Часть 7. СПА

Идея Ястребу понравилась, особенно при условии, что к нему приставят личного массажиста, который будет с ним в течение всего мероприятия. Как бы Суми не объясняла, что такая продолжительная нагрузка чревата последствиями, герой ее не слушал и мыслями уже был в нирване, листая контакты своих коллег, которые способны заменить их в патруле хотя бы на три часа. Новость не без помощи Суми расползлась по всему коллективу и трудоспособность заметно упала. Вместо того, чтобы выполнять свои задачи сверх нормы (конечно, за солидную дополнительную плату), они еле вытягивали свой план, обсуждая предстоящее мероприятие. Место получилось найти не сразу: промониторив несколько десятков компаний, HR-ка была готова лезть на стенку. Какие-то салоны вмещали не больше пятнадцати человек за раз, в другие запись была за несколько месяцев вперед, а отдохнуть хотелось как можно скорее и всем вместе. Ястреб начал грезить об открытии своего собственного СПА или хотя бы массажной комнаты в офисе, когда Суми между собеседованиями отчитывалась, что очередное найденное на просторах интернета заведение посочувствовало им с такими запросами и отказало. Наконец, спустя двадцать страниц истории поиска, были найдены небольшие семейные термы на другом конце города, которые, долго согласовывая желания заказчика с руководством, согласились после стопроцентной предоплаты за вечер закрыть общее посещение и вызвать на смену всех мастеров от массажистов до банников. Этот факт показался отличной возможностью и когда Кинзоку проконтролировала моментную оплату счета в бухгалтерии, тайком от начальства попивая их кофе, приглашение было выслано в общую беседу. Два дня ожидания тянулись медленно даже для нее, скептически относившейся к подобному формату корпоратива с самого начала, но усталость казалась тяжелее с каждой минутой, которые приближали их к долгожданному отдыху. *** – Так, утята, у нас четыре часа на все про все, никого не держу, можете уходить раньше, но помните, что до Топа это последний корпорат, после уже будем ужранные в усмерть, тут же на лайте, – Ястреб потянулся после патруля, разминая забитые мышцы, и открыл тяжелые деревянные двери. Запахло паром и солью, теплый туман протянулся по полу и Ястреб махнул крыльями, отправляя его в своих подопечных, – переодеваемся и выходим, источники общие, бар с проплаченным безлимитом там, очередь на массажистов занимаем заранее, я самого классного уже забрал, уж простите. Сузуми первый, хорошо сегодня постарался. – Тут безлимит на алкоголь и ты планируешь лайт, а не нажирание в усмерть? Не смеши, – Суми сделала шаг первая, ведя за собой под руки Кинзоку, состроившую ироничную гримасу в тон подколке, и Кесшо. – Сумирэ отвечает за вызов такси всем сотрудникам, – объявил Ястреб и наклонился чуть ближе к девушкам, – не уйдешь отсюда, пока с кушетки не встанет последний твой коллега. – Ой, напугал. Я и так за такси отвечаю, – она показала ему язык, закрыла дверь в раздевалку и громко, так, чтобы он услышал, заявила, – хорошо, что его сегодня будут ублажать весь вечер, надеюсь перестанет быть таким занудой. Подошедшие коллеги передали Суми ответ, где герой посылает ее в эротическое и надеется, что сегодня она найдет кого-то, кто будет буквально ублажать ее и не только вечер, потому что такое занудство нельзя перекрыть и парой часов расслабления. Суми цокнула и покраснела, пытаясь выпутаться из многослойной разноцветной кофты. Кинзоку тихо заняла самый дальний шкафчик. Она давно перестала реагировать на препирания между этими двумя, вставая то на одну, то на другую сторону. Чаще, конечно, они подначивали Ястреба, потому что тот ну очень забавно реагировал и совершенно не умел угрожать, грозясь либо заказывать веганскую пиццу каждый четверг (вегетарианка Суми была просто в ужасе) или отработать в патруле сутки на слабо (тут Кинзоку была правда в ужасе, представляя количество отчетов). Сейчас она просто надеялась, что сядет в какое-нибудь удобное кресло у бара, возьмет в руки стакан с чем-то крепким и дорогим и ее никто не будет трогать целых четыре часа. Четыре часа без отчетов, без звонков (Ястреб настоял, отключив все уведомления кроме особо важных), без травм. Только вернувшиеся из патруля напарники и сам герой выглядели изможденно, работая на последнем издыхании с достаточно сложной погоней, поэтому остальные сразу пропустили их на процедуры первыми, надеясь, что те не уснут на кушетке. Быстро смыв в холодном душе дневную грязь, Кинзоку завернулась в мягкое махровое полотенце. Купальник она взяла в отделе для дайвинга: черный, закрытый, с высоким горлом, короткими рукавами и шортами. Во-первых, он был по уценке из-за конца сезона, во-вторых, чтобы скрыть тощее тело и выступающие ребра. Да, за прошедшее время она хорошо набрала и вдоль всего туловища были ярко-красные растяжки, похожие на шрамы, но генетическую неестественную худобу она считала нужным стыдиться, прячась за оверсайз одеждой, свободными рубашками и широкими брюками. Бросив быстрый взгляд назад и отметив, что девушки увлеченно болтают, Кинзоку чуть шире приоткрыла дверь шкафчика, пытаясь спрятаться. Натянув низ, она сняла и аккуратно повесила рубашку на предоставленные плечики и быстро залезла в рукава, застегивая серебристую молнию причудой. Убрала назад выбившиеся из укладки пряди – сегодня была встреча – и, выдохнув, закрыла дверь шкафчика, возможно громче, чем нужно. Оставалось только добраться до самой дальней мягкой горизонтальной поверхности, прикрыться нагретым на камнях полотенцем и бросить на лицо маску, чтобы ее точно никто не трогал. – Ну что, первым делом отмокать? – отвлекшись от зеркала, к ней повернулась Суми, тихо смыться не получилось. – Я в бар, – сразу поставила точку Кесшо, выйдя из личной душевой в еще более закрытом купальном наряде с длинными плотными рукавами. – Я… – Окей, Кинзу, ты ведь составишь мне компанию? – отвертеться не получилось, Кинзоку обреченно кивнула, ее вновь взяли под руку, стукнули по спине, чтобы не сутулилась, и вывели в общий зал. Ладно, возможно залезть в теплую ванну не такой уж и плохой вариант. Густой воздух, напичканный благовониями то ли сандала, то ли шалфея, застревал в носоглотке. От главного бассейна, вырубленного в черном камне и имитирующего настоящие вулканические горячие источники, поднимался горячий пар, стелющийся плотными клубами над водой и растворяющийся в прохладах вечернего неба. Оно, закрытое словно в коробочке четырех стен постоялого двора и саун, все равно привлекало все внимание – огромное, распахнутое, сочного оттенка индиго, с тонкой полоской алого заката на западе и тяжелым грязным светом мегаполиса где-то на севере. Общая зона оказалась достаточно вместительной. В полумраке, подсвеченном лишь мягкими светильниками торо, расплывались смутные силуэты, скользящие в дымке. Знакомые смешки, разговоры и новые голоса манили со всех сторон. По деревянным дорожкам гэта постукивала в такт бокалам у сияющей гирляндами барной стойки. Та манила к себе светом как мотылька, но Суми упрямо потянула ее к источнику, который сейчас был полностью в их распоряжении – остальные явно умели расставлять приоритеты. – Красиво, – выдохнула Кинзоку, погружая ногу в горячую воду. На горячих источниках она была лишь однажды, это было давно и тогда воспоминания захватывали скорее одинокие горы, а не ванны, полные народу. – У вулканов еще серой пахнет вкусно, но здесь тоже неплохо, – согласилась Суми, растягиваясь вдоль закругленного бортика, – ты записалась на массаж? – Нет, не хочу, чтобы меня трогали, – томная атмосфера выбивала откровения, но Кинзоку не жалела об этом. Выстраивать границы на работе казалось неправильным, зато сейчас она считала необходимым признаться. – У тебя гаптофобия? Скажи мне, что нет, потому что иначе я себе места не найду, мы же всегда обнимаемся при встрече. – Фобии нет, но есть дискомфорт, зависит от настроения, – последние слова утонули в удовлетворенном вздохе, тело полностью оказалось в чуть маслянистой целительной воде. – Прости, я очень тактильная, не могу сдерживаться, теперь очень постараюсь. – Спасибо, Суми, ты чудо, – улыбнулась Кинзоку. – Извините за беспокойство, осмелюсь предложить вам холодный освежающий отвар из хризантемы и мяты, – послышался приглушенный глухой голос у уха. Кинзоку заставила себя повернуть голову и посмотреть наверх. Над ней ненавязчиво нависал приятный мужчина с идеальной прической, на небольшом подносе стояли крошечные чашечки с запотевшей от влаги темно-синей глазурью, которые предназначались специально для них двоих, – идеально сочетается с жаром горячего источника и полезен для кожи. – Спасибо! – Суми сразу оказалась возле и с ехидной мордашкой взяла грубоватую керамику в свои мягкие пальчики, Кинзоку последовала ее примеру. – Пожалуйста, принесите авамори, лучше не разбавленный, – незаметный вкус отвара сразу растворился на языке, оставляя после себя мягко-горький привкус, Кинзоку поставила чашку обратно на поднос. – А мне соджу с сакурой, будьте добры, – проворковала медовым голоском Суми, улыбаясь шире обычного. Официант вежливо кивнул и скрылся в сумрачной дымке. – Что же скажет тот славный менеджер направления, когда увидит, что ты строишь глазки незнакомцам? – Ты про Наоки или Юту? – Суми хотела было положить голову ей на плечо, но заметно сдержалась и отплыла на расстояние вытянутой руки. – ничего не скажут, между нами ничего нет. – Еще и Юта… – протянула Кинзоку с усмешкой, – я предвкушаю пьяную драку. Роковая вы женщина, Сумирэ-сама, и бессовестная до ужаса. Ей в лицо прилетели легкие капли брызг и Кинзоку встряхнула влажными волосами. – Ничего я не бессовестная, не моя проблема, что мужчины видят в моей вежливости какой-то подтекст. – То есть сейчас в общении с официантом улыбочки были исключительно без подтекста? – Здесь, признаю, небольшая двусмысленность была, он в моем вкусе, – фыркнула Суми, признавая поражение, – а ты что, ревнуешь? – Конечно, держусь на этой работе только благодаря твоему существованию, лелея в душе мысли о тебе, – Кинзоку откинула голову, пытаясь разглядеть сквозь белый пар темное небо. – Выпей уже, молю, тебя невозможно слушать, – покрасневшая, наверняка от жаркой ванной, Суми сразу схватила с подноса подошедшего официанта невысокий бокал с мутной дурно пахнущей жидкостью и сунула его в ладонь Кинзоку. – Если я выпью, стану еще более болтливой. – Хотя бы не такой букой, которая все воспринимает в штыки. Поразмыслив над желанием Суми, Кинзоку поняла, что та просто не видела ее пьяной. Расстановка ее первостепенных задач стала ясна – лучше умерить занудность, чем прекратить провоцировать. Излишне самоуверенные студенты на геройском курсе тоже не отличались тактом, считая, что все классы за ними – от управления до поддержки и общеобразовательного – просто не прошедшие в их направление неудачники, поэтому, когда в твою сторону отпускают низменные шутки, лучшей реакцией, помогающей пресечь все на корню, становится соглашение и даже нездоровое искажение вообще в другую сторону. Не сказать, что ссоры были только когда Кинзоку была под шафе из-за настоек, на трезвую голову она тоже несла немало чуши, но сплетни оскорбленные разносить не спешили, толика гордости и ума у них все же была. – Запомнила, что сказала? Потом пинай на себя, – Кинзоку улыбнулась, круговыми движениями взбалтывая напиток в бокале. Чем-то напоминало медитацию с шарами и возможно, не будь у нее причуды, связанной с металлом, она бы стала алкоголиком, пытаясь расслабиться за кручением не баодинга, а спирта в стакане. Сделав показательный глоток, Кинзоку поморщилась – не крепко, врядли возьмет даже в такую жару, только разболтала пустые угрозы. И пускай, Ястреб точно в зюзю нажрется, так и сказал ей “по секрету”, проще будет тащить его до дома, если саму не шатает. После того фуршета они только раз повторили такие закосы под пьянющих бомжей, где один взваливает на плечи другого, повезло только, что надрался герой у себя дома. Кинзоку так и не получила от него ответа об окончании миссии, впервые первая написала Йокумиру, который в три часа ночи моментально написал, что задание закончилось и Ястреб ушел. Не зная, что ответить – не признаваться же, что проебала героя – Кинзоку вызвала такси из агентства сразу к нему, спасибо за существование истории заказов. Охрану в здании следовало поменять, зашла она без особых проблем, причудой вскрыла замок и тут же споткнулась не об обувь, а о пустую бутылку. В бессознательном состоянии герой сидел у распахнутого окна, весь красный то ли от алкоголя, то ли от изнеможения. Проверив пульс и выдохнув от облегчения, Кинзоку растянула медитативные шары и пресс папье из кабинета в кушетку. Бошка трещала от недосыпа, Ястреб ебнулся об пол, когда причуда отключилась у края ванны, было стыдно. Умыв тело от рвоты, своими силами уже взвалила его на плечи и отнесла на кровать. Озадаченному Меро отписалась, что все в норме, он просто устал, убрала беспорядок, закрыла окно и ушла, на следующий день только отругала за игнор, так и не признавшись, что синяк на плече из-за нее и что с того дня у нее каждый рабочий день заканчивался размышлениями об этих пресловутых миссиях, после которых он хотел забыться настолько радикально. Она немного завидовала, иногда также хотелось забыться, но внутренний счетчик говорил стоп каждый раз, когда она думала о лишней стопке. Все, долой мысли, сегодня только расслабление и потом аж пятичасовой сон, завтра нужно всего-то разгрести отчеты, посмотреть, что наворотили другие герои на их территории и оценить реакцию общественности на их отсутствие. Делов часа на четыре, но утренний патруль Ястреба наверняка прибавит еще задач. – Все, поры открылись и пальцы сморщились, – отвлекла от рабочих планов Суми, разглядев ее задумчивость, – хотела бы позвать тебя загорать, но сейчас ночь, жалко. – Судя по всему, те каменные лежаки с подогревом, – Кинзоку указала бокалом в сторону укромного уголка, пусть и не у барной стойки, зато в тишине, к тому же алкоголь здесь приносят, – схожу сейчас за телефоном и вейпом и развалимся. – Идет, иду занимать! – Суми забрала у нее из рук бокал и пошлепала мокрыми босыми ножками по каменной брусчатке, игнорируя деревянные тропинки и гэта. Завернувшись в полотенце, потому что даже закрытым, хоть и мокрым купальником светить не хотелось, Кинзоку зашла в пустую раздевалку. Силиконовый ключ-браслет щелчком пустил ее в свой шкафчик, особо важных уведомлений не было, только Арукори опять похвалил за отчет и пара компаний выслали свои коммерческие предложения, спасибо им за это большое, обязательно рассмотрим. Пробежавшись мельком по ним, одну закинула в спам, чтобы не беспокоили впоследствии. На личном телефоне тоже были непрочитанные сообщения, Кинзоку не отвечала никому из старых знакомых кроме отца, но новое уведомление было не от него. (20:06) Сазама-сенсей. Кэнри, привет. Видел тебя в интернете, у тебя все хорошо? Правда, что ты работаешь на героя? Вот так новость, она теперь сверкнула в соц. сетях, блеск. Бывший классрук, похоже, собирал отчетность для администрации академии. Он тоже возлагал на нее большие надежды, особенно когда умолял лечь спать после двух суток подряд, проведенных в его мастерской, а теперь она молит об отдыхе своего начальника, как наказание за проступки, не иначе. Разочарован ли он? Задумавшись над ответом, Кинзоку поняла, что для нее это не имеет значения, все равно Сазама отдал ее на растерзание Yoroi после того, как сам сбежал из под наставничества Лейбингера. Он прекрасно знал подход сенсея и работоспособность Кинзоку, а потому отправил на практику раньше срока, явно не справившись с ее энергией и точно не потому что ей было тесно в академической мастерской и она пыталась ее расширить со своей инициативы множеством взрывов и поломок, у других это происходило реже, но из-за теории вероятности. (20:57) Вы. Добрый вечер, все хорошо. Да, правда. Личный телефон был оставлен в шкафчике, а уведомления на этом контакте отключены. В сауне, имитирующей средне-западно-азиатский хамам с помощью кучи электрических нагревателей и парогенераторов, была существенная часть народа, будто им не хватало влажности в умеренно-тропическом климате страны. Судить нельзя, столкнувшись с выходящими оттуда бухгалтерками, Кинзоку в лицо ударил вкуснопахнущий пар и она еле подавила желание оставить Суми в одиночестве хотя бы ненадолго и засесть там. – Ты долго, тебе новый напиток принесли, в том лед растаял, – Суми ткнула в поднос неизвестно откуда взявшимся туаньшань. – Извини, проверила сообщения, опять реклам много, – Кинзоку аккуратно растянулась на махровом камне, частично укрывшись полотенцем. Лежак действительно был с нагревом, тонкую кожу на бедрах приятно пощипывало, плечи и поясница после суток сидения за компьютером сказали спасибо. Еще бы убрать разговоры и можно было бы поспать, полностью расслабиться пока не получалось, нужен либо никотин, либо алкоголь, Кинзоку настолько устала, что прислушиваться к пагубным желаниям организма не было сил, – соцсети хорошо работают, в конце месяца статистику полную гляну и Кесшо премию выпишу. – Кстати про соцсети, сегодня на форуме вышел пост с твоим обсуждением, слили фотки с того фуршета и все обсуждают, какая необычная у любимца народа менеджерка. Они пока не знают тебя, поэтому дали тебе псевдоним Тень, у тебя теперь своя фанбаза. – Хорошо, что я не пошла в том костюме, прославиться по интернету как Сорока было бы иронично. – Уверена, что хайпа было бы еще больше! – Мне нет дела до популярности, – Кинзоку сделала глоток. Вот откуда Сазама узнал про нее, спасибо хоть пост с положительным посылом. Замечательно расслабилась, теперь к рефлексии добавиться еще и факт, что ее могут узнавать на улицах, когда она, например, выходит в ближайший подвальный магазин у дома за продуктами, морщась от загнивающих там фруктов и сверкая грязной головой. Менеджерка любимца народа живет в конуре, да если это всплывет, ее на смех поднимут, а то и Ястребу достанется, совсем не заботится о своих приближенных и выдает мизерные зарплаты. Нахуя она копит, на что откладывает? Там сейчас не только на черный день хватит, а на продолжительную темную полосу. Если бы эти деньги были тогда, при реально темной полосе, то без жабы были бы потрачены на психиатра, в благотворительность или в догонку к моральной компенсации, чтобы подкупить совесть. Нет ей покоя в отдыхе, уносит куда подальше, если голова не занята работой. Спасибо хоть Суми сейчас рядом, не дает сорваться и отвлекает разговорами, маленькое чудо, – слушай, – начало новой темы далось с трудом, нужно было очень быстро абстрагироваться, еще раз выдохнуть и продолжить, – ты же гораздо больше годишься в менеджеры, чем я. У вас с Ястребом схожий характер, тебе легче сходиться с людьми, ты умная и гибкая в общении, ты бы стала не просто его тенью, а буквально правой рукой. – Послушай, быть менеджером героя – не просто общаться со всеми подряд. Это ответственность, которая меня пугает. И сама геройская индустрия меня пугает тоже, поэтому я лучше буду заниматься внутренними делами компании, поддерживать сотрудников и сидеть в безопасности, чем выходить из зоны комфорта каждый день. Я же… – Суми замялась, помешивая лед стеклянной трубочкой, – мы все не просто так работаем здесь. – В каком смысле? – отвлекшись от незаметного нервного расчесывания своего бедра, потому что вторая рука была свободна без медитативных шаров, Кинзоку наконец вспомнила про вейп. Включила, затянулась, смешала холодный мятный пар с теплым туманом источника, никто и не заметил. Повернулась на Суми, она продолжала молчать, уставившись в одну точку где-то у ног, а потом протянула руку и забрала вейп у растерявшейся Кинзоку. Сделала затяжку, чуть передержала кнопку, устройство недовольно зашуршало, часто вся техника в семье Кинзоку слушалась только своих хозяев, вредничала и выходила из строя в руках других. Да, она всегда закатывала глаза на эти замечания, все совпадения, даже если частые, случайны, но немного пьяный мозг проворчал в голове разрешение и следующая затяжка далась Суми легче, та даже не закашлялась. – Я долго искала работу и… Блять, как сложно вспоминать, – она выпустила пар, пронаблюдала за ним, залпом допила свой напиток и дрожащим голосом продолжила, – понимаешь, Ястреб, можно сказать, сам нашел меня. Я была одной из пострадавших от того теракта в марте в ТРК, пришла туда на очередное собеседование. – Мгм, – промычала Кинзоку в поддержку и постаралась прикинуть, о каком именно теракте речь, но в марте этого года другой “теракт” подрывал всю ее жизнь, и новости тогда наверняка были пропущены мимо ушей, решала свои проблемы. – Сейчас шумиха поутихла, но новые факты все еще всплывают. Мне было там… так страшно. А потом пришел он, все злодеи рухнули одновременно, сраженные перьями. Помню, как мне под ноги прикатился упавший из рук автомат. Боюсь представить, сколько жизней он унес за собой… И Ястреб, он был абсолютно один на той миссии, сразу подскочил ко мне, отпинывая оружие в сторону, взял меня за руку и с улыбкой сказал, что все закончилось, а мы все такие молодцы, столько продержались. Помню, как его обнимали дети, я была в их числе. Я никогда не видела в живую Всемогущего, но тогда мне казалось, что этот мальчишка гораздо сильнее и Всемогущего, и Звезды, и всех героев вместе взятых. Он тогда даже не представился и о нем не рассказали в новостях, просто упомянули, что все заложники были спасены оперативной группой от комиссии. А группы и не было вовсе, он самостоятельно зачистил всю территорию и сколько бы не возникало комментариев очевидцев под постами, его имя так и не раскрыли. И мне было так его жалко, просто до слез, и долгое время я боялась выходить из дома. Потом еда закончилась, финансовая подушка безопасности тоже подходила к концу и в какой-то момент, когда я вышла в магазин, я снова увидела его. Мне пришлось буквально допрыгнуть до него, чтобы расспросить обо всем. На тот момент он уже открыл свое агентство, и я была одной из первых, кто пришел к нему. Я очень хотела ему помочь в благодарность за спасение, но меня до сих пор трясет даже от мысли о существовании всех злодеев и о том, с чем сталкиваются герои ежедневно. Я хотела окружить его людьми, чтобы он не был один, и Ястреб сам предложил мне эту должность. Я все еще порой боюсь находится в общественных местах, но, глядя на развитие агентства, мне становится чуточку спокойнее и я чувствую себя в безопасности возле него. – Пиздец, Суми, мне так жаль, – потянувшись к руке, сжимающей полотенце, Кинзоку мягко положила на нее свою ладонь. Суми сразу взяла ее за руку, сильно сжимая. Не выпуская стакан, она тыльной стороной ладони вытерла глаза, – извини, что тебе пришлось это вспомнить. – Ты прости, что вывалила на тебя все. Мне сейчас уже намного легче, многие моменты я проработала с психологом, но все равно когда вспоминаю, может потряхивать. Не знаю, могу ли я об этом говорить, но Наоки был со мной тогда в числе заложников. В тот день я запомнила только Ястреба и мы уже потом встретились в офисе, Ястреб отпустил какую-то до ужаса глупую шутку в нашу сторону. – В его стиле, – Кинзоку усмехнулась, сжимая ладонь в ответ. – Да, точно. Все, кто пришли в агентство в числе первых, были им спасены. Кесшо не любит об этом рассказывать, но однажды она, из любопытства нарушив какие-то там предсказательные правила, увидела свою смерть от руки злодея. На какое-то время она забросила всю эзотерическую практику и больше углубилась в маркетинг, потому что мастерски продвигала свои услуги. Там и наткнулась на агентство. – Но она же сейчас все еще пользуется какими-то кристаллами и травами. – Да, она откатом заплатила большую цену в качестве бесконечного страха, но все равно вернулась к своему увлечению, просто отказалась только от одного направления, не запрещать же себе дело всей жизни из-за одной ошибки. С Ястребом она тоже чувствует себя в безопасности, он обещал ей сберечь ее. – У него какой-то синдром спасателя, как не посмотри. – Это точно! Не знаю, хорошо это или плохо для героя, но он набирает к себе только каких-то травмированных жизнью нытиков, – Суми улыбнулась, – причем чем больше ты страдал, чем ближе ты представлен к нему. Вон, мы с Кесшо меньше чем за полгода заняли руководящие должности, у нее вообще отдел теперь маленький, руководитель у направителей без табака начинает ловить флешбэки, помнишь же? Боюсь представить, что произошло с тобой, раз ты стала его менеджером. – Прости, Суми, об этом в следующий раз, я еще не проработала свою травму с психологом, – отсалютовала бокалом Кинзоку, натягивая беззаботное выражение лица. Нет, все же по мастерским она порой скучает, когда веселые бригадиры завывают старые песни и подливают пойло, которое не просто берет, а хватает тебя за задницу и кидает в самое пекло бессознательного веселья. Разбавленный авамори и рядом не стоял с чистым немецким шнапсом, который Чия-сенсей привозил из Германии, куда ездил договариваться о поставках зильбергеста. Кстати, а этот материал был бы вполне хорош для костюма Ястреба, стоило бы только совместить внешнюю оболочку с полибензимидазолом или нановолокнами и во внешнюю добавить что-то термпоподавляющее, ртутноподобная жидкообразная основа будет отлично поглощать все удары. – Ничего страшного, ты в порядке? – Суми слегка потрясла ее. Кинзоку не сказала бы, что она в порядке, опять несет, но все равно кивнула. – Прошу прощения, если пожелаете, я нанесу вам маску для лица. После источника идеально успокоит кожу, – шепотом шелеста листьев произнесла какая-то девушка в накрахмаленном белом переднике с таким же подносом, только вместо напитков на нем стояли стеклянные баночки с ароматной пастой. – Да, конечно, будьте так добры, – расцвела Суми, Кинзоку опять глупо кивнула, забирая из захвата коллеги свою руку. Япония крайне традиционная страна, не хватало еще слухов и сплетен, достаточно того, что они вообще есть, к тому же девушки ей нравятся не так сильно, чтобы вероятную клевету провоцировать. Да что там, парни ей тоже не нравятся, просто есть люди, которых она может терпеть больше остальных, в их числе большинство коллег, с натяжкой сам Ястреб, без натяжки Чия-сенсей и всё. Хотя, может, в список вошел бы Арчер Бэрд и Томас Эдисон, если бы она была с ними знакома. Когда ее лица коснулась плоская палочка, напоминающая сутунку с закругленными краями, Кинзоку вздрогнула. Сотрудница стушевалась, но после извиняющейся улыбки продолжила наносить пахнущую лавандой жижу. Подошедший официант был отправлен за хайболом, потому что пить через трубочку напиток выше 30% содержания этанола было горько. – Благодать, – протянула Суми рядом, Кинзоку согласилась, – жду не дождусь очереди на массаж, уже все ноет от предвкушения. – Если сильно болит, могу попробовать размять, – хотелось извиниться за то, что Суми пришлось вспоминать неприятные моменты из прошлого, но она не знала как. И, конечно, стоило бы занять себя хоть чем-то, потому что хайбол точно не вставит, несмотря на частичное понижение градуса, а отвлечься необходимо. – Ну давай, если не сложно, – не открывая глаз проворковала Суми, отрывая спину от поверхности и поворачиваясь. Кинзоку, накинув на свои плечи полотенце, привстала, думая, к чему прикоснуться первее будет уместнее. За ручки держаться ведет к пустым сплетням, а массаж это так, поддержка, смешно становится. Но их не видно, они в отдалении и за стеной пара, который даже при теплой погоде занимал большую часть пространства. Решив, что плечи это не так интимно, Кинзоку прикинула, где именно находятся нужные точки, потому что в отличие от монстра Ястреба, у пухленькой Суми мышцы прослеживались не так явно. Она провела вдоль мышечного валика большими пальцами и Суми отпрянула, зашипев. – Больно? Прости, пожалуйста, у тебя там слишком все забито, похоже, – огладив нежную кожу, Кинзоку попробовала снова и не так резко, Суми потерпела, но все же отстранилась. – Извини, ты слишком сильная, давай я лучше дождусь массажиста. Но спасибо тебе, ты прелесть. – Ястреба устраивало, – пожала плечами Кинзоку, от неловкости допивая коктейль. – Ой, еще бы его не устраивало, столько талантов в одном лице, я тоже хочу такую приближенную. – Какую приближенную? – лицо Ястреба высунулось прямо между ними и девушки подскочили на месте, Суми расплескала на купальник сладкую соджу, а Кинзоку чуть не бросила в него вейп. – Напугал, зараза, зачем так подкрадываться?! – возмутилась Суми, пытаясь мгновенно предоставленным сотрудником влажным полотенцем убрать липкую пену с груди. Его вопрос они проигнорировали, поэтому Ястреб и не думал отвечать на этот. – Перелетка, вздумала мигрировать к кадровикам? – он потрепал Кинзоку по волосам, забирая с маленького столика бокал, – ого, вы где так измазались? Я тоже хочу. – Я ее от тебя спасу, если хоть еще раз станешь причиной нашего маленького сердечного приступа, – рекрутерша бросила попытки отмыться, тряхнула длинными волосами и обиженно пошла в сторону душевых. – Тебе бы извиниться, – только сейчас подала голос Кинзоку. – Нет ресурса, потом обед закажу, – наигранно посмотрел наверх Ястреб, смешно избегая строго взгляда. – Подкупаешь, а мы ведь только хвалили тебя. – Ты же точно никуда не уйдешь? – сменив тему, он ткнул пальцем в ее лоб, размазывая лавандовую сыворотку. – Куда? – Кинзоку развела руками, уворачиваясь от бесцеремонных тычков, – ты убьешься нахер, если за тобой не следить. – А вот и нет, я живучий, почти как таракан, – поправив полотенце на шее, Ястреб нагло занял место Суми, допил напиток Кинзоку и вскрыл бутылку соджу с сакурой, – не ругайся, я не хотел. Ну, может, совсем немного, тоже чтобы погреться. Он лег на бок, потому что крылья мешали облокотиться на твердую поверхность, поставил локоть в стык между лежанкой и спинкой и приземлил на ладонь голову. – Ты быстро, уже надоело? – Да как-то не кайфанул, девушки слабо делают, а мастер, которого они рекомендовали, норм мужик, но все равно не то. Спортивный массаж да, хорошо зашел, а когда я захотел жестче, он начал еще и торсом ко мне прижиматься, так что тайский тоже не подходит. Ну и с крыльями они не поладили, хотя я думал профессионалы должны разбираться в анатомии на уровне биологов, к ним же наверняка и мутанты приходят. Прикинь, если зажмут дыхало человеку-киту? Угар. А потом меня выгнали, долго нельзя разминаться типа, сказали отмокнуть и при желании вернуться перед закрытием. – Не жалеешь? – А чего жалеть? Сидим, отдыхаем, пойло вкусное подливают, пахнет тут здорово. Ты сама как, пойдешь? – Кинзоку отрицательно покачала головой, – а че так? – Не мое. – Пока мы тут, твое. Все, за то уплочено, должно быть проглочено, так что не парься. – Не люблю прикосновения, – напомнила Кинзоку в который раз. – Да я помню, – отмахнулся он. Впервые Ястреб ответил именно так, те разы он только удивлялся, как же так, ведь она обнимается при встрече с Суми и катается у него на руках. Значит, информация наконец усвоилась, спасибо, – сейчас взаимодействия с нами даются проще? Кинзоку ошарашенно повернула голову в его сторону, но он уперся взглядом в барную стойку, словно решая, идти ему туда за добавкой или вставать с буквально нагретого места настолько лениво. Ястреб редко спрашивал что-либо связанное с состоянием, он не хотел рассказывать о своем сокровенном или прошлом, а значит не спрашивал и чужое – обычно все и так делились с ним. Сейчас же непринужденная атмосфера разбавляла обстановку, как и повышающийся градус в его крови – все чаще улыбка сходила с лица и он становился своей серьезной холодной версией. – Проще, да, – ответила Кинзоку спустя время и улыбнулась в который раз подошедшему официанту. Проследив за ним взглядом, когда сотрудник принял их новый заказ – хайбол и пять чашек саке – заметила сквозь пар заигрывающую с барменом Суми. Похоже, обиделась настолько сильно, что бросила тут Кинзоку. Ну ничего, ей тоже нужно развлечься. Стало тише, что странно, ведь теперь компанию ей составлял Ястреб, – ты как? – Норм, – спустя время ответил он, взявшись за первую стопку саке, – сегодня последний раз отоспишься больше пяти часов, потом мы выходим за границы района. – Ты серьезно? – Абсолютно, за две недели до Топа мы должны охватить хотя бы город, не говоря уже о пригородах. Дам Суми задание найти больше чистильщиков, напарники будут контролировать ту же часть, поговорю с ними, но смены, думаю, останутся теми же. Я же постараюсь патрулировать на два часа дольше, в агентстве почти перестану появляться, буду залетать только чтобы проверить все и подписать доки, отчеты будешь писать по ГС как в начале, уж прости. – Тебе это сейчас от ничегонеделания в голову пришло? Заканчивай. – Это последний рывок, у нас около месяца. Справлюсь сам, потом наймем еще напарников. Я хочу быть уверен в том, чтобы мою кандидатуру выдвинули, и не сомневаться в итоговом голосовании. Потом будет проще. – Не будет, тут планка не опустится. И, скажи, неужели Меро не сможет сделать для тебя такую услугу, раз ты к этому так стремишься? – Он уже много услуг сделал, например помог с открытием агентства. Я же не какой-то там любимчик, просто обычный герой. Будь у него возможности, наверняка свою любимую косаточку поставил бы повыше, они ладят, но голосование для Топа точно не поддельные, это же не выборы в верхнюю палату, за этим следят. – И все же, меня это беспокоит. – Все-все-все, извини, будешь беспокоиться уже на работе, сейчас нам необходимо вдохнуть полной грудью и насладиться остатками вечера, – прервал ее Ястреб, нежась на шершавом камне, пар от воды скрывал его усталое лицо. – Легко сказать, – пробормотала Кинзоку, – когда я закрываю глаза, вижу электронные таблицы с отчетами. О том, что помимо отчетов там были по ниточке ведущие к разгадке назначения его секретных миссий, странный страх перед Йокумиру и Арукори, бесконечное беспокойство о состоянии Ястреба и вечный стыд, Кинзоку решила умолчать. – А ты их не закрывай, смотри на меня, – ответил он шутливо, – выбирай: или я начну рассказывать, как меня сегодня чуть не оглушил голубь, когда я гнался за той тачкой, или ты сама переключаешься на что-нибудь приятное. Она саркастично подняла брови, рассматривая болтающего крыльями Ястреба. Он развернулся меняя позу, крылья оказались на полу, часть перьев уткнулась ей в ноги, и взгляд скользнул ниже с пшеничных пушистых волос на мышечный рельеф, покрытый тонким слоем массажного масла. Она мгновенно отвела глаза, но образ остался под веками, как чертеж на кальке. Мысли пронеслись с клинической скоростью, уже не пытаясь собраться во что-то целое. Трапециевидная… датчик ЭМГ с игольчатым электродом, просто посмотреть, как ведет себя мышца при резком взмахе. Широчайшие, вдоль ребер, идеальная плоскость для тензометрических пластин, измерить распределение нагрузки в статике. – Например? – выдохнула Кинзоку, затягиваясь и опять рассматривая спину, на этот раз более бесцеремонно, пока он не видит. Ястреб, словно почувствовав на себе взгляд, изогнулся, запрокидывая голову назад, чтобы видеть собеседника, и игриво прищурился. – Например, на звёзды. Ты давно на звёзды смотрела, душнила? А если… если нанести аэрогель с термохромными частицами на всю поверхность спины, можно будет визуализировать тепловые потоки. Увидеть, какие зоны нагреваются при полете, где происходит максимальный теплообмен. Кинзоку невольно подняла голову, нарочно стукаясь затылком о спинку. Черное небо над источниками не имело ни одной звезды, они были скрыты либо за световым шумом, либо за паром. Да и в целом звезды в таком отдалении – скука. Другое дело куда более доступное Солнце, вокруг которого можно построить сферу Дайсона и выкачивать из этого ядерного реактора огромное количество энергии. А то, что находится дальше, чем один световой год, всего лишь бесполезная метафора, потому что считается недостижимыми для человечества, зачем о них думать? И все же одна маленькая белая точка на небе мелькнула, но Кинзоку была уверена, что это спутник. – Допустим, смотрю сейчас, – сказала она, откидывая мокрые волосы со лба, – и что такого? – А то, что они никуда не торопятся, – его голос еще более стал ленивым и спокойным, – никаких графиков, никаких патрулей, отчетов. Просто висят, миллиарды лет висят, и все то у них получается. Можешь представить, каково это – никуда не спешить? Просто расслабься и попробуй. Расслабиться, да? Она сглотнула, чувствуя, как пальцы сами по себе сжимаются в воздухе, будто прокручивая невидимый шарик для медитации. До этого возле Ястреба успокоение ей почти не требовалось, зато сейчас он и стал причиной перегруженного разума. Стоит отдать ему должное – мысли о работе сошли на нет, на их место пришло куда более ужасное. Ей хотелось разобрать его по кусочкам, облачить этот неуемный источник энергии в железные обручи, имитирующие бездушную сферу вокруг звезды, и понять, через какое время этим силам придет конец. Садистская профессиональная деформация даже не позволяла просто оценить подтянутую фигуру, ответить на неуместную шутку или насладиться звездами. – Пойду схожу до бара, извини, – решила прервать поток размышлений Кинзоку, – а еще лучше перед этим пробегусь по саунам пока не напилась. Боясь еще раз посмотреть на него изворотливое тело, она, укутавшись в полотенце, трусливо ушла, ощущая, как он озадаченно провожал ее взглядом. Также она пялилась на его спину и если в ее мотивах было лишь изучить объект – как же тошно становиться от самой себя, когда она называет Ястреба объектом – то что подразумевал зоркий глаз героя, оставалось для нее загадкой. По дороге смыла маску с лица, щеки стали бархатными и жирность кожи пропала хотя бы на время. У бара оказались разгоряченные коллеги, часть была цвета вареного рака, только-только вылезшие из особо горячих саун, часть – глянцевые, скользкие и приятно пахнущие, с особо довольными ухмылками, кто уже дождался своей очереди в массажные комнаты. Повторив бармену заказ, Кинзоку безучастно примостилась в углу, натянув строгое лицо, чтобы никто ее не беспокоил, подходить к ней и правда никто не думал. Не то, что она была каким-то авторитетом, но часто держалась отстраненно и обращалась к коллегам только по делу. Исключение составляли Суми и Кесшо, с кем она общалась чаще всего из-за специфики работы, и бухгалтерия, потому что от их заботы девушка расплывалась и превращалась в маленького ребенка, которого можно потрепать за щечку и накормить булочками. Возможно, остальные тоже считали ее ребенком, но она была не сильно младше их обожаемого начальника, отставая на каких-то три с лишним месяца. Когда Кинзоку сказали, что Ястребу тоже восемнадцать, она долго не могла в это поверить. Они вдвоем были самыми младшими в агентстве и каким-то образом остальные все равно воспринимали их как руководство, советуясь даже по мелочам и позволяя контролировать процесс, поэтому после очередного разрешенного конфликта между стратегами и их послушанием Кинзоку окончательно отпустила все переживания касательно возраста, но когда дело касалось внерабочих моментов, она могла теряться. У коллег были бытовые проблемы совсем другого уровня – свадьбы, дети, дача в пригороде Мура и она часто не знала, как поддержать диалог, несмотря на то, что повзрослеть ей пришлось достаточно быстро. Даже Суми, старше на пять лет, умудрялась рассказывать что-то непонятное про рассаду и разные виды земли, которые в горшках смотрелись абсолютно одинаково. О чем могла поведать Кесшо и представить было страшно. Решив не отвлекать от вовлеченных в диалог с другими коллегами подруг – Кинзоку совсем недавно начала называть этих двоих подругами – она незаметно проскользнула к стеклянной двери хамама. Пар внутри был еще более густым, чем снаружи над источниками, и Кинзоку зачем-то задержала дыхание, прежде чем войти, доверительно оставив оба устройства на столике возле. Внутри никого не было, либо их было вовсе не видно. Омыв мраморное сиденье холодной водой, Кинзоку расслабленно растянулась вдоль всей ступени. Туман не пропускал шум со стороны, только конденсат каплями разбивался о центральный стол и этот звук застревал во влажности, пахнущей маслами и сырым камнем. Жарко не было совсем, температура почти не отличалась от погоды на улице, было просто душно. Около четырех месяцев Кинзоку проработала в этом агентстве и вместо того, чтобы заслуженно рыться по помойкам, ее окружение напоминало элитарное сборище импозантных трудоголиков и она постепенно становилась такой же. Лежит себе одна в сауне, наслаждается одиночеством, с материальной точки зрения ни в чем не нуждается. И все идет своим чередом, постоянная занятость не дает задумываться о мелочах, сейчас тоже не стоит. Кинзоку потянулась, концентрируясь на растяжке, плечи напряглись, слабые лодыжки чуть свело, кончики тонких пальцев уперлись в твердый мраморный жар. Расслабив все тело, она повернулась на бок к стене и положила руку под голову. Верно, сейчас лучше не думать ни о чем, но прервать неконтролируемый поток мыслей она не могла, нужно было занять мозг хоть чем-то, разбор чего не имел бы последствия. Представив вокруг себя горы, не высокие заснеженные вершины, а зеленые хвойные спуски, где было приятнее всего устраивать привал, Кинзоку сосредоточилась на пейзажах. В голове только скалы и ветер, ничего лишнего, идеальная медитация, которая после долгого рабочего дня захватывает в сон. – Тю, Кинзоку-сан, совсем уже вымоталась? – до плеча дотронулись, Кинзоку резко вскочила и развернулась. Сама не заметила, как задремала, пробуждение вышло неприятным. Перед ней стояла самая старшая бухгалтерка, прелестная женщина за сорок лет, – может домой поедешь, моя хорошая? – Простите, Кибо-сан, не могу. Спасибо, что разбудили, – она, в попытках проснуться, уставилась на свои сморщенные от влаги пальцы, судя по всему прошло больше четверти часа точно. Пусть тут и не было жарко, долго находиться в саунах нежелательно. – Хорошо себя чувствуешь? – ее погладили по волосам, Кибо-сан присела рядом, – поела перед тем, как пить? – Да, все хорошо, – она протерла глаза. – А мальчика нашего чего не накормила? – Он ужинал, что-то случилось? – Кинзоку сразу встала, хватая полотенце. Даже на полчаса одного не оставишь. – Да тоже дремлет на лежаках, красный весь, – женщина улыбнулась закрывающейся стеклянной двери с тяжелой деревянной ручкой, щелкнули магниты. *** Прекрасно, просто великолепно, он умудрился напиться до бессознательного состояния за минимальный промежуток, идет на свой личный рекорд. Пусть их время к тому моменту только подходило к концу, все парни были либо в том же состоянии, либо уехали к своим семьям, домашним животным, тихому одиночеству или на работу, несчастные, поэтому помогал его переодеть тот очаровательный официант, на которого положила глаз Суми. Он, как и все сотрудники саун, был подкуплен, подписав договор о неразглашении деталей этого вечера, потому что если эта ситуация всплывет после Топа, подставит под удар хороший имидж. Ястребу пиздец, Кесшо с него три шкуры сдерет, одно дело сливаться с толпой таких же пьяных героев после фуршета и совсем другое быть единичной звездой вечера, когда списки кандидатов вот-вот выдвинут. Кинзоку не проконтролировала, а Суми не догадалась вызвать такси класса повыше, все уезжали потоком машин, поэтому рассчитывать на помощь водителя даже не стоило. Присев на корточки, Кинзоку забросила его руки на свои плечи, Ястреб завалился на нее всем телом и она задержала дыхание, однако сильной тяжести не ощутила. Сделав назад шажок гуськом, Кинзоку подхватила его под колени и позже перехватила на бедрах, медленно выпрямилась, согнувшись, чтобы тело не соскользнуло. В глазах на мгновение потемнело от подъема, мелькнул фонарь. Баланс есть, к тому же за шиворот его придерживал металлический шарик. То ли потому что она набрала, то ли потому что Ястреб имел схожую анатомию с птицами и легкие полые кости, путь от парадной до лифта дался на удивление легко, колени тряслись только при подъеме на лестнице. Еще немного и сможет его на руках таскать как он ее или наконец освоит в полной мере свою причуду и сможет управлять ей дольше полминуты. После резкого подъема лифта она посадила Ястреба на перекладину, зажимая его между собой и холодной стеной, он начал ерзать на ее руках, забрался повыше, крепко обнимая за шею и утыкаясь носом в волосы. Тонкую кожу за ухом опалило горячим дыханием и Кинзоку еле слышно всхлипнула, замерев. Стало непростительно жарко, он сжал ее талию ногами, напрягая мышцы, и она на пальцах сквозь штаны ощущала горячие стальные бедра. – Ты… твердая, – прошептал Ястреб и у Кинзоку по рукам пошли мурашки. Непонятно, кому он это сказал, ей или стене, реакция была так и так неоднозначной и крайне непонятной. – Заткнись – сквозь зубы прошипела она, позволяя себе вольности. Он бессознательно прижался щекой к ее виску. – Мне плохо. – Потерпи немного, пожалуйста. – У тебя две минуты три секунды, мне нужно в ванную, – хихикнул Ястреб, начав тереться лбом о ее волосы, ластился так, будто сейчас не намекал на внутренние позывы пьяного организма. – Если ты очнулся, то, может, пойдешь сам? – Нет, – игриво проворковал он, прижимаясь к ней еще плотнее, потому что открывшиеся двери впустили холодный сквозняк. Быстрым шагом Кинзоку дошла до входной двери, вскрыла замок и не снимая обувь тут же прошла в ванную комнату. Шар, выплывший из кармана, закрыл крышку унитаза и Кинзоку, согнувшись, аккуратно посадила туда Ястреба, пытаясь разжать его руки и выпутаться из захвата. Как только это удалось и она повернулась, чтобы посмотреть на этого бесстыдника, он начал падать вперед, пришлось ловить за плечи – Эй, ты в норме? Может скорую? – Кинзоку положила руку на его щеку, поднимая его голову и пытаясь заглянуть в глаза, тыльная сторона ладони сама собой потянулась ко лбу, будто его температура вообще ей о чем-то скажет, у птиц она всегда повышена. – Не, перебрал и на жаре развезло, – признался он не размыкая век и отряхиваясь от ее рук, – ведро. Ястреб указал пальцем в сторону встроенного в стену скрытого шкафа, Кинзоку мигом метнулась туда, нажала на ничем не примечательную плитку и дверь выдвинулась, за ней были все виды уборочного инвентаря. Металлическое ведро притянулось само, Кинзоку отдала его Ястребу, сразу убирая его волосы валяющейся у зеркала резинкой. Ястреб издал хрипло-хрюкающий звук, напоминающий благодарность. Сработали ароматизаторы, Кинзоку сразу отключила их голосом и приказала Аси открыть окно в ванной, от древесного запаха мутило даже ее. Неправильно поставленная команда все равно сработала, рулонные шторы на панорамных окнах начали медленно подниматься, вид на стеклянные ночные небоскребы и полное отсутствие света в комнате сделали обстановку чуть более интимной, если в этих условиях можно говорить об интимности. Кинзоку из последних сил воспользовалась причудой, чтобы приоткрыть створку для подачи свежего воздуха, и устало присела на колени перед героем, успокаивающе поглаживая его по голове. Не понимала, стоит ли ей тут находиться, но когда он начал доверительно заваливаться на бок, Кинзоку сразу подставила свое плечо. – Ты как? – спросила Кинзоку спустя время, когда ей в руки отдали ведро. – Лучше, – буркнул Ястреб, слезая вниз на коврик. – Давай помогу умыться, – ведро было помыто и Кинзоку, придвинув за коврик сидящего на нем парня, наклонила его над ванной, тело без возражений само перекинулось через бортик, подставляясь под прохладную воду из душа, даже умыло лицо с пенкой – кожа должна быть чистой – и прочистило зубы, ей даже не пришлось ничего делать, только помочь смыть пену. Когда он попытался встать, Кинзоку, не спрашивая, закинула его руку на шею, приобнимая Ястреба за талию, и они медленно прошли в сторону спальни, открывая попутно все окна и включая приглушенный свет множества ночников. Ястреб сбросил перья, позволил ей поставить будильник на своем телефоне и позаботиться о выборе домашней футболки, одной из множества других, цветастых и ляпистых, с несмешными устаревшими мемами. – Ты куда? – прошептал он, когда голосовой помощник выключил весь свет в комнате, – Аси, включи ночной свет в спальне. Разноцветные гирлянды под потолком и тусклые лампы странных форм озарили бликами светлые стены и стеклянные фигурки каких-то известных героев. Качнулся отросток растения, усыпанного белыми цветами, чуть приветливее начали выглядеть плакаты на стенах. – Хотела домой, утром разбужу, – ответила Кинзоку, но ее поймали на рукав. – Пожалуйста, не уходи, – он опустил голову, пшеничные пряди выбились из резинки и упали на лицо. – Хорошо, тогда я буду в кабинете. – Нет, я… – он поднял на нее мокрые глаза и Кинзоку пробрало, она застыла, – останься, пока не протрезвею, кроет. Накрыло на самом деле ее. Блять, он плачет? Как вести себя с плачущими людьми, как успокаивать, какие слова подобрать? Она была равнодушна к проявлениям слабости других, плакать нормально, но когда глаза на мокром месте у Ястреба, это просто страшно. Что могло случиться, что пошатнуло эту нерушимую стену? – Ястреб? – Кинзоку медленно опустилась на дрожащие колени перед кроватью, сжимая его уцепившуюся за одежду руку в обе ладони. Он, лежа на животе, отвернул от нее голову и отрицательно промычал, будто борясь с чем-то внутри себя. Его трясло. Ее теперь тоже. – Бля-я-ть, нахуй все, – лоб ударился о матрас, слегка отпружинив, вторая рука сжала волосы на голове, по-мазохистски оттягивая их. Вздохнув и собрав волю в кулак, он заговорил на выдохе, – я просто не хочу оставаться один. – Ты же знаешь, что ты не один, за тобой целое агентство. И никуда я не уйду, как бы Суми не заманивала, – она грустно усмехнулась, пытаясь придать голосу то ли нотку сочувствия, то ли поддержки. Глаза метались от подрагивающей широкой ладони до напряженных плеч и обратно, – я и дальше буду следить за тобой, писать за тебя отчеты и тащить домой после корпоративов. Ну, ты чего? За этот вопрос она мгновенно прокляла себя, он стал отправной точкой – Ястреб тихо всхлипнул. Она вздрогнула. Ее потянули на кровать, не настойчиво, а просяще. Не выпуская его руку, Кинзоку присела на угол матраса, пером он умудрился положить подушку ей за спину, тяжелая голова приземлилась на ее тощие бедра, пригвоздив к месту. Ястреб свернулся калачиком к ней спиной, одно из конечностей крыла аккуратно легло ей на плечи, второе обвило тело. – Пусть Суми даже не пытается, — шепотом пробубнил Ястреб таким тоном, словно у него забирают любимую игрушку, и расслабил крылья, окончательно придавливая ее. Кинзоку потерялась. С одной стороны уколола обида, но ее мгновенно поглотили страх и смущение. Крылья были горячими, терлись о шею, щекотя перышками, их тяжесть была скорее не физической, а моральной – все то бремя, которое он тащил на себе. Руки хаотично метались по его спине, путались в мягких волосах, иногда заходили на крылья, где мозолистые пальцы щекотал красный пух, Ястреб шипел, руки возвращались на его плечи и все начиналось заново. Эти прикосновения не давали ей никакой информации, какой бы доступной она сейчас не была. Кинзоку нервничала, мысли путались, превращаясь в хаотичные движения, она даже не пыталась отвлечься, все равно все сводилось к нему. Что, блять, делать? Сидеть смирно, хотя бы попытаться прекратить его трогать, будто это могло его успокоить, и просто ждать, пока не пройдет само? Ястреб тихо сопел, дыхание даже сквозь джинсы согревало кожу, и прижимал к себе руками и ногами скомканный плед. Изредка шипел, изредка вздрагивал, изредка всхлипывал, после чего Кинзоку чувствовала, как больно сжимается ее сердце, и больше ничего. Он был похож на сломанный прибор, какой-нибудь дешевый цветной радиоприемник производства соседствующей страны Восточной азии, когда-то извергающий более приятные звуки, чем помехи белого шума. Вышел из строя так резко, что она и не уследила, забыв, как хрупки детали, сделанные из пластика. – Ястреб? – вновь разрезал тишину ее излишне высокий от напряжения голос, будто она сама сейчас разрыдается. Он отреагировал, еще крепче сжал плед, зарываясь носом в плюшевый ворс. – Я не… Не зови меня так сейчас. Оно напоминает о работе, а думать о ней хочется в последнюю очередь, – он свистяще вздохнул через забитый нос, решаясь, – меня зовут Кейго. Руки прекратили елозить по спине, замерли в районе лопаток, кончики пальцев подрагивали, нависнув над дешевым трикотажем. – Хорошо, Кейго, – прошептала Кинзоку, пробуя на вкус его имя. Называть его не по геройскому псевдониму казалось чем-то неправильным, но таким будоражащим, когда ей приоткрыли завесу тайны, – почему так? – Не знаю. Я просто устал. Не смей называть меня так вне дома, даже если мы наедине, глаза и уши повсюду, но когда нас не сковывают рамки, я бы хотел хотя бы на секунду отказаться от образа, – он закрыл лицо ладонями, – мне до ужаса стыдно за свое состояние. – Не стоит, – протянула она, – кто еще знает? – Только люди из комиссии. Мы полностью стерли мое прошлое, можно сказать, чтобы я стал эталонным героем. – Вот как… Тебя из-за этого кроет? Он кивнул. – Больше пока ничего не скажу, не готов. – Больше и не надо, – прошептала она, – ты молодец. Не представляю, насколько тяжела твоя ноша, но я постараюсь помочь. Ни о чем сейчас не думай. – Легко сказать. Буквально стопки не хватило напиться до бессознания, сука, вот и разнылся, – сквозь сжатые зубы проговорил Кейго. Полный отказ от прошлого звучал как мечта, тем более когда за этим стояла комиссия, у которых все ресурсы полностью скрыть правду, подчистив в том числе государственный учет. Это же роскошь – знать, что твои проступки за замком и из-за этого чувствовать себя чуть в большей безопасности, не опасаясь, что все всплывет в массы. Так ведь? Но что такого могло быть у Ястреба, чтобы избегать себя? Возможно их ситуации похожи, но уточнять сейчас об этом не стоило. Как бы все радужно не звучало, воспоминания все равно как согласованный и закрепленный чертеж, на котором нельзя изменить ни одну деталь: все узлы и соединения, каждое взаимодействие просчитаны и вся эта конструкция работает с мерным неумолимым стуком, от которого звенит под черепом. Пытаться заменить шестеренки в голове невозможно как бы этого не хотелось, если прошлое на словах и можно стереть, то память не исправить. Да, можно найти причуду, стирающую воспоминания, но где найти достоинство? Если Ястреб ломался периодически и незаметно, она была прототипом, собранным наспех, с фатальным дефектом в самой ее основе и это сейчас была даже не метафора, скорее сравнение – ставить себя вровень с разработкой, поднявшей ее к вершинам и сбросив оттуда вниз. Все попытки отказаться от прошлого словно апгрейд, который лишь маскирует изъян, но не меняет кривизны несущей рамы или выбившейся пружины, и если бы ей дали эту возможность, Кинзоку бы еще раз десять подумала, прежде чем, само собой, согласиться, но это выбор без предоставленного выбора, в перспективе она не никогда столкнется с ним. А был ли этот выбор у Ястреба и зачем это комиссии? Есть куча других героев с хорошими причудами, брать на тяжелые миссии неопытного цыпленка и настолько вкладываться в него, тратя бюджет на его содержание и средства на сокрытие, звучало крайне бесперспективно, почти как их контракт с Sapoto для Арукори. Как он говорил, государству нужны точные цифры, а не воздушные замки, и это звучало более чем логично. – Помимо бухла что обычно тебя отвлекает? – Полеты, но в настолько нетрезвом состоянии я в окно выйду с целью протестировать гравитацию, – хихикнул Кейго в предистеричном состоянии, – а тебя? Помимо работы и меня. Кинзоку промычала, на подколку сжимая трапециевидную мышцу сильнее, чем нужно, пальцы гладко проскользили по маслу, кожа согревалась: и его, и ее. Стоило купить такое же, если он и дальше продолжит ее запрягать, в тепле на его коже запах раскрывался еще лучше. Она вздохнула, пытаясь собраться, в нос попал пух. Бесконечная работа всегда абстрагировала от уничижительной рефлексии, даже когда дома становилось хуже, оставалось составление плановых задач на следующий день. Ее спасало его существование. Чистейшее тепло, солнце с астроинженерным сооружением, согревающее буквально изнутри. Ярко-красное пятно, в голове перекликаемое с другими неприятно-красными вещами, и алые крылья оттенка круга на флаге страны никак не спасали ситуацию, потому что мерзотно-вишневый костюм напоминал окровавленное одеяние мученика. Ему бы подошло что-то нейтральное, бежевое или желтое, не на контрасте выступающее с небом и синими стеклянными небоскребами, а вместе с ними, тогда бы он точно походил на феникса, уютный костер в темном лесу и комфорт. И вновь мысли о нем успокоили и даже вдохновили, но ответ, что отвлекает ее именно он, был бы перекладываем ответственности, побуждением собраться и взять себя в руки самостоятельно, еще одним дополнительным грузом на плечах: “на тебя смотрят, берут пример, так что, будь добр, соответствуй”, а сейчас этого сказать ни в коем случае нельзя. – Музыка, – спустя время ответила Кинзоку, частично не соврав. Сплетаемые в одно целое звуки, хрипящие из-за старой гаражной записи при громкости чуть выше нуля правда часто заглушали поток мозговой псевдоактивности. – Тебя серьезно спасает это? – Ты думаешь общей массой. Структуры этих песен и их мрачный шум имеют гораздо более целостный характер, чем современная попса с выкрученными басами – все сливается в монотонное гудение, особенно старые треки, поэтому равномерный звуковой фон никак не отвлекает от той же работы, но глушит мысли. – Черт с тобой, врубай. – Аси, включи тихо Bathory, альбом 1987 года. – Древность. И произношение у тебя ужасное, – сразу начал вредничать Кейго. – Мне сложно даются языки, а касательно древности не возникай, старая запись сейчас самое то, – Кинзоку, придерживая его голову, забралась в центр кровати, приземляясь на кучу подушек. Круглая постель, заваленная всем, чем только можно, казалась гнездом, из-за спины пришлось достать фонарик и свистульку в виде ежа. Кейго слушал, сначала с явным сопротивлением, потом с недоумением, и на третьей песне с тихим, уставшим любопытством. Дыхание выравнивалось, ударные били откуда-то издалека, приводя в порядок пульс. Кинзоку уставилась в одну точку, продолжая елозить ладонями по его спине, потеряв баодин где-то в одеяле, призывать его сейчас и стучать невпопад не хотелось, Ястреб должен наслаждаться только музыкой. Вибрации бас-гитары, которую даже было слышно, проходили сквозь стены и пол через ее тело в его, тяжелая музыка казалась мостом в провинции Гуйчжоу, самым крепким и высоким мостом, побившим множество рекордов, переходом и связующим звеном между двумя одиночествами. В свете розового огня лавовой лампы его растрепанные волосы казались рыжими, а темные тени на ее бледных пальцах кроваво-красными. Не в силах выдержать это, она спрятала руки в его прядях и откинула голову на подушку. Потолок был усеян детскими люминофорными наклейками-звездами, Кинзоку отключила свет без возражений Кейго и наконец-то увидела то самое звездное небо, о котором он говорил. Эти то явно никуда не торопятся, только заряжаются от света и отдают его в темноте, скованные четырьмя стенами. Песня вновь сменилась и Кинзоку, с ее вечными расчетами и страхами, вдруг осознала, что нигде не чувствовала себя в такой безопасности, как в этой небезопасной и нарушающей рабочую этику ситуации