Часть 38

      Сентябрь, 1984       Летняя столовая школы Хоукинса была наполнена шумом голосов и звоном посуды, но среди этого хаоса Билли Харгроув услышал нечто необычное — чистый, мелодичный голос, исполнявший «Rhiannon» Стиви Никс. Он никогда бы не признался в этом, но знал эту песню наизусть.       Он обернулся, отыскивая источник звука, и его взгляд упал на девушку, сидевшую на деревянном столе.       Её светлые волосы с отросшими светлыми корнями казались ему странными. «Кто вообще красится из блондинки в блондинку?» — подумал он, но тут же отвлёкся на её лицо. Ярко-зелёные глаза, губы, растянутые в улыбке, пока она подпевала Мансону, игравшему на гитаре. Её голос был настолько приятным, что Билли невольно заслушался.       Он хотел подойти, но вокруг толпились «чудаки» — школьные изгои, и Билли сжал зубы. Было бы «не круто» связываться с ними. Вместо этого он лишь бросил на неё долгий оценивающий взгляд, прежде чем развернуться и уйти.       Второй раз он увидел её в тот же день, в пустом школьном коридоре. Она копошилась в своём шкафчике, что-то ища, и Билли, недолго думая, решил «познакомиться» по-своему.       — Эй, красотка, — усмехнулся он и шлёпнул её по заднице.       Девушка вздрогнула, резко выпрямившись. Гнев вспыхнул в её глазах, но, увидев его, она на мгновение замерла. Билли уже собирался улыбнуться шире, опереться о шкафчики и представиться, как вдруг —       БАМ!       Учебник ударил его по уху, задев нос.       — С ума сошла?! — прошипел он, хватаясь за лицо.       — А ты?! — огрызнулась она. — Придурок!       — Просто хотел познакомиться, — пробормотал Билли, не ожидая такой реакции.       — Да? И на ферме, с которой ты приехал, это считается приветствием? — она схватила сумку и захлопнула шкафчик с такой силой, что звон металла отозвался в коридоре.       Билли растерялся. Обычно девчонки либо «плыли» от его улыбки, либо кокетничали, но точно не били его учебниками!       — Я Билли, — сказал он, всё ещё держась за нос. — А тебя как зовут?       Девушка фыркнула, отбрасывая волосы за спину.       — Иди-имя, на хрен-фамилия! — бросила она и прошла мимо.       Билли проводил её взглядом, наблюдая, как двигаются её бёдра, и вдруг рассмеялся.       — Ну тогда, ещё увидимся, Иди На Хрен! — крикнул ей вслед.       Винтер, не оборачиваясь, подняла руку и показала ему средний палец.

***

      Сейчас.       Тьма в Старкорте дышала. Тьма. Не темнота. Нет, что-то злое, что разрасталось в фиолетовом свете неоновых ламп.       Она пульсировала в такт мерзкому, чуждому ритму, заполняя пространство между разбросанными столами, опрокинутыми стульями, разбитыми витринами. Воздух был густ от запаха гари и чего-то ещё — сладковатого, гнилостного, что щекотало ноздри и оседало на языке металлическим привкусом.       Билли шагал. Не так, как ходят живые — не с той естественной дерзкой грацией, что была ему свойственна даже в гневе. Его шаги были резкими, угловатыми, будто кто-то дёргал за невидимые нити, заставляя суставы сгибаться в неестественных местах. В его руках безвольно болталась Одиннадцатая — бледная, с полуприкрытыми глазами, её худенькое тело казалось ещё меньше на фоне его широких плеч.       Винтер, торопящаяся следом, замерла в двух шагах от них, и мир вокруг сузился до одной точки — до них двоих, и того, что заняло половину первого этажа молла. Перед ними, извиваясь и переливаясь чёрными масляными бликами, поднимался Пожиратель.       Это не было похоже на то, что они видели раньше. Не тень, не призрак, а плоть — отвратительная, пульсирующая, живая. Щупальца извивались, как змеи, готовые к удару, а в центре этой кошмарной массы зияла пасть — зубастая, дыра в реальности, готовая поглотить всё, что окажется достаточно близко.       — Билли!       Её голос сорвался, но он не обернулся.       Лукас, Дастин и Уилл метались по краям зала, их руки дрожали, когда они поджигали фитили фейерверков. Вспышки рвали фиолетовый свет, но монстр лишь шипел, втягивая свет, как губка впитывает воду.       Билли опустил Оди на пол.       Как жертву.       Как подношение.       И сделал шаг назад.       — Нет!       Винтер бросилась вперёд.       Её тело сомкнулось с его спиной, руки обвили шею, ноги впились в бока. Билли взревел — нечеловеческий, хриплый звук — и рванулся в сторону, пытаясь сбросить её. Его локоть врезался ей в рёбра, боль пронзила грудную клетку, но пальцы не разжались.       Она вцепилась в его сознание.       И наткнулась на стену.       — Очнись! — её голос был хриплым, почти чужим.       Она пыталась проникнуть в его разум, пробиться сквозь тьму, которая его опутала.       Но наткнулась не просто на сопротивление — на отторжение.       Обрывки мыслей, образов:       Пожиратель, склонившийся над ним, шепчущий:       «Она лжёт. Всё, что ты чувствовал — её игра. Она в твоей голове, Билли. Она — болезнь.»       «Лгунья».       Эта мысль крутилась по кругу, как детская карусель, снова и снова. Навязчивая и болезненная.       Она видела.       Пожиратель сказал ему правду.       Он знал.       Знал, что она не та, за кого себя выдаёт.       Знал, что она лгала.       И Билли… сопротивлялся.       Не Пожирателю.       Ей.       Он вырвался, сбросил её на пол. Винтер отлетела, ударилась спиной о плитку, но тут же попыталась подняться на ноги.       Пожиратель хотел, чтобы Билли убил её.       И он подчинялся.       Его пальцы сжались в кулаки.       — Билли…       Когда он склонился к ней, Винтер не боролась. Не атаковала.       Вместо этого её рука потянулась к медальону на шее.       Тому самому, что он подарил ей в тот день, когда обещал, что никогда не навредит ей.       — Ты… помнишь?       Её шёпот едва слышен.       Но его пальцы дрогнули.       Винтер сделала то, что умела. Не внушала и не пыталась разобраться в ворохе страшных мыслей, крутившихся в его голове.       Она зацепилась за тонкую нить памяти. За его воспоминания, которые он старался запереть.       Проматывала перед его глазами моменты, которые нельзя было подделать, которые нельзя было украсть.       Они были только его. Только он мог знать, что думал и чувствовал тогда.       Летняя столовая. Она сидела на столе, напевая «Rhiannon», а чудаковатый Эдди Мансон бренчал на гитаре.       Билли обернулся, как и другие, быстро отыскав взглядом их стол. Он слушал, и впервые за несколько месяцев почувствовал что-то, кроме злости.       Рождество. Он сидел за столом, и её отец впервые сказал «ты — молодец».       Билли не ответил.       Но в тот момент он поверил, что может быть чем-то большим, чем неудачник и «баба», как говорил его собственный отец.       Ночь в мотеле. Он стоял перед зеркалом, обнимая её и прижимая медальон к её груди, чувствуя, как её сердце бьётся под его пальцами.       Она смотрела на него в отражение.       Улыбалась.       Крутила головой, показывая его серьгу, свисающую с её уха. Он не говорит «Я люблю тебя». Но думает об этом каждую секунду.       — Нельзя внушить любовь, Билли…       Её слёзы капали ему на руку.       — Это было по-настоящему.       Внезапно — боль.       Билли зажмурился, чувствуя, как что-то мокрое скользнуло по щеке.       Пожиратель рвал связь, но уже было поздно.       Он отпустил её.       Щупальце рванулось к ним — Винтер едва успела прикрыть голову. Билли часто заморгал, отшатываясь. Он что-то сказал, но Винтер не расслышала. Главное, что голос теперь был его. Снова его.       Он поднялся на ноги, оглядываясь, а затем бросился к Оди. Закрыл её своим телом, удерживая зубастый сгусток, собиравшийся атаковать девочку.       Одно из щупалец вонзилось в его бок. Кровь хлынула на плитку. Он закричал, и Винтер вместе с ним.       — Нет!       Винтер рванула вперёд, удерживая третье щупальце силой — жилы на висках вздулись, из носа потекла алая струйка.       — Помоги мне! — она кричала Оди. — Одиннадцать! Помоги мне!       Оно было сильнее. Винтер чувствовала, как щупальца продвигаются вперёд. Замедленные её силой, но этого было недостаточно.       — Пожалуйста! — крикнула она Оди. Лицо мерзко зачесалось. То ли от слёз, то ли от крови.       Оди поднялась, едва держась на нетвёрдых ногах. Но её силы иссякли.       Винтер закричала от бессилия. Она бы не справилась, но упорно продолжала пытаться.       Майк и Лукас залпами запускали фейерверки.       Где-то внизу Хоппер и Джойс закрывали Врата. Винтер знала это. Но сколько ещё им потребуется времени?       Молл содрогнулся.       Пожиратель взревел — и рухнул, рассыпаясь в чёрную жижу.       Билли упал на колени.       Винтер подхватила его, прижала к себе. Его кровь сочилась сквозь пальцы, тёплая и липкая.       — Оставайся со мной…       Её голос дрожал.       Он истекал кровью.       Дыхание — хриплое, прерывистое.       — Врачи скоро будут…       Она знала. Знала, что он умирает.       И всё, чем она могла помочь, это сон. Во всяком случае, ему бы не было так мучительно больно. Винтер склонилась над ним, отыскивая ту самую нить, которая вела к воспоминаниям, погрузила его туда.       Пляж.       Вместо фиолетовых ламп — солнце. Вместо холодной плитки — тёплый, чуть желтоватый песок. Крик чаек над головой.       Покой.       Билли стоял у воды, улыбаясь. Его кожа светилась загаром и каплями солёной воды. Ветер трепал светлые кудри.       — Я так люблю тебя…       Он обнял её за плечи, губы замерли в долгом поцелуе на её лбу.       Билли отстранился, улыбаясь, и шагнул к воде.       — Пойду искупаюсь, пока ещё не поздно.       Он обернулся.       — Знаешь, что самое главное, Дэвис?       Винтер покачала головой.       Она не знала, понимал ли он, что это сон. Это было не важно. Он был счастлив, пока она глотала слёзы. Они могли бы быть здесь. В реальности. Могли бы уехать. Стоять вот так на настоящем пляже.       — Нет, — покачала головой она. — Что?       — Беречься встречных течений.       Он ушёл к воде.       Солнце медленно гасло. Песок шелестел, как в Убежище. В том месте, куда она попала, пытаясь спасти Уилл.       Она поняла.       Это был конец.       Он не уходил к воде. Там, в реальности, он умирал. И часть этого существа, жившая в нем, умирала вместе с ним. Оно угасало, и забирало Билли с собой. Винтер не могла этого допустить. Позволить ему уйти? Потерять его? Нет!       — Ты его не заберёшь!       Её крик разнёсся эхом.       Она цеплялась за его сознание, не давая ему уйти.       В реальности её рука впилась в его грудь, в окровавленную ткань. Она заставляла его сердце биться. Так, как когда-то её учили сжимать жестянки. Передвигать предметы. Но это были не жестянки. Человеческое сердце. Винтер концентрировалась, насколько могла.       Но под ладонью — только слабые, аритмичные толчки. Приложит больше силы, и оно взорвётся.       Винтер не знала, сколько времени прошло. Это не имело значения, только едва ощутимое покалывание в кончиках пальцев и стук под её ладонью.       — Винтер!       Голос Нэнси. Резкий. Кажется, она трясла её за плечи.       — Ты должна отпустить!       Макс схватила её запястье.       — Врачи… они не могут… пока ты…       Винтер моргнула.       По щекам текло что-то мокрое.       Кровь?       Слёзы?       Она не могла понять. Глаза горели, как угли. В висках стучало, будто мозг вот-вот вскипит и взорвётся.       — Он уйдёт…       — Он умрёт, если ты не отойдёшь!       Она открыла глаза, замечая мелькающую вокруг форму медперсонала. Её руки разжались сами. Но она не смогла встать. Пара рук оттащила её в сторону. И мир исчез, когда она провалилась во тьму, чувствуя песок, прилипший к окровавленным пальцам.