Часть I: Кольцо змея. Глава 16

      Несмотря на разгар июля, погода Северной Пальмиры не спешила радовать горожан яркими красками и тёплым зноем. В этом году она снова выбрала холод и серость. Не менее мрачным выглядело и поместье древнего волшебного рода, веками хранившего свою тайну. Оно стояло на Каменном острове, в глубине тихого квартала между Малой и Большой Невой. Дореволюционный особняк с классическим фасадом давно числился как ведомственное жильё, но на деле служил укрытием культа Чернобожников и его лидера — колдуна Олега Т. Его настоящую фамилию знали лишь посвящённые первого круга и уносили эту тайну с собой в могилу.       Дом был разделён на две огромные секции, каждая со своим центральным входом и садом. В одной жила семья Олега, другая полностью принадлежала Чернобожникам, и ни один из домашних не входил туда без приказа. Постройку возвели ещё при его деде: архитекторы работали по строгим указаниям главы рода, и планировка была устроена так, чтобы звуки и шаги из одной половины не проникали в другую.       Известий от приближённых, находившихся в Англии уже месяц, не поступало три недели, и это наводило Олега на закономерные мысли. Ему не нужны были ни письма, ни тенегласы. Древняя метка на руке отзывалась резкой болью всякий раз, когда кто-то из своих исчезал навсегда.       Перо хрустнуло и сломалось пополам. Олег бросил обломки на стол, где чернила уже расползлись по пергаменту жирным пятном. Он откинулся на спинку кресла, провёл рукой по волосам, и длинные чёрные пряди с нитями седины скользнули между пальцев. В семьдесят он оставался таким же, как двадцать лет назад: высоким, жилистым, с ледяным голубым взглядом, что заставлял замолкать на полуслове.       Дурные предчувствия не давали покоя. Он поднялся и медленно пересёк зал. В самом его центре, окружённая тёмным деревом и лепниной, стояла огромная золотая клетка.       — Нара, скажи, — почти шёпотом произнёс Олег, глядя в чёрные, как смоль, глаза прекрасного существа, — над кем из них поёт Навь в этот раз?       Алконосты. Редчайшие волшебные птицы, которые по всем законам и здравому смыслу не должны были оказываться в комнатах смертных. Они гнездились на суровых побережьях Белого моря, где туманы скрывали берег неделями, а штормы не подпускали никого ближе чем на милю. Кладка появлялась раз в столетие, поэтому увидеть взрослого алконоста считалось чудом.       Поймать такое существо было невозможно. Её песня сбивала след, лишала браконьеров разума и стирала память обо всём, что вело к ней. Единственный путь заключался в краже яйца, и за такое деяние на Руси испокон веков карали смертью. Особой же ценностью считались их слёзы: прозрачные, с едва заметным золотистым свечением, которое не гасло даже в полной темноте. Капли не впитывались ни в землю, ни в ткань, застывая на поверхности тонкими стеклянными бусинами. В палочном деле им не было цены, однако птица роняла их лишь однажды — при вылуплении птенца. Затвердевшую драгоценность собирали уже после, если везло добраться до гнезда.       Нара жила в семье Олега с самого рождения, и потому её голос не причинял им вреда. То, что сводило с ума чужака, рядом с теми, кого она знала с первых дней жизни, превращалось в лёгкое давление в висках и тревожный напев. Она почти не разговаривала, предпочитая короткие фразы длинным объяснениям, но за десятилетия Олег научился улавливать главное в её интонациях, жестах и паузах между словами.       — Пустота и шёпот… — промолвила Нара и прикрыла глаза.       Олег медленно выдохнул, стиснув челюсть. В зале стояла гробовая тишина, в которой даже лёгкое шевеление перьев за решёткой казалось звуком из другого мира. Шагнув к бронзовому канделябру у стены, где горели тонкие чёрные свечи, он провёл пальцами над их огнём. Пламя посерело, вытянувшись вверх тонкой спиралью.       Заклинание, к которому он собирался прибегнуть, сопровождало его всю молодость. Тогда он пользовался им часто, при каждом сомнении, при каждом подозрении, словно пытаясь обмануть судьбу. Со временем пришло понимание, что постоянная настороженность делает мага слабее, превращая его в параноика, ищущего врагов даже в собственных мыслях. С тех пор Олег избегал его, но сегодня рука потянулась сама.       Он вывел в воздухе витиеватый узор. Из кончика белой, как кость, палочки вытекла серебристая нить, вытянулась вперёд и распалась на множество тонких ответвлений. Линии расходились во все стороны и складывались в карту связей, живую сеть Чернобожников. Большинство лучей горело ровно и спокойно, но Олег сразу увидел те, что искал. Всего семь. Две давно угасли, оставив лишь бледные следы. Ещё одна потухла совсем недавно, хотя именно она должна была держаться дольше всех.       Нить Германа сияла устойчиво, но линия Марселя мигала и обрывалась, теряя силу на каждом новом импульсе. Связь Освальда держалась ровно, не дрожала и не меняла яркость, подтверждая, что он жив, пусть давно и не участвует в делах круга.       Олег коснулся кончиками пальцев мерцающего луча Марселя, и карта растворилась в воздухе, оставив после себя лёгкий меркнущий росчерк. В ту же секунду камин за спиной взметнул зелёное пламя. Он обернулся и увидел, как из огня вываливаются двое. Герман держал Марселя под руки, не давая ему рухнуть на пол. Тот едва сохранял сознание: лицо было уже мертвенно-бледным, а рубашка насквозь пропиталась кровью.       В одно мгновение Олег оказался рядом и подхватил Марселя с другой стороны.       — Я налажал, — прохрипел Герман, помогая опустить раненого на пол. — Мы нашли потомка Таисии, Олег. Она в нашем времени, представляешь? Но по собственной дурости и несдержанности я использовал на ней круциатус, и она поймала временную декомпенсацию. Трансгрессировать в таком состоянии её было нельзя. — Он сглотнул и вытер пот с лица. — Пёс вычислил нас слишком быстро. Это он поразил Марселя. Криволомом, кажется.       Пальцы Олега медленно сжались на плече обессиленного Марселя. Имя, не произносимое вслух уже множество лет, прозвучало для него как удар. Таисия. Она должна была стать очередным инструментом в руках Чернобожников, как и все до неё. Но, одержимые жаждой создавать новые временные артефакты, они из поколения в поколение обращали магию наследников в топливо для своих ритуалов, не замечая, как сами подрубали ветвь, на которой сидели. Ошибки прошлого привели к тому, что древняя кровь свелась к единственной линии, и именно она, вопреки всему, смогла вырваться из их рук. Культ утратил контроль, но, пожалуй, никто не потерял больше, чем он сам.       — И где же она сейчас? — со стальной нотой в голосе спросил Олег, не отрывая глаз от раны на животе Марселя. Под разошедшейся плотью поблёскивали осколки раздробленного ребра. При каждом вдохе фрагменты смещались, и тонкий хруст указывал на то, что проклятие продолжало дробить кости изнутри.       — Похоже, пёс забрал её, — Герман покачал головой. — Надо вернуться туда и вы…       — Никто никуда не пойдёт, — резко оборвал Олег. — Нас почти не осталось. И ни один из нижних не достоин сейчас оказаться в кругу первых. Мы уже заплатили за вашу поспешность. Следующий шаг будет сделан не на эмоциях. — Он поднял взгляд на Германа. — Фёдор?       — Попал в руки МРАКа и… Ушёл достойно.       Это не было неожиданностью. Но услышать — значило признать окончательно. На короткое мгновение зал вернулся в прежнее состояние звенящей тишины, которое было нарушено тихим стоном Марселя, потерявшего сознание. Одним резким движением Олег вытянул руку, и красный флакон выскользнул из глубины старого резного шкафа у стены. Он перехватил его и спешно протянул Герману, который безуспешно пытался привести товарища в чувство.       — Три капли под язык, пять на рану. Немедленно. Потом перевяжи его как следует. Ближайшие часы решат его судьбу, — командным тоном отчеканил Олег и окинул взглядом Германа с головы до ног. — С тобой всё нормально?       — Да. Но есть ещё кое-что. — Герман склонился ближе к лицу Марселя, разжал его рот и отмерил ровно три капли, затем посмотрел на Олега. — Мальчишка Гонтов. Том Реддл. Он был с ней. И скажу вот что, Олег. Он держался против нас двоих так, как ни один сопляк не должен. Мы пробивали его ментальный щит вдвоём, а он всё равно умудрялся держать сознание закрытым. Но то, что мы смогли увидеть в нём на долю секунды… Он сделал что-то страшное со своей душой. Такое делают либо безумцы, либо… те, кому суждено подмять под себя целый мир. Я хотел свернуть ему шею прямо там, но Марсель не позволил.       На миг в чертах Олега скользнул интерес, тут же отдавший место холодной настороженности.       — Как закончишь, уложи его на диван, — распорядился он и кивнул на широкое кожаное ложе у шкафа. — Потом расскажешь всё по порядку.

***

      Прошло несколько дней с тех пор, как Элли с Томом вернулись в приют после того кошмара, и всё это время она жила в тревожном ожидании. Чернобожники знали их местонахождение, знали, что артефакт спрятан где-то в стенах приюта. Порой её больное воображение рисовало картины того, как они вламываются, убивая всех на своём пути, включая ненавистного Тома Реддла. Они вырывают уроборос из его окоченевших пальцев и уносят в свой мир теней. А потом забирают и её, бросают в сырое подземелье, где нет ни времени, ни света. После таких мыслей она долго не могла уснуть. И каждый раз, когда за окном гремели шаги ночного патруля, сердце сжималось от иррационального страха: а вдруг это они?       Но время шло, и ничего не происходило. Штиль затягивался, и каждый новый день без происшествий только усиливал беспокойство вместо того, чтобы ослабить его.       Поведение Реддла стало слишком странным. После той ночи он намеренно искал встреч с ней: заговаривал в коридорах, садился рядом в часовне и за обедом. Элли чувствовала в этом тонкий подвох. Ему что-то было нужно, и она догадывалась, что именно. Обрывки разговоров культистов не выходили у неё из головы, да и у него, похоже, тоже.       Злость и обида по-прежнему не отпускали её. Он уже получил от неё всё, что хотел, а теперь притворялся, что между ними возможно доверие. Элли не собиралась играть по этим правилам, но избежать его присутствия в приюте было невозможно, и это раздражало всё больше с каждым днём.       Зато кое-что другое наконец встало на место. «Т. 1904» — надпись на обороте фотографии, найденной в Хогвартсе. Девушка с белой прядью, чьё лицо она разглядывала столько раз, не понимая, почему оно так похоже на её собственное. Теперь, после Чернобожников и их одержимости этим именем, загадки не осталось. Таисия. Её прапрабабка.       Достав старый снимок из учебника по трансфигурации, она долго не отрывала взгляда, пытаясь найти в знакомых чертах доказательство тому, во что не хотела верить. Кровь, текущая в её жилах, оказалась частью сомнительного наследия, которого она никогда не просила.       Элли провела пальцем по глянцевой поверхности. Мученица, предательница, избранная? Или всего лишь часть истории, тянущейся веками и в итоге приведшей её сюда. Встреча с Томом, артефакт в Колдовстворце, культ Чернобога — слишком много совпадений, чтобы считать их случайными.       Аккуратно вернув фотографию между страниц, она захлопнула книгу. Теперь Элли знала, кто она. Но по-прежнему не понимала, зачем.       Следующим утром случилось нечто неожиданное.       Когда миссис Коул вошла в столовую с пачкой писем в руках, Элли даже не думала, что хоть одно из них может быть адресовано ей. За весь месяц в приюте она не получила ни строчки, хотя Мэйра и близнецы обещали писать.       Но смотрительница остановилась рядом с их столом, протянув ей три конверта. Она застыла, не веря глазам. Три письма. Сразу три. Сердце забилось быстрее, и Элли осторожно взяла их, стараясь не показывать сильного удивления.       Рядом Том получил свою стопку. Мельком посмотрев в его сторону, она насчитала не меньше пяти писем. На одном из них она успела заметить фамилию Слизнорта, выведенную размашистым почерком. Он уловил её взгляд, чуть приподнял бровь, но промолчал, убирая их в сторону.       Элли поспешно отвернулась и сосредоточилась на своих конвертах. Первое письмо оказалось от Мэйры Ливендэйл. Узнав знакомые небрежные буквы, она надорвала край и развернула лист.       «Привет, змейка!       Я постоянно думаю о тебе и о том, каково тебе сейчас. Надеюсь, держишься и не даёшь этому месту сломить тебя.       Лето проходит на удивление спокойно. Ни одной воздушной тревоги за последний месяц. Родители говорят, что это хороший знак, хотя я не уверена, что это продлится долго, но пока можно дышать спокойно.       Мне, кстати, на днях обещали купить новую метлу. Отец наконец согласился, что старая уже никуда не годится. Если всё получится, к вашему приезду я буду готова устроить показательный полёт.       Как вы там с Томом? Надеюсь, поддерживаете друг друга. Чувствую, у вас там всё не так просто.       Родители подали прошение в приют и приедут за вами первого августа. Надеюсь, что вы не передумали! НЕ ПЕРЕДУМАЛИ ВЕДЬ? Обещаю, вам понравится!       Жду вас.       С теплом, Мэйра»       Бумага легла на стол аккуратно сложенным прямоугольником.​​​​​​​​​​​​​​​​ Норфолк и целая неделя вдали от приюта. Звучало как настоящее спасение, если бы не одно «но» — юноша напротив, вскрывающий свой первый конверт.       Следующее письмо было от близнецов Пруэттов. Она тепло улыбнулась, узнав их стиль, полный живости, насмешек и преувеличений.        «Элли!       Как твои дела? Надеемся, ты не слишком скучаешь без нас и не даёшь себе засохнуть в этом приюте!       У нас тут всё по-старому, хотя, наверное, для тебя это будет «по-новому». Мы с Гидеоном чуть не спалили сарай, пытаясь устроить фейерверк в честь дня рождения папы. Фейерверк, кстати, вышел отличный, только сарай теперь немного обуглен. Папа сказал, что мы молодцы, мама — что мы идиоты. Истина, как всегда, где-то посередине.       Мы настаиваем, чтоб ты приехала к нам в гости, как только сможешь. Фабиан сказал, что если не приедешь, то мы сами заявимся в твой приют и устроим там переполох. Так что подумай хорошенько.       Ещё наша маленькая сестрёнка Молли завела себе жабу. Не спрашивай, где нашла. Притащила домой в кармане фартука, поселила в маминой лучшей супнице и кормит мухами, которых та хватает сама прямо за обеденным столом. Все в ужасе, что жаба растёт с пугающей скоростью. Гидеон говорит, что это уже не жаба, а настоящий жаброид, и Молли теперь требует отправить её в Хогвартс досрочно, потому что «настоящая ведьма уже нашла своего фамильяра».       Пиши, как ты там. И не дай Реддлу совсем тебя достать. Если что, мы всегда готовы приехать и устроить ему небольшую диверсию.       С наилучшими пожеланиями и небольшим запахом гари, Фабиан и Гидеон»       Прикрыв рот рукой, она с трудом сдержала смех.       — Что-то смешное? — бросил Том, глядя на неё поверх развёрнутого листа.       — Письмо от друзей, — ответила она, стараясь говорить сдержанно.       — Пруэтты? — он произнёс эту фамилию с едва скрываемой иронией. — Эти двое умеют превращать даже бумагу в цирковую арену.       — И всё равно они в тысячу раз приятнее некоторых, — тихо заметила Элли.       Но Том только усмехнулся.       — Наверное, очень забавно иметь друзей там, где тебя даже быть не должно.       Тепло от недавней улыбки быстро рассеялось, уступив место холодку, пробежавшему по спине. Она опустила глаза в стол и сделала вид, что не услышала его очередного ядовитого выпада.       Перевернув письмо лицевой стороной вниз, Элли взяла третий конверт. Почерк на нём был изящным и безупречно ровным, словно выведенным пером под линейку. В правом верхнем углу чётко читалось: «Абраксас Малфой».       Несколько долгих мгновений она просто смотрела на него, не решаясь вскрыть. После того, что между ними произошло, она была уверена, что больше не услышит от него ни слова. Но всё же её пальцы сами поддели край, и бумага тихо треснула под ногтем.       «Элли.       Надеюсь, ты здорова и всё ещё находишь способы не сойти с ума в стенах приюта. Мы вернулись из Франции раньше срока. Отец посчитал, что оставаться там небезопасно. Вероятно, он прав. Европа стремительно теряет рассудок.       Мэйра позвала меня в Норфолк и упомянула, что ты тоже будешь там. Мать убедила отца, что раз уж поездка закончилась раньше срока, то встреча с друзьями пойдёт мне на пользу. Он не стал возражать. Подозреваю, ему только на руку, что меня какое-то время не будет в поместье.​​​​​​​​​​​​​​​​       Мне пришлось многое обдумать за последние недели. Я позволил себе больше, чем должен был, а затем попытался всё обесценить. Это было несправедливо по отношению к тебе.       Прости меня и береги себя.       Абраксас»       При упоминании Арманда Малфоя внутри что-то болезненно шевельнулось. Она вспомнила ту встречу, напряжение и чувство неловкости, которое не отпускало ещё долго после. Теперь она понимала, что рядом с таким отцом нельзя быть слабым. И даже его извинение звучало так, будто за ним стоит долг.       Рядом зашуршали чужие письма, затем Реддл поднялся, обогнул стол и занял место рядом с ней так непринуждённо, точно они договорились заранее. Его взгляд упал на лист в её руках, и Элли машинально прижала его к груди. Глупый, детский жест, который он, разумеется, заметил. Но на этот раз Том лишь криво улыбнулся и промолчал.       — Что? — резко спросила она сама, сощурив глаза.       — Артефакт всё ещё здесь, — начал он так тихо, чтобы наверняка никто не услышал. — И пока он в этих стенах, в опасности не только мы с тобой.       Элли молчала, но его слова поднимали всё ту же тревогу, которая преследовала её последние дни.       — Миссис Коул, Томми, даже эта несчастная Мэгги, которую ты так ненавидишь, — продолжил Том, склонив голову ближе к ней. — Ты же не хочешь, чтобы они погибли из-за тебя?       Закатив глаза, Элли отвернулась и пробормотала себе под нос:       — Опять ты перекладываешь вину на меня? Это ты притащил его сюда.       Реддл потянулся к её подбородку, намереваясь повернуть лицо к нему, но Элли резко шлёпнула его по пальцам прежде, чем он успел коснуться.       — Даже не смей, — тихо шикнула она. — Не после всего, что произошло.       Несколько секунд он смотрел на неё молча, затем медленно опустил руку.       — Ты думаешь, я наслаждался этим? — раздражённо выдохнул он. — Нет, Элли. Но учти, рано или поздно они придут. Вопрос только в том, сколько людей погибнет, пока мы будем спорить о том, кто в этом виноват больше.       Сжав губы, она сложила письмо и отправила обратно в конверт. Элли ненавидела, когда он был прав. И ненавидела ещё больше, когда не могла возразить.       — И что же ты предлагаешь? — сухо спросила она.       — Убрать его отсюда. — Том посмотрел на неё внимательно. — Спрятать там, где его не найдут.       — И где именно ты собираешься его спрятать? — Она повернулась к нему, скрестив руки на груди.       Том нахмурился, прикидывая что-то в уме.       — Увидишь. Я знаю одно хорошее место.       Элли недоверчиво смотрела на него, пытаясь понять, что же он задумал на этот раз. Но выражение его лица оставалось непроницаемым.       — И когда же? — наконец решила уточнить она.       — Дети! — голос миссис Коул разнёсся по столовой. — Заканчивайте завтрак и собирайтесь во дворе.       — Скоро, — ответил Том, окинув смотрительницу долгим взглядом, затем поднялся со своего места. — Очень скоро.​​​​​​​​​​​​​​​​

***

      Ничто не предвещало перемен, пока миссис Коул не вышла к утреннему построению необычайно оживлённая. На лице, которое обычно не знало ничего, кроме усталости, проступило что-то похожее на гордость. Она объявила, что приют получил разрешение и средства на короткую поездку к морю. Один из благотворительных комитетов перечислил помощь, и администрация воспользовалась этим шансом так же, как делала уже не раз.       Эта новость была встречена воспитанниками по-разному: младшие радостно завизжали, старшие сделали вид, что им всё равно, а парочка из них и вовсе тяжело выдохнула, уже представляя себе бесконечные прогулки под присмотром матрон. Тем не менее подготовка началась без промедления, и уже следующим утром они выехали.       Добраться до Йоркшира оказалось вовсе непросто. Прямой путь по железной дороге был закрыт. Линию, по которой обычно ходили пассажирские поезда, разбомбили авиаудары в феврале, и восстановить её полностью так и не успели. Пришлось добираться окольными путями, медленно, с пересадками и долгими остановками. Жаркий летний день тянулся вязко, бедные дети то зевали, то спорили, то прилипали к пыльным окнам, пытаясь разглядеть хоть что-то, знаменующее скорое прибытие.       Их поезд завершил свой путь ближе к вечеру. Когда вагоны наконец скрипнули у маленькой приморской станции, дети сразу же растеряли весь накопившийся за день шум. Даже самые непоседливые просто сидели, не решаясь встать, и с трудом осознавали, что качка наконец-то закончилась.       Пансионат стоял в двух кварталах от станции и оказался гораздо больше приюта. Он представлял собой несколько корпусов, соединённых переходами, а в центре располагался огромный зелёный двор. Но распорядок внутри, общие спальни, длинные коридоры и стены, выкрашенные одинаковым цветом, — всё это навевало странно знакомое чувство, как будто она вновь оказалась в прежнем месте, только в его увеличенной и «улучшенной» версии.       Их встретил хозяин — важный тучный мужчина с широкими усами, безупречно выглаженным жилетом и цепочкой часов, поблёскивающей при каждом шаге. Он говорил громко и уверенно, расплываясь в самодовольной улыбке, но глаза оставались внимательными и цепкими. Казалось, он одним взглядом мог определить, кто тут тихоня, а кто потенциальная головная боль. Его жена, миниатюрная женщина с острыми чертами лица и едва заметной асимметричной улыбкой, поприветствовала гостей и занялась расселением.       Сил хватило только на короткий ужин — тёплая похлёбка, ломоть хлеба — и путь до новых кроватей. Элли почти не помнила, как поднялась на второй этаж, как вошла в просторную комнату с десятком одинаковых кроватей и рухнула на одну из них.

***

      Утро выдалось серым и прохладным, но без резкого ветра. Солнце едва пробивалось сквозь облака, и Йоркшир встречал их мягкой влажностью солёного воздуха. Вдали грохотали волны, их шум был размеренным и глубоким, совсем непривычным для ушей Элли. Над низкими холмами лежал лёгкий туман, а трава у пансионата всё ещё сохраняла блеск после ночной сырости.       Матрона Смит уже с рассветом построила всех во внутреннем дворе. Было достаточно одного её строгого слова, чтобы младшие вытянулись в струнку. Она объявила, что спускаться к морю в эти дни запрещено; вот-вот ожидается прилив, вода поднимется выше обычного уровня, и каменные уступы станут особенно опасными. Повторив это предупреждение несколько раз, она продолжала смотреть на детей так, словно половина из них уже решила нарушить запрет. Иронично, но Элли отлично понимала, что так оно и было.       После завтрака их вывели к приморской площади, всего в десяти минутах ходьбы от пансионата, вниз по дороге вдоль низкой каменной ограды. Небольшое пространство было зажато между рядом каменных домов и причалом: рыбацкие доки, несколько лодок, вытащенных на берег, верёвки и сети, развешанные на кольях для просушки. На углу работала бакалейная лавка со старой выцветшей вывеской, рядом мастерская по ремонту лодок, из которой доносился запах смолы и стук молотка. Чуть дальше, за почтовой конторой, виднелась чайная с запотевшими окнами, но заходить туда им, разумеется, никто не разрешил. Рут и Эдит держались неподалёку и обсуждали всё подряд — от утомительной дороги до старших мальчишек из другого приюта, которые тоже разместились в пансионате, но в другом корпусе. Мэгги, впрочем, обсуждениями не ограничилась. Не прошло и получаса, как она уже вертелась в их компании, хохотала громче всех и, кажется, напрочь забыла о существовании кого-либо за пределами своего нового кружка.       Каждый раз, когда Элли оборачивалась, рядом оказывался Томми. Он не отходил от неё ни на шаг, подпрыгивая на месте и дёргая за рукав. Почему от моря пахнет солью? А из чего делают лодки? А куда деваются волны, когда уходят? Элли отвечала на то, что знала, а остальное придумывала на ходу. Томми принимал всё за чистую монету, пока не заметил рыжего кота, дремлющего на перевёрнутом ящике у магазинчика, и мгновенно забыл про волны, про лодки и про неё.       Когда они вернулись, небо наконец прояснилось. Солнечные полосы легли на двор, и это место стало выглядеть теплее. Дети рассыпались по окрестностям кто куда: одни играли в мяч, другие перебирали камешки, кто-то просто сидел на траве. Само чувство покоя казалось почти нереальным. Никто не подгонял, не раздавал поручений, не следил за каждым шагом, и эта непривычная свобода делала всё вокруг удивительно тихим и немного растерянным.       Почти весь день Элли не задумывалась о Чернобожниках. Это было странно и немного пугающе — обнаружить, что голова впервые за всё последнее время не возвращается по кругу к одному и тому же. То ли морской воздух подействовал, то ли нервы просто сдались и отключились сами.       С наступлением вечера во дворе стало шумнее. Взрослые куда-то отошли, и дети остались временно без присмотра. Том устроился под кривой яблоней с тонкой книжкой Шекспира, найденной в местной библиотечной коробке, и лениво перелистывал страницы, скорее наблюдая за всеми, чем читая. Увы, но даже похвала, которой миссис Коул наградила его за спасённые карточки, ничего не изменила. Настороженность передавалась от группы к группе, и чужие сторонились его так же, как и свои. «Слава» Тома Реддла обрела здесь вторую жизнь.       Но кое-кого его репутация ещё не догнала. Те самые мальчишки из другого приюта, в чьей компании днём крутилась Мэгги, слонялись неподалёку, откровенно скучая и выискивая, чем бы себя занять. Похоже, Том выглядел для них идеальной мишенью. Один, тихий, с книгой в руках — что может быть проще?       Крупный, с квадратной челюстью и шрамом над бровью, первым направился к дереву. Остановившись в нескольких шагах от Реддла, он кивнул на раскрытый томик.       — Что читаешь?       Но Том даже не поднял головы. Перевернул страницу, сделав вид, что не услышал.       — Эй, я с тобой разговариваю.       — Если умеешь читать, ответ прямо перед тобой, — ровно ответил Реддл, не отрывая взгляда от текста.       Второй, худощавый и жилистый, с узким лицом и насмешливой ухмылкой, подошёл с другой стороны.       — Ты, наверное, думаешь, что умнее всех, да?       — Или просто от него все шарахаются, — прыснул крупный. — Не зря, видать.       Реддл промолчал, а тот присел на корточки и щёлкнул по обложке. Книга резко захлопнулась, прищемив ему палец.       — Слышь, красавчик, невежливо игнорировать, когда с тобой разговаривают.       Медленно подняв глаза, Том посмотрел на руку парня, затем на его лицо.       — Не советую тебе повторять, — тихо сказал он.       — Или что? — Крупный склонился так близко, что его тень легла на плечи Реддла. — Что ты мне сделаешь, а?       Худощавый хохотнул сбоку.       — Да ладно тебе, посмотри на него. Сидит тут с Шекспиром, строит из себя невесть что. А сам из приюта так же, как и многие здесь. Только мы-то не делаем вид, что лучше других.       — Потому что нас хотя бы не бросили, — подхватил крупный, скалясь во весь рот. — А его, видно, мамаша родила и сразу поняла, что ошибочка вышла.       Том бережно положил книгу рядом и медленно поднялся. Крупный выпрямился следом, всё ещё довольный собой. Однако в выражении лица Реддла появилось что-то новое, и худощавый уловил это быстрее своего приятеля, инстинктивно отступив назад.​​​​​​​​​​​​​​​​       Элли давно наблюдала издалека и вдруг поняла, что вокруг стало слишком тихо. Вечер загустел над двором, съедая краски. Детская возня сошла на нет, болтовня растворилась, и внимание ребят обратилось к трём мальчикам у дерева. Рут с Эдит замолчали почти одновременно, а Мэгги застыла с мячом, неожиданно увлечённая тем, что назревало впереди.       — Твой отец пил каждый вечер, — вдруг ледяным тоном начал Реддл, глядя прямо в глаза коренастого. — Избивал твою мать за то, что она не могла заработать ему на очередную бутылку. Ты прятался под кроватью и слушал, как она кричит. Потом он начал бить и тебя. Когда соседи вызвали полицию, он просто ушёл. Бросил вас обоих. А она начала разговаривать со стенами и забывать, как тебя зовут. Санитары увели её, и на этом всё закончилось.       Лицо крупного парня в миг исказилось и побледнело. Он так и застыл с этим выражением, не в силах вымолвить ни словечка.       Не дав им времени одуматься, Том шагнул к худощавому. Тот вздрогнул, не зная, куда девать руки, а остальные дети чуть подались вперёд в ожидании, что же будет дальше.       — А твой отец повесился в сарае, — почти шёпотом продолжил он, но каждое из его слов било точно в цель. — Это ты нашёл его. Тогда тебе было лет семь. Ты кричал, звал на помощь, но никто не пришёл. Ты сидел рядом с ним три часа, пока соседка не заглянула. И с тех пор боишься темноты. Боишься верёвок. Боишься остаться один. Потому что знаешь — никто не придёт, если ты позовёшь.       Юноша едва слышно всхлипнул, хотя слёз не было. Его веки покраснели, и он отвёл лицо, пряча дрожь в уголках губ. Тем временем крупный уже опомнился и кинулся вперёд, ухватив Тома за ворот с грубой злостью.       — Ты… — начал он, задыхаясь.       — Что здесь происходит?! — окрик раздался так резко, что все ребята мгновенно повернули головы в его сторону.       Из здания выбежала пожилая женщина в тёмном платье и белом переднике. Она пересекла двор уверенным шагом, направляясь прямо в сторону мальчиков.       — Опять вы двое! — Она остановилась в шаге от коренастого. — Сколько можно?! Отпусти его немедленно!       Тот нехотя разжал пальцы, но не отступил, продолжая смотреть на Тома с ненавистью, смешанной со страхом.       — Он ненормальный, — выдохнул он дрожащим голосом. — Псих. Ему место в дурдоме, а не с нормальными людьми.       — Да, совсем чокнутый, — подхватил худощавый, скрывая воспалённые глаза. — Не в себе совсем.       Матрона схватила крупного за плечо и развернула к себе с такой силой, что он поперхнулся воздухом.       — Ещё одна жалоба на вас двоих, и вы оба отправитесь обратно в Йорк. Без моря, без прогулок, без ничего. Поняли? — рявкнула она скрипучим голосом, и у обоих резко поубавилось дерзости.       Они молча кивнули и отступили, бросив на Тома последние взгляды, полные подавленной ярости. Женщина смотрела им вслед, пока те не скрылись в здании, затем покачала головой, что-то пробормотала себе под нос и ушла, не удостоив Тома вниманием.       После разборки дети начали расходиться, и сад постепенно пустел. Реддл остался стоять на месте, безмолвно оценивая тех, кто ещё не успел уйти. Эдит сразу же поспешила к корпусу, а Мэгги замешкалась, будто не сразу сообразив, что произошло. Последней осталась Элли. Он смотрел на неё ровно секунду, потом развернулся и пошёл к выходу из пансионата.       Элли подняла книгу у дерева и стряхнула с переплёта налипшие травинки. С тех пор как они столкнулись с разведчиком МРАКа, Том проделывал подобные вещи почти без усилий, и она прекрасно понимала, что сама невольно приложила к этому руку. Она провела пальцами по корешку, задержавшись на мгновение, затем повернулась к воротам и уже собиралась идти, когда рядом возникла Рут.       — Только не говори, что ты пойдёшь за ним. — Она придержала Элли за локоть. — Скоро отбой, снова нарвёшься на неприятности, и вообще… после того, что он им только что наговорил…       — Я просто отдам ему книгу и вернусь обратно. Всё будет нормально.       Аккуратно высвободив руку, Элли направилась за Реддлом. Позади послышалось недовольное «совсем с ума сошла», но это не остановило её.       Дорожка между скалами петляла вниз, местами становясь настолько узкой, что приходилось придерживаться за неровные камни. Сумерки сгущались, скрывая склон в мягких серых тонах, и чем ближе она подходила к морю, тем отчётливее слышала тяжёлый шум волн, накатывающих на мокрую гальку. Уровень воды уже заметно поднялся с того момента, как они приехали. Скоро прилив накроет берег целиком, и спускаться сюда будет совсем небезопасно.       У самой линии прибоя Элли заметила знакомую фигуру. Том стоял спиной к дорожке и рассматривал в руках небольшой предмет, который мерцал в полумраке уходящего дня. Солёный морской ветер трепал его тёмные волосы, и он, казалось, не замечал ничего вокруг.       Она чуть сбавила шаг, наблюдая за ним со стороны. Простая осторожность подсказывала не подходить, не нарушать его покой, но это было бы глупо. Всего лишь книга. Всего лишь несколько слов.       — Том, — негромко окликнула она, останавливаясь рядом.       Когда он повернулся к ней, в его глазах была такая неприкрытая растерянность, что Элли ненароком отступила. Но она исчезла так быстро, что иной бы решил, что ему показалось. А ей точно не показалось.       — Ты забыл, — сказала Элли и протянула книгу.       Молча взяв Шекспира, он сунул том под мышку и протянул ей то, что держал. Уроборос с белым лунным камнем лежал в его ладони, и Элли застыла, не веря собственным глазам.       — Почему… — начала она, но голос предательски дрогнул.       — Вдруг ты увидишь то, что ускользнуло от меня, — сказал он, слегка пожимая плечами.— Ты потомок мага, о котором грезят эти культисты, и он может откликнуться на твою кровь.       Элли осторожно приняла артефакт, чувствуя знакомую прохладу и прежнюю тяжесть. Сжав его в руке, она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться, прислушаться к нему, уловить хоть что-то. Но ничего. Та же пустота, что и в Тайной комнате.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Я не чувствую его, — с разочарованием произнесла она. — Такой же, но с тёмным камнем, перенёс меня в это время. Было достаточно касания кончиками пальцев, чтобы он активировался, но этот… Когда я нашла его в зале с василиском, то ощутила короткий толчок, словно что-то вот-вот начнётся. Я даже подумала, что смогу вернуться обратно, но ничего не вышло. А потом появился ты, и произошло то, что произошло…       Том молча смотрел на металлический круг в её руке, потом перевёл взгляд на её лицо.       — Значит, их два, — медленно произнёс он. — Один с тёмным камнем, который перенёс тебя сюда. Другой с белым, который мы нашли в Тайной комнате.       На слове «мы» Элли фыркнула, приподнимая бровь.       — Хорошо, который нашла ты, — поправился он без тени раскаяния. — А я забрал. Не вижу смысла притворяться, что было иначе.       — Рада, что ты хотя бы это признал, — ответила Элли. — Так или иначе, их действительно два.       — Ты точно уверена, что артефакт, который переместил тебя, не был вместе с тобой в купе «Хогвартс-экспресса»? — Том прищурился. — Он не мог оказаться в твоих вещах? Или упасть где-то рядом?       Она покачала головой.       — Я не проверяла специально, но, если бы он остался там на видном месте, я бы заметила. Самое странное было другое — письмо от Министерства Магии уже ждало меня. Словно само время аккуратно встроило меня сюда.        — Восемьдесят два года, — задумчиво произнёс он. — Маховики времени могут отмотать максимум на несколько дней. А этот перебросил тебя почти через столетие. Такая магия поразительна, и я бы не удивился, если бы артефакт умел не только перемещать, но и вплетать человека в чужой отрезок истории. Мы слишком мало знаем о временных чарах. Они опасны, но из-за этого к ним и тянет.       Элли сглотнула, а Том уже протягивал руку, не оставляя сомнений в том, чего ждёт. Она смотрела на его ладонь и спорила сама с собой, понимая, что любое решение будет неправильным. Оставить у себя — значит вызвать новую вспышку между ними. Отдать — значит уступить там, где не хотелось вовсе. В конце концов, несмотря на тихий упрямый протест внутри, её пальцы разжались, и уроборос вернулся к нему. Ей оставалось лишь наблюдать за тем, как он исчезает в его кармане, а вместе с ним и её право определять дальнейший ход событий.       Обернувшись к морскому горизонту, он продолжил, больше не глядя на неё:       — Чернобожники точно знают, как им пользоваться. Эта книга, которую они забрали у Оминиса Гонта. Её нужно заполучить любой ценой.       Элли вздрогнула при упоминании этого имени и сделала неуверенный шаг назад.       — Если они забрали у него книгу, — медленно проговорила она, — значит, в ней было что-то, чего Чернобожники не знали сами.       — Или знали, но не могли использовать без неё. — Том не обернулся. — Слепой волшебник из угасающего рода. Удивительно, что Таисия выбрала именно его.       Перед глазами начал вырисовываться тот сон, где она была на месте ребёнка. Оминис смотрел на неё с такой нежностью и болью, что это чувствовалось даже сквозь пелену неизбежности. Он, похоже, разительно отличался от остальных Гонтов. Где-то в глубине разума промелькнул вопрос: каким бы мог быть Том в подобной ситуации? Смог бы он любить без расчёта и поставить чужую жизнь выше собственной? Она глубоко вдохнула, отгоняя наваждение.       — Надеюсь, эта книга поможет мне вернуться домой, — произнесла она, стараясь звучать невозмутимо. — Я не хочу застрять здесь на всю жизнь.       Ветер тут же унёс её слова. Том только кивнул, не отводя взгляда от линии прибоя, и она не была уверена, услышал ли он её.       Они стояли молча, каждый погружённый в свои мысли, пока неожиданно с вершины склона не раздался пронзительный вой. Резкий железный звук сирены беспощадно разрушил хрупкое равновесие между ними. Вздрогнув, Элли почувствовала, как сердце болезненно сжалось, а по телу прокатилась холодная волна страха.       — Это… воздушная тревога? — прошептала она, не узнавая собственного голоса. — Нужно скорее уйти отсюда, нужно…       Она резко обернулась к дорожке, ведущей наверх к пансионату, и уже была на грани того, чтобы рвануть туда, не раздумывая, но Том схватил её за руку и потянул в противоположную сторону, к скалам.       — Можем не успеть. Быстрее!       Они мчались вдоль неровного берега, пока впереди не показалась узкая трещина между валунами. Элли оступилась на скользком камне, но Том поддержал её и втолкнул первой в чёрный проём. Мрак сразу поглотил обоих, оставив снаружи беду и жуткий рёв.       Прислонившись к холодной стене, она пыталась отдышаться и успокоить бешено колотящееся сердце. Темнота была почти абсолютной, только слабый отблеск от входа едва освещал ближайшие метры пола.       Том сделал несколько шагов вглубь, затем коснулся палочкой стены, и из щели между камнями вырвался мягкий свет. Пламя быстро разгорелось, высветив неровные выступы, и она наконец смогла разглядеть пространство вокруг. Пещера оказалась больше, чем выглядела снаружи, своды поднимались вверх и исчезали под потолком, скрытым густой тенью.       — В будущем тоже так или ещё хуже? — спросил Том, обернувшись к ней.       Она покачала головой.       — Не совсем… Сирены уже не звучат так, как сейчас, но люди по-прежнему воюют. Только масштаб вырос. Есть оружие, способное уничтожить миллионы людей за считаные секунды. И всё чаще кажется, что мир балансирует на грани последней войны.       Том прошёлся по пещере, ощупывая каменные стены при свете пламени.       — Оружие, способное уничтожить миллионы, — повторил он задумчиво. — Это магглы создали такое?       — Да. Атомная бомба. — Она поёжилась, чувствуя холод. — Её изобретут совсем скоро. Через два года. Я видела документальные кадры из Японии: Хиросимы и Нагасаки. Целые города просто исчезли. От людей остались только тени на стенах, а те, кто выжил, умерли страшной смертью.       Пока Элли говорила, Том углублялся всё дальше, изучая неровности пола и стен. Через мгновение он исчез в темноте, и в тишине остался только отдалённый звук его шагов, многократно отражённый сводами пещеры. Через минуту он вернулся к свету, вытирая влажные ладони о брюки, и Элли уже открыла рот, чтобы спросить, чем он там занимался, но он её опередил.       — И волшебники просто наблюдают? — в интонации Тома прозвучало что-то близкое к презрению. — Позволяют магглам уничтожать друг друга и весь мир вместе с собой?       — Вмешиваются, куда могут. — Она пожала плечами. — Но повлиять глобально не получается. Магических правительств слишком мало по сравнению с количеством у магглов.       Опустившись у стены, он прислонился спиной к камню, а она устроилась напротив, обхватив колени руками. Сирена продолжала выть где-то наверху, и Том прислушивался к этому звуку, погружённый в свои думы.       — Значит, они потеряли контроль, — произнёс он наконец. — И теперь жалкие магглы диктуют правила игры. Интересный поворот.       Элли хотела возразить, но не нашла, что сказать. Ведь в каком-то смысле он был прав.       — Расскажи мне ещё о будущем, — сказал Том и перевёл на неё взгляд. — О великих магах. Тёмных и светлых. Кого запомнили?       Задумавшись на мгновение, она стала перебирать в памяти обрывки знаний.       — Их было не так много. В основном я интересовалась только русскими волшебниками.       — Англичан, — настойчиво направил Том. — Расскажи об английских магах.       — Ну… Гриндевальда скоро должны остановить. И остановит его, — начала она, но в середине фразы ошеломлённо вздохнула, — Альбус Дамблдор. Наш преподаватель трансфигурации. Вот чёрт… Я ведь раньше даже не задумывалась об этом.       Она высказалась с такой яркой восторженностью, что Том напрягся и помрачнел.       — Дамблдор, значит, — пробормотал он почти без выражения, хотя неприязнь всё равно ощущалась.       — Да, — Элли кивнула. — Он станет одним из величайших магов Англии.       И только сейчас её накрыла запоздалая мысль, от которой захотелось выругаться: нужно было рассказать ему всё ещё тогда. Рассказать, кто она, откуда и как. Если кто и смог бы разобраться в этой проклятой ситуации, так это он. Но после всего, что произошло по её вине, идти к Дамблдору с таким признанием казалось настоящим безумием.       Том уловил, что она задумалась слишком надолго, и на его лице мелькнуло нетерпение.       — Ещё кто-нибудь? — произнёс он чуть настойчивее, возвращая её к разговору.       Она смотрела на него, пытаясь ухватить что-то на самом краю памяти. В Колдовстворце о нём говорили мало, не сравнить с Гриндевальдом. Британская война, внутренний конфликт, что-то про раскол английского общества… Она помнила последствия, но не детали.       — Был один, — медленно произнесла она. — Связан с тёмными искусствами. Имя какое-то странное, на французский лад, наверное. Но не могу точно вспомнить.       Реддл замер, глядя куда-то мимо неё.       — На французский, — тихо повторил он. — И когда он появился?       — Кажется… в семидесятых, — неуверенно ответила Элли.       Он чуть подался вперёд, и в его глазах мелькнул внимательный, цепкий интерес.       — И чем всё закончилось?       Сжав пальцами переносицу, Элли попыталась собрать воедино всё, что когда-либо слышала на лекциях.       — Не помню, — призналась она и протяжно выдохнула. — История мировой магии меня никогда не увлекала. Наши лекции в Колдовстворце даже рядом не стояли с тем, как вообще можно рассказывать о прошлом. Помню, что его остановили, что он охотился на какого-то мальчишку и чуть не разрушил Хогвартс. Для ваших это, наверное, было событием века, а у нас — полстраницы в учебнике между Гриндевальдом и реформой Визенгамота.       В ответ раздался короткий смех с неприкрытой издёвкой.       — Охотился на мальчишку? — переспросил он. — «Величайший тёмный маг» гонялся за ребёнком по школе. И проиграл?       — Кажется, было какое-то пророчество, — Элли пожала плечами. — Подробностей не помню. Фамилия мальчика должна быть очень известна, но у меня в голове пусто.       — Полстраницы, — он покачал головой, и насмешка медленно сошла с его лица. — Ни точного года, ни имени того, кто его уничтожил. И это всё, что ты можешь сказать? Потрясающе.       — Ох, извините, мистер Реддл, — фыркнула она. — Я не готовила доклад по судьбам тёмных магов. Как-то не ожидала, что в прошлом меня будет экзаменовать их поклонник.       Том ухмыльнулся этому выпаду, и напряжение между ними слегка ослабло.       — Справедливо, — он снова откинулся назад, прислоняясь к стене. — Забавно только, что его историю ты не запомнила, а про атомные бомбы рассказываешь во всех подробностях.       Элли поморщилась.       — Это разные вещи. Атомное оружие касается всех. Мой отец читает историю в МГУ, и у нас дома о таком говорили чаще, чем о магии. А судьба какого-то тёмного мага из Англии, пусть и сильнейшего, для России ничего не значит. Нас это даже не затронуло. У нас и своих навалом, взять тех же Чернобожников.       В пещере воцарилась глухая тишина. Сирена рвала воздух где-то снаружи, а внутри спокойно мерцал огонь, словно эти два мира никак не соприкасались. Том придвинул пламя ближе, и крошечная тёплая точка бросила золотистый отблеск на камень и на её пальцы. Это тепло странным образом обострило всё, что она пыталась держать в себе.       — Я так устала, — вдруг тихо произнесла она, глядя в пол. — Хочу домой. Хочу увидеть своих. Хочу… нормальной жизни.       Она не рассчитывала на его понимание или сочувствие. Молчание длилось, как и многое между ними, но вдруг в нём появилось то, чего она не ожидала точно.       — А какой она была? — спросил он. — Твоя нормальная жизнь.       На секунду Элли потеряла нить разговора. Это был не тот вопрос, который Том Реддл должен был задать. И уж точно не тот тон, которым он обычно говорил.       — Зачем тебе это? — осторожно спросила она.       Том ответил, пожав плечами:       — Просто интересно. Ты из будущего. Из мира, который я никогда не увижу.       — Не знаю даже, — неуверенно начала она, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Может, для кого-то она выглядела бы скучной. Учёба, Колдовстворец, обычные дни. Но у меня там были друзья. И ощущение, что это мой мир, каким бы кривым он ни был.       Немного помедлив, Элли всё же решилась продолжить:       — Я всегда росла с ощущением, что не дотягиваю. Всегда «не до». Все вокруг были быстрее, учились лучше, начали колдовать раньше… а я всё только догоняла. Удивительно, что я вообще не смирилась, когда меня уже почти списали в сквибы.       — В сквибы? — переспросил Том с едва заметной усмешкой. — Тебя?       — Да, представляешь? — она хмыкнула, но в голосе всё равно проскользнула тень старой обиды. — Я до сих пор помню тот день, когда магия наконец выбрала меня.       — И как это было?       Она помедлила, и в лице проступило что-то далёкое, почти детское.       — На теории прорицания в конце четвёртого класса нам продемонстрировали зеркало, которое выборочно показывало будущее. В отражении за моей спиной появилась фигура, коснулась меня, и я закричала. Зеркало лопнуло, осколки разлетелись по кабинету, часы остановились… Один из кусков угодил мальчику с факультета Сварог прямо в глаз. Кровь хлестала так, что я думала, он ослепнет. А моя подруга Ада от страха начала обращаться в куницу прямо за партой. Частично. Уши, хвост, лапы вместо рук. Конечно, все просто умирали со смеху, а я сидела белая как мел и думала, что меня исключат.       — Но не исключили.       — Конечно нет. Тот мальчик, Владимир, потом щеголял со своим шрамом, как со знаменем, и вёл себя с удвоенной важностью, как и полагалось будущему медведю. Ада ещё долго шарахалась от собственного отражения, боясь, что уши снова вырастут. Но именно так мы и подружились. — Элли перевела дыхание и продолжила, полностью погружённая в свои воспоминания: — Они оба были яркими. Он — невероятно умный зазнайка со склонностью поучать всех и вся. Она — с пробудившейся ранней склонностью к анимагии, которую едва удерживала. А я просто пыталась не отставать. Поэтому вцепилась в трансфигурацию. Мечтала стать как они, мечтала войти в их маленькую стаю на равных. Но трансфигурации оказалось недостаточно. Мне всё время казалось, что я тянусь, а результата всё равно мало, поэтому я начала хвататься за то, что было глубже, сложнее… темнее. Так появился мой «книжный клуб». На бумаге мы читали русскую классику, на деле — то, что в Колдовстворце предпочитали держать под замком. Я хотела казаться значимой. Хотела таланта. И получила. Вот что случается, когда хочешь «быть особенной».       — Ранняя анимагия встречается нечасто. Но окружение у тебя было подходящее.       Он задержал на ней взгляд.       — Тебе даже повезло. Ты тянулась к тем, кто был сильнее, — произнёс Том после паузы, и пальцы на его колене едва сжались. — Я же всю жизнь отталкивался от тех, кто был слабее.       — Ты ненавидишь магглов.       — Да, — просто согласился он. — Ненавижу.       — Но ты же сам наполовину…       — Полукровка, — резко закончил он за неё. — Именно поэтому.       Было достаточно одной секунды, чтобы узнать это выражение лица: он взвешивал каждое слово. Обычно после этого следовало молчание, но не на этот раз.       — Мой отец — маггл. Он бросил мою мать, когда она была беременна. Вернулся к своей прежней жизни и деньгам, словно её никогда не существовало.       Его голос оставался ровным, но плечи говорили за него громче.       — Она добралась до приюта Вула уже при смерти. Хватило сил только родить меня на ступенях… и дать имя. Том Реддл. Его имя. Как напоминание. Или как насмешку — я до сих пор не решил. И этот предатель сидит сейчас в поместье, попивает чай со своим папашей Томасом, живя припеваючи. А она мертва и лежит в сырой земле.       Она неосознанно теребила прядь волос, не поднимая глаз, и с каждой его фразой что-то внутри смещалось, ломая привычный порядок. Его холод и резкое неприятие собственного имени больше не выглядели прихотью. За этим стояло прошлое, с которым он воевал всю свою жизнь.       — Настанет день, когда я убью их… — выдохнул Том так тихо, что слова почти растворились в воздухе.       Ей хотелось сказать что-то весомое, настоящее, но мысли разбегались в стороны, не давая ухватиться. В итоге Элли произнесла единственное, в чём была уверена.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Я понимаю это чувство. Когда кажется, что один шаг всё упростит. Но потом понимаешь: если пойти по этому пути, назад уже не вернёшься.       В ответ он лишь отвернулся. В это время где-то снаружи сирена внезапно смолкла. Окутавшая тишина показалась такой тяжёлой, что даже огонь затаился. Затем последовал треск, и мужской голос с характерными радиопомехами объявил: «Говорит служба гражданской обороны. Воздушная тревога отменена. Опасность миновала. Гражданам разрешается покинуть укрытия».       Слова из громкоговорителя стихли, и Том медленно поднялся, отряхивая брюки от влажной пыли. Элли последовала его примеру, разминая затёкшие ноги и чувствуя, как стало неприятно холодно от долгого сидения на камне.       — Вернись первой, — с лёгким раздражением произнёс Реддл, кивнув в сторону выхода. — Миссис Коул уже точно поняла, что нас нет, и, зная её воображение, уверена, что мы заняты чем-то… неподобающим.       Лёгкий жар пробежал по коже, коснувшись ушей, и она стиснула пальцы, не зная, куда себя деть. Это чувство ей не понравилось. Элли резко отвела глаза, уставившись вглубь пещеры, туда, где совсем недавно исчезал его силуэт. И вдруг слишком многое совпало.       — Постой, — сказала она, вслушиваясь в собственный голос, эхом разносившийся по сырому гроту. — Ты ведь не просто так ходил туда. Не здесь ли ты решил спрятать артефакт?       На лице Тома появилась тень самодовольства, едва заметная, но достаточная, чтобы она поняла, что попала в точку. Он откинул с виска прядь волос и слегка приподнял уголок губ. Казалось, что на этот раз ему было приятно быть разгаданным.       — Наконец-то, — произнёс он негромко. — Я ждал этого вопроса.       Нахмурившись, она оглядела неровные каменные выступы, блестевшие от влаги.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Тогда позволь задать второй: не это ли то самое место, где ты когда-то пугал других детей из приюта? — добавила она, вспоминая рассказ Рут и Эдит о таинственном происшествии у моря.       Его усмешка стала отчётливее, черты лица заострились, и на миг в них мелькнуло холодное удовольствие, которое он, вероятно, испытал и тогда.       — Вижу, у девочек в приюте длинные языки. Впрочем, это только на руку. Пусть боятся и дальше.       Пусть боятся. Элли ещё раз окинула взглядом сырые стены, низкий свод, вход, открытый любому встречному. Репутация Тома Реддла могла отпугнуть детей из пансионата, но не рыбака, не случайного прохожего и уж точно не Чернобожников.       — Ты так уверен, что это подходит? — спросила она, обводя рукой пространство вокруг.       Том хмыкнул и покачал головой, явно не считая этот вопрос достойным серьёзного обсуждения.       — Сюда забредают редко, — ответил он. — Берег опасный, приливы быстрые. А дальше, — он кивнул вглубь, — есть проход. Сейчас по нему ещё можно пройти, но уровень воды уже поднялся. К завтрашнему полудню его и всю пещеру затопит полностью.       Это прозвучало слишком спокойно для спонтанной идеи, и Элли поняла, что он уже давно всё продумал.       — И это не единственная причина, — добавил он после паузы. — В глубине есть нечто, что не позволит просто так забрать его. Даже если кто-то окажется здесь по глупости, дальше он не пройдёт. А теперь уходи.       Последняя фраза прозвучала как оглушительно захлопнувшаяся дверь.       Она резко повернулась и зашагала к выходу. Раздражение захлестнуло в одночасье, но под ним лежало другое, куда более неприятное чувство. Он опять сделал всё по-своему, не спрашивая и не советуясь, и теперь без его доброй воли она не сможет даже приблизиться к тому, что по праву касалось её самой. Можно ли довериться человеку, который так легко забирает у тебя выбор? Никогда.       — Элли.       Оклик настиг её у самого края пещеры.       — Подожди.       Она остановилась, не оборачиваясь. Несколько мгновений просто стояла, борясь с желанием выйти и не слушать, потом всё-таки повернулась, скрестив руки на груди. Буря внутри продолжала набирать обороты, и она не стала этого скрывать — выражение её лица говорило само за себя. Том подошёл ближе и остановился так, что между ними осталось совсем немного пространства. Пришлось поднять подбородок, чтобы не смотреть ему в грудь. Задержавшись на секунду, он достал из кармана небольшой свёрток в тонкой бумаге и протянул ей.       — Ты ведь понимаешь, что я не могу отдать тебе артефакт, — начал он. — Но это…       Пожелтевший пергамент легко поддался её пальцам, и на ладони оказалась белоснежная прядь, перевязанная красной нитью.       Слова замерли на губах. Она долго смотрела на знакомые волоски и только потом решилась поднять глаза.       — Как ты… — начала она, но остановилась на полуслове.       Он смотрел прямо на неё, и ответа уже не требовалось. Всё стало очевидно.       — Тот ящик под гоблином, — тихо произнесла она. — Ты умеешь колдовать без палочки.       — Не так хорошо, как хотелось бы, — ответил Том с едва заметной улыбкой. — Но пару заклинаний освоил.       В голове не укладывалось. Он мог оставить их себе, проклясть, продать, обменять — сделать что угодно. Вместо этого он отдал. Просто так. Этот странный, неуместный для Реддла жест выбивал почву из-под ног.       На секунду возникло опасное желание сократить расстояние между ними. И почти сразу — холодное осознание того, как ловко он снова дёрнул за нужную нить. Оттолкнул, отрезал путь, а потом внезапно протянул руку. И ей наивной этого оказалось достаточно, чтобы потерять равновесие.       Элли резко одёрнула себя и отступила, словно спасаясь от собственной глупости и неосторожности.       — Я… не ожидала, — произнесла она и сама удивилась, как ровно это прозвучало. — Спасибо тебе.       Слова вышли проще, чем всё, что вертелось в голове. Она скрыла прядь в бумаге и, не дожидаясь ответа, направилась прочь. Его присутствие ощущалось ещё несколько шагов, прежде чем темнота и морской бриз стёрли его.

***

      Когда Элли добралась до пансионата, ночь уже окончательно опустилась на побережье, окрасив всё в густые чернильные тона. Где-то вдали, над крышами домов, поднимались несколько столбов дыма, темнея на фоне звёздного неба, и каждый вдох оставлял на языке горький привкус пепла. Она шла по уже знакомой дорожке, пока вдруг не замерла, увидев то, от чего по спине пробежал холод.       Прямо посреди двора, воткнувшись в землю под острым углом, торчал огромный металлический снаряд. Корпус тускло поблёскивал в свете луны. Элли замерла, прижав ладонь ко рту, — одно неловкое движение, и неразорвавшаяся авиабомба могла взлететь на воздух, похоронив под обломками всех обитателей этого места.       Отступив на несколько метров, она обошла опасность широкой дугой, стараясь не дышать слишком громко. Сердце неистово колотилось в груди, а ноги стали ватными, но она заставила себя двигаться дальше ко входу в основной корпус.       Дверь открылась, впуская её в холл, где атмосфера была натянута до предела. Люди заполняли всё пространство — человек тридцать, если не больше. Взрослые и дети, постояльцы пансионата и воспитанники приютов, незнакомые лица и те, кого она видела мельком за последний день. Некоторые сидели на диванах вдоль стен, другие стояли группами, третьи толпились у окон, перешёптываясь и бросая настороженные взгляды в сторону миссис Коул.       У широкого угольного камина застыл мужчина в тёмной форме констебля, методично записывающий что-то в потёртый блокнот. Хозяин расхаживал из стороны в сторону широкими, нервными шагами, то и дело размахивая руками и что-то выкрикивая.       — Это уже переходит все границы! — рявкнул он, резко указывая в сторону смотрительницы, стоявшей у противоположной стены с каменным лицом. — Сначала тревога, потом эта проклятая штука во дворе, которая может рвануть в любой момент и снести половину побережья, а теперь ещё и это! Ваши воспитанники творят что хотят, разгуливают, где вздумается, пока мы все здесь живём на пороховой бочке!       Он развернулся к констеблю и продолжил уже чуть тише, но не менее яростно:       — Я содержу приличное заведение, офицер. У меня репутация, постоянные клиенты, семьи приезжают из года в год. А они… Они…       Его голос сорвался. Его жена, всё это время молча стоявшая в стороне у лестницы, быстро подошла и положила ему руку на плечо. Наклонившись, она что-то тихо прошептала ему на ухо, и тот отмахнулся, но всё же замолчал, продолжая сверлить миссис Коул тяжёлым, обвиняющим взглядом.       Развернувшись к Элли, смотрительница прожгла её таким взглядом, что та инстинктивно попятилась, едва не наступив на ногу кому-то из стоявших позади. Лицо раскраснелось от гнева и плохо скрываемого стыда, губы сжались в тонкую линию, а скулы выступили острыми углами.       — Ну и где же ты была во время атаки?! — выпалила миссис Коул, не давая Элли опомниться и перевести дух. — И где опять этот мальчишка?! Рут сказала, что ты пошла за ним! Где вы шлялись, когда все прятались в бомбоубежище?!       Элли растерянно моргнула, пытаясь сообразить, что здесь вообще происходит. Слова хозяина всё ещё звучали у неё в ушах обрывками, но смысл их был расплывчатым. Что-то случилось, что-то серьёзное, раз здесь констебль и все собрались в холле посреди ночи. Но что именно? Кто-то погиб?       — Я… Я отдала ему книгу, и мы сразу разошлись, — быстро протараторила она, запинаясь под тяжестью десятков взглядов. — Я решила погулять у берега, подышать воздухом, а когда началась сирена, испугалась и спряталась за скалами.       — Для кого я сто раз сказала не спускаться к морю?! — грубо вмешалась матрона Смит, резко вскочив со своего места у окна. — Глупая, безответственная девчонка! Могла погибнуть! Тебя могло разорвать на куски, если бы бомба упала туда!       Сделав шаг ближе, миссис Коул продолжила, и Элли почувствовала, как воздух вокруг сгущается:       — Где Реддл? Ты видела его после этого?       Она отрицательно покачала головой в ответ.       — Нет. Мы разошлись сразу, как только я отдала книгу. Я не знаю, куда он пошёл.       Женщина стиснула зубы и начала было что-то говорить, но быстро осеклась. Один из служащих пансионата стремительно пересёк холл, приблизился к хозяину и склонился к его уху, быстро сообщив что-то. Его лицо сразу же исказилось торжествующей, почти хищной злобой.       — Наверх. Сейчас же, — бросил он, уже направляясь к лестнице широкими, решительными шагами.       Констебль молча захлопнул блокнот и последовал за ним, а миссис Коул замешкалась на мгновение, переводя взгляд с Элли на удаляющиеся спины, затем тоже двинулась следом, вцепившись пальцами в ткань юбки.       Холл погрузился в тягостное ожидание чего-то. Гул приглушённых разговоров и шёпот то поднимались, то затихали волнами. Кто-то у окна негромко обсуждал бомбу во дворе, кто-то перешёптывался о детях из приюта, а несколько женщин в углу качали головами, бросая осуждающие взгляды в сторону, где стояли воспитанники.       Элли улучила момент, когда о ней забыли, и быстро пробралась сквозь толпу к Рут. Та сидела на низкой скамье вместе с несколькими девочками из их приюта. Эдит устроилась рядом, обхватив колени руками и уставившись в пол, а Мэгги примостилась рядом необычно тихая и смотрела куда-то в сторону, не встречаясь ни с кем взглядом.       — Элли. — Маленький Томми дёрнул её за рукав, едва она приблизилась. — Мне надо тебе…       — Не сейчас, Томми, — мягко, но настойчиво прервала его Элли, аккуратно высвобождая рукав. — Пожалуйста.       Мальчик открыл рот, но она покачала головой и опустилась рядом с Рут, намеренно отвернувшись от него.       — Прости, — тихо выдохнула рыжеволосая девочка, едва Элли устроилась на скамье. Её голос дрожал от вины и страха. — Мне пришлось сказать. Когда вас недосчитались в бомбоубежище, миссис Коул спросила, где ты. Я растерялась и сказала правду: что ты ушла отдать книгу Реддлу. Я не знала, что ещё ответить, прости меня…       — Что здесь вообще происходит? — прошептала Элли, наклоняясь ближе, чтобы её не услышали окружающие.       Рут быстро оглядела холл, убедившись, что никто не греет уши, и понизила голос ещё сильнее:       — Что-то произошло у мистера Хардвика. У хозяина. Что-то серьёзное. Но никто ничего толком не знает, кроме миссис Коул и некоторых взрослых. Они молчат. А ещё… — она замялась. — Похоже, наша поездка кончается, не успев толком начаться. Эту штуку во дворе будут обезвреживать или взрывать, я точно не знаю. Совсем скоро здесь будут военные, а нас в срочном порядке отправляют обратно в Лондон. Сказали, что, пока обезвреживание не начнётся, территорию оцепят, но мы уже должны будем уехать. Миссис Коул утром поедет организовывать всё для отъезда.       Вдруг резкий скрип двери приглушил разговоры вокруг. В холл ворвался холодный ночной воздух с запахом моря.       На пороге стоял Том Реддл.       Он медленно окинул собравшихся оценивающим взглядом. В тусклом свете ламп лицо казалось ещё бледнее обычного, мокрые волосы прилипли ко лбу, а ткань рубашки потемнела от влаги. Его плечи расправились, и Элли мимолётно уловила, как он борется с дрожью, не двигаясь с места.       По лестнице как раз спускались мистер Хардвик, констебль и миссис Коул. Увидев Тома, они остановились на середине пролёта, и хозяин мгновенно изменился в лице. Напряжение, с которым он шёл вниз, сменилось откровенным злорадством.       — Том Реддл? — спросил мужчина в форме, хотя это прозвучало скорее как констатация факта, чем вопрос.       Том медленно кивнул, не меняя выражения лица.       — Да.       Хардвик схватил констебля за рукав, притянул к себе и что-то торопливо заговорил, наклонившись к самому уху. Слова терялись в общем гуле, но жадность в его глазах говорила сама за себя. Выслушав его, мужчина высвободил руку и двинулся вниз по ступеням. Миссис Коул же так и осталась стоять со сжатыми добела кулаками.       Тяжёлые ботинки застучали по деревянному полу, когда констебль пересёк холл и замер в нескольких шагах от Тома.       — Тебе придётся пройти со мной в участок, юноша.​​​​​​​​​​​​​​​​