Часть 14

      Тиканье часов в гостевой комнате звучало оглушительно громко.       Билли сидел на краю кровати, сжимая в руках край пододеяльника — белого, с вышитыми по уголкам крошечными снежинками. Такого не было в его доме. У них всё было серым, грубым, вечно пахнущим сигаретами и дешёвым пивом. А здесь… Здесь пахло ванилью и ёлкой. Как в тех дурацких рождественских фильмах, которые он ненавидел.       «Зачем она это сделала?»       Мысль впивалась в сознание, как заноза. Он огляделся — акварельные картины на стенах, плед, аккуратно сложенный в ногах кровати, даже дурацкие вязаные носочки на тумбочке. «На случай, если замёрзнешь», — сказала Диана, и её голос звучал так… матерински. Как и заботливое, «В этом городе люди пропадают! Куда ты поедешь, на ночь глядя? Не выдумывай.»       Всё это было настолько… обычным. И в этом заключалась его странная, почти болезненная красота.       Пока они играли в карты, Гаррет рассказывал что-то про свою первую машину, Диана поправляла его, закатывая глаза, а Винтер смеялась. Билли сидел среди них, и никто не требовал от него ничего — ни показной вежливости, ни угодливости, ни молчаливого согласия. Он просто был.       И это было страшно.       Потому что теперь, сидя в этой тихой комнате с обоями в мелкий цветочек, он не просто понимал: так бывает. Он был внутри. Он знал, каково это.       «Зачем ты это сделала?»       Злость подкралась неожиданно, как всегда — резко и несправедливо. Горячая и густая, как смола. Он стиснул зубы, чувствуя, как гнев пульсирует в висках.       Зачем она заставила его остаться?       У неё было всё. Всё, чего у него никогда не будет.       Прекрасные родители, которые не орали за опоздание на пять минут. Дом, где не били посуду в пьяной ярости. Где не приходилось прислушиваться к шагам за дверью, гася сигарету о подоконник, чтобы не спровоцировать очередной скандал.       «Зачем она заставила меня остаться?»       Чтобы он увидел, как должно быть? Чтобы понял, что его собственная жизнь — это кривое зеркало, искажающее всё, что могло бы быть хорошим?       Кулаки сжались сами собой. Он ненавидел это. Ненавидел их — Диану, Гаррета, их дурацкие улыбки за ужином, их смех, их… нормальность.       — …Я принесла тебе чистые полотенца и… — дверь приоткрылась, впуская полоску тёплого света из коридора.       Винтер замерла на пороге, уловив его взгляд.       Он не успел спрятать злость.       — Спасибо, — выдавил Билли, отворачиваясь к окну. Голос прозвучал хрипло, будто он целый час кричал.       Молчание повисло между ними, тяжёлое, как свинец.       Винтер сжала в руках стопку белья — майку, мягкие штаны, всё такое… домашнее.       — В чём дело? — спросила она тихо.       Билли поджал губы, отрицательно качая головой:       — Ничего. Просто… устал.       Ложь.       Она знала. Видела его ярость, его боль — ту, что он годами прятал за ухмылкой и кулаками.       — Я думала… — Винтер сделала шаг вперёд. — Может, ты захочешь посмотреть фильм? Я взяла кучу кассет в прокате…       Билли хмыкнул.       «Какие, к чёрту, фильмы?»       Его мозг лихорадочно прокручивал вечер: Гаррет, рассказывающий анекдоты; Диана, подающая ему тарелку с пирогом («Ещё кусочек, Билли, ты же почти ничего не съел!»); их с Винтер смех над какой-то глупой шуткой…       Семья.       Настоящая.       И это не его.       — Зачем ты это делаешь? — сорвалось с его губ прежде, чем он успел подобрать слова.       Винтер вздрогнула:       — Что?       — Ты хотела, чтобы я остался. Зачем? Показать свою идеальную семью? Свой идеальный дом? — голос дрогнул, выдавая то, что он так яростно скрывал.       Она молчала. Секунду. Две. Потом шумно выдохнула.       — Хотела, чтобы ты знал.       — Что?! — он чуть не вскочил с кровати, но вовремя остановился, сжимая в кулаках свою злость. «Обещал ей. Обещал не срываться…»       Билли хмыкнул. Поднял на неё взгляд — и тут же пожалел.       Она стояла в дверях, залитая мягким светом коридора, в пижаме с какими-то дурацкими кроликами, и выглядела так… по-домашнему. Так, как он никогда не видел ни одну девушку.       Винтер не ответила сразу. Она просто смотрела на него — не испуганно, не зло… Понимающе.       Да что она может понимать, чёрт возьми?!       Винтер опустилась рядом на кровать. Пружины тихо скрипнули.       — Ты слышал, как отец сегодня сказал, что у меня «второй день рождения»?       Билли нахмурился. Да, Гаррет обронил это за ужином — странную фразу, которую тут же поспешил замять.       — Они мои родители, но… не совсем, — Винтер сжала пальцы. — Они удочерили меня, Билли. А то место, где я была до них… — она замолчала, губы её дрогнули. — Оно было очень, очень плохим.       Он застыл.       — Я просто хотела, чтобы ты знал, — она подняла на него глаза, и в них не было жалости. Только твёрдость. — Жизнь бывает другой.       И прежде чем он успел что-то сказать, она встала и вышла, оставив его одного с этими словами.       «Жизнь бывает другой.»       Он повторял их про себя, стоя под душем. Горячая вода смывала с кожи напряжение, но не могла смыть мысли.       Что за «очень плохое место»?       Почему она сказала это ему?       Он вышел, вытерся, натянул мягкие штаны, которые были ему велики, и майку с каким-то логотипом. В зеркале его отражался незнакомец — не Билли Харгроув, «король Хоукинса», а просто парень в чужой одежде, с мокрыми волосами и слишком усталыми глазами.       Он вышел в коридор.       Внизу, в гостиной, Диана и Гаррет смотрели телевизор, изредка перешептываясь.       Билли стоял в уютной тишине и слушал их смех там внизу.       И вдруг понял, что хочет этого.       Этот дом. Эта семья. Он хочет всё это!       Он хочет эту жизнь.       Билли постучал в её дверь тихо, почти неслышно.       — Входи, — донеслось изнутри.       Винтер лежала на кровати, обняв подушку, перед маленьким телевизором, где яркими цветами горел «Бриолин».       — Серьёзно? — Билли фыркнул.       — Если бы пришёл раньше, выбрал бы сам, — она пожала плечами, но уголки губ дрогнули.       Билли забрался на кровать, устроился рядом. Она осторожно придвинулась, положив голову ему на плечо.       Тепло.       Тишина.       Он обнял её, и она не отстранилась.       — Может… закрыть дверь на замок? — пробормотал он.       — Что?       — Твои родители…       — Не будут ломиться, — она рассмеялась. — Мама заходит ко мне раз в месяц, чтобы поныть про бардак.       Он огляделся. В темноте ему показалось, что комната была идеально чистой. Во всяком случае, гораздо чище его собственной.       Билли усмехнулся.       На экране пели и танцевали, но он уже не смотрел.       Он наклонился, коснулся губами её макушки — так легко, что она, наверное, даже не почувствовала.       Но для него это было важно.