Часть I: Кольцо змея. Глава 11

      «Хогвартс-экспресс» мчался по рельсам, оставляя позади дым и стук колёс, который гулко отдавался в вагонах. За окном солнце садилось за горизонт, заливая купе золотистым светом, который придавал всему особенное прощальное настроение.       Элли сидела у окна, глядя на проплывающие поля, и молчала. Вместе с ней ехали девочки из её комнаты в подземельях Слизерина, их разговор то затихал, то снова оживал смехом или шёпотом. Голос Мэйры звучал чаще остальных, но он был таким тёплым и живым, что невозможно было не слушать.       — Когда мы жили в Луизиане, летом всё было по-другому. Дом стоял среди кипарисов, и воздух пах сладкой водой и цветами. Отец распахивал окна и ставил в саду длинный стол. Соседи приходили к нам сами, зная, что праздники у нас начинались раньше всех. Он всегда говорил, что стоит кому-нибудь рассмеяться, и день уже удался. Мама делала вид, что ворчит, но всё равно пекла два пирога. Она умеет держать нас в узде, но и ей бывало трудно устоять перед его весельем. По вечерам мы слушали радио, и казалось, весь мир пел вместе с нами.       Она мечтательно улыбнулась, но вскоре взгляд потускнел. За окном поля сменялись пригородными домами, солнце опускалось всё ниже, окрашивая крыши в медный цвет.       — Но теперь всё другое, — продолжила Мэйра тише. — Англия мрачная, всегда серая и пахнет углём. Когда был налёт в феврале, я уже сидела в Хогвартсе, а письмо пришло позже с совой. Родители рассказывали о том, как купол дрожал, как они пытались удержать защиту не только над нашим домом, но и над соседними улицами, потому что не могли оставить тех людей одних. Но один из куполов не выдержал. У соседей погиб ребёнок. Я читала тогда, и строчки расплывались перед глазами, потому что казалось, это происходит где-то далеко, в другом мире.       Агнес прислонилась к стене купе, тяжело выдохнула и покачала головой, вспоминая то время.       — Тогда я не стала об этом говорить… Но моим тоже досталось. — Она провела рукой по волосам, стараясь собраться с мыслями. — Наш дом в Лондоне. Папа сказал, что купол затрещал и распался, когда бомба угодила прямо в него, и за ней последовала вторая… Они с мамой даже не успели восстановить защиту, и им пришлось экстренно прибегнуть к трансфигурации. Для моего маленького брата это был первый опыт… Он испугался до слёз, и я представляла, каково это было для него. Потом они собирали дом по кускам и всё время думали, что это последний раз, когда им удалось его спасти.       После короткой паузы в разговор включилась Друэлла, но её тон был чересчур равнодушным для той темы, которую обсуждали девочки.       — В нашем поместье Розье хранится старый артефакт, оберегающий дом ещё со времён прапрадедов. Его защита надёжнее множества любых других чар. Отец тогда известил, что с нашими всё в порядке, дом цел и невредим. Но он упоминал и другие семьи, чьи чары не выдержали. Помню его слова о том, что у слабых нет права на покой. Это жёстко, но таков порядок вещей.       Она откинула волосы за плечо, сощурила глаза и добавила с тенью иронии:       — Гриндевальда на них нет, на этих глупых магглов, вот и разрушают города безнаказанно. Если бы они уничтожили себя сами, волшебникам жилось бы гораздо спокойнее.       От резкости этой фразы Мэйра сразу вскинулась, её глаза неодобрительно сверкнули, и она с силой ударила ладонью по колену.       — Не говори так! — вырвалось у неё сгоряча. — Никто не заслуживает подобного, никто!       После её слов в купе повисла натянутая тишина на фоне ритмичного грохота поезда. Мэйра посмотрела на Элли с мягким сочувствием, от которого вдруг стало неловко. Все помнили историю о её родителях, и только она одна знала, что всё это наглая ложь. По неизвестной ей причине именно с этой легендой она оказалась здесь, не имея возможности что-то изменить. Но обсуждать с ними эту тему казалось настоящим кощунством, поэтому она отвела глаза к окну, позволяя молчанию скрыть то, в чём не было ни её вины, ни её настоящего прошлого.       Но мысли всё равно не давали покоя. Элли смотрела в окно на серые кварталы, тянущиеся к городу, и понимала, что впереди её ждёт совершенно иной мир, не тот, где магия вплетена в повседневность, а тот, где её место займут ночные сирены и война. Всего два месяца, но кто знает, что может случиться за это время.       Тишина продержалась недолго. За дверью купе прокатился смех, кто-то из учеников шумно пробежал по коридору, и девочки встрепенулись, опомнившись, что поезд уже вот-вот подойдёт к станции. Мэйра поднялась первой, вытащила из чемодана смятое голубое платье, наспех свёрнутое при спешных сборах, и бросила быстрый взгляд на стеклянную дверь.       — Думаю, никому не нужны лишние зрители, — заметила она, опуская плотную завесу на дверь и защёлкивая замок.       В тесном помещении началась возня, Мэйра торопливо сбросила мантию и переоделась, Агнес спокойно достала из чемодана светлую одежду, а Друэлла неторопливо облачилась в чёрное элегантное платье с лёгкими перчатками в цвет. Элли осталась у окна. Белая рубашка и тёмная юбка школьной формы выглядели достаточно просто, чтобы не вызвать подозрений у магглов, и она ограничилась тем, что застегнула верхнюю пуговицу и пригладила волосы.       — Ну вот, — проговорила Мэйра, тщетно пытаясь усмирить непослушные волосы, которые, как и её платье, так и остались помятыми. — Скоро придётся прощаться.       Когда они уже переоделись и проверяли чемоданы, раздался негромкий стук в дверь. Мэйра подняла голову, коротко переглянулась с девочками и взмахнула палочкой. Завеса свернулась плотным рулоном, а следом открылся замок. За стеклом стоял Абраксас. Через мгновение дверь приоткрылась, и он вошёл внутрь в длинном светлом плаще поверх тёмной рубашки. Элли отметила, как аккуратно сидит одежда и как небрежно лежат волосы, нарушая общий баланс. Его взгляд прошёлся по купе и остановился на ней.       — Добрый вечер, — сказал он и приветственно кивнул. — Элли, прогуляешься со мной до тамбура?       Пауза вышла короткой, но достаточно выразительной. Мэйра тихо усмехнулась, не видя в этом ничего особенного, а Друэлла с Агнес почти одновременно вскинули брови в недоумении. Не давая им времени на новые догадки, Элли поднялась с места. Абраксас отступил на шаг, придержал створку и пропустил её вперёд.       Они остановились в тамбуре, где шум был громче, чем в вагоне, и можно было скрыть разговор от посторонних ушей. Абраксас положил ладонь на поручень, не спеша переведя взгляд на Элли. Оранжевый свет из окна скользнул по его лицу, придав чертам неожиданную мягкость, лишив привычной чопорности.       — Хотел попрощаться без лишних свидетелей. Береги себя, Элли. Не знаю, как обстояло дело на твоей родине, но здесь с магией нужно быть осторожной. Министерство отслеживает любое колдовство рядом с магглами. Даже самое безобидное заклинание может привлечь внимание и привести к исключению.       Он немного помедлил, глядя в сторону окна.       — Что касается приюта… Там всё иначе, чем в Хогвартсе. Люди быстро чувствуют слабость и пользуются ею, даже дети. Не доверяй никому и не рассказывай лишнего.       Она слушала его молча. В её времени она уже достигла семнадцати лет и не знала никаких ограничений, но здесь всё было иначе. Официально ей шестнадцать, и она не была уверена, следит ли за ней местное Министерство. Но когда Абраксас заговорил о приюте, она почувствовала, что его слова звучали неестественно. Слишком уж уверенно для мальчика, который никогда не жил вне фамильных стен и школы волшебства. Этот опыт принадлежал явно не ему, и она уже догадалась, кому именно.       — Откуда ты всё это знаешь? — выпалила она. — Это Том тебе рассказывал?       Абраксас не смог ответить сразу, но, когда заговорил, на его лице проступило нечто большее, чем простое раздражение.       — Не всё, что я говорю или делаю, принадлежит ему. И это тоже не его.       После этих слов он резко шагнул вперёд, и, прежде чем Элли успела отпрянуть, его губы настигли её в коротком, отчаянном поцелуе. Всё произошло слишком быстро, она оцепенела, чувствуя его горячее дыхание и солоноватый привкус растерянности, который остался после того, как он отстранился.       Тишина растянулась, наполнив собой пространство, и даже шум движущегося состава, казалось, померк. Абраксас оглянулся по сторонам, провёл ладонью по лицу и тихо рассмеялся с досадой, не поднимая на неё взгляда.       — Прости. Это было так глупо с моей стороны. Не стоило вообще к тебе приближаться.       Элли стояла, не веря, что он мог так поступить, и вся дрожь, которую она сдерживала, преобразовалась в ослепительную ярость. Резко выхватив палочку из-за пояса юбки, она шагнула ближе и прижала кончик под его подбородок.       — Если это был твой изысканный способ попрощаться, то больше не утруждай себя, — выдохнула Элли прямо ему в лицо.       Она не стала ждать ни ответа, ни оправданий, опустила палочку, резко развернулась и вышла, с силой захлопнув за собой дверь.       Поезд уже заметно сбавил ход, за окнами проплывали огни станции, и воздух в коридоре заметно изменился. Теперь в нём чувствовалось ещё больше дыма и металла. Когда Элли вошла обратно в вагон, то столкнулась плечом с проводником, нёсшим багаж.       — Извините, — пробормотала она, чувствуя, как дрожат пальцы.       Многие двери уже были распахнуты, и по коридору двигались ученики с вещами и клетками, гул их голосов становился всё громче. Элли прошмыгнула в своё купе, где Мэйра, готовая к выходу, сразу заметила перемену в её лице, но не стала задавать лишних вопросов. В спешке Элли сунула палочку в чемодан, выдохнула и вместе с девочками влилась в общий поток, ведущий к выходу из вагона.       На перроне было многолюдно, встречающие толпились у состава, переговаривались, махали руками, одни искали потерянный багаж своих чад, а другие помогали ловить сбежавшую жабу младшекурсника из Гриффиндора. Среди множества родителей Элли сразу приметила семью Друэллы. Холодное достоинство и уверенность в себе сразу же выделяли их из толпы и одновременно объясняли многое в ней самой. Отец шагнул вперёд первым, мать осталась чуть позади, сохранив на лице сдержанное недовольство. Элли догадалась, что причина была в самой Друэлле, чьи недавние связи, должно быть, уже стали предметом пересудов. Та попрощалась сухо, ограничившись коротким кивком и формальной фразой, и почти сразу присоединилась к ним. Через мгновение к их группе подошёл её кузен, и стало понятно, что вокзал они покинут вместе.       Рядом остановилась Агнес с родителями. Они выглядели куда проще семьи Розье, без холодной важности или показной строгости, их лица были открытыми и немного уставшими. Мать крепко обняла дочь, а отец похлопал её по плечу. Рядом вертелся её младший брат, мальчишка лет пяти, он цеплялся за руку матери и то и дело поглядывал на Элли с любопытством, которое дети редко умеют скрывать.       Когда родители отвлеклись на чемоданы, Агнес задержалась рядом с Элли, шагнув чуть ближе. Она легко коснулась её локтя и тихо сказала:       — Знай, я никогда не относилась к тебе плохо. Хорошего лета, Элли.       Она коротко обняла Мэйру, перед тем как уйти, и поспешила следом за своими родителям. Брат тут же потянул её за руку, требуя внимания. Элли смотрела им вслед и чувствовала, что эта простота прощания останется с ней куда дольше, чем многое из того, что было сказано за время их дороги и учёбы в Хогвартсе.       Мэйра осталась рядом, глядя в сторону каменной стены, в которой один за другим исчезали ученики и взрослые с чемоданами и клетками.       — Опаздывают, как всегда, — сказала она без всякой досады, скорее с теплом, будто это было для неё чем-то привычным и даже родным. — Ты ведь можешь подождать немного? Я очень хочу тебя с ними познакомить.       Элли кивнула, и они отошли чуть в сторону от платформы, где было не так оживлённо. Впереди загудел паровоз, отправляющийся на обслуживание, и Мэйра задумчиво перевела взгляд на рельсы. По выражению лица было видно, что любопытство буквально распирает её, и, наконец, не в силах больше сдерживаться, она спросила:       — Что произошло в тамбуре? Что сказал Бракс?       — Он… Поцеловал меня, — выдохнула Элли, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — А через секунду заявил, что это было ошибкой.       Подруга на миг опешила, потом улыбнулась с оттенком понимания.       — Если честно, я ждала, когда это случится. Он слишком часто говорил о тебе, даже когда не было повода. И не каждый стал бы делать то, что делал он. — Она бросила на Элли выразительный взгляд, видимо, в напоминание о тех самых деньгах. — Так что ни за что не поверю, что это было случайностью или, ещё смешнее, ошибкой.       Плечи Элли напряглись. Она притворилась, что рассматривает цветастую мантию возрастной волшебницы неподалёку, чтобы скрыть смущение, и едва слышно произнесла:       — Думаю, всё это было из ревности.       — К Реддлу, — спокойно закончила Мэйра. — Похоже на правду. Но, Элли… Ты ведь понимаешь, насколько это серьёзно? Если его семья узнает, что он позволил себе подобное, ему может быть очень плохо. Для Малфоев честь не просто слово. Они воспримут случившееся как позор. И всё же он поступил так, зная, чем рискует.       Она сделала паузу, потом продолжила спокойнее, сбавив свой напор:       — Может, он бывает надменным и слишком гордым, но, я думаю, то, что он к тебе чувствует, — настоящее. Не каждый решился бы бросить вызов собственной семье ради одной минуты.       — Я просто… — начала было Элли, однако та перебила её, устремив внимание в толпу.       — Ох, а вот и они!       Из стены показались двое. Родители Мэйры сразу выделялись в потоке волшебников, оба смуглые, но по-разному. Отец был высоким и крепким, с чётко очерченными скулами и медово-карими глазами, в которых угадывался тот же тёплый оттенок, что и у Мэйры. Его улыбка была широкой и открытой, в ней чувствовалась та естественная простота, что без усилий располагала к себе. Мать отличалась мягкостью, её светлые волосы и золотистый оттенок кожи создавали ощущение, что лето никогда не покидало её лицо. В их сочетании было что-то редкое и удивительно гармоничное, и Элли вдруг осознала, откуда у Мэйры эта яркая улыбка и лёгкий солнечный отблеск на коже.       — Знакомься, это мои родители, Катрин и Сэмюэл, — произнесла Мэйра с гордостью.       Миссис Ливендэйл первой шагнула ближе и крепко обняла дочь, потом перевела взгляд на Элли, мгновенно узнав её по белой пряди в волосах, и улыбнулась.       — А ты, должно быть, Элли, — сказала она с мягким интересом. — Та самая загадочная девочка из СССР, о которой я столько слышала за последний месяц.       Рука мистера Ливендэйла оказалась крепкой и тёплой, когда он протянул её для рукопожатия, а в карих глазах мелькнуло что-то отеческое и располагающее.       — Мэйра писала о тебе в каждом письме, — добавил он. — Рад наконец познакомиться.       Их слова были простыми, но в них чувствовалась такая искренность, что у Элли болезненно сжалось сердце. Где-то далеко остались её собственные родители, и с каждым днём возвращение к ним казалось всё более невозможным.       В голове мелькали обрывки далёкого прошлого. Как мать каждый вечер наклонялась к её кровати и целовала в лоб. Как отец иногда брал её в институт и устраивал на заднем ряду аудитории, где она сидела на скрипучей скамье, болтая ногами. Его студенты всегда шумели до начала лекции, но стоило отцу заговорить, как воцарялась тишина. Он говорил о древних походах и забытых городах, и Элли слушала, забывая обо всём на свете.       — Мы знаем, тебе пришлось нелегко. — Миссис Ливендэйл коснулась её плеча, возвращая в настоящее. — Мэйра упоминала, что на лето тебя определили в приют. Если хочешь, мы можем поговорить с администрацией и взять тебя с собой в Норфолк на пару недель. Этим летом мы гостим у старых друзей, там просторно и красиво. Сэмюэл с хозяином поместья устраивают такие праздники, что даже простой ужин становится событием. Двери всегда открыты для тебя.       — Мы всё уладим, — поддержал Сэмюэл, взяв жену за руку. — Думаю, тебе понравится. — Он на мгновение задумался, затем его взгляд просветлел. — А ведь сегодня Солнцестояние, верно? Помню, читал когда-то, что у вас на родине в этот день чтят память предков через огонь. Письма или что-то в этом роде?       Элли вздрогнула и торопливо кивнула.       — Да, сегодня… У нас называют это Солнцеворотом, — выдохнула она, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. — Письма писали и сжигали, надеясь, что дым найдёт дорогу к ушедшим.       Она замолчала, готовая продолжить, но слова застряли в горле, когда до неё донеслось:       — Элеонора, нам пора.       Обернувшись, Элли невольно задержала дыхание. Том стоял чуть в стороне, выделяясь среди шумной толпы вокзала, и его было невозможно не заметить. На нём был простой чёрный костюм, явно сшитый не на заказ, но он сидел так, что выглядел дороже, чем был на самом деле. Белая рубашка плотно застёгнута, галстука нет, а волосы аккуратно зачёсаны вбок. В правой руке он держал потёртый кожаный чемодан с глубокими царапинами на застёжках, старый, но ухоженный. По всей видимости, он умел обходиться малым, хотя явно считал себя достойным гораздо большего.       Она знала, что Том тоже проведёт лето в приюте, но мысль о том, что это может быть тот же приют, куда отправляют её, даже не приходила ей в голову. В огромном Лондоне было множество таких мест, и казалось невозможным, что их пути пересекутся именно так. Но он стоял перед ней, смотрел прямо на неё, и отрицать очевидное было бессмысленно.       Мэйра и её родители тоже обернулись на голос, и Том изобразил лёгкое сожаление, прежде чем учтиво кивнуть им.       Брови миссис Ливендэйл поползли вверх, мистер Ливендэйл прищурился, вглядываясь в юношу. Заметив их вопросительные взгляды, Мэйра поспешила заполнить неловкую паузу:       — Мам, пап, это же Том Реддл — староста моего факультета.       Выражения лиц родителей мгновенно изменились.       — Мистер Реддл! — не скрывая удивления, произнесла миссис Ливендэйл. — Простите, что не узнали сразу. Вы так вытянулись и возмужали с прошлого года. Все слышали о ваших успехах и о том, что произошло. Для школы это большое горе, но и честь — иметь такого ученика.       — Спасибо, мадам, — ответил он тихо и провёл рукой по затылку в смущении. — Но всё, что я сделал, было моей прямой обязанностью перед Хогвартсом.       Мистер Ливендэйл улыбнулся, шагнул ближе и положил ладонь ему на плечо, видя перед собой не героя, а просто мальчишку.       — Скромность украшает, но честь всё равно остаётся честью. Береги друзей, Том. И Элли тоже. Вы едете вместе? Вас нужно проводить?       — Не стоит, сэр, нас уже ждут, — покачал головой Том. — Но благодарю за предложение.       — Мы звали Элли в Норфолк, — сказала миссис Ливендэйл с лёгкой улыбкой. — Будем рады, если ты присоединишься к ней. У наших друзей большое поместье, места хватит всем.       — С удовольствием приму приглашение, мадам, — ответил Том без колебаний и кивнул в знак согласия.       Похоже, любое место вне приюта было для него достаточно привлекательным, чтобы принять приглашение без раздумий. Он всегда умел вписаться в обстоятельства так, как если бы они изначально создавались под него.       Прощание получилось таким же тёплым, как и приветствие. Миссис Ливендэйл пожелала лёгкой дороги, её муж добавил пару напутственных слов и крепко пожал руку Элли и Тому. Потом были объятия Мэйры, обещание писать чаще и улыбка сквозь спешку, в которой прозвучала надежда на их визит в Норфолк. Кивнув в ответ, Элли попыталась удержать в памяти их светлые лица, такие разные и при этом удивительно цельные.       Платформа постепенно пустела, и под стеклянным навесом проступали бледные круги влаги, пока вдалеке глухо перекатывался гром, делая воздух разрежённым. Том перехватил свой чемодан и, кивнув в сторону кирпичной перегородки между платформами, пошёл первым, а Элли двинулась следом, не ускоряя шаг, но и стараясь не отставать. У самой стены он остановился и задержал её, сомкнув пальцы на запястье чуть выше косточек. Она едва успела вдохнуть, чувствуя под его ладонью собственный пульс, который в момент сбился с привычного ритма.       — Шагай вместе со мной, — сказал он, кладя ладонь ей на плечо. От его руки исходило ровное тепло, и Элли поняла, что впервые может позволить ему вести, не сопротивляясь. — Дыхание задержи.       Она послушалась и втянула воздух. Том двинулся вперёд, направляя её, и она пошла рядом, подстраивая дыхание под его движения. Кирпичная стена приблизилась, запах пыли ударил в нос, но сопротивления не последовало. Камень пропустил их, волшебный перрон остался позади, и они оказались на обычной стороне вокзала, среди маггловской толпы.       — Барьер позади, — произнёс он и отстранился. — Дыши. Идём.       Над головой дождь разошёлся всерьёз, тяжёлые струи воды потянулись по стеклянному потолку вокзала, и капли глухо застучали в пролётах. Том двинулся к выходу, не оглядываясь, и она последовала за ним, огибая спешащих прохожих. Вокруг люди торопливо доставали зонты, прикрывали детей плащами и ускоряли шаг к дверям.       Они вышли наружу и остановились под козырьком, где ненадолго можно было укрыться от потоков воды. Он бросил быстрый взгляд назад, убеждаясь, что она рядом, и вернулся к наблюдению за улицей. Дождь барабанил всё громче и срывался с края навеса тяжёлыми струями.       — Ты слишком быстро согласился на Норфолк, — вдруг сказала Элли. — Ни секунды не думал.       Его плечи чуть напряглись, в глазах мелькнуло что-то острое, но он не отвёл взгляд от дождя.       — А на что ты рассчитывала? Увидишь приют и сама всё поймёшь. Моё имя там знают хорошо. Со мной не спорят дважды, и это удобно.       — Значит, тебе нравится, когда тебя боятся, — пробормотала Элли, не отводя взгляда от Реддла.       — Мне нравится, когда ничто не мешает. Страх — дешёвая валюта, зато надёжная. В приюте её тратят на мелочь. А я мелочью не расплачиваюсь. Я ненавижу это место.       Она слушала, и холод его слов пробирал до костей. Страх для него был просто инструментом, о котором можно говорить без лишних эмоций. В Хогвартсе он тщательно это скрывал, играл роль идеального старосты, а сейчас не утруждал себя притворством. Ему не было дела до того, что чувствуют дети в приюте, ведь они всего лишь магглы.       Вопрос, который Элли собиралась задать, крутился в её голове уже давно, и вот наконец она решилась. Несколько секунд Элли молчала, собираясь с духом, потом набрала воздух и произнесла:       — Артефакт ты оставил в школе или носишь с собой?       Том обернулся к ней, пальцы сжались на ручке чемодана так, что побелели костяшки.       — Он в порядке.       — Где, Том?       Его челюсть напряглась.       — В безопасном месте, куда никто не полезет без моего ведома, — в глазах промелькнуло раздражение. — Достаточно, Элли.       Хотелось поднять руку и со всей силы влепить ему пощёчину. Рука действительно вздрогнула, и на языке вертелось то самое едкое слово, которое он непременно должен был услышать. Но она сжала губы и опустила руку, потому что это действие не стёрло бы его слова и не вернуло того, что было утрачено.       Дождь не собирался утихать, и Том, открыв чемодан, достал из него зонт. Прозвучал щелчок, и он, не медля, вышел под дождь. Уже пройдя несколько шагов, он обернулся, заметил, что она стоит на месте, и жестом руки пригласил её под укрытие. Элли юркнула к нему, но старалась оставаться чуть в стороне, чтобы не касаться. Он держал купол так, что она была полностью прикрыта, в то время как вода с другого края ткани стекала на его плечи и пиджак.       — Подвинься ближе и возьми меня под руку, — процедил он негромко и повёл плечом, стряхивая влагу, пропитавшую ткань.       Она перевела дыхание, сдерживая усмешку.       — Твоя свита не простит, если кто-то увидит, как ты подставляешь руку «грязнокровке» и прикрываешь её своим зонтом. Репутация пострадает.       Тогда он резко отстранился, и зонт ушёл в сторону. Потоки воды обрушились на неё стеной, пробежали по волосам и лицу, пропитали рубашку и юбку. Она вздрогнула от неприятного ощущения, когда мокрая ткань прилипла к коже, но не сдвинулась с места. Просто стояла под ливнем, пока Том смотрел на неё с жёстким упрёком в глазах.       Спустя несколько долгих секунд он коротко выдохнул и закатил глаза. Чемодан с глухим ударом опустился на мокрую каменную кладку, освободившейся рукой он резко схватил Элли за локоть и притянул к себе под зонт.       — Не испытывай моё терпение, — проворчал он тихо, поднимая с камня промокший чемодан.       Её пальцы нехотя сжались на его тёплом рукаве, она ощутила, как под ним напряглись мышцы руки, и сердце пошло вразнос от близости, к которой она точно не была готова.       — Вот видишь, моя репутация всё ещё цела, — произнёс он вполголоса, чуть скосив взгляд на неё из-под тёмных ресниц. На губах появилась короткая насмешливая улыбка. — У меня нет родителей, которым пришлось бы краснеть за поцелуи в тамбурах.       Она не стала отвечать, но пальцы крепче вцепились в его рукав, и внутри поднялось тошнотворное смешение досады, стыда и злости на саму себя. Конечно, он всё знал. Видел, слышал, чувствовал, как всегда. Абраксас, Мэйра, Розье, Эйвери и другие — никто из них не оставался вне его поля. Он читал их, как страницы открытой книги, и, когда хотел, мог обратить всё прочитанное против кого угодно. «Ненавижу его. Не хочу идти рядом. Не хочу держать его под руку», — вспыхнуло глубоко внутри, но её рука всё равно оставалась на его.       Они обогнули вокзал и вышли на стоянку, где шум толпы уже давно стих. У бордюра ждала машина с приглушёнными фарами, изъеденный ржавчиной кузов блестел от капель воды, а колёса тонули в глубоких лужах. Шофёр в поношенном плаще стоял рядом, придерживая зонт над женщиной, которая только что вышла из салона. На вид ей было около тридцати пяти-сорока лет, высокая, сухощавая, в строгом плотном плаще и шляпке с узкими полями. Её лицо выдавало усталость, но осанка оставалась безупречной, движения были собранными и точными. Когда она произнесла первую фразу, в интонации прозвучала железная привычка распоряжаться, и Элли уловила это мгновенно.       — Вы опоздали, мистер Реддл.       Женщина перевела взгляд на промокшую Элли.       — Так вот ты какая, Элеонора Белаева. Документы пришли, всё подтверждено. Я миссис Коул, смотрительница приюта Вула.       — Добрый вечер, — сказал Том за них обоих. — Рад, что вы встретили нас… сами.       — В нашем приюте вечерам не рады, мистер Реддл. — Женщина отступила на шаг и кивнула в сторону машины. — Затемнение по расписанию. Чемоданы в багажник. Правила обсудим по дороге.       Её взгляд задержался на Томе, скользнул по воротнику, застёгнутому до самой шеи, по приглаженным волосам, по чемодану в его руке. В этом не чувствовалось уважение, только оценка и привычка рассматривать людей, как вещи. В каждом слове, обращённом к Тому, слышалась скрытая колкость. Когда же она посмотрела на Элли, черты её лица чуть расслабились, но это не сделало их добрее. Они просто утратили резкость и приобрели холодность, с какой привыкли добиваться послушания в подобных местах. Элли не сомневалась, что миссис Коул умела делать это без труда.       Шофёр уложил чемоданы, и крышка багажника закрылась с глухим скрипом. Миссис Коул первой забралась в машину, поправила полы плаща и, обернувшись, бросила:       — Садитесь, чего стоите.       Том, не дожидаясь, подал Элли зонт, прикрыв от воды, что стекала с крыши. Когда она села в машину, он придержал дверь и сложил зонт уже внутри одним точным движением. Элли устроилась у окна, а он рядом, сохраняя привычную дистанцию.       Машина тяжело набрала ход, и за стеклом потянулись улицы, где уцелевшие дома соседствовали с почерневшими пустырями. На одних окнах висели занавески и дрожал свет, на других крестом лежала чёрная лента. Между редкими прохожими мелькали плакаты о фронтовых огородах и сборах металлолома, а за углом под дождём чернел фасад с выломанными окнами. Город не был мёртв, но казался настороженным и уставшим от войны.       — Напоминаю, — начала миссис Коул, не оборачиваясь к ним, — подъём по звонку, отбой по звонку. После отбоя тишина. Девочки живут в общей спальне, как и мальчики. Дежурства по умывальной и столовой — по списку. За опоздания и нарушения — лишение прогулок и писем. Письма проходят через меня. Есть вопросы?       — Никаких, — отрешённо отозвался Том, глядя, как отражение его лица и капли воды на стекле сливаются в одно.       — Хорошо. Неприятности начинаются у тех, кто их ищет, мистер Реддл.       Элли заметила, как на его лице напряглись желваки и пальцы сильнее сжали колено. Он словно сразу почувствовал её взгляд и обернулся. Их глаза встретились на короткий миг, и она поспешно отвернулась к окну, но в отражении заметила, как на его лице мелькнула самодовольная улыбка.       Машина ехала ещё около двадцати минут, пока не свернула с улицы и не остановилась у массивных железных ворот, на которых красовалась надпись в облупленной золотой краске: «Wool's Orphanage». Дождь уже кончился, в воздухе стояла вечерняя летняя прохлада, и пахло мокрым камнем. Том выбрался первым и подал Элли руку, помогая выйти. Она с облегчением вдохнула свежий воздух и почувствовала, как отступает дурнота, преследовавшая её в душном салоне всю дорогу. Под ногами блестели влажные плиты, впереди поднималось массивное кирпичное здание с высокими окнами и потемневшей от времени штукатуркой.       Миссис Коул вышла последней, придержала шляпу рукой и направилась к входу, не оглядываясь.       — Проходите, — сказала она устало, распахивая тяжёлую железную дверь.       Шофёр обошёл машину, вытащил чемоданы и поставил их у колеса. Том подхватил оба и коротко кивнул Элли, приглашая идти. Она задержалась на мгновение, чтоб оглядеть двор. В свете фонаря всё выглядело грустным после дождя: качели скрипели на ветру, в песочнице стояла мутная вода, а возле часовни с перекошенным крестом темнел старый вяз, с ветвей которого капли падали прямо в глубокие лужи.       Они вошли следом за миссис Коул. Длинный коридор тянулся вперёд, лампа под потолком тускло освещала убогую обстановку. Поставив чемоданы у стены, Том тихо выдохнул. Элли обвела взглядом обшарпанные стены, обитые линолеумом до половины, выше шли выцветшие обои, покрытые трещинами. На гвоздях висели таблицы дежурств и расписание подъёмов, рядом корзина для писем с влажными краями, словно её недавно выносили под дождь. Из-за полуоткрытых дверей тянулись приглушённые голоса и звон посуды, а где-то в глубине плескалась вода в умывальной.       Миссис Коул остановилась у лестницы, обернулась через плечо и задержала на них строгий взгляд.       — На втором этаже спальни. Девочки налево, мальчики направо. Кровати подписаны, шкафы тоже. За порядок в вещах отвечаете сами. Мисс Белаева идёт за мной. Мистер Реддл, полагаю, вы и без подсказок найдёте дорогу.       Лестница вела наверх широким пролётом, дерево потемнело и истёрлось от множества шагов. Том поднялся первым, его тень скользнула по стене, повторяя движение. Элли шла следом, чувствуя, как в памяти отзывается прикосновение к её локтю и то мгновение, когда он притянул её к себе слишком близко. В этом унылом месте с тусклым светом его фигура казалась странно привычной, и ей стало не по себе от мысли, что рядом с ним не так холодно и пусто.

***

      Миссис Коул провела Элли по коридору и толкнула створку в конце левого крыла. Когда дверь открылась, вся комната тут же стихла. Девочки, сидевшие на кроватях, подняли головы, их шёпот мгновенно оборвался, и все взгляды обратились к вошедшим. Вдоль стен тянулись два ряда узких железных коек, между ними оставался проход. На каждой лежало серое покрывало, у изголовья висело полотенце, рядом стоял низкий шкафчик с прибитой биркой.       Девочки были разного возраста, но почти все младше Элли. Одна штопала чулок, другая расчёсывала влажные волосы, третья поправляла одеяло. Среди них выделялись три старших. На ближней койке сидела рыжеватая девочка по имени Рут, на шкафчике у её кровати это имя было выведено аккуратным почерком. Она делала вид, что слишком занята иглой, чтобы смотреть на новенькую. Ближе к проходу Эдит, морщась от боли, меняла бинт на пальце и проверяла, не сочится ли кровь. У окна поперёк кровати сидела самая старшая из них, лет пятнадцати-шестнадцати, с короткими тёмными волосами и серыми глазами. Бирки у её шкафчика не было, но она одна смотрела на Элли дольше и внимательнее, чем все остальные.       — Элеонора Белаева, — Миссис Коул чуть отступила в сторону, освобождая проход, и говорила на ходу. — Койка десять, шкафчик рядом. Когда переоденешься, свою школьную форму можешь сдать в стирку. Кухня закрыта, но тебе положен чай и хлеб. Отбой через час. Есть вопросы?       — Нет, м-миссис, — взволнованно выдохнула она, и акцент, который обычно удавалось держать под контролем, теперь прозвучал слишком отчётливо.       Миссис Коул кивнула и вышла, оставив после себя тяжёлое молчание. Несколько взглядов сразу же вновь обратилось к ней, но заговорить никто не решился. Элли поставила чемодан у указанной койки и открыла шкафчик с номером десять. Внутри лежал стандартный набор: два ситцевых платья серого и синего цвета с белыми воротничками, коричневый кардиган, плотные чулки, чёрные туфли, кусок хозяйственного мыла с едким запахом, жёсткий гребень, зубная щётка, белая косынка и аккуратно сложенное нижнее бельё. На изнанке всех вещей были пришиты одинаковые бирки с цифрой «10». Она провела ладонью по одежде. Ткань была сухой и свежей после стирки, но сам факт того, что ей придётся облачиться в чужое, уже ношенное кем-то до неё, вызывал липкое чувство брезгливости.       Быстро расстегнув школьную рубашку, она отвернулась к стене и переоделась. Ситец оказался холодным и жёстким, воротник тёр кожу, а ремешок болтался на самой последней дырке. Школьную форму Элли аккуратно сложила и убрала в чемодан, решив не сдавать её в приютскую прачечную. Освежить её она собиралась заклинанием, когда придёт время вернуться обратно в школу. Прикрыв чемодан, она опустилась на край кровати. Всё, что происходило с ней в последнее время, тянуло на кошмарный розыгрыш, и даже Хогвартс со всеми его тайнами теперь казался почти нормальным местом. По крайней мере, не таким убогим, как этот приют.       — Новенькая, — вдруг послышался голос девочки у окна.       Она спрыгнула с кровати и медленно зашагала в её сторону. Та самая девочка с короткими тёмными волосами, которую Элли отметила, когда вошла в спальню. Подойдя ближе, она остановилась напротив, и в свете лампы стали видны засохшие ссадины на костяшках пальцев и сухие, плотно сжатые губы. Девочка слегка склонила голову, прищурилась и какое-то время молча рассматривала Элли.       — Ты что это, седая уже? — спросила она, кивнув на белую прядь у лица.       — С детства. Так растёт, — спокойно ответила Элли. За годы она привыкла к этому вопросу и давно перестала искать на него новые ответы.       — Разговариваешь странно. И фамилия у тебя такая же странная, не английская, — заметила она.       — Я из Москвы.       — Москва… Ну да, своих сирот мало, ещё и оттуда везут, — недовольно фыркнула девочка. — Я Мэгги.       Не дожидаясь, пока Элли ответит, её рука потянулась к шкафчику, к полке, на которой лежал брусок нового мыла.       — Дай-ка сюда.       Элли быстро потянулась в сторону и захлопнула дверцу, прежде чем пальцы Мэгги коснулись полки. Её ладонь осталась на дереве, недвусмысленно давая понять, что не стоит трогать её вещи без разрешения.       Шорохи стихли, и вся спальня насторожилась в ожидании. Мэгги нахмурилась и беспардонно положила руку поверх её кисти, проверяя, насколько далеко можно зайти. Эта наглость так возмутила Элли, что сдерживать магию стало почти невозможно. Маленькая искорка всё же выскользнула из-под контроля — Мэгги резко отняла руку, как от удара током, и подняла на неё полный злобы взгляд. Казалось, она собиралась что-то сказать, но вместо этого развернулась и пошла прочь. При этом, проходя мимо койки, на которой сидела Рут, нарочно толкнула её плечом с такой силой, что та едва не ткнула себя иглой.       — Не зазнавайся, коммунистка, — всё же нашла, что ляпнуть Мэгги, усаживаясь на свою кровать. Никто не засмеялся, похоже, не все даже поняли, что значит это слово, но по тону было понятно, что сказано это было не из дружелюбия.       Нервное напряжение прошло по телу горячей волной и нашло выход в дёрнувшейся верхней губе. Элли сжала кулаки, глубоко вдохнула и выдохнула несколько раз, стараясь удержать себя, пока магия не сорвалась и не разнесла здесь всё к чертям собачьим. Сейчас это было бы самым глупым, что она могла сделать.       Постепенно атмосфера разрядилась, и комната вернулась к привычному ритму. Кто-то снова принялся штопать чулок, кто-то поправил одеяло, заскрипели кровати, и зашуршали страницы старых книг. У стены тихо чихнула младшая девочка, и этот обычный, почти домашний звук окончательно разрядил обстановку. Элли достала гребень и начала расчёсывать влажные волосы, распутывая узлы и постепенно успокаиваясь.       Из коридора донеслось шарканье шагов, и комната снова притихла. Дверь отворилась, и на пороге показался мужчина преклонных лет с седыми волосами и круглыми очками, сползшими на кончик носа. В руке он держал увесистую связку ключей, и Элли догадалась, что это, должно быть, ночной сторож.       — Кто тут у нас Элеонора? — сказал он добродушно. — Иди на кухню. Тебя ждёт чай и ломоть, поторопись, пока я сам не съел.       Он подмигнул и, звякнув ключами, исчез за дверью с той же шаркающей походкой, с которой пришёл.       Элли улыбнулась, глядя в пол, но её секундную радость нарушила Мэгги, решившая вставить свою монету туда, куда не просили:       — Конечно, новеньким — чай, а старым — тишина.       Слова Мэгги теперь казались пустяком. Пусть говорит, что хочет. Спорить с ней не имело смысла. Голова Элли уже была занята другим, тем, о чём она вспомнила только сейчас, когда день почти закончился. Сегодня был Солнцеворот, ночь, когда граница между мирами становилась тоньше и живые могли обратиться к тем, кто ушёл. Об этом напомнил отец Мэйры ещё на вокзале, и теперь Элли не могла отделаться от мысли, что упустить такую возможность было бы большой ошибкой. Она подняла глаза на часы: стрелки приближались к десяти, и до отбоя оставалось меньше часа. Нужно было успеть написать письмо, даже если адресаты его жили где-то за пределами времени.       Нагнувшись к чемодану, Элли откинула крышку и принялась искать лист, чернильницу и перо. Торопясь, она задела рукавом стопку вещей, и чернильница едва не скатилась вниз. Она успела поймать её, быстро сложила всё нужное, захлопнула крышку ладонью, придвинула чемодан к стене и поспешила к выходу.       — Приятного аппетита! — язвительно крикнула Мэгги ей вслед.       — Да заткнись ты уже… — пробормотала Элли себе под нос и захлопнула дверь.       В коридоре было тихо и пусто, похоже, даже персонал уже разошёлся. Элли спускалась по лестнице, прижимая к груди свёрток с бумагой и пером, и старалась осторожно наступать на скрипучие ступени. Снизу донёсся тихий звук шагов, и она замедлилась. Из мрака лестничного пролёта появился Том. Было тесно, места для двоих едва хватало, и она отступила к перилам, чтобы пропустить его. Когда они поравнялись, и Элли уже хотела шагнуть вниз, его рука легла на перила перед ней, преграждая путь. На губах появилась лукавая улыбка, в зелёных глазах мелькнуло некое удовольствие от её замешательства.       — Ну как тебе здесь? — спросил он вполголоса.       Элли сжала свёрток и ответила без всякого энтузиазма:       — Восхитительно. Теперь убери руку.       — Удивляешь меня, Элли. Даже здесь не можешь усидеть спокойно, — сказал он, опуская взгляд на то, что было в её руках, и медленно убрал ладонь с перил.       Не задерживаясь рядом больше ни секунды, она поспешила вниз, не оглядываясь, но ощущение его невидимого присутствия всё ещё не покидало её, хотя Том давно остался позади. Он был последним, с кем ей хотелось говорить о том, чем она собиралась заняться, и тем более обсуждать это место.       В столовой стоял полумрак, узкие окна были закрыты решётками, вдоль стен тянулись ряды длинных столов, отбрасывающих неровные тени, а в углу темнел жестяной умывальник с ржавым краном. На единственном столе, освещённом керосиновой лампой, стояла железная кружка с остывшим чаем и лежал чёрствый кусок серого хлеба. Элли быстро села, взяла ломоть и съела его, почти не разжёвывая. Горьковатый чай немного смыл сухость во рту, не избавив от чувства голода, которое постепенно ослабло, но не исчезло.       Она вытерла пальцы о подол платья, пододвинула лампу ближе и взяла перо. Чернила в чернильнице дрожали от её дыхания, рука слегка подрагивала, когда она наклонилась над листом и вывела первую неуверенную строку: «Тем, кого я никогда не знала, но кому пишу этой ночью…»       Слова ложились неровно, буквы расплывались в коптящем свете. Она писала быстро, не вдумываясь в каждую фразу, и всё же в строках звучало то, что не давало ей покоя: «Я не знаю, кто вы, и не знаю, как оказалась на вашей земле. Родина далеко, а Англия стала моей школой и моим приютом. Я наследница Слизерина, но не понимаю, почему. Где я и где он? Как это возможно? Если в этом есть знак, подайте мне его. Если в этом есть дорога, покажите её. Я запуталась в прошлом, и не знаю, где искать будущее».       Когда перо отнялось от бумаги, чернила блеснули и начали исчезать, уходя в толщу листа. Элли резко поднесла его ближе к глазам, не веря, что это снова происходит. Линии таяли, как тогда в лазарете, и через несколько секунд лист снова стал пуст. Она уставилась на него, чувствуя, как внутри всё похолодело, и выругалась сквозь зубы на русском языке. Ошибки быть не могло, это тот самый обрывок, что Том вложил ей в руку, и она, дура, так и не избавилась от него.       Страница почти выскользнула из её пальцев, но, когда на поверхности начали проступать буквы, она схватила её сильнее, вглядываясь в уже знакомый ровный почерк.       «Ты искала знак и получила его. Они молчат, а я отвечаю. Значит, не к ним ведёт твоя дорога, а ко мне».       Лампа мигнула, фитиль треснул и выплюнул копоть. Чернила становились всё резче, и виски сдавило тупым давлением, растущим вместе с паникой. Тогда Элли, не думая, откинула металлическую крышку лампы и сунула страницу прямо к открытому пламени. Она держала лист, пока боль не обожгла кожу и в воздухе не потянуло палёным, но бумага не изменилась, ни один угол не почернел, она по-прежнему оставалась чистой и целой.       Лист выскользнул из пульсирующих ожогом пальцев, упал на стол рядом с пустой кружкой, и через мгновение на нём проступили новые слова: «Не сопротивляйся мне, наследница Слизерина. Знаешь, кровь умеет соединять… Иногда даже слишком тесно».       А ведь всего один пролёт вверх, и он там… Она представила, как поднимается по ступеням, как подходит к нему, хватает за горло или за руку и произносит «Круцио», слыша только своё твёрдое решение и ни грамма раскаяния. Это желание возникло горячим импульсом где-то в ладонях и сразу рассыпалось, оставив растерянность от самой себя, от этих воображаемых рук и от того, что могла бы повторить это снова.       Что он с ней делает, если она готова думать о таком? Этот вопрос возвращался снова и снова, и каждый раз ответ был другим — то злость, то стыд, то странное осознание, что его присутствие рождает не просто страх, а готовность причинить боль.       Когда мысли улеглись, осталась только усталость и горькое понимание того, как всё было предельно просто. Она сама потянулась к этой странице, сама вывела слова, сама дала ему повод откликнуться. Теперь чернила на бумаге принадлежали ему, как и всё, что она вывернула перед ним наружу почти с больным облегчением.       Скамья тихо скрипнула, когда она согнулась над столом, чувствуя, как усталость тянет тело вниз и не оставляет сил даже выпрямиться.       — У нас общая кровь, но это не значит, что мы похожи, — прошептала она, сама не понимая, кому адресует слова — пустой столовой или той невидимой тени, что всё время тянется за ней.       Огонёк фитиля качнулся, и лампа затеплилась неровным светом, который угасал с каждым вдохом. Элли опустила голову на руку, прижала к себе обожжённые пальцы, и, пока темнота медленно заполняла комнату, где-то в коридоре прозвенел звонок к отбою, который она уже не услышала.

***

      Холод пола обжёг босые ступни, и в тишине раздался глухой удар, рядом рухнул на колени мужчина. Его когда-то светло-русые волосы были пересечены серебряными прядями, лицо избороздили морщины, а дыхание сбивалось и звучало надсадно. Но он всё ещё держался, цеплялся за жизнь, уходящую с каждой новой судорожной попыткой вдохнуть.       Он поднял голову, и Элли увидела мутные, лишённые зрачков глаза. Он смотрел мимо неё, прислушивался к дыханию, стараясь уловить любое движение. Только теперь она поняла, что он не видел её вовсе. В груди зашевелилась боль, ведь в её прежних снах эти глаза казались просто странными, но теперь она знала, что они всегда были такими. В его мире не существовало света.       Тьма сама толкнула её вперёд, и она сразу оказалась рядом. Маленькая ладошка легла в его руку, тяжёлую, изрезанную прожилками, ещё тёплую, но уже теряющую силу. Мужчина сжал её крепко, не позволяя прикосновению исчезнуть. И только тогда Элли заметила, насколько мала её рука, как по-детски тонки пальчики и как легко они теряются в его ладони.       — Прости… — его голос сорвался на низкий хрип, и слова с трудом выходили наружу, царапая горло. — Прости, я ошибался всю жизнь… И теперь мне тоже придётся уйти, оставить тебя одну…       Элли отчаянно замотала головой, и слёзы потекли по щекам, они падали на его рукав, пропитывали ткань, скапливались в изгибах пальцев. Она прижала его ладонь к груди, к рёбрам, не понимая, зачем делает это, и только чувствовала, как боль разрастается всё глубже. Хотелось удержать его, согреть, не дать исчезнуть, даже если она не знала, кто он и почему это прощание вдруг ощущалось так горько.       — Не уходи… — пролепетала она, и слова растаяли во всхлипе, теряя силу прямо посреди дыхания.       Он улыбнулся с лёгкой усталостью, как будто хотел успокоить её, а не себя. Его рука мягко легла ей на плечо, чтобы она не оставалась одна даже в такой момент. Дыхание стало тише, и он коснулся её пальцев губами, оставляя на них прощальное тепло.       — Я люблю тебя больше жизни, — прошептал он. — Моё время подошло к концу. Всё, ради чего я жил, уже свершилось, и этим я защитил то, что будет после меня. Но тебе не нужно помнить. Пусть это уйдёт вместе со мной.       Грудь мужчины поднималась всё реже, и Элли видела, как каждое движение даётся ему с усилием. Он медленно поднял руку, на запястье проступили синие вены, пальцы дрожали и не слушались. Мужчина с трудом поднёс палочку к её виску, и она застыла, подняв на него голубые глаза, покрасневшие от слёз. В них смешались боль и растерянность, взгляд заметался, не находя смысла в происходящем. Она не понимала, зачем он это делает, чувствовала лишь, как вместе с его дыханием гаснет всё вокруг.       Его фигура ссутулилась, глаза заблестели от слёз, и одна, задержавшись на ресницах, медленно скользнула по щеке. Шёпот растворился в воздухе:       — Обли… виэйт…       Магия коснулась её виска холодом, и всё вокруг качнулось, стирая границы реальности. Мир трещал, но она осталась здесь, связанная с ним последней нитью.       Палочка выпала из его пальцев, с глухим стуком ударилась о пол и откатилась в сторону. Тело обмякло, маленькая ладошка выскользнула из его руки, и он, задержав взгляд на Элли, выдохнул в последний раз.