Часть I: Кольцо змея. Глава 10

      Наступил день финального матча по квиддичу, когда на поле должны были встретиться Слизерин и Гриффиндор. В подземельях царило особенное оживление, и гостиная, где обычно слышались неторопливые разговоры, тихий смех и размеренный плеск воды за окнами, теперь гудела от шагов и взволнованных голосов. Все готовились к выходу на стадион и стремились стать частью всеобщего волнения. В центре спорили о местах на трибунах, кто-то торопливо прикалывал к мантии синие ленты, а мальчишки с младших курсов носились между креслами и делали это так неумело, что старшие сердито заставляли их усесться и угомониться.       Та же спешка чувствовалась и в спальне девочек. На кроватях лежали мантии и аккуратно разложенные ленты, свет ламп падал мягко и уютно, но общий настрой был далёк от привычного. Агнес стояла у зеркала и плавными движениями палочки укладывала волосы Друэллы, шпильки вставали ровными рядами и поблёскивали в свете, и вся сцена напоминала торжественный ритуал. Темноволосая волшебница сидела прямо и сохраняла полное спокойствие, хотя в глазах горело нетерпение: впереди ждала игра с Альфардом в роли капитана, и все её мысли были уже там, на поле.       Мэйра не находила себе места. Она затягивала шнурки на ботинках, поправляла перчатки, дёргала край мантии, проверяла ремень на чехле биты и каждый раз возвращалась к тому, что уже было готово. Синяя лента на груди колыхалась при каждом её движении, взгляд всё чаще ускользал к двери, и было ясно, что оставаться здесь дольше она уже не может.       Стараясь не мешать суете подруг, Элли тихо сидела на краю кровати. На плечах лежал шарф рейвенкловских старшекурсников, с которыми она занималась трансфигурацией во внеурочное время. Их доверие было простым и искренним, и именно оно заставляло её выйти сегодня на трибуны, хотя сама мысль о памятном матче тяжела и болезненна. За их открытость приходилось расплачиваться ложью, ведь правда о смерти Миртл оставалась только между ней и Томом. Шарф напоминал о вине, и тревога усиливалась от мысли, что на трибунах она может встретить его взгляд.       Тишина внутри стала громче общей суеты, и ладонь сама скользнула по покрывалу, чтобы занять себя хоть чем-то привычным. Подушка лежала неровно, и Элли подняла её, чтобы взбить и вернуть обратно, но вместо этого заметила под ней кожаный мешочек с туго перетянутым шнурком. Он оказался неожиданно тяжёлым, и по упругим очертаниям внутри сразу почувствовались монеты. Откуда здесь деньги?       Сжимая находку в руке, она подошла к Мэйре и почти шёпотом спросила:       — Мэйра, ты не знаешь, что это?       Подруга скользнула взглядом по мешочку, и на её лице мелькнула тень раздражения, но скорее от нехватки времени, чем от самого вопроса.       — От Абраксаса. Он сказал, чтобы ты оставила его у себя, — ответ прозвучал торопливо, но твёрдо.       — Но зачем? — голос Элли дрогнул, а сама она перекатывала мешочек в руках, не зная, что с ним делать.       — Элли, извини, но не сейчас, — выдохнула та и, чуть наклонившись ближе, заговорила серьёзнее. — Он ловец, и вся игра держится на нём. Стоит сбить его настроение перед выходом на поле, и победа окажется под угрозой. Понимаешь? Подожди конца матча, вот тогда и спроси его сама.       Она коротко коснулась её плеча и направилась к двери, даже не обернувшись.       Элли осталась с мешочком в руке. В памяти всплыл голос Лестрейнджа, бросившего ей в лицо, что её выгуливают на чужих метлах, подавая этим милостыню. Тогда эти слова ранили, но она сумела их оттолкнуть. Теперь же, пряча мешочек в карман мантии, понимала, что подаяние стало реальностью, и осадок не давал выдохнуть спокойно.       Когда за Мэйрой закрылась дверь, в спальне сразу же воцарилось спокойствие, и стало ясно, что вместе с её суетой ушла и часть напряжения, державшего атмосферу натянутой. Агнес, только что закрепив последнюю шпильку в волосах Друэллы, повернулась к Элли. Хотя её семья и не принадлежала к самым влиятельным и богатым чистокровным родам, в ней самой всегда ощущалась собранность и аккуратность. Светлые волосы были заплетены в две ровные косы, зелёные глаза смотрели ясно и внимательно, мантия сидела с иголочки.       — Ты слишком серьёзная, — заметила она тихо. — И волосы растрёпаны. Да, это день памяти, но ведь и праздник тоже. На трибунах будут смотреть все, надо выглядеть достойно.       Её палочка коснулась пряди у виска, и непокорный локон лёг ровно, подчёркивая бледность лица Элли. Агнес не добавила больше ни слова и сразу вернулась к Друэлле, на своё прежнее место. Та поднялась, скользнула заклинанием по подолу мантии, и складки разошлись, подчинившись чарам. Она задержала взгляд на ровной ткани, щёки тронула краска, и в голосе прозвучала непривычная мягкость.       — Нам пора выходить. Если задержимся, лучшие места займут другие.       Элли кивнула, и они втроём направились к двери. В гостиной было уже куда меньше учеников, чем раньше, и шум заметно стих, потому что большая часть слизеринцев уже отправилась к стадиону. За порогом подземелий воздух оказался светлее и чище, каменные лестницы сменялись длинными коридорами, и чем ближе они подходили к выходу, тем громче становился гул голосов, складывавшийся в сплошное ожидание захватывающей игры.       За дубовыми дверями их встретил тёплый воздух и слепящее вечернее солнце. Лужайки зеленели ярче обычного, а замок остался позади, как молчаливый страж, провожающий учеников к полю. Уже отсюда виднелись высокие мачты стадиона и кольца ворот, поблёскивающие вдали, но дорога к нему заняла ещё время. Толпа текла широкими потоками, факультеты пересекали друг друга, спорили о будущей игре, выкрикивали имена игроков. Каждый ученик нёс на груди синюю ленточку в память о погибшей девочке, а вот симпатии разделились: одни горячо поддерживали гриффиндорцев, другие, но немногие, отдавали предпочтение слизеринцам.       Наконец они подошли ближе, и весь стадион раскрылся перед глазами. Трибуны поднимались ступенями ввысь, флаги трепетали на ветру, и всё поле казалось огромной чашей, наполненной светом и нетерпением. Элли замерла на миг, поражённая этой картиной, и воспоминания сами потянули её назад в Колдовстворец, где стадион располагался на самой высокой точке Качканара, и добраться до него можно было только порт-ключом. Там ветер обдувал лица ледяными потоками, и горы поднимали зрителей высоко над облаками.       Трибуны гудели и колыхались от толпы, когда девушки поднялись по деревянной лестнице, в поисках свободных мест. Элли скользнула взглядом вверх и замерла: чуть выше, на пятом ряду, сидел Том, окружённый своей свитой — Розье, Мальсибером, Эйвери и Лестрейнджем. Они оживлённо переговаривались, и в какой-то момент он улыбнулся, слушая реплику Эйвери. Эта улыбка, непринуждённая и лишённая привычной холодности, показалась почти чужой, и мысль о том, что он способен быть искренним, сбила её с толку. Элли резко отвела глаза, торопливо приказывая себе забыть увиденное.       — Друэлла, Агнес, вот здесь! — Розье, вскинув руку вверх, приподнялся с лавки и указал на свободные места прямо перед ним, на четвёртом ряду.       Друэлла ответила коротким кивком, и Агнес сразу шагнула вперёд, занимая предложенные места. Элли не хотелось садиться так близко к его компании, но выбора не оставалось, и она опустилась рядом, чувствуя на затылке тяжесть взгляда, даже если он не был обращён к ней.       Гул трибун стал стихать, и над полем разнёсся усиленный заклинанием голос:       — Дамы и господа, студенты и профессора, с вами, как всегда, ваш комментатор Криспин Картер с Хаффлпаффа! Сегодня финал сезона, и он посвящён памяти Миртл Уоррен. Прошу всех встать.       Толпа поднялась разом, и над стадионом растянулась редкая, звенящая пауза. Флаги дрожали на ветру, неподвижные фигуры заполнили ряды, и эта минута памяти показалась бесконечно долгой. Элли ощутила, как шарф на её плечах превратился в тяжёлое напоминание, от которого некуда было спрятаться. Пауза наконец оборвалась, и голос комментатора вновь вернул поле к жизни:       — Благодарю. А теперь встречайте состав команд! Капитан команды Слизерина — Альфард Блэк! Вместе с ним в охотниках играют Дорин Яксли и Эверард Монтегю! Загонщики — Мэйра Ливендэйл и Освальд Трэвис! Вратарь — Орион Блэк! И ловец — Абраксас Малфой!       Восторженный рёв зелёных трибун перекрыл всё, и Элли увидела, как Абраксас взлетает выше остальных, метла послушно рванулась вперёд, а его белокурые волосы растрепал ветер.       — А теперь встречайте команду Гриффиндора! Их капитан — Фергус Финниган! Вместе с ним в охотниках играют братья Фабиан и Гидеон Пруэтт! Загонщики — Лоркан Маклагген и Саймон Вудроу! В воротах — Флоренс Браун! И ловец, для которого это последний матч в Хогвартсе, староста школы — Септимус Уизли!       Красные трибуны ответили дружным криком, но в нём всё же слышалась сдержанность. Плечи игроков, выходивших на поле, были опущены чуть ниже, чем ожидалось для финала, и Элли без труда уловила в этом тень недавнего удара, обрушившегося на их факультет.       На середину поля вышел профессор Флинн, темноволосый, подтянутый и строгий. Затем поднял руку со свистком, требуя тишины, и этот жест сразу собрал внимание обеих команд. Мгновение, и сундук раскрылся, выпуская квоффл, бладжеры и золотой снитч, блеснувший в лучах солнца.       — Игра началась!       Квоффл взвился в небо, и стадион ожил единым рёвом, в котором слились сотни голосов. В тот же момент охотники Слизерина сорвались с места, и комментатор Криспин Картер перекрыл шум толпы громким, звенящим в ушах голосом:       — Отличный старт от Блэка! Капитан ведёт квоффл, справа Яксли, слева Монтегю — вот это ударная тройка, и они уже несутся к воротам Гриффиндора!       Зелёные трибуны зашумели ещё громче, и Элли заметила, как Друэлла, не скрываясь, выкрикнула имя Альфарда. Он держал мяч уверенно, почти расслабленно, как будто для него всё это было всего лишь разминкой перед настоящей игрой.       Фабиан Пруэтт рванул наперерез, метла дрожала от напряжения, но тут же сработала Мэйра.       — Бладжер слева! — выкрикнул Картер. — И Ливендэйл уже здесь! Бита разворачивается… Удар! Чистый отвод!       Железный мяч с грохотом встретился с битой, и тяжёлый звук прокатился над полем. Бладжер рванул в сторону, трибуны ахнули и разразились криками, но Элли заметила, что Мэйра едва удержалась в седле. Удар прошёл по её плечам так сильно, что бита почти выскользнула, и лишь кожаная петля на запястье не позволила потерять оружие. Она резко выровнялась и стиснула зубы, стараясь не уступить боли, но в каждом движении ещё оставалась напряжённая дрожь. Элли поняла, что миг промедления мог обернуться для Мэйры серьёзной травмой.       На поле Яксли подхватил квоффл и швырнул его в кольца.       — Бросок Яксли!.. И сейв от Браун! — голос комментатора перекатился через стадион. — Гриффиндор ещё в игре, но посмотрите, как напряглась вратарь! Это не та лёгкость, с какой она обычно отбивает мяч!       Красные трибуны загудели, пытаясь приободрить своих. В ответ зелёные кричали громче, и скамьи заходили ходуном.       — Внимание на небо, друзья! Ловец Слизерина выбирает выгодную позицию, и его глаза не отрываются от поля! — выкрикнул Криспин.       Абраксас держался выше остальных, метла отзывалась на малейший наклон, движения были лёгкими и отточенными. Элли заметила, как его глаза быстро метались по полю, и решила, что он высматривает снитч. Но когда взгляд остановился и задержался в одной точке, стало понятно, что он смотрит прямо на неё. Это застало её врасплох, но, собравшись, она изобразила поддерживающую улыбку.       Позади скрипнула скамья, Том слегка подался вперёд, и вместе с этим звуком до неё донеслось его негромкое замечание, адресованное друзьям:       — Пруэтт снова сбился с передачи.       — Гидеон всегда прикрывал его, — фыркнул Эйвери. — Стоит им разделиться, и Фабиан теряет половину уверенности.       — А после истории с Хагридом они и вовсе расклеились, — с усмешкой подхватил Мальсибер. — От Пруэтта толку мало, он и по пустым кольцам способен промахнуться.       Шум трибун заглушал многое, но Элли всё же уловила тихие слова Тома, обращённые скорее к самому себе, чем к товарищам:       — Малфой слишком часто смотрит не туда…       Игра продолжалась дальше, но фраза Тома всё никак не отпускала. Элли пыталась убедить себя, что речь шла о тактике, но каждая новая секунда заставляла сомневаться. Она теребила край шарфа и всё больше ловила себя на мысли, что под прицелом тут вовсе не снитч.       Тем временем на поле борьба разгоралась всё сильнее, и казалось, что каждая новая атака выводит игроков за пределы их привычных возможностей. Пруэтты собрали волю в кулак и бросили все силы на нападение. Гидеон, сжав рукоять метлы, перехватил мяч у Монтегю, ловко проскользнул между Яксли и Альфардом и, бросив взгляд на Фабиана, резко отдал пас вперёд. Брат не подвёл, метла взвилась выше колец, и квоффл, едва мелькнув в его руках, через миг оказался в левом кольце ворот.       Голос комментатора Картера разнёсся над стадионом, и даже самые невозмутимые старшекурсники не смогли сдержать оваций.       — Гриффиндор открывает счёт! И… да, похоже, это был именно Фабиан Пруэтт! Потрясающий бросок, и красные трибуны празднуют первую победу сегодняшнего дня!       Гриффиндорские флаги зашелестели по ветру, их секция взорвалась радостью, а Гидеон и Фабиан обнялись прямо в воздухе, не скрывая ликования. На лицах игроков сияли улыбки, и казалось, что удача повернулась к ним лицом.       Мальсибер поморщился и процедил сквозь зубы, вынужденный признать обратное своим прежним словам:       — Ха, а ведь попал…       Но Слизерин не собирался уступать так легко. Блэк мгновенно скомандовал своим охотникам собраться, и игра на несколько минут перешла в центр поля. Гриффиндорцы рвались вперёд, но оба раза Орион Блэк ловил квоффл почти на кончиках пальцев, срывая крик разочарования с красных трибун. В это время Мэйра действовала неутомимо, отбивая бладжеры прочь от своих, а Альфард зорко следил за расстановкой и выискивал малейшую возможность поймать вратаря Гриффиндора на ложном движении.       Картер всё это время не отпускал внимания.       — Великолепная защита от Ливендэйл! Слизерин демонстрирует выдержку, и кажется, что их настрой становится только крепче! Вот Блэк ведёт мяч по центру… Пас на Монтегю… И вот-вот будет новая попытка!       Гидеон, замедлив передачу, позволил Альфарду вырваться вперёд, и тот, воспользовавшись моментом, обогнул братьев Пруэттов, а затем резко метнул квоффл в правое кольцо. Мяч шёл с такой скоростью, что Браун, вытянувшись в воздухе, не успела его остановить.       Картер объявил результат с нескрываемым восторгом:       — Слизерин сравнивает! Блэк приносит первый гол зелёным, и теперь счёт десять — десять! Какая игра, друзья, сегодня обе команды не намерены уступать ни одной минуты!       Ответный восторг зелёной части стадиона прокатился мощной волной, а Альфард с довольной улыбкой взмахнул кулаком, возвращая квоффл в центр поля.       Игра становилась всё напряжённее: атаки следовали одна за другой, и каждая встречала бурю криков. Счёт рос медленно, ошибки становились грубее, удары жёстче, и даже с трибун было видно, что силы у игроков тают. Дважды профессор Флинн, паря над полем на метле, протягивал руку со свистком, предупреждая охотников за слишком резкие толчки. Его сигнал пронзал шум стадиона, заставляя мётлы разойтись в стороны, но уже через миг игра снова набирала бешеный темп.       Когда на табло вспыхнули цифры «пятьдесят — сорок» в пользу Гриффиндора, стало ясно, что матч подходит к развязке. Болельщики больше не сидели спокойно, и волна выкриков перекатывалась от одного сектора к другому, а каждый рывок игроков в воздухе ощущался решающим.       Септимус и Абраксас летели бок о бок, оба высматривали снитч, и соперничество между ними росло с каждой секундой. Солнце уже начало садиться, воздух дрожал, и золотая вспышка метнулась вдоль трибун. Оба ловца бросились вдогонку, мётлы сорвались в пике, и в этот момент на высоте нескольких десятков метров между ними началась настоящая борьба. Абраксас оттолкнулся вперёд, обогнал Септимуса на полкорпуса и на этот раз уже не сдержал ядовитой усмешки. Запыхавшись, он выкрикнул с холодным вызовом:       — Теперь ваш факультет не о чести и храбрости, а про предательство! Передай привет Хагриду!       Эти слова больно задели Септимуса, и он не выдержал. Повернувшись к Малфою, он громко крикнул, не стесняясь трибун:       — Закрой свою пасть, ублюдок!       Взбешённый, он резко толкнул Абраксаса плечом. Малфой не уступил, и их метлы с глухим хрустом ударились друг о друга. В следующее мгновение Септимус рванул сильнее, почти выбивая соперника с курса. Абраксаса отбросило к мачте, и он едва не врезался в кольцо, но в последний миг резко затормозил. От рывка его повело вниз, и он чуть не сорвался с метлы. Толпа ахнула разом, и Элли вскочила с места, задев плечом Агнес.       — Присядь, Элли, — негромко обратился к ней Розье, сидевший прямо за спиной, и слегка подался вперёд, чтобы рассмотреть происходящее.       Агнес, не сводя глаз с поля, мягко дёрнула её за мантию, прося вернуться на место, и Элли медленно опустилась обратно.       — Ну да, похоже, у Бракса объявилась главная поклонница, — хмыкнул себе под нос Лестрейндж.       — Да тише вы! — шикнула Друэлла, не сводя сосредоточенных глаз с Абраксаса.       Золотой снитч вспыхнул прямо над головами зрителей, так близко, что протяни руку и достанешь. Септимус на всех парах рванул прямо в сторону слизеринского сектора, где сидела Элли с ребятами. Спохватившись, Абраксас резко направил метлу туда же. Они мчались лоб в лоб на зрительские ряды, и столкновение уже казалось неизбежным. По рядам прокатился встревоженный вздох, Агнес вцепилась в руку Элли, потому что снитч завис прямо перед их лицами.       — Пригнитесь! — крикнула Друэлла, когда Септимус был уже в нескольких ярдах и мог задеть их на полном ходу. Но в последний момент, решив не рисковать девчонками, он ушёл вверх, и ветер взметнул их волосы. Но Абраксас не сбавил хода и явно решил пойти ва-банк.       Летя во весь опор, он на ходу просчитывал скорость и угол подъёма, чтобы в последний миг вырвать добычу и не впечататься в зрителей. Абраксас отчаянно вытянул руку и схватил снитч почти у их лиц, а метлу дёрнул вверх так резко, что ветви из хвоста прошли в нескольких дюймах от Элли. Воздух сразу же ударил в лицо, и шарф, без того ослабший на её шее, скатился на колени. Малфой круто взмыл выше, выровнялся и поднял руку со сжатым в кулаке золотым шаром, предъявляя свой трофей всему стадиону. Рёв трибун обрушился на поле. Лестрейндж, Мальсибер, Розье и Эйвери вскочили с мест, хлопали и кричали вместе с толпой. Лестрейндж, ликуя, проревел:       — Малфой, позёр ты несчастный!       Голос Криспина Картера перекрыл многоголосый крик трибун:       — Это невероятно! Малфой хватает снитч прямо у лиц своих однокурсниц, и Слизерин забирает школьный Кубок Квиддича тысяча девятьсот сорок третьего года!       Метла Септимуса дрожала в воздухе рядом, он едва удерживал равновесие после отчаянного рывка. Его щёки пылали краской от ветра, а дыхание рвалось короткими толчками. Он резко повернул голову к Малфою.       — Красуйся-красуйся, Абраксас. Лазарет бы тебе тоже горячо аплодировал, — процедил он и, не добавив больше ни слова, направил метлу к своей команде.       Элли сидела, всё ещё потрясённая случившимся, а воображение упрямо рисовало, как тонкие ветви метлы задевают её лицо, рассекают губу и щёку и как кровь брызжет на мантии девочек рядом. Настолько увлечённая этим видением, она даже не заметила, как шарф соскользнул с колен и упал на пол. Агнес, наконец отпустив её запястье, наклонилась, подняла шарф и, возвращая его подруге, сбивчиво пробормотала:       — Я уж думала, что он не успеет…       — Я тоже… — призналась Элли, наконец отделавшись от навязчивых образов и подняв глаза на Абраксаса.       Он всё ещё зависал у самой трибуны и неожиданно подмигнул. Элли так и не поняла, было ли это обращено к ней, потому что Абраксас тотчас развернул метлу и начал спуск к полю. На земле его сразу подхватили товарищи, хлопали по плечам и спине, пожимали руку, каждый по-своему выражая восторг. Мэйра крепко обняла его и, смеясь, взъерошила светлые волосы. Рядом подпрыгивал Орион, самый младший в составе, выкрикивая поздравления прямо ему в ухо, а остальные теснились вокруг, стараясь разделить с ним этот радостный миг. Он стоял в центре этого оживлённого круга со сжатым в руке снитчем и сиял не меньше самого золотого шара.       Стадион всё ещё гремел от криков, когда профессор Флинн вынес на поле блестящий Кубок Квиддича и протянул его Альфарду, окружённому командой. Тот поднял трофей над головой, и зелёный сектор трибун взорвался новой волной восторга. Друэлла, как и все, радовалась победе факультета, но когда Альфард поднял кубок, ей хотелось смотреть только на него: на крепко сжатые пальцы, на лихорадочный румянец, на то, как он напряжённо вслушивался в шум трибун.       На фоне этого ликования Том оставался непоколебимо спокоен. Он тоже хлопал, но делал это без особого энтузиазма, создавая впечатление, что всё происходящее было ожидаемым итогом и не стоило лишних эмоций.       У Элли же радость от победы застряла где-то внутри, стоило глазам зацепиться за лица на гриффиндорских трибунах: неподвижные фигуры, взгляды, упрямо упавшие в пол, поражение, которое несли все вместе, даже не глядя друг на друга. В голове снова всплыло лицо Хагрида, которому теперь не нашлось места среди этой толпы, а следом — носилки с белой простынёй, которые вынесли авроры с места их «преступления». Все эти образы разом подняли в ней волну паники, пальцы задрожали, и она вцепилась в шарф на коленях, стараясь хоть как-то скрыть своё состояние от окружающих.       Трибуна постепенно пустела. Студенты один за другим поднимались со своих мест, переговаривались, смеялись, кто-то выкрикивал последние слова поддержки игрокам, и шаги гулко уходили вниз по лестницам. Элли осталась сидеть, позволяя потоку обойти себя. Когда толпа схлынула, усталость тут же взяла верх, а в ушах стоял звон от недавнего гула стадиона. Она уже собиралась подняться, но ощутила рядом чьё-то присутствие, и спина напряглась сама собой.       Том оказался совсем близко, его пальцы сдвинули прядь, и она упала на плечо, открыв висок. Элли понимала, что сейчас он намеренно вторгался в её пространство, лишая возможности отстраниться. Он наклонился ближе, и слова прозвучали у самого уха, оставляя ей только одно — слушать.       — Не увлекайся, — прошептал он. — Малфой играет на моей стороне и останется там. И ты тоже.       Эти слова пронзили её холодом, от которого по спине побежали мурашки. Она не ответила, только сжала пальцы на краю скамьи, чтобы не выдать собственное волнение.       Реддл выпрямился и направился к выходу, не оглядываясь. Но даже когда стадион затих и шаги Тома растворились в тишине, его голос всё ещё точил её изнутри, не позволяя дыханию вернуться в привычный ритм.

***

      Столы, диваны и кресла придвинули ближе друг к другу, образовав широкие ряды, где теперь помещались все, кто спешил разделить победный пир. На столах громоздились фрукты, закуски и сладости, запахи которых смешивались с прохладой подземелий. В углу ожил старый граммофон, и лёгкий джаз перекликался с голосами и смехом, отдаваясь эхом в каменных стенах. Факелы горели ярче обычного, зелёный отсвет ложился на стеклянные бутылки, которые Эйвери с торжествующей ухмылкой выложил на стол, появившись с целой связкой в руках.       — А вот и настоящее топливо для победителей, — протянул он, держа за горлышко одну из бутылок и с удовольствием наблюдая, как отблески пламени пробегают под стеклом.       — Ты с ума сошёл, если кто-то узнает, что мы притащили огневиски, нам всем не поздоровится, — хмуро заметил один из старшекурсников.       Эйвери лишь фыркнул, сорвал пробку, и резкий аромат сразу разлился по гостиной Слизерина, смешавшись с запахом воска и дыма.       — Если Том одобрит, мы вообще целый «погреб» вытащим и никто не пикнет.       Все взгляды мгновенно устремились к Реддлу. Он изобразил почти театральное удивление: качнул головой, слегка коснулся пальцем груди в немом вопросе «это вы обо мне?», затем одобрительно усмехнулся. И этого оказалось достаточно, чтобы напряжение рассеялось вмиг. Смех и крики вокруг вспыхнули с новой силой, а музыка зазвучала ещё громче.       В этой разгорячённой обстановке имя Абраксаса не сходило с уст, его смелый рывок вспоминали с восторгом и удивлением. Одни говорили, что снитч сам прыгнул ему в руку, другие восхищались тем, что он сумел ухватить его у самой трибуны и не покалечить никого на пути. В глазах товарищей он выглядел героем, но Элли замечала то, чего, кажется, не видел никто: за его показной лёгкостью скрывалась усталость, а улыбки и слова благодарности давались с усилием.       Рядом Альфард с азартом пересказывал свой бросок, размахивая руками так, что стол едва устоял. Мэйра, хотя и выглядела измождённой, принимала поздравления с улыбкой, а Орион вовсю сиял гордостью, когда кто-то упоминал его сейвы.       Элли держалась чуть поодаль, но взгляд снова и снова возвращался к Абраксасу. Общая суета только крепче запирала его в круге внимания, и с каждой минутой становилось яснее, что ещё немного и выцепить его будет невозможно.       Когда она подошла ближе, он обернулся, и в глазах мелькнуло облегчение. Похоже, что возможность ненадолго отлучиться от навязчивых однокурсников стала для него спасением. Элли остановилась рядом, так, чтобы её мог слышать только он, и тихо спросила:       — Абраксас, можно тебя на минуту?       За каменной стеной шум праздника сразу стих. Здесь дышалось легче, прохлада обволакивала, а тишина после толпы ощущалась особенно ясно. Элли остановилась у первой же ниши и обернулась к Абраксасу. Несколько мгновений она молчала, собираясь с мыслями, и наконец произнесла:       — Пожалуйста, объясни, зачем всё это… особенно деньги, — её пальцы в кармане нащупали мешочек.       Абраксас вскинул голову и посмотрел прямо ей в глаза. В его лице не было ни холодной надменности, ни снисхождения, которым так любил пользоваться Том.       — Потому что у тебя нет за спиной никого, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Ни семьи, ни поддержки. Я не хотел задеть тебя этим, но Мэйра сказала правду про приют. Для меня этот мешок пустяк, а для тебя он может оказаться настоящей опорой.       Элли вынула тяжёлый свёрток и протянула его Абраксасу.       — Забери, я не хочу этого.       Вместо того чтобы забрать мешочек себе, он шагнул ближе и накрыл её руку своей. Пальцы осторожно сжали ладонь вместе со свёртком.       — Нет. Я не возьму его назад. Это не обсуждается. Ты можешь злиться или спорить, но я хотел только одного, чтобы ты знала: рядом всегда будет человек, готовый помочь.       На миг он замолчал, глаза скользнули в сторону, и голос стал ниже:       — И за матч… мне жаль. Я слишком увлёкся и мог снести вас всех к чёрту.       — Просто… не делай так больше, — тихо сказала Элли, не отрывая глаз от их рук.       Абраксас коротко усмехнулся, и она застыла, чувствуя, как внутри поднимается противоречивое чувство: его слова одновременно ранили и поддерживали. О личных симпатиях Малфоя она догадывалась и раньше, но каждый раз гнала эту мысль, убеждая себя, что ошибается. Теперь же всё встало на свои места.       Элли машинально сжала край мантии пальцами свободной руки, пытаясь удержать себя в реальности. Но в голове снова вспыхнул знакомый голос. Реддл. Его холодные слова впились так глубоко, что даже рядом с Абраксасом продолжали звучать в ней, как клеймо. Том контролировал всё вокруг, и именно поэтому забота Малфоя ощущалась не утешением, а ещё одним отражением чужой воли.       Шаги за углом заставили их встрепенуться. Элли повернула голову, но коридор оставался пуст. Абраксас разжал пальцы, выпуская её руку, наклонился ближе и едва слышно прошептал:       — Забери его, слышишь?..       Он тут же выпрямился и первым произнёс пароль. Камень разошёлся, и шум праздника хлынул им навстречу с удвоенной силой. Элли шагнула следом, и за их спинами змея снова сомкнулась, скрывая вход.       Музыка ускорилась, в старом граммофоне зазвучал буги-вуги, и зал уже выглядел иначе: ритм гнал в кровь беспокойство, кто-то пустил заклинание, и над головами вспыхнули серебряные искры. Стало ещё душнее, многие сбросили свои мантии на спинки кресел и сидели в одних рубашках с расстёгнутыми воротами. На столах рядом с фруктами и сладостями теснились открытые бутылки, несколько из которых были уже пустыми. Абраксаса встретили возгласами, окружили с новыми расспросами, и он нехотя улыбнулся, позволяя толпе снова утянуть себя в центр внимания.       Элли успела сделать лишь шаг в сторону, когда Мэйра поймала её за руку.       — Садись с нами, — сказала она и указала на диван у стола.       Там уже расположились Друэлла и её кузен Розье, рядом с ними сидел Альфард, а дальше оставалась пара мест, куда Элли и опустилась. С другой стороны тут же подсел Мальсибер, бросив в её сторону маслянистую улыбку, которая показалась ей слишком настойчивой. Агнес устроилась рядом с Мэйрой, и разговор в круге быстро оживился.       — Ливендэйл, твой отвод в самом начале был лучшим моментом матча, — сказал Розье, подняв кубок одной рукой, а другой изобразив удар биты по мячу.       — Этот бладжер хотел свалить меня в лазарет, — Мэйра усмехнулась и качнула головой. — Но я решила, что мне туда ещё рано.       — Ты держалась так, словно и голыми руками бы справилась с ним, — добавил Альфард и опустил ладонь на спинку дивана, пальцами едва заметно скользнув по спине Друэллы.       Разговор начал стихать, но имя героя сегодняшнего дня то и дело звучало за столом. Мэйра оживилась и, повернувшись к остальным, подхватила тему.       — Он всегда был таким, — сказала она, сделав глоток из кубка, и улыбнулась чуть теплее, чем обычно. — Когда я приехала сюда из Америки, меня почти сразу взяли в команду, и первое время я держалась за квиддич, как за спасение. Абраксас был одним из тех, с кем мне проще всего было найти общий язык. Мы оба слишком серьёзно относились к каждой тренировке, спорили о тактике до хрипоты, а потом смеялись над тем, что опять остались на поле дольше остальных. Сначала нас связывало только поле, но постепенно оказалось, что мы понимаем друг друга и вне игры.       Агнес закатила глаза и с улыбкой откинула левую косу за плечо.       — Мы слышали эту историю десятки раз.       — Возможно, — не обиделась Мэйра. — Но это ведь правда!       Вдруг Розье перевёл взгляд на Элли и, аккуратно облокотившись на подлокотник дивана, задал неожиданный вопрос:       — А вот от тебя мы ещё ничего не слышали. Колдовстворец — это же целый мир. Расскажи нам хоть что-то про свою школу. Говорят, он огромный, куда больше Хогвартса. Это правда?       Элли мягко улыбнулась, поставила кубок на стол и заговорила спокойно, не отводя взгляда от ребят:       — Колдовстворец… Да, он больше Хогвартса. Но это не замок, а огромный город в недрах скалы. Там всё разделено на ярусы, между которыми ходит огромный лифт, Колодец. Туда съезжаются дети со всего Союза, и в коридорах можно услышать десятки диалектов. Никто не делит друг друга на чужих и своих, даже к магглорождённым относятся спокойно, без бесконечных разговоров о чистоте крови.       Она осеклась и, неловко прочистив горло, поспешила увести разговор в сторону.       — Когда Союз вступил в Международную конфедерацию колдунов, многое изменилось. Волшебники отказались от колец, которые раньше заменяли палочки. Провели полную образовательную реформу, и теперь заклинания больше не изучают на старославянском или на языках отдельных народов. Всё перешло на латынь, и процесс обучения действительно стал проще. Но вместе с этим пропала особенность, которая делала магию каждого края неповторимой, и для многих это было огромной утратой, хоть и необходимой.       — А что с кольцами? — спросил Альфард, опираясь на колено.       — Многие семьи сохранили их и берегут как реликвии, — ответила Элли. — Министерство строго следит, чтобы ими не пользовались. Маг с кольцом слишком опасен, его почти невозможно обезоружить… Разве что вместе с пальцем. У моей семьи колец никогда не было, я сразу начала с палочки.       Агнес подалась вперёд, глаза её загорелись любопытством.       — И какие у вас сердцевины?       — Перо жар-птицы, — сказала Элли, и её голос потеплел. Она достала палочку, позволив свету из зала скользнуть по чёрной древесине. — Такая палочка упрямая и непредсказуемая, но в ней огромная сила. Есть слёзы алконоста, редкие и очень ценные: они делают палочку чуткой к человеческим мыслям и чувствам. Есть осколки вечного льда, добытые в вечной мерзлоте. Эти палочки строги и холодны, зато лучше всего подходят для защитной магии и боевых чар.       Розье вскинул бровь.       — Жар-птица… почти как феникс.       — Почти, — мягко ответила она. — Но феникс возрождается из пепла, а жар-птица умирает с осенью и возвращается весной, принося свет и исцеление своим пением.       Мальсибер хмыкнул и вытащил палочку. Лёгкое движение, и яблоко на столе само очистилось, кожура свернулась в тонкий завиток и упала рядом. Откусив кусок с характерным хрустом, он всмотрелся в лицо Элли и произнёс:       — Столько восторга. И ни одного письма оттуда за всё время. Забавно, правда?       Как же больно задели его слова. Элли хотела было скривиться и ответить уколом на укол, но сдержалась, решив промолчать. На её счастье в разговор ввязалась Мэйра, по всей видимости, почувствовав, что пора сворачивать с этой скользкой дорожки, и разговор сам собой ушёл дальше.       Кубки наполнялись всё быстрее, смех становился громче, серебристые искры всё ещё сыпались с потолка. Она невольно оглянулась к камину: Том сидел там в низком кресле в компании Лестрейнджа, Эйвери и ещё нескольких старшекурсников. Он слушал больше, чем говорил, и приветливые движения головы, короткие взгляды, которыми он одаривал собеседников, делали его похожим на внимательного друга. В этом образе спокойного, почти дружелюбного старосты трудно было узнать манипулятора, которого она знала слишком близко.       Где-то на другом конце гостиной мелькнул Абраксас, он что-то объяснял, размахивая рукой в сторону воображаемого снитча. Элли вернула внимание к столу и не сразу заметила, как Мальсибер наклонился ближе, развернувшись к ней. Его бедро едва коснулось её ноги, и слишком лёгкое, но настойчивое движение пальцев легло поверх её колена. Элли напряглась и перехватила его кисть, прижимая ткань юбки пальцами другой руки.       — Убери, — тихо, но твёрдо шикнула она.       Мальсибер усмехнулся, приняв её отказ за часть игры, и наклонился ещё ближе, так что горячее дыхание с резким запахом огневиски коснулось её щеки. В его глазах плясал влажный, неприятный огонёк.       — Вот в этом и есть твоя прелесть, — прошипел он так мягко, что слова звучали почти как комплимент. — Русская холодность на лице и маггловская кровь в жилах. Красота и грязь в одном флаконе.       Его пальцы скользнули выше, и внутри всё сжалось от омерзения. Она резко оттолкнула его руку, но тот даже не отстранился, только откинулся поудобнее, оставляя улыбку всё такой же приторной.       — Не ломайся. Все видят, что ты слишком заметна, чтобы оставаться чужой.       Сидевший напротив Альфард отодвинул тарелку и поднял голову. Его волосы откинулись назад, открыв холодный блеск серых глаз в свете факелов.       — Мальсибер, она сказала нет. Оставь её и прими отказ.       Но тот лишь хмыкнул в ответ, глаза полыхнули пьяным вызовом, и он повернулся уже прямо к нему.       — Ах да, благородный Блэк, — его язык уже чуть заплетался, но насмешка в голосе прозвучала достаточно хлёстко. — Предатель крови, который забывает, что его фамилия ещё что-то значит. Ты лезешь защищать грязнокровку, а сам лапаешь кузину Розье, когда никто не смотрит. Думаешь, никто не замечает?       Щёки Друэллы вспыхнули, взгляд уткнулся в кубок, но Мальсибер уже шагнул дальше, и его слова били всё жёстче.       — А ты, Розье, — он вскинул подбородок в сторону друга, — каково тебе сидеть рядом и делать вид, что ничего не происходит? Что твоя родная кровь стала игрушкой для того, кто позорит собственное имя?       Розье подался вперёд, готовый возразить, но Мальсибер никак не унимался и с яростным торжеством продолжил:       — А больше всех в этой ситуации повезёт маленькому Сигнусу. Он получит в жёны красавицу, только не чистую, а уже испачканную. Вот подарок для брачной ночи, достойный Блэков!       Альфард резко встал, и тарелка перед ним с грохотом опрокинулась, перекатившись к краю стола. Он подался вперёд, пальцы сжали ворот Мальсибера, и одним рывком он выдернул его с места почти через весь стол. В следующую секунду кулак врезался в скулу с глухим, мясистым ударом. Мальсибер отшатнулся, почти наступив Элли на ногу, задел край её мантии, но удержался и с яростным рыком рванул обратно.       Все разговоры мгновенно стихли, и внимание всей гостиной сосредоточилось на двух фигурах у стола. Элли вскочила вместе с остальными, чуть не ударившись бедром об угол. Только Друэлла осталась сидеть, вжавшись в угол дивана и глядя на Альфарда с немым ужасом. Агнес закрыла рот ладонью, а Мэйра уже метнулась было вперёд, чтоб разнять дерущихся, но Розье резко перехватил её за руку и удержал рядом, сам не сводя глаз с разгорающейся потасовки.       Пальцы Мальсибера впились в длинные тёмные волосы Альфарда, и рывок оказался таким сильным, что шея хрустнула, а голова Блэка с треском ударилась о край стола. По белой скатерти расползлось алое пятно, кровь забрызгала виноград, и одна капля упала в кубок, растворяясь в янтарной жидкости.       Альфард вырвался из хватки противника и швырнул его на стол. Посуда полетела на пол, расшибаясь вдребезги, а фрукты покатились по поверхности, пачкая её липким соком. Кулак Альфарда вновь встретился с лицом Мальсибера, губа треснула, и на зубах блеснула алая пена. Тот, сплюнув кровавую слюну, вцепился в плечо и бок Блэка, резко дёрнул вниз, и оба перевалились через край, грохнувшись на каменный пол с глухим ударом.       В это время Лестрейндж смачно выругался и выкрикнул:       — Драться кулаками, как магглы, — позор для Слизерина!       Несколько человек с младших курсов недовольно переглянулись, но никто не осмелился возразить, ведь имя Лестрейнджа весило слишком много. Сам он так и остался сидеть на месте, не изъявляя желания разнять дерущихся. Эйвери же глухо рассмеялся, и глаза его сузились от тёмного удовольствия, потому что в происходящем он видел наглядное подтверждение своим словам о «топливе для победителей».       Кинувшийся вперёд Абраксас был сразу перехвачен двумя старшекурсниками. Пальцы вцепились ему в плечи, не давая шагнуть ближе. Его лицо побелело от злости, губы сжались в тонкую линию, и Элли ясно увидела, что он пытался рвануть не из простой горячности, а потому что не мог стоять в стороне, когда капитана его команды унижали у всех на глазах. На короткое мгновение показалось, что он готов вцепиться даже в своих, лишь бы вырваться и вмешаться.       В углу дивана бедная Друэлла всё ещё жалась в подлокотник, её руки дрожали, а глаза наполнились горячими слезами. Когда Альфард, оказавшись сверху, ударил ещё раз, она закрыла рот ладонями, но всхлип всё равно прорвался сквозь пальцы. Наконец она вскочила и почти бегом выбежала из гостиной в сторону спален, подол её мантии задел край стола, сбив на пол яблоки.       Взгляд Элли был прикован к драке. Чёрные волосы Альфарда спутались и слиплись от крови, кулаки темнели свежими красными ссадинами. Удары отзывались в её груди эхом, и она ловила себя на том, что вздрагивает с каждым из них.       Том в это время отрешённо сидел в кресле. Казалось, всё его внимание поглотил пляшущий огонёк в камине, отбрасывавший неровный свет на скулы. И ни выкрики Лестрейнджа, ни глухой смех Эйвери, ни общий шум вокруг не меняли выражения его лица. Элли не сомневалась, что он держит ситуацию под контролем, но причина того, что он выбрал молчать и не останавливать драку, оставалась для неё загадкой.       — Том, сделай что-нибудь! — донеслось откуда-то сбоку.       Реддл наконец отвёл глаза от камина и холодно бросил:       — Староста не всегда должен вмешиваться. Иногда справедливость сама находит форму, и каждый получает то, что заслуживает…       Гостиная замерла. Несколько человек недовольно переглянулись, но возражать не посмели. Его взгляд прошёл по ряду лиц и задержался на Элли. Ей показалось, что на миг в глубине его зрачков мелькнул красный отблеск, но он исчез так же быстро, как возник. Она списала это на игру огня в камине, и всё же какая-то тревожная нота уже поселилась внутри. Бокал на подлокотнике так и стоял нетронутый, пока Том не поднял его и не сделал первый за вечер глоток. Тот оказался слишком резким, и он едва удержался, чтобы не поперхнуться. «Что же могло выбить тебя из равновесия?» — промелькнуло в мыслях Элли.       На полу возня не прекращалась. Альфард бил, и Мальсибер стонал, захлёбываясь кровью, но затем, изловчившись, рывком перевернулся и повалил Блэка на пол. Кровь изо рта Мальсибера капала прямо на шею Альфарда, оставляя алые полосы на его коже. Хриплое дыхание рвалось сквозь зубы, и бешеный блеск в глазах выдавал уже не только злость, но и пьяное безумие. Он вырвал руку из захвата и дёрнул за пояс мантии, доставая палочку. Её кончик качнулся, целясь в грудь Альфарда, губы растянулись в зверином оскале. В воздухе проступили резкие линии, и Элли узнала их сразу — те же, что недавно обожгли её изнутри, когда непростительное проклятие прорвалось сквозь её собственные пальцы. Память вспыхнула такой силой, что во рту появился привкус железа.       Она не раздумывала. Палочка оказалась в руке в ту же секунду, когда Том поднялся с кресла. Их «Экспеллиармусы» сорвались одновременно, сошлись в воздухе и сомкнулись в одну точку. Элли ощутила, как её сила переплетается с чужой, тянет за собой и жжёт до ломоты в костях, а магия Тома вливается в поток и раздувает его так, что удержать это одной было бы невозможно.       Луч ослепил комнату ярким светом, палочка Мальсибера вырвалась из руки, отлетела через всю гостиную и со звоном стукнулась о бронзовую змею у камина. Толпа отпрянула, разом ахнув. Альфард, оттолкнув противника ногами, тяжело поднялся на колени, его кровь стекала с подбородка и падала каплями на камень. Сам же Мальсибер рухнул на спину, ошарашенно уставившись на пустые пальцы, и его пьяный стон грубо нарушил тишину, повисшую после ослепительной вспышки.       Несколько младших не выдержали и рванули к выходу, цепляясь мантиями за столы и отталкивая соседей. В их глазах мелькала паника, желание вырваться из гостиной и позвать профессоров. Но вдруг прозвучал резкий голос Розье, что удивило Элли:       — Никто не выйдет. Сядьте.       Его взгляд горел таким мрачным предупреждением, что несколько мальчишек сразу же осеклись и поспешно вернулись к своим местам.       — Да, драться кулаками — позор, — подхватил Лестрейндж. — Но куда позорнее, если кто-то сейчас побежит ябедничать. Хотите, чтобы завтра у Слизерина забрали Кубок школы?       Шёпот пробежал по толпе, но быстро рассыпался, не успев перерасти в разговор. Эйвери усмехнулся и, устроившись поудобнее, добавил с тягучей усмешкой:       — Кубок у нас под носом. Проиграть его из-за чьей-то истерики? Значит, нам всем придётся слушать, как гриффиндорцы в Большом зале будут хохотать над нашей «слабостью».       Фраза повисла в воздухе, и она подействовала. Первогодки переглянулись, кто-то из них судорожно сглотнул, а кто-то быстро закивал в знак согласия. Девочка, всхлипывавшая секунду назад, торопливо вытерла глаза рукавом и спрятала лицо в ладонях, не желая больше выделяться.       Голос Тома перекрыл остаточный шум. Он не повышал его и не требовал внимания, но все обернулись.       — Мы справились сами. И это должно остаться нашей силой, а не поводом для чужих насмешек. Завтра будут помнить не о сегодняшней ссоре, а о том, как мы поднимем Кубок.       Толпа ещё не успела переварить его слова, когда Том поднял палочку. Одного взмаха хватило, чтобы гостиная начала преображаться. Кресла и диваны мягко вернулись к своим местам у каминов, столы отъехали к стенам, скатерти вновь легли белыми полотнами, исчезли пятна крови и пролитого огневиски. Разбитые кубки, стаканы и тарелки сложились в целое, погасшие факелы вспыхнули ровным светом. Гостиная вновь обрела прежний облик, и только запах алкоголя и тяжёлые взгляды напоминали о том, что произошло.       Абраксас первым метнулся к Альфарду. Склонился, подставил плечо и помог подняться с пола, удерживая его за локоть. Пара точных взмахов палочкой, и рассечённая бровь затянулась, кровь исчезла с кожи, на подбородке остался лишь слабый след.       — У тебя замечательный удар, — произнёс он спокойно, но в голосе прозвучала искренняя оценка.       Альфард перехватил взгляд и коротко кивнул.       — Спасибо.       В другой стороне Мэйра склонилась над Мальсибером. Он тяжело дышал, щека горела от удара, губы распухли. Заклинание приглушило боль, убрало свежую кровь, и на мгновение его дыхание выровнялось.       — Забавно, — тихо произнесла она, не убирая палочку. — Ты первым полез лапать «грязнокровку», а потом заорал про предательство крови. Может, руки у тебя и правда оторваны от головы?       Мальсибер скривил губы и хрипло процедил:       — Смотри-ка, Ливендэйл заделалась моралисткой. Не боишься, что твои нежные симпатии к грязнокровкам закончатся так же, как у твоего батюшки? Вся школа знает, зачем ты сюда сбежала. Культы, магглы, кровь — какая разница, грязь она и есть гр…       В её глазах блеснул холодный огонь. Она взмахнула палочкой, и его речь оборвалась на полуслове. Челюсть Мальсибера захлопнулась, горло судорожно дёрнулось, но ни звука больше не вырвалось.       — Ещё раз коснёшься имени моего отца, и я сама покажу тебе, что делают настоящие культисты, — прошипела Мэйра сквозь зубы.       Элли, наблюдая за этим, тяжело выдохнула. Появилось острое, почти злое удовлетворение, как будто хоть и ненадолго, но восстановилась справедливость. Мальсибер сидел на полу, уткнувшись взглядом в камень, и теперь от его прежней бравады не осталось и следа.       Том поставил точку в происходящем короткой фразой:       — Всё, хватит. Праздник окончен. Все по спальням. Мальсибер, останься на минуту.       Гостиная мгновенно оживилась, ученики потянулись к выходу, стараясь не задерживаться и не смотреть лишний раз ни на Тома, ни на Мальсибера. Элли шла рядом с Мэйрой и Агнес, и после недавней духоты, когда воздух был пропитан музыкой, смехом и огневиски, теперь казалось, что стало прохладно и пусто. Уже у самой двери в спальню Мэйра пробормотала негромко:       — Надеюсь, Том доходчиво объяснит ему.       Но Элли знала, что объяснение будет не за грубость и не за драку. Ведь он видел то же, что и она, — едва не свершившееся на глазах у всех «Круцио», которое могло поставить под удар его самого. Эта мысль не отпускала её даже тогда, когда дверь спальни закрылась за ними, отрезав шум и шаги остальных.       Вечер продолжался тяжело. Друэлла плакала уже давно, и слёзы не иссякали. Высокомерие и холодная сдержанность, за которыми она привыкла прятаться, давно рассыпались, и остались лишь сбивчивые всхлипы и спутанные слова, где перемешались злость, стыд и боль.       Агнес металась возле неё, порывисто поправляла подушки, протягивала платок, но всё это казалось бесполезным. Мэйра действовала твёрже: плед лёг поверх плеч, на тумбочке возник стакан воды. Она не уставала повторять, что слова Мальсибера ничего не стоят, что позор остался на нём, а не на ней. Элли тоже пыталась подхватывать её уверенный тон, но внутри всё равно жило чувство, что в случившемся есть и её вина.       Слёзы Друэллы всё равно лились, но постепенно её дыхание стало тише. Когда стрелки на часах перевалили за полночь, она уже сидела прямо, губы беззвучно шевелились, повторяя, что она ненавидит его, ненавидит себя и весь этот день. Никто не спорил и не пытался переубедить. Они просто оставались рядом, поддерживая её своим присутствием, пока усталость не свалила в сон сначала её, а потом и их.

***

      Вечер незаметно подкрался, и в воздухе чувствовалось предвкушение последнего ужина года. Чемодан Элли стоял у кровати уже собранный: внутри лежали аккуратно сложенные мантии, рубашки и юбки, а сверху покоились книги, свитки и другие учебные принадлежности. Фотографию девушки с белой прядью она спрятала между страниц тяжёлого тома по трансфигурации, стараясь не думать о том, что в приюте ей понадобятся не учебники и мантии, а простая одежда и привычные маггловские вещи, которых у неё не было и быть не могло.       Слизерин вёл себя так, словно вчерашней сцены и вовсе не случалось. В гостиной говорили о матче, предстоящих каникулах, праздничном ужине, и никто не упоминал ни драку, ни крики, ни кровь на скатертях. Всё это растворилось в общей молчаливой договорённости, что прошлый вечер не подлежит обсуждению. Элли почти не удивилась бы, узнай, что Реддл со своей свитой наложили на всех «Обливиэйт», подчистив память до последней вспышки заклинания.       Они с девочками перекинулись короткими фразами о сборах и дороге, после чего вышли в коридор. Поток учеников тянулся к Большому залу, оттуда доносились голоса и смех, и всё вокруг дышало нетерпением праздника. Агнес шагала рядом с Друэллой, Мэйра задержалась возле Элли, и они вместе двинулись следом за потоком учеников.       На повороте она почувствовала, как кто-то придержал её за мантию. Обернувшись, Элли встретилась взглядом с Мальсибером. Он держался на полшага позади и лёгким движением руки предложил ей отойти в сторону. Его лицо было усталым, но чистым: ни синяков, ни следов вчерашней драки. Том постарался так же, как после смерти Миртл и мрачного ритуала, когда Элли очнулась в лазарете без единого следа от ожогов и крови. Он явно готовился к таким последствиям и владел лечебными заклятиями куда серьёзнее тех, что обычно дают в школе.       Мэйра тоже остановилась, и настороженность отразилась в её взгляде. Элли коротко кивнула головой, давая понять, что всё в порядке. Подруга нахмурилась, смерив Мальсибера подозрительным взглядом, но всё же отступила и пошла дальше, догоняя Агнес и Друэллу.       — Белаева, — негромко сказал Мальсибер. В голосе не слышалось дружеской интонации, только холодная ровность, выдававшая, что каждое слово даётся ему с усилием. — Я должен извиниться за вчерашнее. Так решил Том. Не знаю, что у тебя с ним, и знать не хочу. Но он потребовал, и я сказал.       Он не ждал ответа. Резко шагнул вперёд, обогнул её и направился к Большому залу, оставив после себя ощущение, что эти слова не имели к нему самому никакого отношения.

***

      В Большом зале горели сотни свечей, паривших под заколдованным потолком, где раскинулось тёмное летнее небо, усыпанное звёздами. Высокие арки дышали простором, и свет отражался в полированных кубках и золотых приборах. Ученики стекались со всех сторон, а на длинных столах уже выстроились блюда, от которых поднимался лёгкий пар и тянулись аппетитные запахи, пробуждая голод даже у тех, кто ещё недавно клялся, что не сможет проглотить ни кусочка.       Элли вошла вместе с Мэйрой, Агнес и Друэллой и ощутила, как пространство Большого зала поглощает остатки подземной прохлады, превращая всё вокруг в обычный школьный гомон. Они сели за свой стол. Мэйра тут же зашарила глазами по блюдам, выбирая, с чего начать, и потянулась к кувшину. Элли устроилась рядом и, подняв взгляд, увидела за высоким преподавательским столом Диппета, рядом с которым сидели Слизнорт, Дамблдор и остальные профессора. Их лица были чуть серьёзнее обычного, последние события явно наложили свой отпечаток, и это оттеняло общий гул, в котором смешивались разговоры и предвкушение предстоящих объявлений.       Кусок жареной курицы сам скользнул на тарелку Элли, Мэйра шустро взмахнула палочкой, не дожидаясь, пока та решится взять еду сама. Тут же следом подруга набрала себе овощей, откусила щедрый кусок и, едва прожёвывая, пробормотала с полным ртом:       — Ешь! Праздник есть праздник.       Элли глянула на неё и невольно подумала, как в такую некрупную девицу умещается столько еды, но вспомнила про её постоянные тренировки и махи битой на поле, и вопрос отпал сам собой. Она уже вернула взгляд к своей тарелке, но краем глаза зацепилась за середину стола, где шумнее всего было вокруг Тома. Он сидел среди своей компании, к ним то и дело наклонялись другие, передавали кубки, что-то спрашивали, смеялись. Элли засмотрелась и только через какое-то время поняла, что следит не за их разговором, а за ним одним: считает движения пальцев на ножке кубка, отмечает, когда он делает глоток, когда отставляет приборы в сторону, когда приподнимает уголок губ. Сердце неприятно ёкнуло, и она заставила себя вернуться к еде.       Когда шум улёгся и последние опоздавшие заняли места, директор Диппет поднялся, и над залом установилась торжественная тишина.       — Дорогие ученики, — начал он, касаясь ладонью края стола. — Этот год был щедр и на радости, и на испытания. Последние дни показали нам, как хрупко спокойствие и как быстро оно уступает место тревоге. Мы потеряли ученицу, и горе её дома останется с нами памятью и молчанием. Мы склоняли головы, мы вспоминали, мы старались говорить друг с другом честно, потому что Хогвартс стоит не только на камне и древних заклинаниях, но и на нашей готовности быть рядом, когда это нужно.       Он сделал небольшую паузу, позволяя залу перевести дыхание.       — Впереди каникулы. В этом году летом школа останется пустой. Коридоры отдохнут от наших шагов, стены — от вашей бесконечной беготни, а портреты, смею надеяться, немного помолчат. — В зале послышался тихий смех, однако общая серьёзность не исчезла. — Вы вернётесь осенью, повзрослевшие ещё на один год. И пусть каждый из вас увезёт с собой не только книги, но и память об ответственности перед тем местом, которое вы называете домом.       Диппет на мгновение остановился, и его глаза заметно потеплели.       — А теперь к тому, что подтверждает: свет в Хогвартсе жив. Мы чтим труд тех, кто делает больше, чем от него требуют. Награда «За заслуги перед школой» вручается ученику, чья выдержка и преданность школе были отмечены профессорами, Советом и даже Министерством. Мистер Том Реддл.       Слизерин взорвался оглушительными овациями, с менее бурной, но искренней поддержкой присоединились Рейвенкло и Хаффлпафф. Гриффиндор хлопал неохотно, но всё же хлопал. Элли тоже несколько раз свела ладони, подчиняясь всеобщему порыву, но каждый хлопок отдавался внутри глухим отвращением и к нему, и к себе самой за то, что не нашла сил остаться в стороне.       Том поднялся из-за стола и двинулся вперёд уверенной поступью. Он остановился у преподавательского стола и слегка наклонил голову. Диппет поднял бархатную коробочку, крышка раскрылась, и всем в зале стала видна круглая медаль с выгравированной эмблемой Хогвартса. Профессор Слизнорт в спешке поднялся вслед за директором и протянул руку к награде, показывая, что хочет вручить её Реддлу сам. На его лице сияла искренняя гордость, будто эта честь предназначалась ему самому. Один Дамблдор держался в стороне от общей радости. Он не улыбался, не хлопал в ладоши, просто внимательно следил за происходящим. Элли вдруг показалось, что он смотрит на Тома слишком уж пристально, так, словно уже догадался обо всём, что они скрыли от других. От этого ей стало немного не по себе.       Лента легла на чёрно-зелёную мантию Тома, медаль коснулась груди и чуть звякнула. Он выпрямился, взглянул на зал, и одобрительный шум грянул с новой силой. Рядом кто-то воскликнул сипло и радостно:       — Наш староста — гордость факультета!       — Вот это да, — прошептала Агнес, — как он держится.       — Не зря его выбрали старостой, — отозвалась Мэйра, не сводя взгляда с пьедестала.       Том шагнул вперёд, дождался, пока зал стих, и затем произнёс отчётливо, подчёркивая каждую фразу:       — Благодарю вас. Хогвартс дал мне больше, чем я мог вообразить, когда впервые пересёк его порог. — Он отметил взглядом Слизнорта, и тот довольно кивнул, прижав ладонь к груди. — Я учусь у лучших и рядом с сильнейшими. Были моменты радости. Были моменты, о которых мы будем помнить молча. Но из каждого мы вынесли то, что делает нас единым домом. Я принимаю эту честь не как личную награду, а как напоминание, что долг перед школой — не слово в списке правил, а выбор, который делают каждый день. Пусть те, кто вернутся осенью, прибудут не только за знаниями, но и за возможностью быть полезными Хогвартсу.       Он снова поклонился, отступил и, перехватив медаль пальцами, задержал её у сердца. В зале вновь раздались громкие хлопки, но Элли слышала их как пустое эхо. Перед ней стоял не гордый староста и не герой дня, а убийца, хладнокровный тёмный маг, которому аплодировали только потому, что он умел носить маску. И тогда её наконец хорошенько встряхнуло: всё, что происходило до этого, — и подчинение, и страх, и попытки держаться в стороне — оказалось жалкой уступкой. Он не знает жалости, и одолеть Тома получится только его же средствами.       Когда Том направился обратно к столу Слизерина, его шаги гордо рассекали пространство между рядами. На полпути он нашёл её глазами и посмотрел так пристально, что в огромном зале для неё не осталось никого, кроме него. Элли же впервые за последние недели не отвела взгляда и улыбнулась в ответ — мягко, обворожительно, и в этой улыбке было решение, от которого она уже не собиралась отступать. В его глазах мелькнуло лёгкое недоумение, но для неё оно стало доказательством, что трещина возможна и что именно в ней рождается её шанс. Она опустила ресницы, сделала вид, что возвращается к бокалу, но боковым зрением уловила, как Мэйра не сводит с неё глаз. Подруга наклонилась ближе и коротко усмехнулась, но без веселья.       — Малфой растаял, если бы увидел эту твою улыбку. Но ты бросила её Реддлу. Элли, ты меня когда-нибудь сведёшь с ума.       Слегка отклонившись назад, Элли поднесла кубок к губам и, не меняя выражения лица, бросила тихо:       — Ну хоть кто-то должен сбивать его с толку.       Мэйра прищурилась, пытаясь понять, шутка это или признание, и в её взгляде мелькнуло беспокойство.       — Опасные игры выбираешь.       Ответа не последовало. Глоток сока дал Элли возможность спрятаться за кубком, и как раз тогда профессор Диппет постучал ложкой по бокалу, возвращая внимание зала к себе.       — Переходим к итогам года, дорогие друзья. Баллы подсчитаны, — голос Диппета перекатывался по залу торжественно, но сдержанно. Было понятно, что он старался удержать равновесие между радостью и горечью последних дней. — Четвёртое место занимает Хаффлпафф, у них триста восемь очков. Третье — Рейвенкло, триста сорок два. Второе место у Гриффиндора, триста восемьдесят пять. И первое место занимает Слизерин, триста девяносто пять баллов. Кубок школы достаётся Слизерину!       Ученики зелёного факультета ждали именно такого исхода, и теперь ничто не могло сдержать их восторг. Над звёздным небом вспыхнул серебряный салют, после чего знамёна под потолком послушно сменили цвета. По ним растеклась холодная зелень, серая кайма стала серебряной, змеи выплыли из-под шёлка и распластались по полотну, переливаясь в свете сотен свечей. Слизерин ликовал, остальные факультеты приветствовали победителей скорее по обязанности: хлопки раздавались вяло и негромко.       Красный стол, как и ожидалось, встретил известие без радости. Там не было ни улыбок, ни веселья. Гидеон уткнулся в тарелку, но так и не притронулся к еде, только стиснул ложку и отодвинул её в сторону. Фабиан, напротив, не хотел сдаваться так просто. Он поднял бокал сока, нарочито громко отпил и сказал брату так, чтобы слышали соседи по лавке:       — У нас отняли игру, кубок и Хагрида. Но хотя бы то, как мы держались до конца, у нас не заберут.       — Держались, — глухо фыркнул Гидеон. — Пусть следующий год обойдётся без таких сюрпризов.       Фабиан перевёл взгляд через зал, заметил Элли и неожиданно подмигнул ей. В этом жесте было и упрямство, и вызов, и отчаянная попытка сохранить достоинство. Она едва не улыбнулась в ответ, но сдержалась, чувствуя взгляды однокурсников вокруг.       Профессор Диппет говорил о выпускниках, о пути, который остался позади, о том, что Хогвартс всегда будет их домом. Под аплодисменты старшие вышли вперёд и выстроились у преподавательского стола. Зал приветствовал их уже без разделения на факультеты: ровно, уважительно, как полагается в прощальные минуты. Среди поднявшихся был и Септимус, и это стало напоминанием, что для многих сегодняшний вечер действительно был последним в стенах школы.       Аплодисменты постепенно стихли, свечи под потолком таяли, а шум дробился на отдельные голоса. Ученики вставали с лавок, переговаривались, и в их разговорах всё чаще мелькали слова о чемоданах, письмах, домах и дорогах. В общей суете Элли отделилась от своих и двинулась к выходу. У самых дверей её догнали Фабиан и Гидеон.       — Ну что, змея, — усмехнулся Фабиан, делая вид, что всё происходящее его не касается, — поздравляю с победой факультета. Будешь потом вспоминать, как мы глотали пыль.       — Только не вздумай всем хвалиться и рассказывать, что тебе это понравилось, — добавил Гидеон с долей усталости в голосе.       Элли покачала головой и, выдавив что-то наподобие улыбки, произнесла:       — На лето меня отправляют в маггловский приют. Так что хвалиться мне вовсе нечем.       Оба переглянулись, и Фабиан на секунду потерял дар речи, а потом хмыкнул.       — Приют, значит. Ну, значит, от еды ты точно не поправишься.       — Зато научишься драться за последний кусок хлеба. Пригодится, когда осенью снова придётся сидеть за одним столом со своими змеиными дружками, — сказал Гидеон с тёплой насмешкой и тут же скривился, получив от Фабиана шутливый, но довольно чувствительный тычок локтем в бок.       Они стояли вместе и смеялись тихо, но искренне, как будто принадлежность к разным факультетам не имела никакого значения. Элли уже собиралась спросить, чем они займутся летом, когда мимо прошёл Том. Он кинул свою фразу вполголоса, но достаточно отчётливо, чтобы смех оборвался.       — Приюты могут стать хорошей школой. Главное — научиться брать оттуда то, что нужно.       Услышав эти слова, Элли нахмурилась. Хорошая школа? Ну конечно. Чего же он не сказал об этом тогда, на Астрономической башне, когда признавался, как ненавидит приют и всех, кто в нём жил. Его слова теперь звучали не как урок, а как тщательно отрепетированная ложь.       Фабиан скривился, отмахиваясь от услышанного.       — Ну, тогда у тебя опыта хоть отбавляй, — сказал он без злости, но и без особого веселья.       На секунду повисло молчание, потом Гидеон пожал плечами и добавил, уже глядя прямо на неё:       — Слушай, Элли, мы тебе адрес оставим. Напиши, если захочешь. Хоть совой, хоть летучей мышью.       — Да хоть тараканом, лишь бы долетел, — подхватил Фабиан с улыбкой.       Братья хлопнули её по плечу и скрылись в толпе. Элли задержалась на месте и, повернув голову, заметила чуть дальше Друэллу. Та двигалась медленно, с опущенной головой, стараясь не встречаться взглядом ни с кем вокруг. На полпути к выходу её настиг Альфард. Он подошёл ближе, сказал что-то негромко, и Друэлла впервые за весь вечер подняла глаза. Элли заметила, как её шаг смягчился, а в осанке снова проступила осторожная доверчивость, утраченная днём ранее.       Заколдованный потолок ещё хранил тёмное летнее небо, усыпанное звёздами, и последние свечи тлели в воздухе, рассеивая мягкий свет. Большой зал оставался позади как место, где бережно хранят воспоминания. Впереди был приют и лето, которое придётся выдержать, за спиной остался месяц, вместивший в себя больше, чем иной другой год в Колдовстворце. Осенью всё начнётся снова: Хогвартс, коридоры, тайны и Том. Элли ступила на холодный каменный пол коридора и ощутила, как в груди крепнет ясное решение — переиграть и уничтожить.