Сквозь трещины памяти.

                                          «Любовь - это не только сила. Это искра, что может зажечь мир… или сжечь его дотла.»

***

Лондон задыхался в собственных механизмах. Город стонал, издавая скрипы металла, сливаясь с туманом, покрывавшим улицы, как саван. Мир шёл вперёд, но для Сириуса время остановилось. С того самого дня, как всё рухнуло. С того самого дня, как умерла Элери. Её глаза - последние, что он увидел. Её дыхание - последнее, что услышал. А её кровь… она осталась на его ладонях, как клеймо. Он шёл, не ощущая дороги под ногами. Мир потерял запах, звук и вкус. Остался только один образ - силуэт. Элери, тонкий, будто вытканный из света, искажённый болью, растворяющийся в воздухе. И только одна мысль в голове: "Я не спас. Я не успел." Он не знал, куда идти. Не знал, с чего начать. Но сердце вело его. И в итоге привело. К нему. К доктору Августу Лазариусу. Их связывало прошлое, о котором не принято было говорить. В юности Сириус был не только учеником Академии Часовщиков, он был одним из лучших учеников Лазариуса. А Элери… она тоже проходила подготовку под его надзором, ещё тогда, когда была ребёнком с нестабильной связью с хроносетью. Её одарённость пугала. Она могла чувствовать разломы времени, ещё не умея читать. Сириус всегда восхищался ей с осторожностью, с восхищением, с тревогой. Но именно Лазариус тогда принял решение разделить их. «Они разрушат друг друга", - говорил он» «Она его сожжёт, а он утянет её в тьму». Теперь всё было наоборот. И вот, спустя годы, Сириус вновь оказался у двери этого странного дома, скрытого среди ветхих улиц Плетения. Он стоял перед кованой дверью дома доктора Лазариуса. Его пальцы дрожали, но не от холода. От бессилия. От гнева. От горечи потери, которая не отпускает, а с каждой секундой врастает в кости. Элери… её больше не было. «Нет. Она есть. Где-то. Я это чувствую.» Он постучал. Трижды. Три удара. Три, как последние слова, что она ему сказала, когда рушилось всё: «Не злись… Люби… Живи…» Механизм заскрежетал, дверь отворилась сама, как всегда. Никакого магнетизма. Просто воля Лазариуса. Она касалась пространства, как скрипк струн. Сириус вошёл. Внутри пахло пылью, металлом и забытыми письмами. Повсюду тянулись шестерёнки и кабели, внутри стен что-то тикало. Комната была окутана холодным светом из одного огромного сферического источника искривлённого сердца машины. Она встретила его тиканьем часов сотни механизмов, встроенных в стены, потолок, пол. В центре стоял человек, чья фигура казалась искривлённой временем, как будто сама реальность тёрла его по краям. Август Лазариус - хронотехник, а возможно, и больше. В его седых волосах путались нити меди, а линзы на глазах отсвечивали тусклым светом эфира. - Ты не поздоровался, - сказал Лазариус, не оборачиваясь. - Значит, у тебя горе. Сириус просто стоял промокший, с лица не сходило выражение безмолвной ярости. - Ты пришёл ко мне , - тихо проговорил голос. - Я не мог не прийти, - Сириус не поднял взгляд. - Ты единственный, кто может мне помочь. Доктор Лазариус сидел, полускрытый тенью. Его лицо казалось вырезанным из мрамора, в морщинах застыли эпохи. Он постарел. Или, может, это Сириус слишком долго не смотрел в его глаза. - Зачем ты пришёл? - спросил он ровно. - Она мертва. Лазариус молчал. Он знал. Он всегда знал раньше других. - Я слышал о переписанном моменте. Писцы говорят, что её имя исчезло не полностью. - Лазариус встал, подошёл ближе. - Это значит, что её суть… могла остаться где-то между мирами. В обломке возможного. - Тогда ты должен мне помочь. - Голос Сириуса сорвался. - Помоги мне найти её. Вернуть. Или хотя бы добраться до неё в той версии реальности, где она не умерла. Лазариус долго смотрел на него. В его взгляде боролись воспоминания. - Ты был моим учеником, Сириус. А потом ты предал всё, чему я тебя учил. Ты нарушил Кодекс Времени, переписал ветвь Судьбы, спас свою мать, ценой гибели сорока восьми человек. Я закрыл тебе дорогу в Башню Писцов. Но знаешь, почему не уничтожил тебя? Сириус выдержал его взгляд. - Почему? - Потому что ты - не просто нарушитель. Ты человек, который умеет любить до боли. А такие… способны пройти дальше всех. Даже туда, где трещины времени становятся пастью чудовищ. Он подошёл к закрытому куполу в центре комнаты и откинул ткань. Под ней было устройство, величиной с портал, в который стекались медные трубки и кварцевые жилы. - Это Преломитель. Я создавал его для Писцов. Никто не решился его активировать. Слишком нестабилен. Он рвёт душу, пока переносит тело. - А если я согласен? - спросил Сириус. - Если я готов на всё? - Тогда ты войдешь. Но сначала… - Лазариус подошёл ближе, - ответь мне честно: почему ты хочешь вернуть её? Сириус закрыл глаза. В его голосе дрожала оголённая истина: - Потому что без неё этот мир пуст. Потому что даже если бы я мог оживить миллионы, я бы отдал всё за одну её улыбку. Потому что… я её люблю. Без условий. Без времени. Без права на вторую попытку. Доктор вздохнул. - Вот теперь ты готов. Время замерло, когда он вошёл в сферу. Шестерёнки начали вращаться в обратную сторону, и в каждой его боль, вина, страсть, разбитая надежда. Портал жадно поглощал эмоции, превращая их в топливо. Сириус исчез. Остался только свет, пульсирующий в форме сердца. Лазариус, оставшись один, прошептал: - Верни её, если сможешь. Или найди себя. Хотя бы раз.