с диваном кажется самым безопасным. Это если бы ей действительно показалось. Но она так и стоит на пороге, а Эрик, развалившись на подушках, неторопливо перелистывает плотные глянцевые страницы. Еще пара, с уже хорошо знакомыми Сьюки обложками, лежит рядом, по его правую руку. Вот же скотина бессовестная. Шарил под её кроватью, значит. Что же он надеялся под ней найти? Вряд ли старые выпуски глупых женских журналов. Сьюки когда-то любила журналы, но за последние несколько лет её интерес к ним поутих и, не покупая новые, она, впрочем, хранила стопку старых. – Может составим расписание? – предлагает с сарказмом, приходясь полотенцем по мокрым волосам снова и снова. Эрик её игнорирует и, листая, что бы он там ни листал, переходит на вампирскую скорость. Сьюки почти не замечает, как мелькают страницы. – И не смей валяться в обуви на моей постели! Швыряет в Эрика своим мокрым полотенцем, и тот без труда перехватывает его и, не глядя, отправляет на стул. Скидывает ботинки. Вот он только сел и тут же выпрямился, падая обратно на придвинутые к изголовью, подушки. И возвращается... К чему бы там у него ни было. – Что ты читаешь? Сьюки это не бесит, правда. Совсем нет. Не хочется запустить в него ещё и вазой или любой другой ерундой, которая попадётся под руку. – Твоя ванна слишком маленькая. Заявляет Эрик, не здороваясь, и Сьюки, присмотревшись, понимает, что он листает сантехнический каталог. – Это твои ноги слишком длинные. Не сдержавшись, язвит в ответ Сьюки, но это вряд ли его обижает. Напротив, она видит, как Эрик улыбается уголком рта. – И кровать тоже маленькая. – НОГИ, Эрик, – повторяет свой предыдущий аргумент и не собирается с ним спорить. Пока что. – Где ты был? Она складывает руки поперёк груди и старается не думать о том, что стоило бы брать с собой в ванную бельё и пижаму. И баллончик с коллоидным серебром. – Нужно было урегулировать пару вопросов с Нэн-ебаной сукой-Фланаган. Эрик улыбается шире, произнося это имя. И если бы у него вышло провернуть всё без последствий, то Сьюки не сомневается: Эрик бы просто оторвал мисс Фланаган голову. Возможно, даже забрал бы её с собой и хранил на каком-нибудь особо почётном месте. – Это из-за королевы? Голос Сьюки едва заметно дрогнул. Эрик откладывает «Мир ванн и не только» в сторону и, не глядя, тянет журнал из стопки справа. Один при этом смахивает локтем на пол, ну да кого это волнует? Пускай себе падает. – В общих чертах. Листает страницы, на секунду задержав взгляд на рекламе купальников, и чуть хмурит брови, как если бы нашел что-то интересное. У Эрика с эмоциями будто вообще всё держится на «чуть». Кроме злости, разумеется. Злится он ярко и устрашающе. – Мне следует ждать её на своем пороге? – Не в ближайшие десять лет. Сьюки чувствует себя маленькой и тупой. – Почему ты ничего мне не рассказываешь? Обвиняет и почти было уже дует губы, но останавливает себя. Ещё ногой топнуть и действительно: тупая и маленькая. – Потому что я уже и так сказал больше, чем тебе нужно знать, – Эрик наконец глядит на её лицо. Оставляет попытки подразнить или выбесить. Вместо этого он её удивляет. – Пройдём тест? Сьюки только и может, что недоверчиво хмыкнуть. – Хочешь выяснить, насколько мы отвратительная пара по версии «Космополитена»? Подразнивает, но, когда Эрик тянется, разминая мышцы, её сердце падает куда-то вниз. Сьюки может легко представить, как оно плещется там, в едком желудочном соке. Медленно варится в нём. – На самом деле я умираю от голода, – делится, будто секретными кодами на распродаже, и, поведя шеей, улыбается ей по-настоящему. Широко и очень пугающе. – Но тебе будет проще, если мы сначала поболтаем о ерунде, не так ли? И глядит на неё так, словно собирается сожрать. Не метафорически или вампирски, томно взяв пару обязательных для выживания глотков. Просто сожрать, как дикое животное. Сьюки делает вид, что не замечает мурашек, прокатившихся по её спине, бёдрам и рукам. Сьюки нужно убедить себя в том, что она не боится. Что выбор есть, иначе он бы не стал даже спрашивать. Не стал бы дразнить её, а просто взял то, что ему нужно. Сьюки даже себе не признается, что не понимает, почему он не взял её тогда в ванной. – Давай свой тест. Бурчит, про себя решив, что лучше согласиться сразу без отнимающих время ломаний. Потому что ей хочется подольше поспать перед утренней сменой. И потому что с Эрика станется завернуть её в одеяло или просто швырнуть на кровать и читать все эти глупые вопросы, нависнув сверху. Сейчас, по крайней мере, он зовет её жестом. Касается раскрытой ладонью пустого места рядом с собой и Сьюки покорно забирается на кровать. Сжимается, пытаясь незаметно прикрыть любимым, но уже порядком потрёпанным, халатом свои подогнутые колени. Не думает о том, что под ним ничего нет. Не думает, что Эрик, в своих привычно чёрных джинсах и майке, слишком близко для того, чтобы позволять себе это самое «ничего нет». Ей бы забраться под одеяло, но для этого ей придётся тянуть его из под Эрика. – «В паре может быть только один главный партнёр». Приподняв брови, читает он, и Сьюки фыркает себе под нос. – Мы не пара. Напоминает она, и Эрик согласно кивает, будто она сказала именно то, что он хотел услышать. – Выбираем вариант один. – Эй! Сьюки, забывшись, пихает его в прохладное плечо и тут же одёргивает руку. Лучше касаться его поменьше. Голая под халатом, совсем голая, напоминает она себе. – «Один партнёр должен зарабатывать больше другого». Читает дальше, и Сьюки кажется, что он выбрал какой-то слишком неподходящий тест. Должно быть, дело в дате выхода журнала. Когда его отпечатывали вампиры ещё не вышли из своих гробов. В журналах поновее и тесты должны быть интереснее. Что-то вроде: как вы относитесь к срывам вашего парня-кровососа? Что если он загрызёт вашу тётю или бабушку? – Я не согласна. Отвечает отрывисто, отчего-то немного расстроенная тем, что так невовремя вспомнила о бабушке, и Эрик даже не смотрит на нее. – Конечно, ты согласна. Зачем вообще работать, если не получаешь за это почти ничего? – Сьюки просто обожает риторические, мать их, вопросы. Действительно, зачем ей работать, если в Бон Темс так тепло и даже в зимние месяцы можно позволить себе спать в лесу. – «Деньги – главное в вашей жизни?» Эрик читает следующий вопрос и вдруг сползает ниже, укладывает затылок на подушку так, чтобы глядеть на Сьюки сверху вниз и казаться более безопасным. – Нет, – она смягчается и, напротив, выпрямляет спину, уходя немного выше. – Скажешь, что и тут со мной не согласен? Эрик, разумеется, согласен. Эрик, должно быть, перестал париться о деньгах пару-тройку столетий назад. – Какая-то ерунда, – пробегается взглядом до конца страницы и, перевернув её, почти жалуется Сьюки: – Здесь вообще будут вопросы про секс? И кто из них капризный? Сьюки поддается порыву и отбирает журнал, который ей легко отдают. Она пихает Эрика в плечо, не сильно, так, чтобы немного подвинулся, и прячется под свободный кусок одеяла, которого хватает, чтобы укрыть её только до пояса. При условии, что она всё ещё поджимает ноги. – «Вы предпочитаете ужинать дома или куда-нибудь выбираться?» – что же. Это вполне приличный вопрос. – Дома. Эрик, пользуясь тем, что обе его ладони теперь свободны, пристраивает одну на её спрятанную коленку. – Где ты, там и ужин, моя милая. Сьюки демонстративно закатывает глаза и отодвигается на пару сантиметров. Читает дальше, делая вид, что не чувствует его пальцы даже через халат и одеяло. – «Вы уважаете старших или предпочитаете опираться на собственный опыт?» Давит смешок и глядит на Эрика. Любопытно, много ли вообще в мире осталось тех, кто старше чем он? – И когда ты начнешь опираться на мой опыт? С легкой задумчивостью тянет Эрик и Сьюки, будто бы против воли, пытается толкнуть его тем же взятым в плен коленом. – Впереди ещё куча вопросов, а ты меня уже бесишь. Взгляд Эрика становится лукавым. А зубы кажутся острыми даже без демонстрации вампирских клыков. – Так закрой? Предлагает и тянет своё тело вверх. Укладывает голову на подушку за спиной сидящей Сьюки. Сантиметров пятнадцать. Вот сколько сейчас есть между ними. Она сглатывает, снова прочищает горло и читает дальше. Боковым зрением улавливает, как Эрик улыбается. Куда заметнее, чем обычно. Не намёком, а действительно улыбается. Наверное, всем вампирам это кажется очень забавным. Играть со своей едой. – «Считаете ли вы, что влюбленность – это только игра гормонов, и она пройдёт?» – Сьюки только на середине фразы понимает её смысл. И жалеет, что не пропустила её. – И я не влюблена в тебя. Эрик, разумеется, её не слышит. – У нас это не пройдёт. Обещает, перекатываясь на бок и, опираясь на локоть, проводит по рукаву её халата. Чуть ниже плеча. Сердце Сьюки, почти растворившееся в желудочной кислоте, тоже опускается ниже. – Заставишь меня любить себя? Сьюки приподнимает брови. Ей становится жарко, но она ни за что не выберется из-под клочка одеяла. Ни за что. Эрик и так её лапает, пускай и через халат. Пока через халат. – Почему нет? Один бесполезный вопрос на другой. Эрик не ответил ей. Сьюки не отвечает ему. Следующий пункт-утверждение ещё хуже, чем предыдущий. – «Вы никому не позволите разрушить ваши отношения», – молчат оба, только если Сьюки взгляд прячет, то Эрик – наоборот. Эрик своими холодными голубыми глазами вот-вот дыру просверлит в её виске. Сьюки молчит. Переходит к следующему утверждению. – «Любовь – это работа над отношениями». Скользит взглядом ниже. По типичным, везде одинаковым, вариантам ответа. И они их, разумеется, не придерживаются. – Ерунда, – Эрик не собирается ограничиваться: да и нет. Эрик спорит с утверждением в журнале. – Любовь – это страсть, голод и безумие. И с Сьюки заодно. – Вряд ли это всё вообще имеет отношение к любви, – не выдержав, противоречит она, и тут же жалеет об этом. Эрик двигается ещё ближе. Его пальцы перестают играть с краем рукава и берутся за край её одеяла. Поглаживают его, но не тащат вниз. Сьюки делает вид, что не замечает, что он всё ближе и ближе. Что он охотится на неё. Хочет пропустить следующий вопрос, но Эрик как нарочно тянет шею, чтобы взглянуть. – «Секс – это лучший способ извиниться». Читает сам и Сьюки тут же мотает головой. Никаких извинений сексом. Никогда. – О, нет. – Почему ты говоришь «нет»? Надо же, Эрику, кажется, искренне интересно. Сьюки тоже интересно. Через сколько лет люди перестают быть людьми? В какой момент стирается мораль и все важное становится зыбким? – А почему должна говорить «да»? Я не лягу в постель с тем, кто меня обидел. Заявляет с пылкой уверенностью и, надменно глянув на Эрика, понимает, что… Попалась. – Тогда, должно быть, Билл Комптон никогда тебя не обижал. Нарочно понижает голос и его улыбка становится откровенно глумливой. Эрик – это Эрик. Он не боится ковырять чужие свежие раны. Эрик скорее будет тем, кто будет раскрывать их, пачкая пальцы, и любоваться. – Меньше, чем… Запальчиво начинает Сьюки и, встретившись взглядами с голубыми ледышками, запинается. Она вспоминает то нападение. И только этого одного хватает для того, чтобы заткнуться. – Ну же, договаривай. С ядовитой ухмылкой поощряет Эрик, и Сьюки просто переходит к следующему вопросу. Она может дышать. Она может просто проглотить это, не мямля и не оправдываясь. Разве что мысленно шлет Эрика к чёрту. И тут же мысленно поправляет сама себя: Эрика должны наказывать на небесах. В аду он будет чувствовать себя как в «Фангтазии», на своём троне. – «Вы считаете, что родителей партнёра нужно уважать». Это, наверное, действительно важный вопрос. Вот только… – Как удачно, что у нас обоих нет родителей. Мрачно шутит Эрик. Сьюки не думает, что когда-либо говорила об этом с Эриком. Сьюки не хочет помнить ту папку, которую успели подержать в руках все вампиры в особняке Эджингтона. – Пэм сказала, что Рассел убил всю твою семью. Эрик может огрызнуться. Может заявить, что это не её дело, но отчего-то он не уходит от ответа. – Больше тысячи лет назад. И голос у него ровный. Будто бы он ненавидел своего врага так сильно, что был готов умереть вместе с ним. Лишь бы отомстить. И может, где-то там, вторичной выгодной, спасти её. – И всё это время ты помнил?.. Сьюки кажется это непостижимым. Как он может? Как он нахрен может помнить и ненавидеть в течение тысячи лет, но при этом растерять всю свою человечность и обращаться с людьми, как с тетрапаком с кровью? – Вы даже не представляете, мисс Стетхаус, сколько всего я помню. Подмигивает ей, и Сьюки понимает, что тема закрыта. Что же, она не настолько глупая для того, чтобы пытаться вот так лезть ему под кожу. Послушно скользит взглядом дальше. – «Вы оба любите заботиться о детях», – прочищает горло, отчего-то представляя, как оставшийся с годовалым ребёнком нынешний Эрик медленно поднимает его за подтяжки и держит около своего лица для того, чтобы получше рассмотреть. – Как думаешь, если Джейсон постоянно влипает во всякое дерьмо, можно считать его моим ребёнком? Невольно покусывает губу, думая, что Джейсону и в самом деле пора бы появиться, и перестает делать это, как только замечает взгляд Эрика. – Если так, то ты – мой ребенок, – Сьюки представляет, как записывает это на диктофон и проигрывает Пэм. – И мне нравится заботиться о тебе. Сьюки пихается. Едва достаточно для того, чтобы толкнуть его локтем в грудь. Надо же, какой он шустрый. Уже определил её в несмышлёные ляльки. – «Вы считаете, что вашим детям…» Эрик прерывает её до того, как она дочитает. С самым что ни на есть невинным взглядом и твёрдыми пальцами, сжавшими её запястье. – А будут ещё вопросы про секс? Сьюки послушно пропускает несколько абзацев и читает предпоследний почти внизу страницы: – «Вы готовы простить своего партнёра после измены?» – Билл трахался с Лореной. О, боже, она едва успела дочитать, а Эрик уже припоминает. Эрик порой сам как ненормальный ребенок. – Я нашла тебя в подвале с затраханной до полусмерти танцовщицей. Напоминает Сьюки, но этот пример не то чтобы хоть сколько-то хорош. Скорее, жалкая попытка оставить последнее слово за собой. – Тогда ты ещё не была моей. Конечно, Эрик в жизни не признает, что с огромной натяжкой это могло бы считаться один-один. По его утверждению, он уже был в неё влюблен. Но это не значит, что он не мог трахаться с другими сколько захочет. По вампирским меркам безответная влюблённость вообще ничего не значит. – Скажи ещё, что предпочитаешь моногамию. Издевательски бросает Сьюки и высвобождает свою руку. Приходится тянуть её на себя. Так, чтобы у Эрика вышло пройтись по её ладони кончиками пальцев. – Я бы мог, – тянет, задумчиво наблюдая за тем, как она поправляет запахнутый на груди халат, и поднимает взгляд выше. К её лицу. – Попробовать. Вот, значит, так. Он мог бы попробовать. Сьюки бы влепить ему, как когда-то, да только тот Эрик сдержался, а этот примет удар за приглашение. Отужинать. – А я не смогу, если ты не попробуешь.  Не уточняет, что именно. Кормить его, трахаться или просто быть. У Сьюки нет никакого желания пытаться ощупать все эти мнимые границы. Она не хочет обнаружить, что их, вообще-то, и нет. Для Эрика, разумеется. Она – его, а он – свой собственный. Молчат оба, и Сьюки перелистывает страницу назад. – «Вы считаете, что нельзя потакать детским капризам». Она мстительно возвращается обратно к «скучной» части, и Эрик отчего-то не вздыхает как мученик. Напротив, морщит лоб и отвечает как-то даже слишком серьёзно. – Определённо, да, – Сьюки даже не верит сначала. Сьюки вдруг приходит в голову, что у Эрика, ещё не мёртвого Эрика из далёкого прошлого, могли быть свои дети. – Иначе Пэм лишила бы нас выручки, пуская только в бар только хорошеньких женщин. Отшучивается, и Сьюки выдыхает. Не нужны ей такие тяжёлые чужие тайны. – Тогда я не разрешаю тебе менять ванну. Отвечает в тон, и Эрик становится настолько наигранно печальным, что хочется его ударить. Вот хотя бы подушкой по голове. – А кровать? Уточняет, но Сьюки уже вошла в роль строгой учительницы, нарвалась на вопрос о ночных срыгиваниях и снова перелистнула страницу. Эрик наверняка считает это забавным. Её маленькие метания. – Я буду недоволен, если узнаю, что мой партнёр смотрит порно, – о, боже. А она наивно надеялась, что в начале следующей страницы осталось что-то приличное. Про религию или что-то такое же важное. Она моргает и пытается избавиться от нелепой только что появившейся в её голове мысли. Мысли, которую, как она думает, Эрик и без того считает с её лица. – Слушай, а после стольких лет, ну, тебе вообще интересно порно? Спрашивает всё-таки вслух. Это любопытно, правда. И немного тревожит, холодя там, за рёбрами. – Мне интересно заниматься сексом, а не смотреть как это делают другие, – Эрик подбирается еще ближе. Умудряется свернуться так, чтобы уложить голову на её колени, сгибая свои бесконечно длинные ноги. Сьюки на мгновение хочется поинтересоваться, считался ли он высоким и среди викингов. Она кусает себя за язык, ощущая тяжесть его затылка и небрежно брошенной через её бедра руки. – А ты не ответила. Пеняет ей, но даже если он будет грозиться загрызть её, Сьюки не станет отвечать. Определённо точно нет. Пускай воспринимает это как хочет. Итак, последний вопрос. Нет, конечно, она может вернуться обратно к блоку о детях и родных, но вероятность, что Эрик просто выдерет журнал из её пальцев и близко не к нулевой. Это он сейчас и делает. Читает дальше сам, перевернув его и держа над своей головой. – «Вы любите разговаривать с партнёром о своих желаниях», – якобы читает, но Сьюки готова поклясться, что не видела его на этой странице. Сьюки уверена, что Эрик, расслабленно развалившийся на её ногах, дразнит её. – Обсудим твои? Он опускает журнал ниже. Она видит только его глаза. И знает, что скорее всего не увидит бросок. Выдохнет уже после того, как он откажется, отбросит чёртов журнал и нависнет над ней. Спине становится липко. – Я хочу спать, и чтобы шторы не пропускали свет, – у неё губы дрожат. Совсем немного, но… Лучше уж ещё дюжина вопросов про секс, чем ощущение того, что от тебя собираются отхватить кусок. – И я не собираюсь слушать про твои желания. Эрик молчит. Вот дерьмо. – Это был последний вопрос? – Сьюки по его слишком заинтересованному взгляду может определить ответ. Сьюки как-то умудрилась не считать эти идиотские вопросы и не думать о том, что вся эта ерунда для того, чтобы «ей было легче». Для того, чтобы Эрику не пришлось драться со своим ужином. – Я боюсь, что ты просто убьешь меня, если действительно голоден. Признаётся севшим шёпотом, наблюдая, как он сталкивает весь переставший интересовать его глянец на пол. Наблюдая, как он поворачивается, снова укладываясь боком, привстает на локте, и тянется второй рукой к её щеке. Гладит по ней, проходясь по подбородку и нижней губе большим пальцем. – Один раз я уже остановился. Напоминает и тянется к ней. Её к себе тоже тянет, ловко перебравшись пальцами на затылок. Нажимает на него, понукая наклониться, и когда Сьюки, замороженная и неловкая, делает это, проходится губами по её шее. Едва ощутимыми прикосновениями собирает мурашки. Не то её дразнит, не то себя, предвкушая первую алую каплю. Сьюки послушно отклоняется назад, когда он давит. Опускается на подушки и пытается не сжиматься. Не втягивать голову в плечи. Так будет хуже, она знает. Им нравится, когда жертва сопротивляется. Это как инстинкт. Это нечто древнее, присущее всем хищникам. «Убегает – догони». И Эрик, разумеется, вот он, отстранился для того, чтобы уложить её, и замер, нависая сверху. Сьюки чувствует себя бесконечно маленькой. Страшащейся даже посмотреть ему в глаза. – Я не возьму больше, чем можно взять. Обещает, и Сьюки вздрагивает, вспоминая о случившемся в фургоне. И как потеряла сознание после их с Биллом отвратительного трюка с Расселом Эндженктоном. Эрик возвращается к ней только всем своим весом на этот раз. Опирается только на один локоть, а второй… Второй он вдруг теребит заинтересовавший его пояс её влажного халата. – И ты уже давала мне свою кровь. Напоминает, и Сьюки старательно делает вид, что не замечает, как Эрик медленно распускает завязанный ею нехитрый узел. – Потому что ты мог сдохнуть. И там был Билл. Он присматривал за тобой. Сьюки почти ненавидит себя сейчас. Вот за это хреново уточнение. За то, что она почти голая, почти под другим, и снова Билл, Билл, Билл. К чёрту. Никакого, блядь, Билла Комптона в этой постели. – Или ревновал. Эрику будто плевать на упоминания её первого мужчины. Эрик просто… Играет с ней? Играет ей? – Ты бы тоже ревновал, – Сьюки парирует, одновременно с этим пытаясь и упереться в его плечо, и тут же не чувствовать, насколько твёрдые у него мышцы. Почти камень под подушечками пальцев. – Почему мы вообще говорим о Билле? Эрику секунда до того, чтобы раздеть её. Эрику осталось только откинуть полу её халата, а он медлит. Гладит её щеку, маленькую выемку между ключиц и скользит средним и указательным пальцем ниже, по неглубокой ложбинке на её груди. До солнечного сплетения, неторопливо распахивая её халат. – Потому что это тебя отвлекает. Объясняет, не поднимая взгляда, и коротко касается губами её кожи. Там, где мгновение назад были его пальцы. Там, где за рёбрами бьется её глупое сердце. Его ранят, путают, предают, а оно всё еще любит. Оно почему-то ещё может любить. Сбиваться с размеренного ритма, нестись, будто вскачь и замирать, когда Эрик двинется ниже, к её животу. Медленно изучая её, вовсе не по-вампирски, без наглости и нахрапа. Сьюки будто бы уже проходила это. Ей это уже снилось. Возможно, даже больше, чем несколько раз. Эрик скатывается вниз, отступает и глупо проваливается коленом в пустоту, но не обращает на это внимания. Он может целовать её живот и так. Может играть с ней, все ещё не распахивая халат полностью, открывая её по частям. Открывая по несколько сантиметров загорелой кожи, для того чтобы посмотреть, насколько бледна его собственная. Эрик сгибает её ногу в колене. Чертит дорожку из неторопливых почти целомудренных поцелуев вниз и неожиданно стискивает лодыжку так сильно, что Сьюки давится воздухом. Она поняла. Вспомнила, что он голоден. И что на телах их жертв есть особо предпочтительные места, из которых вампиры предпочитают пить. – Тогда… Тогда тебе нужно было обмануть Рассела, – шепчет она, прижав обе ладони к лицу. Ей томно, ей страшно, ей хочется, чтобы Эрик и дальше касался ее. – А сейчас? Почему ты остановишься сейчас? Но не боли укуса. Сьюки вообще не хочет больше никакой боли. – А сейчас я хочу трахать тебя до беспамятства, – несмотря на все ласки и поцелуи, несмотря на нарочитую заботу, дающую ей свыкнуться с тем, что предстоит, Эрик остаётся Эриком. И он не стремится пришпилить к коробке со своей правдой красивый бант. – И если я убью тебя, то ничего не выйдет, не так ли? Он будто злится и вместе с тем нет. Он не договаривает, он дразнит, но всё же не укусил её. Пока нет. Только примеривается к внутренней поверхности её бедра. Поглаживая его там, где особенно отчетливо прощупывается пульс. Сейчас наклонится и... – Эрик… Эрик! – Сьюки хватает его за волосы и тащит назад. Тянет к себе обеими руками, наплевав на то, что стала беззащитнее примерно в три раза. – Ты остановишься если я скажу, что не хочу? Всерьёз? Она вся под ним. Она путает пальцы в его волосах, игнорируя то, что его взгляд, будто он не видел примерно с миллион голых женщин, скользит вниз и фокусируется на её показавшейся груди. Она тянет сильнее, привлекая внимание, и Эрик возвращается к её глазам. Эрик сейчас наверняка «успокоит» её насмешкой, но он просто кивает, едва опустив подбородок. Эрик этим жестом обещает ей больше, чем всеми идиотскими шутками сразу. И Сьюки почему-то верит. Сьюки выдыхает, проверяя, может ли вообще дышать, и тянет Эрика на себя. Всё так же за волосы. Гладит по макушке и шее. Касается выступающих позвонков и линии плеч. Целует первая. Совсем как в ванной. Только теперь не больно. Теперь не для того, чтобы оборвать какие-то нитки и что-то себе доказать. Теперь это ощущается намного мягче. Теперь это как зарываться пальцами в его волосы, не ощущая шершавого серого крошева. И внутри только потрясающее в своей пустоте ничего. Внутри лёгкость и даже предвкушение. Эрик не наглеет. Не сразу. Эрик касается её груди, большим пальцем проводит по соску и, не задерживаясь, оглаживает её рёбра. Самыми кончиками пальцев ведёт, и потому она вскрикивает от неожиданности, прямо в его тут же изогнувшийся рот, когда Эрик чёртов, продолжающий удерживать свой вес на вытянутой левой руке, ускоряется и, подхватив её под бедро, закидывает его на себя. В одно движение и стиснув так, что останутся синяки. Сьюки захлёбывается возмущением. Лупит его по широким плечам и отвечает так же яростно, как Эрик наступает. Кусает его в ответ, не позволяет хозяйничать его языку внутри своего рта и жалеет, что ей нужно дышать. Что он слышит, как она задыхается, и может продолжать наслаждаясь этим. Что он может целовать её распахнутый рот и… Сьюки испуганно давится воздухом, когда едва не режется об острый край только что щёлкнувших клыков. Эрик сначала даже не понимает, продолжает целовать её, но легко ранит. Царапает, неловко прижавшись к её, Сьюки, нижней губе и замирает. Она тоже. Она сгладывает, пытаясь успокоить заполошно бьющееся сердце, и ей почти удается, когда Эрик, едва сдерживающийся, с остекленевшим взглядом, Эрик, тянется к её ладони и снимает её со своего плеча. Накрывает её пальцы своими и Сьюки расслабляет их. Позволяет сжать их, перехватив с тыльной стороны, коснуться губами там, где проступают тонкие линии вен и… Вцепиться в её шею будто в чёртов последний раз. Она вскрикивает от неожиданности, почти уже начинает биться под ним, но успокаивается. И потому, что ебаный Эрик гладит её по обнимающей его пояс ноге, от коленки и до ягодицы скользит, и потому, что действительно не боится. Злится, собирается вмазать ему как следует, но не боится. Откуда-то знает, что уж сейчас точно не умрёт. Считает глотки, и на пятом предупреждающе стискивает его плечи. Эрик отпускает её на седьмом. Отрывается с заметным усилием, садится на её постели и собирает языком оставшиеся в уголках рта алые капли. Опускает взгляд, и, прежде чем прокомментирует что-то, Сьюки лупит его так удачно попавшейся под руку подушкой. И это настолько неожиданно, что он падает на бок и глухо смеётся. Сьюки хочется просто накрыть его чёртово лицо и держать подушку, пока он не задохнётся. Только Эрик не дышит. Эрик ни черта не джентльмен, и поэтому она действительно держит подушку на его лице, пытаясь запахнуться. – Помочь? Спрашивает он через слой некогда бабушкой бережно отобранного гусиного пуха и тянется к ней руками. И ловит за бёдра слишком уж ловко для того, кто не видит, и тянет её на себя, усаживая сверху. Сьюки, честно, не против. Сьюки хочет трахаться почти так же, как этот самодовольный придурок, но не уверена, что хочет получить ещё один укус. Не уверена, что не боится. Переступить последнюю черту. Сьюки тяжело дышит, но правильнее будет остановиться здесь. И да, она мокрая, у него стоит, но… Сьюки сжимает губы в тонкую обескровленную линию и, отпустив подушку, как можно плотнее запахивает свой халат. Пояс совершенно идиотский, такой как следует не затянешь, но все равно это лучше, чем ничего. Чем удерживать расходящиеся полы пальцами. И уже наверняка не удержать. – Под твоей кроватью ещё куча журналов, – голос Эрика звучит глухо, но не похоже, что он собирается предпринимать хоть что-то для того, чтобы исправить это. Наоборот, ему, кажется, нравится. Возможно потому, что его ладони всё ещё под её халатом гладят упругие бёдра. – И этих глупых романов в мягкой обложке. Тебе они правда нравятся? Сьюки пихает его в плечо и отодвигает подушку в сторону. – Не смей копаться в моих вещах. Требует, и Эрик глумливо улыбается. – Почитаешь мне свой любимый? Сьюки снова бьет его подушкой по лицу. Но на этот раз Эрик перехватывает её ещё до окончания движения. Сьюки злится, ёрзает на нём и пытается высвободить наволочку. Эрик просто держит. Она тянет ещё, пытается высвободить уголок наволочки рывком, и… Эрика осыпает белыми взвившимися в воздух перьями. Сьюки замирает с открытым ртом и медленно, для того чтобы не высыпать ещё больше, наклоняется влево и кладет подушку на пол. Когда выпрямляется, первое, что цепляет взглядом, это глаза Эрика. – Я куплю новую. Обещает он, и кажется немного виноватым. Сьюки замирает. Взъерошенный, глядящий на неё сверху вниз, Эрик кажется… Нормальным? И человечнее примерно раз в двести. Она даже думать боится о том, что где-то там внутри этого монстра есть человечность. – Я уже сказала, что твоя, – Сьюки напоминает ему об этом шероховатым сдавленным шёпотом и перехватывает потянувшуюся к своему лицу руку. – Не нужно пытаться меня покупать. – Я и не пытаюсь тебя купить. Раздражённо замечает Эрик и, одёрнув кисть, прокалывает указательный палец о выступивший клык. Залечивает ранки на её шее и, не обращая внимания на её вес, двигается выше, но эти его грёбанные длинные ноги… Сьюки наклоняется немного ниже, переводит дух и проходится пальцами по его взъерошенным волосам. Выбирает из них пару перьев и думает, что Эрик нарочно посадил её сверху. Для того, чтобы самому не нависать над ней. И, если присмотреться, то окажется, что у неё действительно слишком маленькая кровать.