Часть 5

      Винтер устроилась за самым дальним деревянным столом, нервно покачивая ногой, закинутой на ногу. Её взгляд скользил по школьному двору, выискивая среди детей что-то… необычное.       Большая перемена выгнала почти всех на улицу. Оставшиеся внутри кучковались в столовой, за тонкими стеклами, похожими на аквариумные.       Сколько всего учеников в средней школе? Пятьдесят? Семьдесят? Винтер не была уверена в своём плане, но идея казалась логичной. Если Десятый жив, ему должно быть около тринадцати. Если он всё ещё скрывался здесь, дети наверняка что-то замечали. Они куда наблюдательнее взрослых, даже если сами этого не понимали.       Фрик с короткой стрижкой и пустым взглядом.       У кого-то в голове точно мелькало что-то подобное. Вон мальчишки из угла уже перешёптывались о Байерсе — «странный», «тихоня», «будто с луны свалился». Но Уилл Байерс не был беглецом из Папиного ада. Слухи о нём и всей этой мутной истории дошли до Винтер ещё летом, когда она только переехала в Хоукинс. Да, он явно был замешан в чём-то, связанном с лабораторией, но он не был «одним из них». Просто растерянный взгляд и жутковатая стрижка под горшок. Хотя сейчас многие дети носили нечто подобное.       Винтер вдруг представила Билли в таком же дурацком детском ёжике. Наверняка носил. Всех детей стригли ужасно. Даже нынешнего «Короля Стива» Харрингтона, который теперь щеголял львиной гривой, щедро залитой лаком Фарра Фосетт.       Пока её сознание блуждало в чужих мыслях, неожиданно всплыло собственное воспоминание. Короткий светлый ёжик волос. Матушка Анна из церкви Святого Георгия, куда Винтер попала после побега, повязала на неё платок. А в Сочельник, когда она пела в хоре на благотворительном вечере, украсила её голову праздничной лентой. Такие же, как у других девочек. Только у них волосы были заплетены в красивые косы, а у Винтер едва достигали длины двух фаланг.       Такая мелочь, а так бесила.       Но Диана Дэвис, сидевшая в третьем ряду, нашла это… милым. Именно тогда Шестая впервые их заметила.       Обычная пара богатеев. Чёрные одежды. На Гарете — вельветовый костюм и светлая рубашка, а хрупкую фигуру Дианы облегало строгое платье с рукавами три четверти. Её шею украшала скромная нитка жемчуга, на длинных пальцах — лишь два кольца. Она держалась за руку мужа, слегка склонив голову к его плечу. На фоне остальных прихожан они выглядели трогательно и грустно.       Мысли Дианы, как и её мужа, крутились вокруг мальчика по имени Дэвид, умершего несколько лет назад. Она смотрела на темноволосого служку рядом с отцом Оливером и думала: «Ему бы сейчас было столько же…»       Это были они.       Винтер поняла в тот же миг. Их мысли были добрыми. Они сами были добрыми. Идеальная семья, чтобы затеряться в этом мире.       После службы она подошла к ним, чтобы пожелать счастливого Рождества.       А через два дня они вернулись в церковный приют, чтобы забрать сироту по имени Мод.       Так Шестая стала Винтер.       Винтер Анна Дэвис.       Теперь её уже никто не найдёт. Даже если захочет.       Диана, казалось, была рождена, чтобы быть матерью. И в этом находила счастье. Как несправедлив мир. Добрая, заботливая женщина, мечтавшая о большой семье, смогла родить лишь одного сына… и потеряла его. Всю накопленную годами любовь она отдавала Винтер.       Заплетала волосы по утрам (когда те наконец отросли). Расчёсывала их мягкой щёткой перед сном. Первый год они просиживали за учебниками, навёрстывая школьную программу. Диана нанимала учителей, лично следила за каждым уроком. Возила Винтер в парки, в кино…       …и плакала, когда слышала что-то вроде: «Мороженое? Я никогда его не ела.»       Старалась делать это незаметно. Но Винтер всегда знала.       Сейчас всё было иначе.       Диана больше не рыдала, думая о прошлом «Мод». Не поправляла её произношение. Не подталкивала в спину, подбадривая знакомиться с другими детьми.       Винтер больше их не боялась.       Отчасти потому, что знала: за её спиной всегда стоит высокая женщина со скрещёнными на груди руками, способная убить взглядом любого, кто посмеет её обидеть.       Вот почему угрозы директора Уильямса «позвонить родителям» её не пугали. Да, дома её бы отчитали.       Но сначала…       Она с удовольствием наблюдала бы, как Диана и Гарет разнесут кабинет Уильямса, его самого и, возможно, всю школу.       Гарет… Боже, это отдельная история.       Он мечтал о сыне, с которым можно обсуждать машины, брать с собой в мастерские. Три автосервиса и два салона — неплохое наследство. Парень разобрался бы лучше, но Винтер старалась.       Она вникала в его рассказы, даже если её не волновало, чем одна модель отличается от другой. Важно было видеть гордость в его глазах, когда она вставляла нужные термины.       Он даже учил её водить.       А когда она подросла, позволил выбрать первую машину.       — Не слишком дорогую. Чтобы не жалко было разбить, пока учишься.       Красный Ford '79 стал их общим хобби. Разбирать, красить, чинить… Как пазл, который они собирали месяцами, пока Диана носила им лимонад и сэндвичи, качая головой при виде их перепачканных, но довольных лиц.       Винтер не была готова это потерять.       Никогда.       Но Десятый… Он помог ей сбежать. Без него ничего этого бы не было.       Она бросила его там.       И если был шанс, что он сбежал и теперь прячется в этом городе…       Она обязана его найти.       Вот только как объяснить это родителям?       — Эй, Винтер!       Голос Эдди выдернул её из раздумий. Она моргнула, переводя взгляд на него, и сразу заметила, как он сморщил нос.       — У тебя… — Он ткнул пальцем в её сторону. — Нос.       Винтер почувствовала, как что-то тёплое и липкое коснулось верхней губы. Опять.       — Слабые сосуды, — буркнула она, доставая салфетку.       — Ага, — Эдди кивнул, но взгляд его скользнул куда-то за угол школы. Оттуда доносился шум.       — Что там?       — Драка. — В его голосе промелькнуло удовольствие. Странно. Эдди обычно не радовался такому. — Томми Хигану наконец-то наваляют.       — Кто герой? — Она уже знала ответ.       — Харгроув.       — За что?       Эдди заерзал, по привычке теребя спутанные волосы на затылке. Он что-то скрывает.       — Неудачно пошутил. — Он пожал плечами. — В этот раз ему действительно стоило заткнуться.       Винтер неотрывно смотрела в сторону драки.       — Билли же влетит… — пробормотала она.       Он боялся, когда Уильямс грозился вызвать отца.       Что за человек пугает Билли Харгроува?       — Видимо, причина того стоила, — Эдди снова пожал плечами.       Из-за угла выбежали учителя, разгоняя толпу.       — Всё, шоу окончено, — разочарованно протянул Эдди. — Раз никто не орет «вызовите скорую», Хиган жив. Жаль…       — Что он сказал? — Винтер пристально посмотрела на него.       Эдди заерзал сильнее.       — Винтер…       — Эдди. Он сдался под её взглядом.       — Какую-то хрень про тебя, твои ноги и… короче, грязное дерьмо, которое не стоило говорить при «крутом парне».       Он скривился, будто жалел о сказанном. Странная солидарность.       Но почему Билли полез в драку из-за этого?       Мальчишки всегда трепались о подобном. Девочки — и те бывали хуже.       Хотя…       Она резко встала, хватая сумку.

***

      Винтер нашла Билли сидящим на скамейке перед кабинетом Уильямса. По пути она успела поймать пару странных взглядов и даже услышать шёпот за спиной. Ну вот. Теперь вся школа будет это обсуждать. Торопливый стук её каблуков по бетонному полу заставил его поднять голову. Он закатил глаза и снова уставился в пол. От этого взгляда Винтер на мгновение замерла, задаваясь вопросом: а правильно ли она поступает, приходя сюда?       Билли сидел, сгорбившись, упёршись руками в колени. Пальцы его были сцеплены в замок, но всё ещё яростно сжимались. На лице — едва заметная ссадина, костяшки пальцев сбиты в кровь. Кожа на них натягивалась каждый раз, когда он сжимал кулаки. Особенно пострадали указательный и средний пальцы — ещё немного, и кожа лопнет.       Девушка осторожно опустилась рядом. Она даже не знала, что сказать. Осознание происходящего накрыло её только сейчас, заставив растерянно моргнуть и бросить взгляд на парня.       — Ты подрался из-за меня? — удивлённо спросила Дэвис.       Билли хмыкнул, кривя губы.       — Может, теперь он научится следить за тем, что вылетает из его рта, — выдохнул Харгроув.       — Видимо, вместе с зубами, — растерянно пробормотала Винтер.       Билли усмехнулся. Он чувствовал себя неловко — Винтер буквально кожей ощущала это. Не из-за того, что сидел здесь. Не из-за избитого Хигана. А из-за причины, которая к этому привела. Будто ему было стыдно, что теперь она знает. Как будто это могло пройти мимо Винтер. Точно не в этой школе.       Она смотрела на него, не моргая, пока в голове звучали слова Дианы…       Их «девичьи вечера» всё ещё были в ходу, несмотря на то, что Винтер стала «совершенно взрослой», как говорила Диана. Взрослая? Чушь! Вот что думала об этом Винтер. Она понимала, как устроен мир взрослых. Могла одеваться как взрослая. Знала, как понравиться людям, завести друзей… как нравиться парням. Но то, что она чувствовала сейчас, было совсем другим. Это было то, чем она не управляла.       Томас — мальчик из её прошлой школы, в которого она считала, что влюблена… Это было не то. Сплошное разочарование. Первый парень, первый поцелуй, первый секс… Всё оказалось не таким. И то, как легко она отпустила и Томаса, и эту «влюбленность», навело её на мысль: может, это было просто «надо»? Ведь все так делают. Значит, и ей нужно.       Но Билли… Билли был другим.       Если Томас был правильным во всех отношениях, то Билли был неправильным во всём. Томас — из хорошей семьи, отличник, будущий юрист, наследник отцовской конторы. Если бы Винтер продолжила держаться за «правильное», она бы вышла за него замуж, родила троих детей и вечность страдала бы от всего этого. Когда она осознала это, с Томасом было покончено.       — Ты обязательно встретишь кого-то замечательного, — сказала тогда Диана.       Это был первый раз, когда Винтер разрешили попробовать мартини. Диана сама его смешала. Купила огромную коробку кексов с цукатами и сахарной глазурью, и Винтер без зазрения совести съела почти половину, выплёскивая свои мысли о Томе. Подробности их близости она опустила, хотя и считала это отвратительным. Не понимала, почему девочки так помешаны на этом. Она даже начала думать, что с ней что-то не так. Обсудить это с мамой? Слишком неловко.       Рассказ о Билли был короче…       — Он ужасный! — устало выдохнула она, пряча лицо в ладонях.       Диана давно заметила, что что-то происходит, и когда предположила, что дело в мальчике, Винтер сдалась. Слишком много на неё навалилось: этот город, колледж, Десятый, жизнь, к которой она хотела вернуться… Билли был излишком. И она позволила себе выговориться.       — Он грубый…       — Он груб с тобой? — спросила женщина, внимательно глядя на неё.       — Вообще-то нет, — покачала головой Винтер. — Ну, может сказать что-то… но это не обидно. Скорее, с другими. — Она пожала плечами. — Он…       — Как Томас?       — Нет, — фыркнула девушка, скривившись. — Совсем нет. Вообще-то, знаешь… то, что он мудак…       — Винни! — укоризненно покачала головой Диана, но Винтер заметила усмешку на её губах.       — Это не самая большая проблема, — закончила Винтер. — Он флиртует со всеми девочками. Постоянно. И, кажется, хочет быть самым популярным в школе. И иногда… иногда мне кажется, что я ему правда нравлюсь. Но я не могу показать, что он нравится мне, потому что тогда окажусь последней в очереди.       Она шумно выдохнула, снова пряча лицо в ладонях.       — Иногда он делает что-то… милое. Что-то совсем на него не похожее. И мне очень хочется верить, что я права. Но что, если это только кажется? Если мне только кажется, что я ему нравлюсь? И я стану ещё одной Бонни, или Николь, или Кэрол… Я не хочу быть ещё одной Бонни или Николь… — прошептала она.       — А что в этом плохого? — спросила Диана.       Брови Винтер взлетели вверх. «Ты правда не понимаешь?» — кричал её взгляд.       — Тебе кажется, что ты ему нравишься. Иногда — что нравишься больше других. Так? — анализировала Диана.       Винтер кивнула, едва сдерживаясь, чтобы не выпалить: «Может, потому что со мной он не спал?»       Диана откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу и развела руками.       — Ну так может, попробовать?       — Чтобы потом сидеть здесь, есть кексы и рыдать у тебя на плече о разбитом сердце? — хмыкнула девушка. — Нет, спасибо…       — Винтер, жизнь длинная. Так или иначе, тебе не избежать разбитого сердца, — мягко улыбнулась Диана. — Но моменты… радостные, захватывающие… Они того стоят. Может, что-то выйдет, а может, и нет. Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Но если это наполнит твою жизнь чем-то хорошим, хотя бы на время… почему нет?       Винтер опустила глаза, обдумывая её слова.       — Это будет больно, — наконец сказала она. — Когда он решит пойти дальше.       Она точно знала, что это произойдёт. Она не могла представить, как Билли делает ей предложение, как они переезжают в новый дом, как выглядят их дети… Он был не тем парнем. Или, может, она не той девушкой? В конце концов, даже у Мика Марса были жена и дети…       — И ты переживёшь это, — кивнула Диана. — Нельзя убегать от мира, боясь боли. Помнишь, мы говорили об этом?       Винтер кивнула, вспоминая, как Диана подталкивала её к дружбе с другими. Тяжело найти друзей, когда боишься людей. Но они справились. Вместе.       — Есть только одна вещь, о которой я беспокоюсь, — с напускной серьёзностью сказала Диана, но Винтер услышала смешок в её голосе. Она уже знала, о чём пойдёт речь, и смущённо застонала.       — Ма-ам…       — Никакой беременности до брака! — Диана шутливо погрозила пальцем, наблюдая, как щёки дочери заливаются румянцем. — Я серьёзно, Винтер! Я достаточно взрослая, чтобы быть бабушкой, но не достаточно молода, чтобы растить ещё одного ребёнка и отбиваться от сплетен!       Винтер снова посмотрела на его разбитые руки, сжатые челюсти, взгляд, уткнувшийся в одну точку. Он только что подрался из-за неё. Причём с Томми, чьи слова нельзя было воспринимать всерьёз. Он был просто трепло. И то, что он говорил, было лишь жалкой попыткой привлечь внимание.       И это был не первый раз, когда Томми отпускал комментарии о Винтер. Она злилась, но не более. Не было смысла что-то делать — он бы не замолчал, а получив реакцию, стал бы ещё злее. Как-то раз он уже назвал её «лисбухой». Винтер решила, что это со слов Билли, но Харгроув, отрицая это, ещё тогда, пару недель назад, предложил «разбить Хигану лицо». Винтер отказалась. Теперь её никто не спрашивал.       Это было больше чем «мило». Это вызывало восторг где-то внутри. Не то чтобы Винтер предпочитала решать вопросы силой, но то, что кто-то так за неё заступился… Это было непонятое и волнительное чувство. И то, что это сделал Билли…       Мог бы Томас так за неё заступиться? Нет. Он бы отшутился, проигнорировал или сделал что угодно, лишь бы не ввязываться. Он бы просто испугался. А Билли нет. Хотя ему явно было чего бояться.       Придвинувшись ближе, Винтер осторожно коснулась губами его щеки. Билли замер, словно поражённый, и медленно перевёл взгляд на неё. Щёки Винтер вспыхнули. Ей хотелось отпрыгнуть от стыда, но она не могла пошевелиться, продолжая сидеть рядом.       — Спасибо… наверное, — неловко пробормотала она шёпотом.       Она ожидала усмешки, хмыканья, небрежной фразы — того, что должен был сделать Билли. Но ни один мускул не дрогнул на его лице. Голубые глаза изучали её, выражение — серьёзное.       Винтер успела почувствовать и стыд, и смущение, и поругать себя. Теперь ей казалось, что он выдаст что-то ядовитое тем тоном, каким говорил с Макс… или с самой Винтер в машине, когда она везла его к телефону, а он бросал: «Мне плевать».       И всё это стало так ужасно.       Билли наклонился вперёд. Одна его рука оказалась у неё на затылке, в волосах, другая подхватила её за колени, притягивая ближе. Винтер едва не ахнула. Его губы опустились на её — грубо, резко. Она торопилась ответить на рваный поцелуй, вцепившись в край его куртки.       Если бы она могла думать в тот момент, то подумала бы, что это совсем не как с Томасом. Или о том, что они сидят перед кабинетом директора. Но думать не получалось. Всё, о чём могла думать Винтер — как приятно чувствовать его губы. Как сильно она хочет перебраться к нему на колени, ощутить его поцелуи не только на губах…       Может, Диана была права? Может, чем бы это ни закончилось, оно того стоит?       Билли отстранился, не отпуская её. Его лоб упёрся в её, горячее дыхание коснулось щеки. Он усмехнулся, заметив, как она осторожно открывает глаза, переводя дыхание. Её щёки горели, припухшие губы слегка приоткрылись, когда она провела по ним языком. Ему вдруг захотелось сделать то же самое.       В следующий раз, решил он.       Не лучшее время и место для долгих поцелуев. Удивительно, как она ещё не отпрыгнула на другой конец скамейки. Может, потому что он её держит? Но даже если он удерживал её сейчас… если он пойдёт дальше, она точно сбежит.       — Не за что, Дэвис, — прошептал Билли.       Билли не удержался, снова коснувшись её губ — на этот раз осторожно, почти невинно, оставив короткий поцелуй в уголке рта. Он заметил её улыбку.       — Харгроув! — голос директора прогремел на весь коридор, заставляя их резко отстраниться.       Уильямс промаршировал в кабинет, кипя от злости. Распахнув дверь, он вошёл внутрь, оставив её открытой для Билли. Винтер последовала за ним, остановившись на пороге.       — Я даже не удивлён видеть вас обоих, — проговорил директор, швыряя папку на стол и плюхаясь в кресло. — А где Мансон? — саркастично спросил он, заглядывая за спину Винтер.       — Его там не было, — ответила девушка, пожимая плечами.       Уильямс кивнул на стул перед столом, заставив Билли сесть.       — Что ж, у меня закончились предупреждения для вас, мистер Харгроув, — сказал мужчина. — Думаю, теперь стоит поговорить с вашим отцом, раз уж без этого мы не можем достичь понимания. Как и с вашим, мисс Дэвис, — добавил он, бросая на неё взгляд.       — Она тут ни при чём, — тут же отрезал Билли.       Винтер удивлённо подняла брови. Он что, думает, что её отец что…? Что он мог сделать по мнению Билли, что вдруг напугало парня?       — Тогда почему она здесь? — спросил Уильямс, складывая руки. — Если вы не участвовали, мисс Дэвис, можете идти.       Билли повернулся к ней и кивнул в сторону двери. Винтер скрестила руки на груди, не собираясь уходить. Томми был виноват не меньше, но его здесь не было. Томми причинял другим не меньше вреда, чем Билли кулаками. Но всем было плевать. Никто не наказывал Томми за слухи, из-за которых девочки рыдали в туалетах, а парни становились изгоями.       Сама Винтер предпочла бы один раз получить по лицу, чем весь год слушать шёпот за спиной: «шлюха». И уж точно не хотела терпеть парней, которые, решив, что это правда, лезли к ней с похабными предложениями.       — Если вы решили звонить нашим родителям, — сказала Винтер, подходя ближе к столу, — то лучше сначала позвоните моему отцу.       — Простите? — директор поднял брови, глядя на неё поверх очков. В его взгляде читались усталость и раздражение. Неудивительно. Раньше здесь ничего не происходило, и он, видимо, скучал по тем временам, когда самым ярким событием был потоп из-за лопнувшей трубы.       — Когда вы позвоните ему, он выслушает вас, а потом попросит передать трубку мне, — рассудила Винтер, будто описывая неизбежное. — Я не привыкла врать родителям, директор. И я расскажу ему, как Томми Х месяцами приставал ко мне. — Она заметила, как дёрнулись брови Билли, а его взгляд наполнился яростью. — Как, не добившись своего, он распространял гадкие сплетни. То называл меня шлюхой, то лесбиянкой, то «шлюхой-лесбиянкой». — Она едва не стала загибать пальцы. Столько, сколько Томми наговорил о ней, можно перечислять вечность. — И только Билли за меня заступился. И за это вы наказали его. Не Томми. Нет. Потому что Томми — местный, а Билли — нет. Как и я. Поэтому в этом кабинете только мы.       Она замолчала, наблюдая, как хмурятся брови директора. Он знал, что будет — скандал.       Винтер бросила взгляд на часы.       — Только звоните сейчас, пожалуйста. Мой отец в Чикаго, но его адвокат работает до пяти. Они успеют приехать сюда вместе.       — Вы мне угрожаете, мисс Дэвис? — наклонился вперёд Уильямс, прищурившись.       Угрожает? Конечно угрожает. Она знала, как взбесится Гарет, услышав эту историю. Уже почти семь лет Винтер — его «цветочек», «малышка Вини» и центр вселенной для жены, которую он боготворит.       Хотелось бы, чтобы и Билли был таким…       Она отогнала эти мысли, пообещав помечтать об этом позже. Сейчас ей нужно было защитить Билли от того, что ждёт его, если отец придёт сюда. Мысли о том, каков старший Харгроув, пугали её.       — Нет-нет, что вы! — невинно захлопала ресницами Винтер. — Я бы не… Так вы позвоните, или мне набрать из автомата в коридоре?       — Идите, — через несколько напряжённых минут тишины выдавил из себя директор. — Оба, — махнул он рукой, откидываясь в кресле. — Но, мистер Харгроув, ещё одна драка — и я вызову вашего отца, какими бы ни были ваши мотивы. Вам понятно?       — Да, сэр, — коротко ответил Билли, поднимаясь.       Он прошёл мимо Винтер, схватил её за руку и вытащил в коридор, плотно захлопнув дверь. Не отпускал, пока они не зашли за угол.       — Томми приставал к тебе? — его глаза сузились. Взгляд прожигал её.       Винтер открыла рот… и закрыла. Впервые ей было слишком трудно соврать.       — Нет, — наконец выдавила она. — Я сказала это, потому что…       — Ты врёшь, — кивнул Харгроув.       Он отпустил её руку, привычно упирая ладони в бока. Винтер поджала губы, наблюдая, как он злится всего в паре дюймов от неё. От этого даже воздух казался горячим.       Билли опустил голову, глядя в пол, и шумно выдохнул. Когда он резко развернулся, Винтер вцепилась в его руку, удерживая на месте. Ей пришлось обхватить его предплечье обеими руками и упереться пятками в пол, чтобы он не утащил её за собой. Она была готова вцепиться в ногу и повиснуть, как коала, лишь бы остановить его от глупости.       — Эй, что ты собрался делать, крутой парень? — спросила она.       Билли обернулся — слишком злой, чтобы скрыть ярость в потемневших глазах. Разбить Хигану лицо. Снова.       — А ты как думаешь? — прошипел он.       Винтер лихорадочно соображала, что сказать, но в голову ничего не приходило.       — Это не важно…       — Правда? — перебил он.       — Как будто ты не пытался меня облапать! — выпалила она. — Или тебе можно, а ему нужно выбить зубы?       Она устало выдохнула, всё ещё держа его руку, и придвинулась ближе.       — Я не хочу, чтобы Уильямс звонил твоему отцу. Не хочу, чтобы тебя наказали. И не хочу, чтобы ты что-то делал с Томми. С него хватит, я уверена.       Она успела отступить, прежде чем Билли обхватил её свободной рукой и притянул к себе — как и собирался. Оказавшись в шаге от него, она улыбнулась.       — Если, конечно, — задумчиво продолжила она, отступая к двери, — ты хочешь провести субботний вечер в наказании, а не со мной. Решай сам.       Она заметила, что это сработало. Билли провёл ладонью по волосам и снова упёр руки в бока, но теперь ухмылялся.