Часть 8. Раскрытие

Произошло самое ужасное, Кинзоку, да что там Кинзоку, все агентство и представить не могло, что это произойдет. За все четыре месяца они ни разу не сталкивались с такой ситуацией, а потому сейчас готовы были на стенку лезть – в бухгалтерии закончился кофе. После корпоратива утренним сменщикам просыпаться было тяжелее, чем обычно, поэтому плотный поток несчастных сотрудников после лифта и курилки на крыше шел четко в дверь с треснутым косяком, а оттуда выползал со слезами, узнав плохую новость. Да, чистильщиков уже отправили в ближайшую круглосутку и проверить, не открылась ли кофейня на первом этаже раньше времени, но настроение было испорчено на весь день. Кинзоку не знала, хотела бы она сейчас разрядить патрон энергетика или чтобы другой патрон угодил в висок. Нещадно ломило шею, она проснулась сидя, с откинутой назад головой и пустившей слюну на подушки от громкого будильника, который Аси разнес по всем своим станциям. Кейго буквально подскочил вместе со всеми разбросанными перьями, которые вихрем застыли в воздухе настолько плотно, что он в начале даже не увидел ее и очень испугался, когда Кинзоку обреченно простонала, потягиваясь. На этот раз обошлось без острого пера у горла, крылья собрались моментально, защищая обладателя, маховое застряло в одеяле. Они еле нашли его костюм и кое-как замаскировали опухшее лицо, потом Ястреб отнес ее домой переодеться и в агенство, Кинзоку сэкономила минут сорок тряски в пробках в общественном транспорте, передвигаться по воздуху в час пик было удобно. И сейчас, после каждой выполненной задачи, она со стуком опускала тяжелую голову на коврик для мыши и печатала не глядя, доза чего-то бодрящего требовалась очень срочно. Как чувствует себя Ястреб Кинзоку даже не представляла, потому что отчего-то сегодняшнее пробуждение далось особенно тяжело несмотря на дополнительные два часа сна, а он и вовсе должен быть вымотан отходняком от алкоголя и тяжелой ночью. Наверняка натянул улыбку до ушей и летает уже в другом районе, пугая непривыкших к его энергии местных жителей. Волосы опять спутаются, полчаса будет расчесывать гребешком с угрозами все срезать, синяки под глазами станут сравнимы с Йокумиру, последний целый костюм врядли будет беречь, отдавая всего себя без остатка. Руки вернулись к печати, она отвлеклась. На компьютер вывелось уведомление и огромных усилий стоило поднять голову и вглядеться в всплывающую плашку в углу экрана. (9:21) Суми. у ястреба первый хейтер (o≧▽≦)ﾉ Он всех заразил каомодзи что ли? Присланная ей ссылка вела на видео, а смотреть его сейчас означало уснуть в первую минуту, врядли что-то важное. (9:21) Кесшо. И первый слив. А вот это уже серьезно. (9:22) Суми. где? не могу найти (9:22) Вы. Кесшо, зайди ко мне Было интересно и волнительно, что же все таки всплыло. Неужели наконец разобрали на мемы те фотки с фуршета или исподтишка сфотографировали его и Мируко? Первое было хорошо, мемы распространяются быстро и массово, второе же имело последствия и в первую очередь это нужно обсудить со специалистом, которая как раз прицокала каблуками к ее проходному кабинету и умудрилась тихо открыть обычно скрипящую дверь. – Ястреб на патруле? – сразу уточнила Кесшо, заглядывая к нему. – Да, врядли сегодня будет, разберемся сами. Что-то серьезное? – Ты мне это и расскажешь, – ответила SMМ, протягивая ей телефон с открытым постом. Ткнув первую фотографию и всмотревшись в нечеткие контуры, потому что фотограф стоял крайне далеко от объекта, Кинзоку обомлела. От двух объектов, если быть точнее. Пафосная застекленная парадная жилого небоскреба, идеальными шарами подстриженные кусты, гранитные плиты – это было у дома Кейго. На фото нечетко, но видно, как она поднимает его на спине, как волочатся красные крылья и как они медленно идут ко входу в здание. Адресной таблички не видно, уже хорошо, но для жителей города такие места были узнаваемыми, так что вопросом времени было наличие толпы не только под окнами офиса, но и у парадной его дома, в котором она иногда вынужденно ночует, – выложено недавно и случайным прохожим с двумя подписчиками, но он поставил наш хэштег, так что возможно через полчаса запись залетит в рекомендации и его увидят больше трех пользователей. – Реакций и комментариев нет? – Пока нет, но могут возникнуть, он уже достаточно известен. – Предлагай стратегию, – Кинзоку поставила локти на стол, приземляя туда тяжелую голову, Кесшо закинула ногу на ногу, поправляя многослойную юбку, выпрямила спину и посмотрела ей в глаза, точно сдавала тяжелый предмет у строгого препода. – У нас три базовых варианта. Первая – игнорирование и замещение, перекрываем эту ситуацию мощным позитивным контентом: анонс встречи с фанатами, благотворительность и так далее, заполним хештэг обсуждениями предстоящего мероприятия. Юристы могут в тихую удалить эти фото через жалобы на авторские права. – Сейчас позову, пусть этим займутся, – кивнула Кинзоку, моментом высылая приглашение одной из сотрудниц, – дальше? – Признаем вину и извлекаем урок, но это тяжелая артиллерия. Даже если все всплывет, у нас не настолько стабильная репутация, чтобы позволять СМИ раздувать из этого полноценный скандал: “молодой герой признал, что пьет по ночам” и прочее. – Так, – протянула Кинзоку, отпивая чай из красивой подаренной чашечки с индийскими узорами. Кесшо просяще протянула руку и тоже сделала глоток, смачивая горло. – Третье – смещение акцента. Мы не отрицаем случившееся, но представляем ее как бытовую забавную ситуацию. Это уместно, если пост не успеют удалить и он расфорсится, самоирония обезоружит всех хейтеров, а целевая аудитория наоборот поддержит, нам повезло с ее прогрессивностью и Ястреб станет своим в доску. – Ты топишь за третий вариант? – спросила Кинзоку и Кесшо недолго задумалась. – За совмещение первого и третьего, – твердо ответила она, – зависит от того, удаляем ли мы пост или как далеко он заходит в рекомендации, лучше подождать и приготовиться ко второй стратегии, если не утихнет. Комбинация гибкая, сохраняет достоинство и даже в какой-то мере поддерживает имидж Ястреба. Дверь со скрипом несмело приоткрылась. – Мне бояться? – черноволосая девушка с чуть раскосыми глазами просунула голову в проем. – Нет, Норико, но радоваться тоже не стоит, садись, – Кинзоку причудой развернула от окна к ее столу стул, подошедшая юристка уселась возле, – Кесшо, расскажи ситуацию и обсудите стратегию, я сейчас отпишусь Ястребу и вернусь. В пол уха слушая, как коллега дублировала информацию, Кинзоку разблокировала телефон, уставившись на обои и пытаясь осознать произошедшее. Блять, их видели вместе, и все бы ничего, но эта двусмысленная поза не сулит ничего хорошего, они пролетают сразу по двум фронтам – Ястреб напился и Ястреб обнимается с какой-то девушкой, пусть и вынужденно. Одно дело реакция аудитории на пьянство, это Япония, в этой стране прекрасная культура алкоголя, трудоголики не умеют отдыхать иначе. И другое – то, что во что могут переврать это девушки, что составляет пусть и не всю, но существенную часть фанатов Ястреба. Он молод, горяч, вроде как красив, так что это было очевидно. Ее разорвут во всех сетях и агентству придется вынужденно скрывать все их близкие взаимодействия, она действительно будет в тени, никаких появлений на людях. С одной стороны зона комфорта, с другой ограничения. А если она больше не хочет быть в тени, если ей начинает нравится вся эта суета, встречи и фуршеты? (9:37) Вы. Залети в агентство ненадолго. (9:37) Лучший герой. 6 мин – А есть возможность удалить хэштег на записи? Без него ничего не всплывет. Тут нет логотипа и фото не под защитой копирайта, чтобы прокатывали жалобы на авторские права. – Только через администрацию соц сети, мы не можем редактировать чужие посты. Можем попробовать этот хэштег затопить и расфорсить новый, запустить конкурсов эдитов на худой конец. – А какое описание приложено к фото? – уточнила Кинзоку, вновь забирая телефон Кесшо. @moonchild456 Гляньте, Тень катает Ястреба на спине!! Пиздец. После шел еще с десяток влюбленных смайликов и самолайк-залог-успеха. Кинзоку определилась, в каком из патронов нуждается больше. Возможно, это правда могло кануть в лету и затеряться среди других постов, но рано или поздно все равно всплывет, можно было отложить эту проблему для будущих себя или решить ее сейчас. – Кинзоку, я не хочу тебя ругать, но обращу внимание, что на первом кадре была вспышка. Ты могла заметить и предотвратить все раньше. – Вспышка? – и действительно, пересмотрев фото, Кинзоку увидела засвет. Фонарик телефона не сделал фото четче и подсветил только фон, но она должна была заметить слежку, так что в первую очередь в этом ее вина, – блять, я правда не помню, чтобы что-то светило, была занята тем, чтобы не уронить его. Мало нам очевидцев среди сотрудников терм, еще и это затесалось. В приоткрытое для проветривания окно пролезло перо, впуская разгоряченного, красного от нагрузок героя, пытающегося скрыть одышку от быстрого полета. – Что за шум, а драки нет? – Ястреб сразу устало присел на пол между своими сотрудницами, облокачиваясь на стекло. – Вас слили, – кратко сказала Кесшо, отдавая ему телефон. Ястреб, не переставая улыбаться, вгляделся в фотографии, пролистал их и посмотрел на девушек, они напряженно ждали его реакцию. – И че? Задница в этой позе выглядит нормально, хорошие шорты, – он посмотрел исподлобья на их шокированные лица так невинно, словно не провоцировал, а правда не понимал, что произошло. Кинзоку ударила голову об стол, не желая наблюдать, как медленно выпучиваются глаза Кесшо и напрягается ее челюсть. – И что? Ястреб, тебя видели пьяным, а истрактовали это вообще в плохую для Кинзоку форму. У тебя Топ через 2 месяца, мы очень попытаемся, но врядли к тому времени ситуация утихнет полностью. – А она поднималась, чтобы утихать? – Ястреб практически лег на полу, развалившись на крыльях, и убрал руки за голову. – Пока нет, – сквозь зубы ответила SMM. – Тебе вообще все равно? – протянула Кинзоку не вставая, ее не было видно за экраном монитора. – Честно? Да. Вы раздуваете из мухи слона. Че там, хэштэг наш? Замените его на другой, добавьте к имени название города, делов то. Я вышел за территорию района, пост мигом затмят записи очевидцев. А если всплывет… Значит, так нужно, только из-за геройского имиджа я не собираюсь вести праведный образ жизни и пропагандировать ЗОЖ, тогда как сам, как и вся страна, пью после работы и питаюсь фастфудом. Да мой образ буквально подойдет для рекламы жареных крылышек, я же фаст, крылья фуд, – он ткнул себе за спину, Кинзоку обреченно хихикнула, – в общем, все норм. – А насчет Кинзоку? – А что с ней? Фанатки разорвут? Предложения будут? Я не планирую ее скрывать в дальнейшем, она будет на всех важных и не очень меро, она мой менеджер, как никак, люди поймут. А тут может правда я покататься решил, что такого? Мы же не сосемся на людях. Отследите распространение и реакцию и только потом паникуйте, если все плохо, но, я думаю, дальше этих трех просмотров, один из которых твой, Кесшо, этот пост не зайдет. Вопрос решен? – Решен, – невольно смутилась Кинзоку и поставила точку, – Кесшо, спасибо, пока что наблюдаем. – Как знаете, – пожала плечами Кесшо, приложила ко лбу Ястреба какой-то кристалл и ушла. – Тьфу, ведьма из меня силы вытянула, срочно распространите пост о покушении на героя! – Ястреб открыл окно и кивнул Кинзоку, – я буду в северной части города, пока не знаю, когда начну записывать ГС для отчетов. Если сильно задержишься, отнесу домой, сегодня работаю до изнеможения. – Откачивать тебя будет комиссия, – ответила Кинзоку и наконец-то подняла голову, оценивая объем предстоящих задач. – Кинзоку, я могу идти? – подала голос Норико и Кинзоку вздрогнула, совсем забыв про нее, но ответить не успела – в кабинет влетела Суми. – Это смех и грех, глянь! Мы завлекли конспиролога! О, Норико, и ты тут, смотри, – она поймала не успевшую смыться юристку за рукав и с телефона запустила видео: “Перспективный герой, молодой, почти ребенок, полгода как 18 лет, во всех газетных интервью и видеокадрах очевидцев упоминает свою главную цель – попасть в Топ-10. Но так ли идеален герой Ястреб и что скрывает за своими крыльями? А я вам скажу: настоящее имя героя – Кейго Таками, эта фамилия сразу ужаснет тех, кто жил в пригороде Фукуоки. Известный в своих кругах злодей, прославленный вор и престу…” Кинзоку поставила видео на паузу. Пиздец, просто пиздец. Реакция Суми понятна, она бы тоже посмеялась и забыла, если бы не вчерашние откровения Ястреба. Его имя было настоящим и если этот ебучий блогер знал его, значит и остальные факты про героя были не выдуманными. Великий Хайян, изобретший перегонный куб, ну почему все это происходит именно после пьянки, когда единственное, что хочется, это выполнить план и упасть в кровать, пропустив еще четыре часа жизни? – Суми, прости, у меня сейчас завал после вчерашнего. Скинь ссылку, досмотрю потом. Норико, останься, – пришлось изо всех сил сжать бедро под столом, щипая его до боли и покраснения, чтобы натянуть беспечное выражение лица и убрать дрожь в голосе, – прошу, пока никому не показывай. – Окей, сейчас скину. Если что, я работаю, честно-честно! – проворковала Суми и ушла. Норико кивнули обратно на стул и причудой закрыли замок, юристка напряглась, Кинзоку тоже. Ее уволят, точно уволят. Как же хочется рассказать все Ястребу, чтобы он легко разрулил все, как и прошлую ситуацию, махнул рукой и сказал забить на все, но в отличие от тех сливов это раскрытие имело за собой последствие. С Суми она поговорит точно не сейчас, главное, чтобы она послушала ее просьбу и никто из агентства это не узнал. Да, они не поверят, но с обсуждениями и сплетнями это может дойти до Ястреба. Ну почему блогер выложил видео именно в тот момент, как ей рассказали часть правды? Да, она знала только имя, но слить и это было чревато, возможно через имя ребенка есть вероятность выйти на его отца-преступника. Сейчас все против нее, комиссия врядли начнет подозревать своих, она в неопровержимой презумпции вины и даже Ястреб не докажет обратное. Если бы она не знала его имя, видео распространилось бы дальше, дошло до Йокумиру и виноватой все равно автоматически выставили именно ее. А сейчас, пока есть время, нужно что-то делать. – Ты в порядке? – тихо напомнила о себе Норико, как раз кстати. – Что скажешь по этому поводу? Как это скрыть? – Я не кризис-менеджер, Кинзоку, – попыталась оправдаться напуганная Норико. – Как это убрать? – рявкнула Кинзоку, коллега вздрогнула и стул под ней скрипнул. Если сейчас еще и причуда выйдет из под контроля, она точно потеряет единственного полезного в этой ситуации союзника. Медитативные шары сжались под взглядом, один из них Кинзоку взяла в руку и принялась мять словно глину, простое кручение не займет обе руки сразу и она что-нибудь ударит. Глядя, как металл легко подчиняется хрупким пальцам, Норико совсем ужаснулась, – прости-прости-прости, но это правда серьезно. Я видела твое резюме и видела, как ты работаешь. Мне нужна твоя помощь, Норико. – Вы не хотите в начале связаться с Ястребом? Хочет ли? О, Кинзоку очень хочет, но, вспоминая договор о конфиденциальности, пока она просто не может этого сделать. Сколько же санкций наложится на нее представлять не хотелось. Помимо немедленного увольнения следовали как минимум штраф, эквивалентный около пятистам процентам от общей суммы всех гонораров, возмещение ущерба, включая репутационные потери, оценка которых производится пострадавшей стороной в одностороннем порядке и которая стоит не один миллион, конфискация всего движимого и недвижимого имущества, имеющегося и не имеющегося, в том числе будущие банковские счета. А как максимум ей накинут диверсию против стратегической безопасности нации, дела по таким вопросам рассматриваются специальным трибуналом прямо в геройской комиссии. А то и задействуют негласные неюридические наказания, где могут применяться любые меры для нейтрализации источника утечки. Нет, сейчас Ястребу об этом знать необязательно. – Для начала давай это досмотрим, возможно все не так плохо, – взяла чуть больше времени Кинзоку, чтобы придумать логичный и эффективный ответ на этот вопрос. В целом, больше ничего ужасающего из того, что уже было произнесено, блогер не сказал. Он не появлялся в кадре, визуал видео был занят каким-то шутером, чтобы удержать внимание на монотонной речи, изредка появлялись какие-то фотографии в качестве доказательств его словам. Часть из них сразу выдавали нейросеть, но фото якобы его старого дома было настоящим – полуразрушенный треснутый сарай на задворках Фукуоки. Представить, что там когда-то жил Ястреб, который сейчас тратит деньги на все стороны и ни в чем себе не отказывает, было сложно. Помимо отца преступника блогер рассказывает, что после ареста кормильца семьи история Ястреба неизвестна до этого года. Он выдвигает несколько до смешного странных предположений по этому поводу – тоже сидел или пытался вызволить родственника из тюрьмы, но Кинзоку их отвергает. Видео заканчивается обещанием найти еще доказательства и дальше копать под правду. В черном повернутом к ним мониторе компьютера она увидела свое безэмоциональное лицо, за это время удалось взять себя в руки. – Я скажу тебе честно. Агентство – наш общий актив, и если информация распространится, скандал такого масштаба полностью похоронит его репутацию. Даже если это неправда, в эти два месяца до Топа мы обязаны избежать любого негатива, связанного с ним, потом такие фейки можно будет стерпеть. Ястребу пока лучше не говорить, хоть и не видно, но он на нервах, в отличие от того пустяка это его обеспокоит. Так что, Норико, я хочу, чтобы ты предложила варианты. Сколько будет действовать иск о клевете? – Долго, – на выдохе ответила юристка, сжимая юбку ладошками и собираясь с мыслями, – и это может поднять шумиху если не вокруг Ястреба, то вокруг блогера, хотя он и потратит ресурсы на свою защиту. Если так, будем опровергать. Ох, тут лучше подойдет Кесшо, это же работа с массами. – Насколько велика вероятность успеха, если мы побеседуем с ними тет-а-тет и предложим деньги, например? – Зависит от него, но вариант хороший: отсутствие судов и публичности, минимизируем риски, можно списать все на фейк, якобы он испугался нести ответственность и удалил, – Норико наконец-то подняла на нее глаза, почувствовав уверенность. – Отлично, мне нужен индивидуальный договор о неразглашении, программисты пробьют адрес, наверняка он в нашем районе. – Но это огромный риск, наше присутствие там будет доказательством того, что его информация правдива и ценна, если он ее запишет, это убьет нас точно. Не думаешь, что это ловушка с самого начала? – В случае чего я моментально выведу из строя всю технику, не переживай. Сколько тебе нужно времени на сборы? – Немного, но мне с тобой лучше не ехать, могу придать делу официальный характер. Извини, но ты лучше справишься с этим одна, как, предположим, усталый прагматик, который просто хочет решить проблему без шума. Причем не соглашайся с его предположениями, лучше объясни свою позицию, как объясняла ее мне. Может, он на это и расчитывает, и просто согласится на деньги. – Поняла тебя, Норико, я жду бумагу, постарайся сделать так, чтобы она не стала доказательством нашей вины. Скрой название агентства, в его экземпляре пропиши исключительно последствия негативного исхода и больше ничего, пусть будет у него как напоминание, единственное, что мы ему оставим помимо денег. – Обойдется без экземпляра, просто акцентируй внимание на всех возможных санкциях, оставлять что-либо нельзя и, Кинзоку, никакой налички. – А как тогда? Поясни, – подняла брови Кинзоку. – Это будет вещественным доказательством, у купюр есть серийные номера, а на бумаге отпечатки твоих пальцев. Наилучший вариант через крипту, чтобы сумма прошла через несколько чистейших крипто-обменников и одноразовых кошельков, этим лучше заняться программисту. – Хорошо, позови мне старшего, пожалуйста. У нас меньше часа, – Кинзоку открыла дверь, – спасибо, Норико. – Пока не за что, – Норико, на удивление серьезная и собранная, попавшая на свою территорию, обернулась у входа, – и я бы на твоем месте все же рассказала это Ястребу. *** Черная машина такси со слишком хорошей подвеской ровно ехала вдоль узких улиц. Пробить блогера проблем не возникло, им оказался парень чуть за двадцать, живущий в приподвальном помещении трехэтажного жилого дома, в одной из квартир жили его родители. Чистые данные в гос. программах внушали доверие, врядли этот молодой человек подставная пешка, нет, он делал это из личного интереса, значит и разбирательства с ним будут личные. Весь ее накопительный счет уже в крипте, такой суммы должно с лихвой хватить, чтобы покрыть его потребности. Тратить кредитки Ястреба, которые он получал от комиссии, Кинзоку не могла, это была малая цена за свою безопасность, с дешевой халупы не съехала, на всякий случай на год проплатила, так что проживет нормально. Ей было жалко себя и эта жалость выводила из себя до трясучки, она волновалась. Но больше всего в этой ситуации ей было жаль Ястреба. Он с таким трудом шел к своей мечте и почти на пороге появляется какой-то хряк, который все может запороть, решать ситуацию нужно немедленно и бесцеремонно. Автомобиль остановился, Кинзоку, притворяясь спящей, прислушалась к ощущениям. Металлический корпус машины мешал сосредоточиться, к тому же ее уже начали трясти на плечо. Он сдержанно поблагодарила водителя и открыла дверь, замерла, собираясь с мыслями, вздохнула, и отвернула от этой точки городские камеры в сторону. Последние деньги с карты поступили на первый из трех крипто-кошельков, программист запустил передачу, Кинзоку грустно закрыла уведомление, тотчас затягиваясь. Встала у входа в подвал и попыталась понять, сколько металлических предметов находилось в комнате за дверью. Все технологии были золотой жилой ценных и не очень металлов, совокупность и дикая смесь точечных сплавов, легче всего было, конечно, почувствовать никель и магний в корпусе смартфона, но обнаружить рядом микрофон она тоже могла, особенно если там излюбленный титан. Осмотрелась, других камер не было видно, она позволила себе еще одну тяжку, прежде чем вежливо постучать в дверь. Опустила ручку двери с той стороны, но, в отличие от прихожей Ястреба, эта так не открывалась и скорее всего запиралась на ключ, а такие замки она взламывать без следов не умела, лучше ждать, пока ей не откроют. Что-то стальное чуть ниже уровня глаз по ту сторону беспокоило, но когда дверь приоткрыли, Кинзоку увидела цепочку и выдохнула, заводя руки за спину и напуская на себя самое уставшее выражение лица из возможных. Учитывая состояние после вчерашнего, сделать это было слишком легко. – Чего тебе? – пробубнил словно не сломавшийся голос, благодаря полоске солнечного света и темноте комнаты Кинзоку видела только широкий нос и огромный зреющий прыщик на его кончике. – Я из управляющей компании, поступила жалоба на запах гари и нестабильную работу интернета, хочу проверить все подключения, чтобы исключить риск замыкания. Вы уже проверяете? По данным помещение числится как техническое, – она показательно сверилась с телефоном не снимая черных очков. – Мы встречались раньше? – уточнил голос. – Не знаю, я вас не вижу. Что происходит? Почему я не могу зайти? – Кинзоку манерно уперла руки в бока, – я вызову полицию, если мне не откроют. Дверь закрылась, парень начал возиться с цепочкой и объясняться. – Послушайте, я знаю, что помещение техническое, но подключения к интернету законные. Надеюсь, мы с вами договоримся, – он спустился вниз на три ступеньки, пропуская ее внутрь. Зашкуренные стены, грязный линолеум, пыльное заляпанное окно под потолком, он действительно оборудовал все под жилую комнату, наверняка надеясь таким образом как можно скорее сепарироваться от родителей не имея работы. Раскиданные коробки из под пиццы, пустые бутылки и смятые салфетки уже были клише, Кинзоку рассмотрела чуть лучше сального толстого парня и сняла очки, свет тут давали только два синих экрана монитора. Его лицо некрасиво вытянулось и он метнулся к двери. – Стоять, – приказала Кинзоку и причудой закрыла дверь на цепочку, поворачивая также оставленный там ключ, – я не хочу начинать наш разговор с угроз. Пожалуйста, сядь. – Ты же Тень, да? Ты она? – парень, уже даже не пытавшись сбежать, прислонился спиной к двери, его правая рука начала зеленеть и расплываться. Кинзоку закатила глаза, позволяя себе рассмотреть потолок на наличие маленьких камер-пуговок, но потресканная побелка в грязных разводах была без прослушки. – Нет, я из управляющей компании, – она невинно захлопала глазами, – хороший трюк, но микрофон твой я заберу, как и камеру. Не волнуйся, ущерб возмещу, – прицепленный к его нестиранной футболке микрофон подлетел к ней в руку, веб-камера снялась с одного из мониторов и залетела в сумку, которую она поставила на рабочий стол, поворачивая магнитный клапан в сторону системника, тем самым блокируя связь, – если не хочешь лишиться другой техники, то просто поговори со мной, Никиби Кахого. Ты выложил видео в 8:03, в 10:26 твой IP-адрес был деанонимизирован, ты сам перешел по той ссылке. Твой комп подключен к роутеру родителей, твоего отца зовут Гэн, твоя мать Ёко, милейшая женщина, живут на втором этаже этого дома. Я не угрожаю твоей семье, просто говорю, что это не все наши возможности, так что, прошу, сядь на стул, – Кинзоку причудой подкатила к ногам парня старое кресло на колесиках, – и выслушай. – Твоя взяла, – его лицо изменилось, рука слизью отлипла и растеклась по полу, когда он отошел от двери и дошел до стола, откуда начал вытягивать салфетки, пытаясь вытереть слизь с ладони, – и что ты хочешь? Ястреб тоже тут? – Нет, – честно ответила Кинзоку, осматриваясь. В углу валялся пыльный кресло-мешок, возле окна менее пыльный деревянный стул, – присяду? – он кивнул, Кинзоку сдула пыль и устало плюхнулась на стул, максимально расслабляя позу и потирая глаза, – спасибо. Так о чем это я? Ты уже догадался, что я тут из-за того видео. Не знаю, откуда ты нарыл ту инфу, она все равно неверная, но как ты говорил, Ястреб метит в Топ. Мы очень, очень заботимся о нашей репутации сейчас, поэтому любая клевета может испортить положение. Я знаю, что ты достаточно много времени потратил на контент, поэтому хочу его компенсировать. Судя по всему, деньги тебе нужны. Кинзоку показательно осмотрелась, брезгливо убирая ногу от валяющейся салфетки. Никиби издал смешок и наконец-то решил пригвоздить свою задницу к месту. – Если ваша репутация падает из-за одного видео, то так ли хорош ваш герой? – Если бы ты высовывал нос из своей берлоги, то точно бы видел Ястреба по десять раз на дню, наше агентство в десяти минутах езды от твоего дома, не стоит относиться со скепсисом и распространять фейки. – Почему же фейки? – он мерзко улыбнулся, показывая пожелтевшие зубы, – информация проверена, ты плохо смотрела видео? Там есть доказательства. – Нейронка и какая-то халупа? О да, Никиби, фанаты героя точно не поднимут тебя на смех. Послушай, какую сумму ты хочешь? Ты сможешь купить оборудование лучше, можешь собрать новый комп или выкупить всю желаемую библиотеку игр, это же лучше, чем какое-то шестиминутное видео. Как ты вообще придумал все это? Можно же было что по-круче и громче. – Потому что это правда и я добыл доказательства для следующей части, – открылся ящик стола и Никиби достал оттуда старый распечатанный снимок, – не пытайся его испортить, я уже его отсканировал. У меня маман из Фукуоки, она жила недалеко от этого дома, бабушка мне на днях буквально отправила это по почте. Кинзоку всмотрелась в пожелтевшую глянцевую фотографию, на ней молодая женщина стояла с мальчиком лет семи, в котором узнавался Никиби, еще маленький и хорошенький, с прелестными розовыми щечками без единого угря. Они стояли на фоне красивого заката и той самой хибары с видео, еще не такой разрушенной, но видавшей виды. И из двери этого дома выходила маленькая точка с золотой макушкой и красными крылышками, в серой потасканной футболке, больше его на несколько размеров. Кинзоку устало вздохнула и, несмотря на предупреждение, убрала фото в карман пиджака. – Еще одна нейронка, мило. Чего ты хочешь? – Это не нейронка! – Никиби ударил кулаком по столу, оставляя слизь и там. Провал, он разозлился. Кинзоку закрыла глаза, на всякий случай пытаясь почувствовать другие металлы, которые могли быть диктофонами или камерами, но кроме как от рабочего стола больше ее ни к чему не тянуло, парень тоже был чист. Кинзоку начала терять терпение. Никто не знает, что она здесь, кроме особо приближенных лиц и такси, вызванного с одноразовой симки и оплаченного наличкой. Ястреб и комиссия не в курсе, камеры на улицах не засекли, сеть на его компе отключена, предотвращая риск прямой трансляции. Можно вырубить или приковать его к батарее, удалить видео, полностью снести всю систему и изъять мелкую технику, делов на пять минут, намного полезней, чем этот разговор. – Послушай, я уже месяц сплю по четыре часа, я нереально устала и просто хочу услышать цену твоему видео, помочь тому, что все равно не залетит, даже если это не ИИ. Сумма и меня тут и не было. – Я не продаюсь, – он сложил руки на большом животе, – ты же понимаешь, что даже если Ястреб станет Топ-10, и, предположим, я выложу вторую часть уже после награждения, то донаты и прирост будут колоссальными. Считай, я инвестор, и инвестирую я в правду. – Блять, ну ты же нормальный умный парень, что тебе дать? – Кинзоку устала выпытывать из него стоимость, предлагая уже свое, – миллион? Два? – Не-е-е, деньги у меня есть. – Инвестор… – протянула Кинзоку. Его желание получить информацию натолкнуло на другую мысль и сейчас было необходимо взвесить все за и против, но в данный момент “против” и рядом не стояло с необходимостью очистить репутацию Ястреба. Он ей нравился, она искренне его уважала и, в целом, ради этого уважения можно было пойти на жертвы, пусть и настолько большие. Хорошее не может длиться вечно, она и так достаточно долго каталась как сыр в масле, пора возвращаться в персональный ад. Кинзоку вздохнула, – окей, тогда по-другому. Я предоставляю тебе полную информацию на себя. – Ты не герой. – О, Никиби, сначала выслушай. Полная информация с доказательствами, с номерами свидетелей, с судебными договорами и прочим. Тебе не придется доказывать что-то фанатам, спорить с ними, у тебя будут сканы оригинальных документов и моя вина будет очевидна. – Ты судима? – К этому я накину около миллиона, – проигнорировала вопрос Кинзоку, – да или нет, Никиби? Взамен ты не трогаешь Ястреба, можешь выставить его пострадавшей стороной, а меня злодейкой, запудрившей ему мозги, чтобы выбраться из долговой ямы. Кстати, мое имя еще не всплыло в сети? Кинзоку Кэнри, пробей прямо сейчас с названием города, я даже глушилку уберу. Никиби напрягся и подъехал к компьютеру, открывая окно браузера, Кинзоку в подтверждение разблокировала магнит, появилась сеть. Быстрый стук по клавишам липкой клавиатуры эхом прошелся по пустой комнате, и Кинзоку понимала, что с каждым нажатием кнопки она закапывает себя все глубже. *** Ну вот и все. На запись голоса и монтаж видео уйдет около двух часов, за эти два часа она, наверное, догуляет сейчас до офиса, потому что все ее деньги на крипто-кошельке, вернет рабочий телефон, спрячет в сейф кредитку, занесет договор о неразглашении и уйдет домой, чтобы не видеть реакцию коллег. Первыми пост заметят Суми или Кесшо, она даже посоветовала Никиби хороший кликбейт для громкого заголовка. Потом, возможно, сам Ястреб. С ним бы поговорить напоследок, предупредить. Пусть Никиби и все стер при ней, удалил то видео, в другой соц. сети даже принеся извинения, подписал бумаги, получил деньги и был предупрежден о всех последствиях, какое-то время за ним лучше последить. К тому же, Ястреба просто хотелось увидеть, потому что в перспективе ей бы уехать в другой город, несмотря на проплаченное жилье, взять вахту в морском городке, насквозь пропахшим рыбой, если это возможно, и остаться там. Даже игнорируя перспективу общественного возмущения и хейта, на душе было пусто, чувство вины, совести или страха почему-то не давили, не хотелось забиться в угол и плакать в подушку как полгода назад, напротив, сегодняшнее признание словно пошло на пользу. Почти никто не знал о том происшествии и просто выговориться, пусть и плохо пахнущему балбесу с осуждающим и местами испуганным взглядом, ей было необходимо. О, что же скажут Ши, когда поймут, что все вскрылось, сколько же получат сочувствующих комментариев и необходимой поддержки, которая была им нужна полгода назад. Отцу придется плохо, уйдет в очередной запой. Кинзоку затянулась, смотря вверх на офисное здание, пар облаком ударился об окно, появилось дежавю. Может, люстру все же спиздить? Но у нее нет лишних пяти лампочек. Комиссия даст Ястребу нагоняй за то, что он взял ее, ему придется тяжко, скорее всего его начнут контролировать первое время и приставят профессионального менеджера, зато агентство расхайпится в сетях еще лучше, как ни посмотри, с ее ухода сплошные плюсы. – Я рада, что получилось, – Норико уже сторожила ее у кабинета, – как прошло? Ты долго, он ломался? – Ломался, но подписал. Кумо спасибо, он вовремя все перевел. Тебе тоже, ты умница. – Кинзоку зашла внутрь, понимая, что теперь в этой проходной комнатке появился запах. Фруктовый чай, печенье, которое ей таскает Суми, сладкий парфюм Ястреба, тонкий привкус перекиси водорода и краски из под принтера. Ох, она будет скучать. Интересно, а по ней будут? – Ты договор будешь у себя хранить? – Нет, забери лучше себе, только не вноси в сервер, пусть останется на бумажном носителе, – Кинзоку кивнула юристке. – Точно все хорошо? – на всякий случай уточнила Норико, видимо, заметив рассеянность. – Да, просто тип неприятный, не переживай, – через силу улыбнулась Кинзоку, заставляя себя посмотреть ей в глаза. Норико не поверила, но кивнула, забрав с собой эту проклятую бумажку. Кинзоку открыла программу для менеджеров направления, красная точка, отслеживающая героя, по картам была в соседнем районе. Она не двигалась, Ястреб сидел на крыше и за чем-то наблюдал или отдыхал. Она несколько раз разблокировала и заблокировала телефон, не решаясь набрать ему. В конце концов, Кинзоку оставила все вещи, не принадлежащие ей, в сейфе, достала из шкафчика манговый чай и поспешно и трусливо смылась, не найдя смелости закончить дела или даже попрощаться с коллегами. Поступок ребенка, но сейчас у нее не было ресурса должным образом покинуть это место, плевать на оригиналы некоторых ее документов, можно сделать новые, ей просто трудно дышать. Натянутый на голову капюшон худи отчего-то пугал прохожих. Возможно виной было осунувшееся лицо, бледное и безэмоциональное, отлитое дешевым гипсом, треснутое в некоторых местах. Руки в карманах никак не согревались, хотя погода стояла теплая, а продолжительная прогулка не могла разогнать кровь. Она впервые за долгое время включила уведомления на личном телефоне, но, подходя к дому, вновь отключила, потому что колокольчик на аккаунте Никиби уведомил о выходе видео. Слишком удачную фотографию он выбрал для обложки кликбейта, зато какую – прямо на сцене, во время вручения гранта, куда она соизволила явиться в обычной черной заляпанной футболке, чтобы потом вновь убежать в мастерские. Хороший был день, местами веселый, ее даже ни разу не треснули тогда, сделав исключение в качестве поздравлений. Оставалось только ждать реакции. Очередная лампочка перегорела, их же всего три, это потому что они самые дешевые? Металлическая стена завибрировала еще когда Кинзоку была в прихожей, руки дрожали и, чтобы унять тремор, она со всей силы ударила по ней кулаком, создавая еще больший шум и разбивая в кровь костяшки. Отбить бы себе руки к чертям собачьм, можно даже отрезать, но тогда она не сможет мести улицы или вычищать рыбьи потроха. Сбор вещей не занял много времени – кожаная куртка, пара футболок и толстовок, одна рубашка, гигиенические принадлежности и треснутая кружка были закинуты в пакет. Главное не забыть перекрыть воду и обессточить квартиру. Пока она тут, можно зарядить телефон и вывести с крипты остатки средств, чтобы хватило на электричку, в какую сторону разберется на вокзале. Стена продолжала дрожать, ей в такт вторили сотейник, холодильник, кран на кухне. Причуда выходила из под контроля чересчур сильно, Кинзоку даже не задумывалась о возможности такого радиуса воздействия и не подозревала, что переживает настолько сильно. В момент, когда она встала с кровати и отсоединила телефон, раздался настойчивый стук в окно, вибрация металла резко прекратилась. Блядство. Она конечно не спешила смыться, но это потому что думала, что искать ее не станут, придется объясняться. Открыв шторы, Кинзоку поняла, что сделать это будет тяжело – перед ней стояла холодная версия Ястреба и она наконец-то ощутила эмоцию, пускай это и был страх. Всем своим видом герой показывал, что если она не откроет окно, он его выбьет, чтобы получить ответы, хотя они и так были достаточно однозначными. – Рабочий день не окончен, – строго заметил Ястреб, когда она открыла форточку, но не думал заходить в квартиру. – Ты все посмотрел? Для меня закончена работа в принципе, – она осталась стоять у окна. – Это ты так решила? Смешно, – Ястреб хмыкнул и протянул ей руку, – ты идешь со мной. – Куда это? – слишком угрожающе, благоговение перед ним и рядом не стояло с опасением, вполне адекватная реакция, когда он выглядел как при исполнении. – Туда, где стены толще картона и нет лишних ушей, – он кивнул на протянутую руку и Кинзоку задумчиво прожигала взглядом широкую крепкую ладонь, прежде чем взяться за нее и закинуть ногу на подоконник. Сжали ее крепче, чем обычно, выпутаться из мертвой хватки и разбиться об асфальт, убегая от разговора, больше не представлялось возможным. Спустя несколько особо резких поворотов, где сердце замирало от страха вопреки стремлению к смерти, Ястреб опустился на часть крыши недостроенного небоскреба. Половина здания просто обрывалась в пустоту гигантским срезом, над пропастью нависали открытые плиты перекрытий и с них паутиной свисали и колыхались разноцветные кабеля в изоляции. Снизу доносился приглушенный гул мегаполиса, но здесь, наверху, царила оглушительная тишина, прерываемая лишь свистом ветра и редким стоном металлических балок. В ста метрах радиуса ни души, пустует кран, сварочные аппараты так и брошены на крытых этажах. Стройка замерла из-за бумажной стены, что-то там не было подписано или добавлен лишний несогласованный этаж, поэтому до разбирательств работу свернули, Кинзоку на днях читала об этом. Слезать с теплых рук не хотелось, воздух был холоднее, да и высота, на дне которой пруты и техника, не внушала доверия, но Ястреб сам поставил ее, сразу отходя к обрыву. Она не пошла в его сторону, напротив, сделала два шага в центр. – Прости меня, – прошептала Кинзоку, но ветер все равно донес ее слова. – Ты же обещала, – ему же пришлось обернуться, чтобы она услышала его. Серьезность спала, приподнятые брови и широко распахнутые в обвинениях глаза выдавали того мальчика, отчаянно сжимающего плед и молящего о спасении от одиночества, – ты обещала, что не уйдешь! Почему ты решила сбежать? – Прости, – только и смогла выдавить Кинзоку, медленно оседая на согретую солнцем бетонную плиту. – Ты вообще понимаешь, какой пиздец вызвала? Я на патруле, мне звонит Суми почти в слезах, говорит вышел видос какой-то, пытается до тебя дозвониться, твой рабочий телефон звонит в сейфе, а на личный ты не отвечаешь. Кесшо с отделом в ахуе перекрывает хэштег, чтобы новость не распространилась дальше, Норико сразу приходит на ковер, как на казнь, и во всем сознается. Почему ты мне не позвонила? – Блять, а как ты себе это представляешь? "Привет, Ястреб, вчера ты мне наконец-то раскрылся, а сегодня твое прошлое слито в сеть, теперь я раб комиссии с возможностью сдохнуть нахуй", – передразнила она сама себя наигранными кривляниями. – Ты слила? – вопрос без толики сомнения, не с целью обвинить, а чтобы донести очевидное. – Не я! – А схуяли ты тогда исправляешь не свои ошибки?! – если бы тут был стол, Ястреб бы его перевернул, вместо этого он запустил вдаль тяжелый камень, чтобы хоть как-то выплеснуть возмущение. – Да потому что комиссия меня так и так с потрохами сожрет. Как ты вообще можешь верить мне, после того, как узнал? Как можешь защищать? Ты видел мое разоблачение, я разрушу репутацию агентства, если продолжу с вами работать. Даже если это произойдет не сейчас, то всплывет потом, моим прошлым занимались UA, а не государство. – Я верю, что не ты слила, свою фамилию я тебе не говорил и проспал на тебе всю ночь, встать без моего ведома ты бы не смогла, твой телефон был либо на зарядке в противоположной стороне спальни, либо в сумке, которую я и держал, пока ждал тебя у дома и летел в агентство. Да, возможно в начале я бы засомневался, но быстро бы все вспомнил, так что ты явно не смогла бы это сделать. – Хорошо, поняла, я идиотка, прости, что не предупредила об этом и не сказала сразу. Что насчет моей репутации в геройской индустрии, это тебя не смущает? – Я слушал то видео вполуха и не поверил, любую клевету можно замять. – Ты не сотрешь то, что произошло. Все сказанное Никиби правда. – Никиби, да? Вы теперь друзья до гроба? – съязвил герой, пинком отправляя в полет еще один камень. – Если бы я не раскрыла себя, то все бы обсуждали тебя. – Да не нужны мне такие жертвы, не нужно было меня спасать, я бы сам разобрался со всем! Я просто хочу, чтобы ты продолжала работать со мной, как и обещала. А на то, что произошло с тобой в Yoroi, мне все равно. Я поговорю с Мерой, он сотрет и это, если тебе так важно. – Я уже не знаю, что мне важно, – она схватилась за голову, сжимая волосы в кулак. Перспектива отказаться от своих ошибок манила, но вина, возложенная на плечи тяжким грузом, не позволяла выбрать легкую дорогу. – Хватит жалеть себя, Кинзоку, – навис над ней Ястреб, – это уже произошло и как бы тяжело не было, прошлое не исправить, но можно скрыть. Если ты хочешь продолжать работать в агентстве, мы как следует подчистим дело. Расскажи мне все сама, хочу услышать все из первых уст. Позволь наконец тебя спасти. *** На этот проект только дрочить, была бы потребность. На выигранный грант в 54 миллиона тоже. Да что там, эти копейки и рядом не стояли с тем, что она получит от этой работы впоследствии. Рассматривая плотную белую бумагу с синей рамкой, Кинзоку пальцем водила по объемной печати компании Yoroi, на логотипе которой была абстракция доспеха. Гордость распирала, словно этот доспех был символом корпорации именно благодаря ей, но, Кинзоку уверена, потом все так и будут считать. Мозолистые руки, аккуратно сжимающие очередное благодарственное письмо, нажали на кнопку лифта. Толку ей от этих грамот, если почти вся часть средств уже потрачена, дело оставалось за малым, пару повторных диагностик и второе тестирование в полевых условиях. Первый тест прошел идеально, Батто – единственный ее приятель с геройского курса академии – прекрасно продемонстрировал ее разработку, но тогда он выступал на практике от другого агентства, сейчас же вот-вот у них будет индивидуальная миссия, где будут региональные менеджеры направления и даже парочка министров, которых пригласил владелец компании. И главное – всего этого она добилась сама. Да, ей повезло привлечь внимание Лейбингера, инженера-механика, лидера в области разработок нано-приблуд для геройской индустрии. Да, в допуске к тестированию ей помог отец, региональный инспектор полевой поддержки. – Ты уверена? – поначалу он сомневался, это нормально, но Кинзоку было необходимо прописать возможность тестирования в практической части, чтобы добавить проекту солидности, поэтому чем-то можно и пренебречь, воспользовавшись возможностью. – Этот костюм просто великолепен, он несколько раз проверен наставником, Yoroi вложил в меня и эту работу кучу денег. Изготовить это за такой крошечный срок просто чудо, я не спала сутками. Нам нужно продемонстрировать его комиссии, государство может отдать миллиарды за прототипы, и я хочу, чтобы испытуемый надел его на миссию, итоговый тест будет в реальных условиях, а для этого нужно твое разрешение, – скороговоркой продолжала уговоры Кинзоку, не в силах стоять на одном месте. Да, она полностью уверена, нужен только кривоватый крючок и государственная печать, даже директор Незу и Сазама-сенсей уже подписали, оставался только он. – Хорошо, если ты и Лейбингер так решительно настроены, я подпишу, – и очередная задача решена по щелчку пальцев, как прекрасно живется в этом мире, когда ты – Кинзоку Кэнри. Двери лифта открылись, пара поворотов и вот она уже в мастерской, в своем личном мирке, щедро выделенном после такого же щедрого гранта, все в выгоде. И тестируемый объект уже тут, сидит на столе и машет ножками, шевеля остроконечными ушами. Среагировав на щелчок двери, он твердо встал на пол и повернулся в ее сторону, глядя на дверь белесыми глазами. – Ты долго. – Прости, на вручении задержали, директор уже третий раз одну и ту же грамоту выдал, теперь выеживался перед американским дипломатом. – В соседней мастерской ушли перед твоим приходом, так тихо стало, – протянул Батто, – а телефон разрядился. Ты за рулем? Докинешь до дома потом? – Да, докину, – Кинзоку посмотрела на электронные часы, висящие над дверью. – Сколько время? Надо купить тебе со стрелками, их хотя бы слышно, – Батто прошел вдоль стола, постукивая по металлу костяшками пальцев. – Без десяти восемь, – Кинзоку запустила компьютер. – То-то так тихо, давит. Дай я тебе кое-что включу, – Батто нагло отодвинул сидящую на стуле Кинзоку, сориентировался, где у нее ярлык браузера, хотя она показывала его один раз, и принялся ловко вбивать на клавиатуре запрос, – подключи микрофон уже наконец, хотя бы ради меня. – Ой, если это что-то в том жанре, то уволь, крики и оры, не слушаю музыку принципиально, такую тем более, – второй компьютер отвоевывать у Батто не приходилось, он был подключен исключительно к локальной сети. – Дай ей шанс, она нереально успокаивает. Знала бы ты, что я слышу в этих басах, я буквально начинаю видеть мир глазами музыкантов. А еще прикалывает, что вокалист этой группы откусил голову летучей мыши на сцене. – Как можно слушать того, кто пожирает своих сородичей? – Ну, я же только частично летучая мышь, – оскорбился он, – и меня сложно перепутать с мягкой игрушкой. – Все, включай свою сатанинскую музыку, только тихо, и давай опять все померим, может уйдет меньше часа, – она очутилась у стола, на котором лежал черный доспех, взяла наплечник и два раза щелкнула пальцами, чтобы Батто услышал и подошел к ней, – я наконец настроила с сервером внутреннюю часть костюма, под подложкой сенсорная сеть, куча микрофонов и вибродатчиков, которые улавливают малейшие звуковые волны и передают их тебе, а 0,2 секунды спустя эти данные не только детализируются, как было до этого, а обрабатываются через ИИ-процессор и визуализируются на экране, так что, как бы забавно это не звучало, ты теперь наши глаза. – Это ужасно звучит, – Ши рассмеялся, – но не проще с такой же логикой отправить туда что-то автоматическое с подобными функциями? – Костюм был создан специально для тебя, не обижай его! – Кинзоку нарочно затянула нагрудник туже, – к тому же, чем дальше от тебя находится объект, тем размытее он на экране. А тебе трактовать звуки как дышать, так что ты будешь давать информацию как можно точнее. Да, потом мы начнем продавать прототипы видящим, но сделаем так, чтобы им также поддавались звуки, как тебе. – У тебя такой красивый голос, когда ты об этом рассказываешь, – Батто улыбнулся и заправил ее выбившуюся прядку за ухо. Порой Кинзоку забывала о том, как все же хорошо он ориентировался в пространстве. Прикосновение вышло чересчур нежным и каким-то трепетным, будто она была хрупким цветком, а не стояла в дешевом комбинезоне, четырехдневной футболке с подтеками краски, смазки и пота и перепачканным лицом. Подавив странное желание прижаться к его пальцам чуть дольше, наслаждаясь редкой лаской, Кинзоку зашла за спину, прикрепляя датчики к шее. – Сосредоточься, нам нужно все повторить, у тебя сейчас мозг перевозбудится от обилия информации, которую ты получишь благодаря этому костюму, а ты свои силы не на то тратишь. – Сделать заслуженный комплимент – это силы восполнить. Окей, что там дальше? *** Они стали общаться чуть ближе, когда Батто отогнал от нее своих однокурсников как-то раз. Кинзоку, конечно, и сама прекрасно справлялась, но получить помощь приятно, особенно от такого интересного объекта. Слепой, но ни разу не показывающий этого, она много раз тестировала его возможности и Батто упрямо терпел все ее заскоки. А когда аппаратура подходила к концу и перед ней предстала полная картина, появилась идея для прибора, который мог подходить не только ему, но распространиться дальше. Сколько параметров несли в себе волны звука она и не представляла до этого, как не представляли и другие, те, кто сейчас стоял за ее спиной и мог проспонсировать ее еще дальше. – Сколько их? – спросила Кинзоку в рацию. Второе тестирование, Ши Батто отправлен первым, чтобы выведать информацию. – Я не знаю, слишком далеко, могу подобраться ближе, – он расслабленно стоял, прижавшись к металлическому контейнеру порта. Динамики изредка доносили его попытки эхолокации, в обычной обстановке человеческое ухо эти волны уловить не способно, сейчас же все выкручено на максимум, чтобы извлечь столько же. – Не смей, два шага в сторону и тебя заметят, – в разговор вклинился менеджер направления, – попытайся еще раз, узнай хотя бы где сидят заложники, есть ли среди террористов мутанты и чем они вооружены. Трескающийся еле слышимый писк разносился по кабинету, множество датчиков и несколько больших экранов не заглушали эхо. Все как у комиссии, это и заметили приглашенные сюда представители. – Не понимаю… Вы же видите скан? Можете рассмотреть? – В красной точке данные размыты, на расшифровку уйдет время, которого у нас нет, – пробубнила Кинзоку, пытаясь разглядеть что-то среди сканов, напоминающих узи, хоть сонолога зови. – Тогда отступай, будем зачищать, – дал приказ направитель. Блять, опять провал? Сколько еще попыток нужно, чтобы эти идиоты поняли, что им буквально на блюдечке дают то, что может изменить работу героев? – Стойте, – нельзя сдаваться так просто, когда в руках есть шанс зачистить локацию с минимальными потерями и показать, на что способна ее работа, – Ши, я могу увеличить эхолокацию еще на 800 метров в радиусе, но для этого мне нужно будет выключить автоматическое подавление шумов, ты даешь на это разрешение? Кинзоку захватил азарт. Еще немного и ее разработка будет замечена, здесь уйма государственных представителей, так или иначе они расскажут все людям повыше и побогаче, помимо гранта она получит официальное финансирование на долгосрочной основе. Деньги, признание, слава, новые свершения – это именно то, что ей обещали, амбициозные запросы росли с каждой похвалой. – Риски? – уточнил Батто, наклоняя голову и приподнимая забрало шлема, чтобы вдохнуть полной грудью. Повернув голову, Кинзоку взглянула на Чию-сенсея. Мужчина стоял, облокотившись к стене, и скучающе наблюдал за операцией. На свой немой вопрос она получила лишь равнодушное пожатие плечами – ей дали полную свободу действий, уверенность достигла своего пика. – Абсолютно минимальные, на несколько секунд информация поступит более детальная, мы обработаем данные и я сразу включу подавление обратно, – отчеканила девушка, осматривая стабильные показатели здоровья. Она не врала и даже предположить не могла, что может случиться, потому что полностью уверена в этом костюме. – Хорошо, – спустя время сказал герой. Кинзоку подняла голову на прямую запись местных видеокамер, не думая, что он согласится. Ши улыбался, – я тебе верю. Спустя пару нажатий для снятия защитных механизмов в лаборатории начался хаос. Мельтешащие люди, которые пытались понять и исправить произошедшую ситуацию или, на худой конец, выключить наконец эту красную сирену, никак не отвлекали Кинзоку от происходящего на экране. Она уставилась в визуализатор и широко распахнутыми глазами и не могла пошевелиться. Все мигающие и выведенные из строя датчики, которые извещают о неисправности, должны были громко трещать и лучше бы Кинзоку слышала именно это. Истошный вопль из динамиков заглушал все остальные звуки. Сканирование на экране показывало нечеткую картинку даже возле героя – стены металлических контейнеров пошли волнами, захлестывая особо уязвимые места костюма. Щелчок языком отскочил от стальной стенки, ударился о вторую, третью, и не затих. Он размножился. Все превратилось в идеальные резонаторы, звук дробился, отскакивал под разными углами и возвращался к нему уже не щелчком, а оглушительной симфонией, дышала вибрацией статичная земля. На камерах видно, как Батто рухнул на колени и схватился за шлем, пытаясь снять его, но костюм был ловушкой, датчики ввода и вывода были расположены по всему телу, микрофоны жадно ловили искаженное эхо, дублируя его еще громче. Они не учли место, чтобы впервые тестировать эту функцию. Герой застрял в звуковой петле, в которой волны бесконечно отражались от металлических стен. – Кинзоку, очнись, – Чия-сенсей мгновенно оказался рядом, одной рукой перезапуская систему и второй тряся девушку за плечо, – отключай костюм, идиотка, ОТКЛЮЧАЙ! Одна кнопка, чтобы включился микрофон для запуска голосовой команды. – Waiting for Darkness, – простое кодовое слово и отчетливый приказ, – комплексная система обнаружения звука, двигательная система – отключить. С первого раза отдать его не получилось – голос дрожал и в лаборатории было уж слишком громко. Лейбингер забрал у нее микрофон и, будучи теперь в курсе кодовой фразы, отключил костюм быстро и четко. *** Доспех лежал перед ней, разобранный подетально, словно расчлененный труп на столе патологоанатома. Его можно починить, это буквально займет три дня, он вновь будет целехонький и сможет прекрасно выполнять свою функцию. Его в этом костюме не было. Его теперь вообще нигде не было. Ши Батто повесился спустя три дня после происшествия, когда ему донесли шрифтом Брайля, что слух к нему больше не вернется. Она сидела перед этим столом, прислонившись лбом о холодную поверхность, тупо уставившись в одну точку. – Ты не виновата, – Чия не прикасался к ней, но наверняка хотел. Он не дарил спокойствия, он бодрил, встряхивая как следует, чтобы голова очистилась и вернулась в нормальное состояние. Сейчас это не помогло бы, что Лейбингер понимал. Глупо бить руками и ногами по сломанным приборам, когда они не выполняют свою функцию. Надежда, что что-то может волшебным образом починится, не оправдывает средства, затраченные на восстановление потом. – А кто? Кто виноват, если не я? – Кинзоку колотило. Кинзоку не смотрела на него. Она смотрела только на свои руки, на соленые разводы между пальцев, ощущая во рту металлический привкус из-за искусанных губ, и понимала, что эта кровь на самом деле не на языке, а на этих самых руках. Громкий удар кулака по столу заставил вздрогнуть, мелкие детали костюма жалко подскочили от вибрации и вновь застыли. – ЭТО МОЯ ВИНА, НЕ ТВОЯ. НЕ СМЕЙ Р’АСПУСКАТЬ СОПЛИ, ЧТОБЫ Я СТЫДИЛСЯ СЕБЯ, – проорал Лейбингер и громко вздохнул, проводя своей огромной лапищей от лба до затылка, как если бы убирал спутанные волосы при их наличии. Насколько, оказывается, быстро он умеет успокаиваться, Кинзоку не знала. Грудь пронзили старые обиды, когда он отчитывал ее за малейшие оплошности, когда хуярил линейкой, когда арматурой бил по голеням в попытках ускорить. Все это время он мог держать себя в руках, как сделал это сейчас после очередной вспышки гнева и Кинзоку стало тошно от этого человека, а потом его слова вызвали только отвращение, – это оплошность, можно сказать, погр’ешность, котор’ую упустила не только ты, но и весь отдел. Упустил я, котор’ый должен был следить за каждым твоим закр’учиванием гайки или символом в коде. Такое случается и будет случаться, но нам р’азрешено ошибаться. Исследования всегда стоят на костях и это нор’мально, без экспер’иментов мы бы никогда не достигли того, что имеем сейчас. – Ошибка? – ноздри раздулись от злобы, она до побеления костяшек сжала край металлического стола, голос сорвался на громкое шипение, – ты считаешь смерть человека погрешностью? – Пр’екр’ати воспр’инимать это так близко к сер’дцу, – он опять сделал паузу, собираясь с мыслями, – я понимаю, что тебе тяжело, это нор'мально, мы все с таким сталкивались. Но если ты хочешь достигнуть вер’шин, тебе нужно с этим смир’иться. Я дам тебе вр’емя, чтобы отдохнуть, а потом мы попр’обуем снова и будем пр’обовать, пока не дойдем идеала. Нет, такие вершины не для нее. Идеал, построенный не просто на подставах и связях, а на жизнях, казался недостижимым. Она медленно поднялась, не сводя покрасневших от лопнувших капилляров глаз с лица сенсея, руки буквально сжали стол, оставляя там вмятины, металлические приборы мастерской завибрировали. Лейбингер испуганно отошел от нее. В комок сжались очки, за душку подвешенные к воротнику рубашки, посыпались мелкие осколки, мгновенно отключились компьютеры и свет, прожектором освещающий стол с доспехом. Когда вибрация прекратилась и генератор автоматически исправил выбившиеся пробки, ее в мастерской уже не было. Получив подпись на заявлении об уходе, Кинзоку в тот же день ушла из корпорации. Суд с семьей Ши не принес результатов, UA и директор Незу почему-то были на ее стороне, объясняя все с позиции сенсея. У Кинзоку не было сил отказываться от помощи, у нее вообще не было сил ни на что. В итоге, чтобы хоть как-то притупить переживания, Кинзоку настояла на огромной моральной компенсации. Дело не поднимали на публику, ее однокурсники даже не были в курсе ситуации, а однокурсникам Батто сообщили, что тот погиб на задании. Отца все равно отстранили от работы за превышения полномочиями, он спился. Они продали большую часть своего имущества, два автомобиля, и Кинзоку, не в силах смотреть на воняющего спиртом призрака, который стал таким из-за нее, съехала на другой конец города, только бы не сталкиваться с ним больше. *** – Единственное, что останавливает меня от такой же петли, это обещание самой себе больше никогда не прикасаться к механике, – ноги Кинзоку свисали с пропасти. Опасений больше не было, этот рассказ, второй за день, дался тяжелее, возможно потому что теперь ее слушал Ястреб. Апатия заглушала другие эмоции. Казалось, что если сейчас она спрыгнет, ему будет также все равно, как и ей. Больше говорить не хотелось, Кинзоку, отвлекшись от рассматривания манящей к себе земли, подняла голову на него, показывая, что рассказ окончен. Холодный Ястреб сидел возле и смотрел куда-то далеко за горизонт. Темные очки его геройского костюма убирали волосы назад, он изредка щурился на заходящее солнце, возле стрелок в уголках глаз скапливались еле заметные морщинки. – Ты не виновата, – слишком уж просто далось это заключение, Кинзоку готова была взвыть от отчаяния, вновь столкнувшись с той же позицией. – Я человека убила, Кейго, – тихо напомнила она, подводя итог. Он притянул ее к себе так легко, что Кинзоку в начале даже не обратила внимание на прикосновение. Одной рукой он обнял ее голову, ладонь легла на макушку, поглаживая волосы, а ее подбородок уперся в мясистое плечо. Кинзоку всхлипнула. Рука сжалась сильнее, давая не чувство защищенности, а скорее удушения, воздуха и так не хватало. А потом Ястреб положил свою щеку на ее голову и что-то изменилось. Горячее дыхание остывало покрытый панической испариной лоб и Кинзоку вспомнила, что ее трогает живой человек, но руки сами потянулись к предплечью, ногти впились в горячий костюм, ладони сжали кожу. – Я знаю. Хрустальный обруч, сдавливающий до этого грудную клетку, обруч, который она не замечала до этого момента, треснул с громким звуком, по бетонной плите и вниз, с пропасти, посыпались стеклянные осколки. Стало легче дышать, она сделала вдох и поняла, что воздуха словно стало больше, будто до этого она и не дышала вовсе, в легкие ворвалась прохлада, чистота, появилось головокружение от этой новой легкости. Слезы капля за каплей потекли по щекам, это ощущалось так странно и так освобождающее. Она могла плакать и дышать. Каменная тяжесть стыда, вбитая в сознание, теряла свою власть. Она не исчезла, но превратилась в принятие. В принятие себя, ситуации, того, что рядом с ней все равно останутся люди. Лейбингер со своими словами, директор Незу с юридической помощью, отец с тяжелым, непричастным взглядом, они не могли сравниться с этой простой, ни с чем незамысловатой поддержкой. Кейго не обвинял, не оправдывал, он просто ее понял, пропустил ее переживания через себя и после всего этого остался. Рука сместилась на ее плечо, притягивая к себе, голова Кинзоку упала на его грудь. Он обнял ее горячим крылом и ничего не говорил, но этого было было достаточно, чтобы разрыдаться. Сквозь всхлипы она чувствовала стук живого, человеческого сердца. Этот ритм, ровный и спокойный, отмерял время ее новой жизни, которая теперь будет принадлежать ему, потому что сегодня он спас ее, спас также, так и всех ребят из агентства. Он не гладил ее по голове, не шептал пустых утешений, просто дышал, иногда сжимая ее плечо чуть сильнее, чем стоило. Он принял ее разрушенную и без условий, и впервые за долгое время она позволила сама себе быть такой – разбитой, несовершенной, с чувством жалости к себе. – Мертвые не воскреснут, это правда, но жизнь одна, она твоя, и сейчас ты жива, поэтому на негатив не должно остаться времени. В чем смысл жизни, если она прожита не на полную катушку, а? – Кейго покачался из стороны в сторону и начал ее тормошить, – терять смысл тяжело, но можно найти новый. Что скажешь? Может все же сдержишь обещание и успокоишь завтра коллег своим присутствием? А остальное решаемо, есть вещи, которые еще можно исправить, я помогу. – Спасибо тебе, – прошептала Кинзоку, не переставая сжимать в объятьях его грудную клетку. – Раздавишь скоро как консервную банку, силачка. Солнце уже село, отнести тебя домой? Чилл чиллом, но пора дальше патрулировать. – Можешь просто спустить, прогуляюсь, пока нет желания возвращаться в ту отвратительную халупу, – она наконец отстранилась, отсаживаясь назад, лицо до сих пор горело от его жара, щипало глаза от слез. – В смысле “халупа”? Я думал, ты за минимализм, отказ от материальных ценностей и все такое. – Ты серьезно? Кейго, я просто нищая, а сейчас большинство накоплений было потрачено на подкуп Никиби. – У-у-у, ебать, тебе зарплаты не хватало снять нормальную хату? Я в ахуе с твоей скупости, утка, будем переучивать, – он встал, помог встать и ей, как куклу подняв за подмышки, – свою мобилу взяла? Занесу тебя к себе, в кабинете отоспишься, рубашку на завтра куплю в дороге, готов даже черную, так уж и быть. На следующий день, когда Кинзоку с трудом разлепила заплаканные глаза на распухшем лице и зашла в сеть, то обнаружила, что канал Никиби был заблокирован и все видео удалены. По просмотрам они не зашли дальше агентства и пары очевидцев, и она выдохнула, осознав, что ситуация разрешилась даже слишком просто.