Часть 10

      Винтер стояла перед хижиной Хоппера, скрестив руки на груди. Деревянные доски веранды скрипели под ее ботинками, а ветер шевелил светлые пряди, выбившиеся из небрежного пучка. Синяк на подбородке горел, но она даже не прикасалась к нему — будто старалась забыть, как он там оказался.       Билли.       Имя вспыхнуло в сознании, как спичка, и тут же погасло, оставив после себя лишь горький привкус.       Они не говорили друг с другом. Даже не смотрели друг на друга. Будто никогда не были знакомы. И Винтер была слишком напугана, чтобы даже захотеть исправить это.       Она знала, что это не её страх. Что это его эмоции невольно подхваченные ею как простуда. Они так крепко прижились, что Винтер не могла отделить их от себя.       Хоппер подметал порог, но, заметив ее, бросил метлу у стены. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на синяке, но он ничего не спросил.       — Мамина машина, — сказала Винтер первая, кивнув на синий БМВ, оставленный рядом. — Детишки разнесли мою пока пытались всех вас спасти.       Шериф хмыкнул, он и так знал эту историю. Бедная ее машинка.       Он заглянул в дом и что-то шепнул Одиннадцатой. Дверь прикрылась. Винтер попыталась заглянуть ему за спину, ступая на ступеньку хижины, но Хоппер перегородил ей обзор.       — Садись, — он указал на покосившийся столик в углу, на веранде.       Винтер опустилась на стул, чувствуя, как дрожь в руках становится все заметнее. Она достала сигареты, посмотрела на Хоппера.       — Можно?       — За это я тебя точно не арестую.       Винтер закурила, затягиваясь так глубоко, что легкие заныли. Дым выходил неровно — будто вместе с ним она пыталась выдохнуть все, что копилось внутри.       — Как мне вас называть? — спросила она, глядя на тлеющий кончик. — Шериф? Мистер Хоппер?       — Просто Хоппер.       — Хоппер, — повторила она, растерянно улыбнувшись. — Приятно познакомиться. Я — Шестая.       Она протянула руку через стол. Хоппер взял ее, и на мгновение его ладонь показалась ей невероятно теплой — будто единственное живое место в этом холодном мире.       — Или Винтер. Как вам удобнее.       — Винтер, — кивнул он. — Лучше Винтер.       — Хорошо.       Тишина.       Она снова затянулась, чувствуя, как никотин притупляет дрожь в пальцах. Но внутри все еще бушевало — воспоминания, страх, гнев. Все, что она так долго скрывала.       — Прежде чем мне разрешат поговорить с сестрой, — усмехнулась Винтер. — Видимо, есть какой-то тест?       — Никаких тестов. Хочу знать, как ты сбежала, почему вернулась и что тебе здесь нужно.       — Ух ты, ого, — усмехнулась Винтер, заерзав на холодной сидушке. — С чего бы начать… — голос дрогнул. Она нахмурилась, сжала сигарету так, что бумага смялась.       — Когда мне было четыре… или пять, моя мама отдала меня доктору Бренеру.       Глаза Хоппера сузились.       — Я не знаю, продала ли она меня, или ее заставили. Может, это было запланировано с самого начала. Может, она вообще не была моей матерью.       Она помнила ее лицо. Смутно, как старую фотографию, выцветшую от времени. Женщина с темными волосами, певшая песни Стиви Никс. Она называла Винтер Сереной.       А потом — белые кафельные стены. Ножницы, срезающие волосы. Холодные пальцы врачей, тыкающие иглами.       — Нас было семнадцать, — прошептала Винтер.       Хоппер резко поднял голову.       — Черт возьми…       — Вы не знали, да? — она усмехнулась, но в голосе не было радости. — Что нас было больше, чем две.       — Где остальные?       — Не знаю. За этим я и вернулась.       Горло сжалось. Сказать следующее было труднее, чем она думала.       — Я думаю, они все мертвы.       Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камень. Но отрицать это было глупо. Шестая видела тела. И если лаборатория уничтожена, значит осталась только она и Одиннадцать.       — Бреннер хотел, чтобы мы умели только то, что нужно ему. Поиск людей. Перемещение предметов. Шпионская хрень.       Она никогда не была сильна в этом.       — Он считал, мне не хватает мотивации, — Винтер фыркнула, откидываясь на спинку стула. — Мотивации. Страх — вот что он считал самой сильной мотивацией.       Его метод был прост: бассейн.       Она до сих пор чувствовала ледяную воду, заливающую легкие. Крышка над головой, не двигающаяся, сколько бы она ни билась.       — Он запирал меня в бассейне… Такой маленький, с крышкой… Я должна была открыть ее. Заставить двигаться. Он держал меня там, пока я не теряла сознание. Снова и снова. Потом откачивал и спрашивал: «Почему ты не смогла?»       Глаза Хоппера потемнели. Пальцы, сжимающие сигарету, сжались в кулак так сильно, что табак рассыпался по столу.       — А ты боишься воды.       — Ага.       И все же она тренировалась. Тайком. Потому что знала — однажды Бреннер устанет от неудач. И тогда он избавится от нее. Она не могла сдвигать чертовы механизмы, но могла проникать в сознание. Слышать мысли, воспоминания. Могла заставлять людей что-то делать. Главное, поняла она тогда, правильно подобранные слова. Они должны звучать так, будто то, что нужно ей — желание самого человека.       — У нас был… самый старший брат. Первый. Все считали его выдумкой, легендой. Но я знала, кто он. И Первый ненавидел меня больше всех.       Она знала его мысли. Видела, каким он был на самом деле. Только край сознания. Только осколок. Он был скован и все же оставался настолько сильным, что Шестая не смогла бы прочесть все или принудить его к чему-то. Заставить его остановиться… Но в краткие моменты злости, он слабел для нее.       — Я пела. Ту самую песню, что пела мне мама. Единственную, которую знала. Он не выносил это.       Она делала это специально — чтобы злить его.       — Потом он сблизился с Одиннадцатой. Рассказал ей, как сбежать. Я знала, что он что-то задумал. Что-то нехорошее. Это было не спасение ребенка, это что-то… другое. Но не думала, что все закончится так…       Винтер замолчала, царапая пальцем фильтр сигареты.       — В тот день я услышала Десятого. В «Убежище»…       — Убежище?       — Да, это как… место, созданное им. Черная пустота, где мы могли говорить, не боясь, что кто-то услышит. Так вот… в тот день, когда Первый окончательно слетел с катушек, Десятый сказал Папе, что видел мою смерть.       Ложь. Ложь, которая должна была не дать им погнаться за ней. Шестая мертва. Она разлетелась по стенам как лопнувшая пачка черничного джема. Вот что он сказал Папе.       — Он знал, что я хочу бежать. И дал мне шанс.       Потом свет погас. Крики. Кровь. Винтер морщится, потирая переносицу. Все еще помня тот день. Коридор. Комнату с радугой…       — Первый убивал их одного за другим.       Она стояла у двери в «радужную комнату», не в силах пошевелиться.       — Второй вытолкнул меня. Захлопнул дверь.       Он остался там.       — Я сбежала через трубы. Пряталась в лесу. Украла одежду. Кое-как добралась до Чикаго. Заставила водителя грузовика отвезти меня по дальше и в место, где живут брошенные дети. Такое, чтоб меня там никто не нашел.       Приют Святого Георгия.       — Я пела в хоре, в приюте на Рождество. Дэвисы были там. Они потеряли сына. Не собирались брать другого ребенка. Но увидели меня… и передумали.       — Передумали? — хмыкнул шериф.       — Я не заставила их полюбить меня. Я просто… повезло.       — Почему ты вернулась? — после недолгого молчания спросил Хоппер. Все ее слова крутились в голове, будто пчелиный улей.       — В прошлом году я почувствовала, как воздух дрожит. А потом… Потом я опять оказалась там. В убежище. И кто-то кричал… Я думала, это Десятый.       — Я искала. Перебирала мысли, пока не нашла Одиннадцатую. Вас всех. И я поняла, что это не он звал на помощь. Это была Она.       Пауза.       — Я рада, что она жива.       Но я надеялась, что это он.       Слова застряли в горле.       Хоппер молчал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что-то, от чего Винтер стало чуть легче.       — Теперь ты здесь, — наконец сказал он. — Я имею в виду… все еще здесь.       — Да.       — И что дальше?       Она потушила сигарету, раздавив окурок об обрезанную банку пива.       — Не знаю, — честно ответила Винтер. — Я думала, что найду его и мы уедем. Но… у меня нет плана на этот исход, шериф, — грустно улыбнулась девушка.       — Ты могла бы остаться, — осторожно предложил Хоппер, бросив взгляд на дом. — Ей… ей было бы лучше, если б рядом был кто-то такой же как она. Да и… — Хоппер усмехнулся. — Кажется, ты неплохо устроилась и здесь.       — Ну да, — хмыкнула Винтер. От усмешки треснувший уголок губ заболел, и девушка приложила усилия, чтобы не застонать от боли. — Может и так.       Взгляд Винтер скользнул мимо шерифа к двери в хижину. Нога под столом нетерпеливо постукивала, а губы сжались.       — Так… теперь я могу поговорить с ней?