Часть I: Кольцо змея. Глава 17

      Этой ночью Элли не могла сомкнуть глаз. Она ворочалась на жёстком матрасе, смотрела в тёмный потолок и вслушивалась в сопение девочек на соседних кроватях, надеясь, что это поможет уснуть. Но назойливые мысли не отпускали, снова и снова возвращая её к одному и тому же вопросу: за что могли забрать Тома Реддла?       Из всего, что произошло накануне, вспоминалась только история с мальчишками. Но за такое не отправляют в полицейский участок. Это даже не переросло во что-то большее. Всего лишь детская стычка, одна из многих, о которых забывают уже на следующий день.       Ночная тишина продолжала тянуться, и она прислушивалась к каждому шороху, выжидая шаги или скрип двери где-то по коридору — любой знак того, что он вернулся. Это глупо, конечно, но беспокойство не отпускало. Всё, что теперь могло произойти с ним, так или иначе касалось её, и от этого некуда было деться.       В конце концов усталость взяла своё. Мысли начали путаться, дыхание соседок слилось в ровный, убаюкивающий шум, и веки потяжелели. Она отключилась уже на рассвете, так и не заметив, в какой момент ожидание уступило место сну.

***

      К завтраку столовая казалась непривычно просторной. Она и раньше была больше, чем в приюте Вула, с высокими потолками и длинными рядами, но сегодня это ощущалось совершенно иначе. Множество мест пустовало, кое-где стулья были сдвинуты, словно их бросили впопыхах. Причина была проста: некоторые приюты из соседних городков уже успели покинуть пансионат.       Рассадка не изменилась. Их места по-прежнему располагались ближе к окнам, и Элли заняла своё привычное, не задумываясь. Поставив кружку, она с неожиданной для себя досадой отметила пустоту напротив. Она машинально ждала увидеть там Тома, а рядом Томми, которого матроны не всегда успевали увести за стол к малышам. Сейчас же не было ни того, ни другого.       Элли заставила себя опустить глаза и сделать несколько механических глотков чая, вкус которого почти не ощущался. Глаза слипались, а голова раскалывалась после бессонной ночи, несмотря на то что разговоры вокруг звучали куда тише и осторожнее обычного.       — …его ночью увели, — вдруг донеслось откуда-то сбоку, и она изо всех сил напрягла слух.       — …не просто так, — ответили вполголоса. — Говорят, что у него нашли деньги.       От этих слов её всю передёрнуло, горло сжалось, и она едва не поперхнулась. Элли торопливо опустила кружку, делая вид, что просто закашлялась, но услышанное уже вцепилось в неё намертво.       Деньги. Немыслимо.       Она медленно выпрямилась, глядя в тарелку остывающей овсянки, к которой так и не притронулась. Том Реддл и кража маггловских денег. Монет. Купюр. Да чего угодно, что можно пересчитать и сунуть в карман. Это не укладывалось в голове. Он презирал магглов слишком последовательно, слишком холодно, чтобы опускаться до такого. Не брезговал использовать их — да, но красть у них тайком, как последний карманник… нет. Это было бы слишком мелко для него. Не говоря уже о том, что у Тома было странное, почти болезненное отношение к самой идее зависимости от других. Он скорее отказался бы от еды, чем признал, что нуждается в чьей-то подачке.       Пальцы сжались на краю стола, но лицо осталось непроницаемым. Внутри поднималось странное чувство, смешанное с чем-то куда более неприятным. Всё это выглядело как грубая, топорная подстава, настолько очевидная, что от неё веяло фальшью.       Подняв взгляд, Элли медленно обвела столовую. Всё шло своим чередом. У окна двое юношей спорили о чём-то, перебивая друг друга, одна из девочек ковыряла ложкой кашу, уставившись в пустоту. У среднего ряда воспитательница отчитывала мальчика за разбитую чашку, а где-то сбоку жаловались, что из-за снаряда во дворе теперь никого не выпускают погулять.       Эдит и Рут устроились в дальнем углу близко друг к другу и переговаривались вполголоса, явно обсуждая ночной инцидент. На мгновение их разговор оборвался, когда они заметили, что Элли смотрит прямо на них; Рут едва заметно кивнула ей, и обе снова наклонились друг к другу, на этот раз едва шевеля губами.​​​​​​​​​​​​​​​​       А вот Мэгги сидела не со своими, а с теми самыми мальчишками из другого приюта. Тощий с торчащими ушами что-то горячо рассказывал, размахивая руками, его коренастый приятель слушал, подперев щёку кулаком. Мэгги улыбалась, наклонив голову, и казалась удивительно довольной. Элли краем глаза заметила, как под столом одна из рук скользнула к её колену, и тут же отвела взгляд обратно к своей тарелке, не желая видеть продолжения.       Дверь в столовую протяжно скрипнула и резко распахнулась. В зал вошла миссис Коул. Выглядела она не лучше, чем чувствовала себя Элли: тёмные круги под глазами, волосы наспех заколоты, воротник блузки застёгнут криво. Она не спешила, но и не тянула время, остановилась у порога, обвела воспитанников быстрым, цепким взглядом и негромко, но отчётливо произнесла:       — Приют Вула, прошу внимания.       Разговоры за столами стихли один за другим. Миссис Коул сделала шаг вперёд, сцепила пальцы перед собой и на мгновение прикрыла глаза, прежде чем продолжить:       — Городские власти посодействовали с билетами. Сегодня вечером отправляемся на вокзал. До отъезда все остаются внутри пансионата. Выходить за пределы здания, во двор строго запрещено. И если я увижу хоть одного… пеняйте на себя. После завтрака начинайте собирать вещи и держите их при себе.       — А как же обед? — раздался голос одного из мальчиков. — Нам хоть поесть дадут перед дорогой?       — Дадут, — коротко ответила Коул, не поворачивая головы. — Всё будет организовано.       Она развернулась на каблуках, не дожидаясь других вопросов, и направилась к выходу, мыслями находясь уже где-то далеко за пределами этого помещения.       Недолго думая, Элли вскочила с места, оставив овсянку и недопитый чай. Стул за её спиной громко отъехал в сторону, привлекая несколько любопытных глаз, но ей было всё равно. Она поспешила к дверям, распахнула их и юркнула в коридор.       Шаги миссис Коул отдавались уже глухо, но Элли успела догнать её, прежде чем та свернула к лестнице на второй этаж, ведущей к комнатам воспитателей.       — Миссис Коул, — окликнула она, стараясь звучать невозмутимо.       Та остановилась не сразу, но всё же обернулась. Взгляд был усталым и настороженным, как будто она заранее знала, к чему приведёт этот разговор, и уже была им недовольна.       — Что такое, Элли?       — Я хотела спросить… — она запнулась, но тут же продолжила, не давая себе передумать. — Про Тома Реддла. Где он сейчас? Он вернётся с нами… в приют?       Миссис Коул огляделась по коридору и коротким кивком велела Элли отойти в сторону, подальше от лестницы и открытых дверей. Они остановились в узком проходе у служебных помещений, где разговор уже не мог стать достоянием случайных ушей.       — У Реддла нашли деньги, — сказала она сразу, без вступлений. — Сначала обнаружили пропажу из сейфа хозяина пансионата, а затем под его матрасом нашли сумму, совпавшую пенни в пенни с записью в хозяйственном журнале. Во время тревоги его не было в бомбоубежище, как ты знаешь. Всю ночь я провела с ним в участке. Там он рассказывал, что якобы укрылся под мостом у бухты. Но свидетелей, разумеется, нет.​​​​​​​​​​​​​​​​       Пальцы сжались сами собой, и Элли ощутила, как холод медленно ползёт по позвоночнику.       — Он не мог их взять, — сказала она слишком быстро, пытаясь опередить неизбежное. — Это ошибка. Подстава. Называйте как хотите.       — Элли, — резко перебила Коул. — Я просила тебя следить за ним. Не сближаться, не очаровываться, а наблюдать. Присматриваться. Обращать внимание, если появится что-то странное.       Её голос был тих и ровен, но за этим показным спокойствием чувствовалось напряжение. Коул то и дело поправляла воротник блузки и избегала смотреть на Элли прямо.       Затем она добавила:       — А вместо этого ты поддалась его острому языку, тому, как он держится, как говорит, будто весь мир должен ему уступить. — Она коротко махнула рукой в сторону. — Этой внешней уверенности, которая так легко принимается за силу. Я вижу подобное не в первый раз.       — Вы ошибаетесь, — сказала Элли твёрдо.       — Нет, — отрезала женщина в ответ. — Я вижу, как ты за него заступаешься. Вижу, как ты ищешь его взглядом, как реагируешь, стоит кому-то заговорить о нём. И вижу, что он этим пользуется. Осознанно или нет — сейчас это уже не так важно.       Слова Коул вызвали в ней упрямое, почти болезненное сопротивление, затмевающее остатки её самообладания.       — Знаете, — сказала Элли чуть резче, чем собиралась, — вчера я солгала. Во время тревоги мы были вместе. В той самой пещере, про которую знает половина вашего приюта.       Смотрительница на миг прищурилась, точно взвешивая услышанное, а затем её губы тронула короткая усталая улыбка.       — Что и требовалось доказать, Элли… — сказала она с досадой. — Ты лжёшь ради него. И делаешь это так легко, даже не задумываясь, чем подобные вещи заканчиваются.       Элли хотела возразить, сказать, что она не врёт, что они действительно были там, но слова застряли поперёк горла. Правда прозвучала бы не лучше лжи. Объяснить, зачем они вообще оказались там вдвоём, она всё равно не могла.       Коридор был пуст, где-то наверху скрипнула половица, но ни одна из них не двинулась с места, и миссис Коул, негромко откашлявшись, продолжила уже привычным деловым тоном:       — Его отпустили, потому что обвинения нет. Деньги возвращены, и хозяин забрал заявление, но меня обязали привести его в участок в Лондоне, где всё зафиксируют и уведомят вашу школу. Сейчас последствий не будет, но о какой-либо свободе действий в будущем речи уже не идёт, поэтому в Норфолк он не поедет.       — Почему? — спросила Элли, хотя ответ был очевиден.       — Потому что он останется в приюте, — ответила Коул. — Под присмотром. И только если по счастливой случайности окажется, что все вокруг ошиблись и он ни в чём не виноват, тогда можно будет говорить о другом.       Она сделала шаг назад, подводя этим черту в их разговоре.       — Я говорю всё это тебе не из вредности, Элли. Ты должна знать, что такие связи редко заканчиваются хорошо. Сначала это кажется чем-то важным и особенным, а потом выясняется, что цену за это платишь ты, а не тот, кто умеет красиво говорить и производить впечатление.       Коул не стала дожидаться ответа и просто ушла. Элли застыла с приоткрытым ртом и словами, которые не успели сложиться во что-то внятное. Она даже не попыталась окликнуть её, только неловко кивнула в пустоту, признавая, что дальше говорить не о чем. Шаги смотрительницы быстро растворились в коридоре, оставив после себя пустоту и странное чувство, словно её только что аккуратно, но твёрдо поставили на место.       Она прижала ладони к щекам и удивилась, какие они горячие. Не от стыда даже, а скорее от внезапного, неловкого осознания. Неужели и правда казалось, будто она смотрит Реддлу в рот, ловит каждое слово, позволяет ему вести себя за руку туда, куда она сама бы не сунулась? Миссис Коул была магглом, не знала ни о василисках, ни об артефактах, ни о том, что на самом деле происходило у неё за спиной, но в одном она, возможно, была права. Элли действительно позволила ему занять слишком много места в своей голове. И это с каждым разом пугало её всё сильнее.       Пугало настолько, что она решила убедиться в обратном. Прямо сейчас.       Никакой логики в этом не было, но отступить — значило признать правоту слов, с которыми она не была готова мириться. Ноги сами понесли её к лестнице на противоположном конце коридора, ведущей к мальчишеским спальням. У двери она остановилась и прислушалась. Тишина. Все ещё на завтраке, значит, никого не будет. Элли толкнула дверь, приоткрыв её ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.       Комната была пуста, если не считать одной фигуры на ближайшей кровати. Том лежал на боку спиной к окну, одна рука небрежно свисала с края матраса. Он спал, просто спал, и в этом было что-то странно успокаивающее после всего, что произошло за последний день.       Она осторожно прикрыла за собой и прошла внутрь. Остановившись рядом, Элли смотрела на него с настороженностью, с какой обычно смотрят на опасную вещь в редкий момент, когда та не может навредить. Тёмные волосы рассыпались по подушке, ресницы отбрасывали лёгкие тени на бледные скулы. Во сне его лицо казалось почти безмятежным, будто кто-то стёр с него все острые углы, все маски и расчёты и оставил только мальчика, которому наконец удалось уснуть.       И тут до неё дошло, насколько по-идиотски это выглядит. Она стоит над спящим Томом Реддлом и пялится на него, как влюблённая дурочка из пансиона благородных девиц. Зачем она сюда пришла вообще — проверить, что с ним всё в порядке? Надеялась на какие-то объяснения? На благодарность за вчерашнюю ложь, которая сделала только хуже?       Тяжело выдохнув, Элли наконец решила сделать то, что должна была сделать с самого начала — уйти. Прекратить этот фарс, пока он не стал выглядеть ещё нелепее, пока она окончательно не доказала, что слова миссис Коул попали в цель.       Она направилась к двери, но не успела сделать и двух шагов, как половица выдала её громким скрипом, и чужие пальцы сомкнулись на её запястье. Рывок был коротким, но точным, и Элли развернуло обратно, прямо к нему.       Том не смотрел на неё. Он лежал так же, как прежде, и произнёс, не открывая глаз:       — Так не терпится избавиться от меня?       Несколько секунд она просто смотрела на него, пытаясь понять, услышала ли правильно. Потом её прорвало.       — Ты совсем чокнулся, Реддл?! — Она дёрнула руку, но хватка лишь усилилась. — С какой стати мне…       — С той, — перебил Том, приподнимаясь на локте, — что, будь на твоём месте, я бы при первой же возможности начал с себя.       Он наконец встретился с ней глазами, и всё живое в этом взгляде исчезло, уступив место внимательной, холодной оценке.       — Ты единственная, кто знает, где я был вчера вечером. Единственная, кто мог бы подтвердить или опровергнуть алиби. А значит, у тебя на руках были все карты.       Элли вырвала запястье с такой силой, что едва не врезалась в тумбочку рядом с его кроватью.       — Ты параноик, — выдохнула она, с трудом удерживая себя в руках. — Когда пришла вчера, я не сразу поняла, что случилось, и сказала ровно то, о чём мы договорились. Что нас не было вместе. И только сегодня узнала про эти проклятые деньги. Я пыталась всё объяснить Коул, сказать правду, что во время тревоги мы были вдвоём в этой несчастной пещере. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, как это звучит и выглядит — будто я та, кто готова задрать юбку в холодной грязной дыре ради первого, кто проявит хоть каплю внимания. И знаешь что? Она не поверила. Решила, что я вру ради тебя, потому что слишком глупа, чтобы понять, что ты мной просто пользуешься.       Голос сорвался на последних словах. Элли с досадой поняла, что он это заметил, и её злость только усилилась.       — Так что твоя грёбаная логика провалилась с треском. Может, попробуешь включить голову и вспомнить, кто тебе реально угрожал? — выплюнула она. — Те двое. Которые вчера едва не полезли на тебя с кулаками. Или ты уже забыл?       Он сел, и одеяло соскользнуло вниз, но Том поймал его и аккуратно уложил обратно. На пальцах блеснули крошечные капли влаги — похоже, он нервничал не меньше неё, и его великолепная невозмутимость наконец-то дала трещину.       — Я тоже так думал с самого начала, — сказал он, скользнув языком по пересохшим губам и сдёрнув зубами тонкую кожицу. — Проверил обоих, когда пересёкся с ними в коридоре утром. В голове у каждого одно и то же — эта коротковолосая девчонка и бесконечные разговоры о том, кто из них первый ей понравится. Они не способны на такую подставу. Слишком примитивно мыслят. А вот ты…       На его нижней губе выступила тонкая полоска крови. Элли проследила за ней взглядом, не в силах отвести глаз, хотя знала, что должна.       — У тебя причин хоть отбавляй, — продолжил он с прежней уверенностью. — И ты достаточно умна, чтобы просчитать свои действия.       Всё внутри неё будто вывернулось наизнанку.       — Знаешь что, Реддл? — Она сделала шаг вперёд, наклонившись так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Может, тебе стоило подумать об этом раньше? До того, как решил, что можешь играть с людьми, как с пешками. Всё началось ещё в Хогвартсе — с твоих подозрений, интриг, вечного желания всё контролировать. Пожалуй, мир просто устал терпеть твою самоуверенность и решил расставить фигуры иначе. Теперь в Хогвартс придёт письмо из полиции о том, как их идеальный староста оказался главным подозреваемым в краже. И пока я буду в Норфолке, ты останешься в приюте, гадая, что же на это скажет директор Диппет. Если, конечно, тебе вообще позволят вернуться в школу после такого.       Между ними упало тяжёлое, густое молчание. Том смотрел на неё с выражением, которое невозможно было прочесть. Потом его губы едва заметно дрогнули, но, похоже, он передумал.       — Выйди, — произнёс он холодно, отворачиваясь к окну. — Сейчас же. И закрой за собой дверь.       Задержавшись в проёме, она почувствовала, как сказанное тяжело оседает внутри. Злость схлынула первой, и вместе с ней исчезла та уверенность, с которой она говорила. Осталось только одно неприятное понимание: она ранила не только его.       Элли уже собиралась произнести заветное «прости», но гордость и упрямство не позволили. Она так и ушла, не проронив ни слова. Дверь негромко щёлкнула за её спиной, и вместе с этим звуком исчезла последняя возможность всё исправить.       Снаружи всё ещё было пусто и тихо. Она прислонилась спиной к стене и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Сердце продолжало колотиться в горле, а в голове крутились её же слова, сказанные с такой злостью, что теперь от них становилось тошно.       Но передышка длилась недолго: с лестницы донёсся шум шагов и голосов. Похоже, завтрак закончился, и мальчишки поднимались наверх выполнять распоряжение смотрительницы. Элли резко выпрямилась и поспешила прочь, не желая ни с кем сталкиваться и тем более ловить на себе любопытные взгляды.       В девичьей комнате царила беспорядочная суета. Повсюду собирали вещи, переговаривались через всю комнату, шарили под кроватями в поисках пропавших мелочей и наспех перекладывали содержимое чемоданов. Эдит сидела на своей кровати, аккуратно складывая платья, Рут возилась с бельём у комода, а Мэгги развалилась на подоконнике, болтая ногами и что-то рассказывая двум девочкам помладше.       — …как жаль, что миссис Коул уговорила хозяина забрать заявление, — говорила Мэгги, и в её голосе звучало плохо скрытое злорадство. — Иначе Реддла точно отправили бы куда следует.       — Мэгги, хватит, — тихо сказала Эдит, не поднимая глаз от чемодана.       — Что хватит? — Мэгги повернулась к ней с невинным видом. — Я просто говорю, что слышала.       Одна из девочек у окна хихикнула, но тут же замолчала, когда Элли нарочито громко захлопнула за собой дверь. Мэгги первой встретилась с ней взглядом, задержала его на секунду и усмехнулась, не утруждая себя тем, чтобы обернуться полностью.       — О, вот и наша героиня вернулась, — протянула она. — Как там твой Реддл? Вчера Коул вся извелась за свою любимицу, а сегодня ты первая бежишь узнавать, как он там. Интересное совпадение. Может, ты помогала ему украсть эти деньги, а?       Как и всегда в такие моменты, возня в комнате пошла на убыль. Девочки притормозили, продолжая делать вид, что заняты, но слушали.       Сжав челюсти, Элли прошла к своей кровати. Молчание казалось единственным достойным ответом на подобную чушь. Она достала свой потрёпанный чемодан и начала складывать вещи, стараясь не замечать, как Мэгги продолжала смотреть на неё с той самой улыбкой.       — Признаться, я всегда думала, что ты умнее, Элли, — продолжила Мэгги, спрыгивая с подоконника и подходя ближе. — Но, видимо, ошибалась. Ты что, правда думаешь, что он не виноват?       — Мэгги, оставь её в покое, — неожиданно вмешалась Рут с непривычной твёрдостью в голосе.       Мэгги обернулась к ней, приподняв бровь.       — Ого-о, у кого-то голос прорезался, — охнула она насмешливо. — Рути, тебя же обычно ни видно, ни слышно. Что случилось?       Рыжеволосая девочка вспыхнула до корней, но упрямо выдержала взгляд. Рядом застыла Эдит, с тревогой следя за подругой.       — Просто не вижу смысла в этих разговорах, — протараторила Рут. — Тем более если всё уже закончилось. Мы даже не успели отдохнуть, как нам всем уже нужно собираться обратно, а ты…       — А я что? — перебила Мэгги, скрестив руки на груди. — Говорю правду? Реддл всегда был странным, вы сами об этом твердили всё то время, что я здесь. Если деньги нашли у него, значит, он их и взял. Элли просто не хочет это признавать, потому что… Ну, мы все знаем почему.       Элли медленно выпрямилась, сжимая в руках сложенную ночную рубашку.       — Мы все знаем, — повторила она задумчиво, глядя ей прямо в глаза. — А вот я знаю кое-что другое. Например, чьи руки лежали у тебя на коленке сегодня в столовой.       На секунду Мэгги застыла, затем лениво опёрлась о комод и растянула губы в кривой, вызывающе наглой улыбке.       — Дура, — огрызнулась она. — При чём тут это вообще?       — Ни при чём, — пожав плечами, согласилась Элли и отвернулась. — Как и всё, что ты тут наговорила.       За спиной послышался раздражённый шлепок ладони Мэгги о деревянную поверхность, а следом упрямый стук в дверь. Все разом обернулись.       — Да? — отозвалась Эдит первой. — Войдите.       Дверь приоткрылась, и в проёме появился парень лет шестнадцати или семнадцати. Элли видела его не раз, чаще всего мельком в столовой или рядом с Томом и другими старшими мальчиками, когда тех отправляли разгружать машины. Кажется, его звали Уилл Харрис. Сейчас он выглядел растерянным и, похоже, чувствовал себя не на своём месте, стоя на пороге девичьей комнаты.       — Извините, — сказал он после короткой паузы. — Томми не у вас?       Несколько девочек переглянулись.       — А с чего ему быть у нас? — фыркнула одна из младших.       — Он же с малышами должен быть, — добавила другая.       Парень покачал головой и сжал пальцы на дверной ручке.       — Мы проверили комнаты, столовую, служебные помещения. Его нигде нет.       Холодное, неприятное чувство тут же проскользнуло под рёбрами, заставив Элли оставить свои вещи и выпрямиться во весь рост.       — Что значит «нет»? — резко спросила она, нахмурив брови.       — То и значит, — ответил он, уже глядя прямо на неё. — Его не видели с самого утра. Кровать не заправлена. На завтраке его не было.       В комнате повисла странная пауза. Никто не закричал, не ахнул, не побежал к двери. Девочки переглядывались, будто ждали, что кто-то другой скажет вслух очевидное и возьмёт ответственность на себя.       — Может, он с кем-то из старших, — неуверенно предположила одна из младших. — Его же иногда берут…       — Нет, — перебил парень. — Сегодня его никто не забирал. После вчерашнего всем велели быть на местах и ждать отъезда.       Мэгги оттолкнулась от комода.       — Да найдётся он, — бросила она, словно речь шла о потерянной варежке. — Заблудился в четырёх стенах или спрятался. Малышня часто так делает.       — Томми не из таких, — резко сказала Рут и сжала кулаки. — Он бы никогда не ушёл от старших просто так.       Побледнев, Эдит кивнула.       — И он боится оставаться один…       От этих слов внутри щёлкнуло. Элли сорвалась с места так неожиданно, что парень на пороге едва успел отступить. Она задела его плечом и, даже не извинившись, вылетела из комнаты.       — Элли, стой! — крикнула Рут ей вслед. — Миссис Коул велела всем быть на месте!       Но она уже не слышала.       Коридор, ещё недавно совершенно пустой, вдруг наполнился движением. Двери приоткрывались одна за другой, дети выглядывали наружу, кто-то торопливо спускался по лестнице, кто-то, наоборот, бежал наверх. В воздухе висело тревожное напряжение, ещё не оформившееся в панику, но уже ощутимое, как предгрозовая духота.       — Томми! — донёсся женский голос с другого конца. — Томми, ты здесь?!       Имя подхватывали другие, сначала неуверенно, потом всё громче. Элли остановилась на середине лестницы, оглядываясь, и только теперь заметила, как много людей собралось в холле.       Внизу, среди суетящихся взрослых, стояла миссис Коул. В руках она держала список и быстро вычёркивала строки, вздрагивая от каждого звука вокруг. Услышав вопрос, брошенный кем-то из служебного персонала, она ответила, не поднимая взгляда:       — Я отправила мальчиков искать. Они должны проверить этажи, кладовые, прачечную…       — Это уже переходит всякие границы, — раздался тяжёлый, раздражённый голос хозяина пансионата. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел на Коул с откровенным презрением. — Вы вообще следите за своими подопечными или нет?       — Не вам судить, мистер Хардвик, — резко ответила матрона Смит, выходя из бокового коридора. — После вчерашней тревоги всё пошло наперекосяк. Это могло случиться где угодно.       — Но случилось именно у вас, — отрезал хозяин. — Опять.       — Нам выезжать через шесть часов, — твёрдо сказала миссис Коул, обрывая перепалку. — И мы никуда не поедем, пока Томми не найдётся. Никто. Это вам ясно?       Скривившись, мистер Хардвик развернулся в сторону лестницы и процедил сквозь зубы:       — Значит, ищите быстрее. Поднимайте всех, проверьте всё, что можно. Я не собираюсь объясняться с властями, если выяснится, что ребёнок пропал под моей крышей.       С этими словами он направился вверх, на ходу бросив на Элли тяжёлый неодобрительный взгляд. От него стало не по себе, и она машинально отступила, давая мужчине пройти.       Почти одновременно сверху спускался Уилл. Он шёл быстро, пропуская ступени, и, оказавшись внизу, остановился перед миссис Коул.       — Не нашли, — коротко сказал он, переведя дыхание. — Я проверил все места, о которых вы говорили.       Ответить Коул не успела.       Парадная дверь распахнулась, и в холл быстрым шагом вошёл ещё один юноша, запыхавшийся, с раскрасневшимся лицом. Он плотно прикрыл за собой дверь и сразу направился к Коул.       — Во дворе его нет, — тяжело выдохнул тот. — Обошёл всё, что можно. Детскую площадку, клумбы, дорожки у ограды… — Он понизил голос: — Даже возле того места, где вчера упал снаряд.       Слова повисли в воздухе, и на мгновение в холле стало так тихо, что Элли услышала собственное дыхание. Миссис Коул провела ладонью по лбу, и в её глазах промелькнуло что-то новое — не раздражение и даже не усталость. Страх.       — Значит, внутри его точно нет, — произнесла она медленно. — Если Томми вышел за пределы двора, тянуть больше нельзя.       Она сделала шаг вперёд и передала список матроне Смит.       — Часть останется здесь, — продолжила Коул, уже обращаясь к персоналу. — Проверьте ещё раз все помещения. Чердаки, подвалы — всё. Остальные пойдут искать снаружи.       — Мы поможем, — раздался голос сбоку.       Вперёд выступили двое юношей из другого приюта — воздыхатели Мэгги, как их про себя уже успела окрестить Элли. Рядом сразу же появилась их смотрительница, пожилая женщина, которая накануне без церемоний оттащила их обоих от Тома.       — Это Лесли Грей и Фрэнк Миллер, — сказала она, положив ладонь одному из них на плечо. — Мы приезжаем сюда не первый год. Они знают окрестности лучше многих взрослых. Пусть идут.       На секунду замешкавшись, миссис Коул кивнула.       — Хорошо. Но не поодиночке.       — Я пойду тоже, — громко сказала Элли, сбежав вниз по оставшимся ступеням.       Несколько голов тут же повернулись к ней.       — Элли… — устало произнесла Коул.       — Томми меня знает, — перебила она. — Если он где-то спрятался или испугался, ко мне он точно выйдет.       Миссис Коул смерила её долгим взглядом, потом перевела глаза на двух юношей из соседнего приюта. Что-то в её лице дрогнуло — не то сомнение, не то смирение — и она всё же согласилась.       — Хорошо. Но держитесь вместе и не уходите далеко. Если через час ничего не найдёте, возвращайтесь.       Пальцы Элли сжались на перилах. Час. Этого должно хватить.       Коул уже собиралась отвернуться, когда из-за её плеча выступил Уилл и что-то тихо сказал ей на ухо. Слов расслышать не удалось, но Элли увидела, как лицо смотрительницы окаменело.       — Реддл тоже ушёл? — переспросила она, не понижая голоса. — Когда?       — Сразу, как узнал про Томми, — ответил Уилл. — Я хотел его остановить, но…       — Этот мальчишка, — Коул стиснула зубы, и на её скулах проступили желваки. — Мало того, что вчера устроил… Теперь ещё и это. Ни слова, ни разрешения — просто взял и ушёл. Словно ему закон не писан…       Она не договорила, но раздражение повисло в воздухе почти физически. После всей этой истории Том оказался в положении, где даже попытка поступить правильно вызывала подозрение.       Но неожиданно стало легче, и Элли поймала себя на этом с удивлением. Если Том взялся искать Томми, он его найдёт. Редлл всегда добивался своего, всегда знал больше других, всегда оказывался на шаг впереди. С ним всё будет…       Она оборвала свой внутренний монолог на полуслове. Что за глупости? Реддл — не герой из книжки и уж точно не рыцарь на белом коне. Он манипулятор и лжец, который использует людей, и не моргнув глазом переступит через любого, кто встанет у него на пути. То, что он пошёл искать Томми, ничего не значит. Наверняка у него свои причины. У него всегда свои причины.       И всё же где-то глубоко, в той части себя, которую Элли предпочитала не слушать, упрямо теплилась мысль: Том справится.       Они вышли через парадную дверь втроём. Утренний воздух был влажным и солёным, ветер с моря холодил щёки, и Элли поёжилась, плотнее запахнув кардиган.       Во дворе уже началась суета. Взрослые быстро разбились на группы и разошлись в разные стороны: кто-то направился к станции, кто-то к церкви, кто-то вдоль главной улицы. Матрона Смит осталась в пансионате на случай, если Томми вернётся сам, а миссис Коул ушла последней, бросив на Элли короткий, предупреждающий взгляд, прежде чем скрыться за углом.       Лесли, тот, что повыше, с узким нервным лицом, сразу взял на себя роль главного.       — Пойдём к старой лодочной мастерской, — сказал он уверенно. — Там мистер Хоуп, он всех ребят знает. Может, видел что.       Фрэнк, коренастый и молчаливый, только кивнул. Элли не стала спорить — идти к лодочнику было разумно. Старик торговал снастями и мелочёвкой для рыбаков, чинил сети и лодки. Его лавка стояла у самой гавани, на краю приморской площади, где они были вчера, и мимо неё не мог пройти незамеченным ни один ребёнок.       Какое-то время они шли молча. Гравий хрустел под ногами, за оградой пансионата потянулись низкие живые изгороди, а дальше показалась узкая улочка, по которой они гуляли вчера с Эдит и Рут. Элли смотрела по сторонам, заглядывая в проулки и за заборы палисадников, но Томми нигде не было. Впрочем, она и не ожидала, что он обнаружится так просто.       — Слушай, — вдруг подал голос Лесли, замедлив шаг и поравнявшись с ней. — А ты ведь с Мэгги из одного приюта, да?       Вопрос прозвучал нарочито небрежно, но Элли не обманулась. Она покосилась на него и пожала плечами.       — Да.       — И как она? — встрял Фрэнк, впервые за всё время открыв рот. — Ну, в смысле… какая она на самом деле?       Элли едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. Мальчик пропал, а этих двоих интересует только Мэгги. Однако чему тут удивляться?       — Обычная, — коротко ответила она, ускоряя шаг. — Мы не особо ладим.       — Почему? — не отставал Лесли. Его голос приобрёл заговорщический оттенок. — Она что, вредная? А с виду такая милая…       Раздражение нарастало и царапало изнутри, как заноза. Хотелось сказать, что Мэгги — это последнее, о чём стоит сейчас думать, но ссориться с ними было глупо.       — У неё отец погиб на войне, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — Мать умерла следом. Думаю, это оставило на ней след.       Повисла короткая пауза.       — А давно? — тихо спросил Лесли.       — Не знаю точно. Кажется, в прошлом году.       Фрэнк задумчиво кивнул.       — Ну да. Война — это… да. Тяжело.       «Какое же глубокомысленное замечание, очень содержательное…» — подумала Элли, но вслух ничего не произнесла.       Вскоре они были на месте. Мастерская стояла чуть в стороне — покосившийся деревянный домик с облупившейся вывеской «Хоуп и сыновья». Сыновей, как рассказывали Рут и Эдит, давно не было: один погиб ещё в прошлую войну, другой уехал на север и не вернулся. Остался только сам старик, седой и согнутый, с неизменной трубкой в зубах.       Дверь была открыта. Лесли вошёл первым, Фрэнк за ним, а Элли последней.       Едва переступив порог, она закашлялась от густого табачного дыма, но быстро справилась с собой. Мистер Хоуп сидел за прилавком, перебирая какие-то верёвки, и поднял голову на звук шагов. Его лицо было морщинистым и обветренным, но глаза оставались живыми и ясными.       — А, Лесли, Фрэнк. — Он отложил верёвку и кивнул на Элли. — С подругой, гляжу. Чем могу?       — Мы ищем мальчика, — сказал Лесли. — Маленького, лет пяти-шести. Тёмные волосы, бледный, худенький. Не видели?       Морщины на лбу старика стали глубже.       — С утра никого такого не было. Только рыбаки прошли на причал, и всё.       — А ночью? — спросила Элли. — Или рано утром, до рассвета?       Хоуп покачал головой.       — Сплю я крепко. Ничего не слышал, ничего не видел.       Он замолчал, глядя на них, и что-то в его взгляде изменилось, стало серьёзнее и тяжелее.       — Давно пропал?       — С ночи, — ответила Элли. — Никто не видел, как он ушёл.       Медленно выдохнув, старик откинулся на спинку стула и постучал пальцами по прилавку.       — Вам бы надо к берегу спуститься. Проверить, — он не стал договаривать, но по его лицу было видно, о чём он думает. — Только осторожно. Прилив сильный, камни мокрые. Лучше бы кого из взрослых позвать.       Он помолчал, потом похлопал себя по ноге — под штаниной глухо стукнуло дерево.       — Я бы сам помог, да вот… Давно уже туда не спускаюсь.       — Спасибо, — поблагодарила Элли. — Думаю, вы правы, нужно проверить берег. Мы не будем терять время.       С этими словами она развернулась, и мальчишки двинулись за ней.       Хоуп уже снова занялся своим делом, негромко насвистывая себе под нос, но у самой двери вдруг окликнул их:       — Эй. Найдёте мальчонку — дайте знать.       Они вышли на площадь. Солнце уже стояло высоко, но ветер с моря не стихал, трепал волосы и забирался под одежду. Элли остановилась, глядя вперёд. Вода поднялась выше, чем вчера, и волны уже подбирались к настилу причала.       — Слушай, — вдруг сказал Фрэнк, обращаясь к ней, — а тот парень… ну, как его, Реддл вроде. Как думаешь, он правда взял те деньги?       Элли обернулась, оба смотрели на неё с любопытством, но без злости, скорее, с искренним недоумением.       — Нет, — ответила она твёрдо. — Он ничего не брал.       — Но нашли-то у него, — заметил Лесли, почёсывая затылок. — Странно как-то. Хотя… — он скривился. — Не похож он на вора. Слишком уж… ну, выскочка. Смотрит на всех, будто мы дерьмо на его ботинке.       — Урод он, вот что, — буркнул Фрэнк и передёрнул плечами. — Помнишь, как он вчера… про родителей? Откуда он вообще это знал? Строит из себя невесть что. Ему бы по морде разок дать, чтоб место своё знал.       Жар ударил в лицо, но не от смущения. Они ведь сами к нему полезли. Сами нарвались. А теперь он — урод и выскочка. И вдруг стало ясно, почему Том смотрит на людей так, точно заранее знает им цену. Он просто видит то, что она только сейчас начинает замечать.       — Хватит, — единственное, что Элли смогла выдавить, стараясь подавить отчаянный порыв врезать им обоим.       Они уставились на неё — Лесли с удивлением, Фрэнк с чем-то похожим на обиду.       — Ты чего? — протянул Лесли. — Мы же просто…       — Просто, — повторила Элли холодно. — Идёмте к берегу. Лодочник не зря сказал проверить.       Обратный путь показался вдвое длиннее. Лесли и Фрэнк болтали о чём-то между собой — о Мэгги, о каком-то парне из их приюта, который вечно влипал в неприятности, о том, как им надоело торчать в этом захолустье из года в год. Элли почти не слушала. Шла чуть впереди, глядя под ноги, и слова мистера Хоупа крутились в голове, не давая покоя. Он не договорил тогда, но смысл был ясен. Ребёнок, пропавший ночью у моря, — это не заблудившийся в лесу. Это совсем другое. И чем дольше она об этом думала, тем сильнее сжималось всё внутри.       По пути тянулись узкие переулки между рыбацкими домами, потом пустырь, заросший жёсткой травой. Тропинка петляла вдоль края обрыва, то поднимаясь, то опускаясь, и ветер здесь дул ещё сильнее, принося с моря солёные брызги. Наконец, они свернули на знакомую улочку и вскоре оказались на первой линии у обрыва, рядом с пансионатом.       Элли остановилась на краю, оглядывая бухту, и сердце ухнуло в пятки.       Берег уже почти скрылся. Торчали только верхушки камней, облепленные пеной, и море с шипением перекатывалось через них, подбираясь всё выше. Прилив шёл быстро, куда быстрее, чем она ожидала.       Взгляд скользнул вправо, туда, где за грядой валунов темнел провал в скале. Вход ещё виднелся над водой, но волны уже заползали внутрь.       А что, если Томми знал про это место? Дети в приюте часто болтали о нём, и пещера точно не была большим секретом. Если мальчишка решил исследовать её ночью или рано утром, пока уровень был низким…       — Надо спуститься, — сказала она тоном, не терпящим возражений.       Лесли проследил за её взглядом и присвистнул.       — Там уже затапливает. Через час вообще ничего не останется.       — Именно поэтому надо проверить сейчас.       Фрэнк переглянулся с Лесли. Оба смотрели на неё с сомнением.       — Там скользко, — предупредил Фрэнк. — И камни острые. Ноги переломаешь, ударишься головой и утонешь.       — Мы обещали миссис Коул держаться вместе, — добавил Лесли, выставляя ладони вперёд. — Если с тобой что-то случится, нам головы оторвут.       Элли стиснула зубы. Время уходило, вода поднималась, а эти двое стояли и рассуждали о том, что им оторвут головы.       — Тогда идите дальше по утёсу, — сказала она. — По пути тоже есть места, где можно спрятаться. Я быстро проверю берег и догоню.       — Одна? — Лесли нахмурился. — Нет, это плох…       — Хорошая идея — это найти Томми до того, как его накроет приливом, — перебила Элли. — Двадцать минут. Если меня не будет, возвращайтесь и скажите Коул.       Оба замолчали. Фрэнк переступил с ноги на ногу и отвёл взгляд, а Лесли на мгновение приоткрыл рот, явно собираясь возразить, но вместо этого тяжело вздохнул и сказал:       — Ладно. Двадцать минут. Но если что, мы не виноваты и предупреждали тебя.       «Трусы…» — мелькнуло у Элли, и, не дожидаясь, пока они передумают, она направилась вниз по тропинке. Вскоре позади послышались удаляющиеся шаги — Лесли и Фрэнк всё-таки послушались и пошли вдоль утёса.       Путь вниз оказался труднее, чем она помнила. Вчера, когда она спускалась к Тому, камни были сухими, а сейчас их покрывала влажная плёнка от брызг. Элли цеплялась за выступы, стараясь не смотреть вниз, туда, где волны с грохотом разбивались о валуны. Один неверный шаг, и нога поехала вперёд. Она не успела схватиться, колени с силой встретили твёрдую поверхность, и острая боль прошибла обе ноги. Чулки порвались, на коже выступила кровь, но она заставила себя подняться и поковылять дальше.       С трудом добравшись до пещеры, Элли оглянулась — берег пуст, наверху никого. Достала палочку.       — Люмос.       Бледный свет вспыхнул на кончике, выхватывая из темноты мокрые своды и неровный пол, усыпанный галькой. Элли шагнула внутрь и подняла древко выше, оглядывая пространство вокруг и прислушиваясь к каждому звуку.       — Томми?       Ответом были только эхо и гул прибоя снаружи.       Темнота тянулась дальше вглубь, и она двинулась туда, куда вчера ходил Том.       Проход сужался, потолок опускался ниже, а пол резко пошёл под уклон. Элли почувствовала, как вода захлюпала под ногами сначала по щиколотку, потом выше. Поёжившись, она всё же продолжила идти, ведя свободной рукой вдоль стены.       И вдруг пальцы провалились в пустоту. Элли опустила палочку ниже и замерла. Вот оно.       Внизу, почти у самого пола, темнела узкая расщелина — лаз, достаточно широкий, чтобы пролез ребёнок или нетучный взрослый. Но сейчас проход был затоплен почти полностью, только тонкая полоска воздуха оставалась у самого верха. Если мальчик там, то времени почти не осталось.​​​​​​​​​​​​​​​​       Элли присела на корточки, холод плеснул на бёдра, заставив её шикнуть от пробравших до костей мурашек. Она направила палочку вперёд, лихорадочно перебирая заклинания.       — Партис Темпорус.       Магия заставила воду неохотно расступиться, открыв узкий коридор. Элли нырнула в него, протискиваясь между камнями, царапая плечи, и почти ползком преодолела несколько метров.       Лаз закончился, и перед ней открылась вторая пещера, больше первой, со сводчатым потолком, уходящим куда-то во тьму.       И тогда она услышала голоса.       Первый — низкий, ровный, с холодной интонацией, которую она узнала бы из тысячи. Реддл.       А второй… Элли остолбенела, не веря собственным ушам. Хриплый, насмешливый и до отвращения знакомый. Чернобожник Герман.       — Нокс, — выдохнула она едва слышно.       Свет погас, и плотная темнота обрушилась разом. Элли прильнула к холодной стене, вжавшись в выступ камня, и затаила дыхание. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, этот звук разнесётся по всему пространству вокруг и выдаст её раньше, чем она успеет что-либо понять.       Разговор доносился откуда-то из глубины, отражаясь от сводов и множась в пустоте. Акустика была такой, что слова различались отчётливо, словно Герман и Том стояли совсем рядом.       — …и ты правда думаешь, что она — потомок Чернобога? — Реддл усмехнулся. — Она даже не знала, кто она такая. Понятия не имеет, зачем она здесь и что от неё ждут.       — Именно это и интересно. Выходит, кто-то всё-таки её отправил. Артефакт не перемещает в другое время сам по себе.       Элли прижалась к очередному выступу, переводя дыхание. Впереди за поворотом мерцал слабый голубоватый свет. Стараясь держаться в тени, она подобралась ближе.       — Артефакты для путешествий требуют… определённой платы, — продолжил Герман. — Не каждый готов её внести. И не каждый способен.       — Что за плата?       — Это знание не для непосвящённых. Скажу лишь одно: тот, кто отправил девчонку сюда, расплатился сполна. И это заставляет задуматься.       Выглянув из-за камня, она увидела перед собой огромное пространство, расширявшееся в подобие зала, частично ушедшего под воду, и фигуры в самом центре.       Только через мгновение она поняла, что одна из них — Томми. Мальчик стоял бледный, с распухшим от слёз лицом, и его красные, испуганные глаза были устремлены вперёд, не мигая. Чужая рука крепко держала его за шиворот, Герман стоял прямо за его спиной, не позволяя сдвинуться с места. Чернобожник выглядел куда хуже, чем при их первой встрече: осунувшийся, с заметно прибавившейся сединой в рыжих волосах и потемневшими веками, словно не спал уже несколько ночей подряд.       Напротив, на каменном уступе, возвышался Том, прямой и собранный до предела, как натянутая струна. Между ним и Германом оставалось не меньше двадцати шагов. Сбоку его лицо казалось непроницаемым, но Элли заметила, как его пальцы сжимали ткань брюк у бедра.       Жалобный всхлип вырвался у Томми, и Герман встряхнул его, как щенка.       — А ну, тихо!       Самым мерзким было то, что она не хотела, чтобы они замолчали. Ей нужны были ответы, и она готова была слушать, пока мальчик давится рыданиями. Дрянь. Другого слова для себя у неё не находилось.       — Но дар девчонки неполный, — вдруг признался Герман. — Я хорошо знал Таю. Истинный потомок с полной силой. Правда, к концу жизни она… изменилась.       Том наклонил голову набок, на мгновение задержал взгляд и переспросил:       — Изменилась?       — Она украла книгу о временных артефактах и исчезла вместе с Гонтом на долгие годы. Но когда наши пути пересеклись, дар в ней был уже мёртв.       Эхо подхватило последнее слово и унесло вверх, в непроглядную черноту.       — А знаешь, что самое забавное? — Герман подался вперёд, и его глаза блеснули в бледном свете огонька над водой. — Светлый Оминис, благородный волшебник, который всю жизнь бежал от тёмной магии… Он убил Изольду. Одну из наших. Запрещённым заклинанием. Над телом ещё тёплой жены. — Герман цокнул языком. — Раз, два и пуф. То, от чего он так бежал, настигло его сполна. Благодаря любимой Таисии.       Он явно рассчитывал на реакцию, но так и не дождался.       — И как же вы определили, что дар Элеоноры неполный?       — По временной декомпенсации, конечно, — тихо хмыкнул мужчина.       Нахмурившись, Том покачал головой.       — Я это уже слышал. Но связи с её даром не вижу.       — Ну ещё бы. — Герман чуть повёл плечом. — За всё приходится платить, Реддл. И пребывание в чужом времени не исключение. Время сопротивляется. Оно отторгает тех, кто ему не принадлежит.       Он улыбнулся.       — Кровь из носа, потеря сознания… Сколько раз это уже было у девчонки?       Элли перестала дышать, напряжённо вслушиваясь в их разговор.       — Минимум дважды, — ответил Реддл после недолгих раздумий. — По крайней мере, из того, что я видел своими глазами.       — Две за пару месяцев, — присвистнул Герман. — Обычный волшебник вроде меня или тебя едва переживает одну. Но настоящие временные маги не испытывают их вовсе. С твоей подружкой что-то не так, и никто не сможет предсказать, после какой декомпенсации она уже не очнётся.       Услышав это, Элли едва удержалась, чтобы не сползти вниз по влажной стене. Значит, вот что это было. Кровь из носа и темнота в школьном туалете… и тот момент после Круциатуса, когда Марсель едва привёл её в чувство. Это были не случайности, а предупреждения.       — Любопытно. И ты, конечно, знаешь, как это остановить?       Интонация Германа была сочувственной, а вот глаза — нет.       — Вернуть её туда, откуда пришла. Другого способа нет.​​​​​​​​​​​​​​​​       Том помолчал. А потом, вместо того чтобы продолжить тему, задал совсем другой вопрос — вкрадчиво, почти нежно, так, что взбесил бы и святого.​​​​​​​​​​​​​​​​       — А где же твой верный спутник? Марс, кажется? Что-то я его не вижу.       Улыбка сползла с лица Германа. Пальцы, державшие Томми, сжались сильнее, и мальчик тихо пискнул от боли.       — Мёртв.       — Какая жалость, — протянул Том с притворным сочувствием.       — МРАК. — Герман отвернулся. Его лицо исказила настоящая боль. — Сорок лет работы вместе, пока один проклятый разведчик…       Он не договорил. Свободная рука метнулась к виску и тут же опустилась. Элли заметила, как дрогнул его подбородок, но уже в следующее мгновение лицо снова стало жёстким и закрытым.       — Как вам удалось уйти? — Герман прищурился. — Мы были крайне удивлены, когда узнали, что вас не взяли.       — Ваша «неполноценная» оглушила его. — Том позволил себе лёгкую улыбку. — Моей палочкой.       Из горла Германа вырвался хриплый смех.       — Потомок Таисии. Та тоже умела преподносить сюрпризы.       — И что вам с неё? — спросил Том, возвращая разговор в прежнее русло. — Если дар у неё неполный?       — Неполный, но я не говорил, что она бесполезна. Только потомок, в котором проснулась магия Чернобога, может найти и прочесть Книгу Времени. Только с его участием создаются артефакты для путешествий. Последний был уничтожен в начале века. — Герман провёл ладонью по лицу и на мгновение показался ещё старше своих лет. — Мне повезло воспользоваться им однажды. Всего однажды. Есть правила — древние, нерушимые. Если их соблюдать, во времени можно перемещаться без последствий. Но для этого нужны артефакты. А для них нужен потомок. И рождаются они далеко не в каждом поколении.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Значит, Книги нет, потомок один, и тот полуживой, а от вашего круга осталось полтора человека, — Том перечислял спокойно, загибая пальцы, и каждый пункт звучал как гвоздь в крышку. — И ты рассказываешь мне всё это, разумеется, не из щедрости. Дай угадаю. Ты хочешь, чтобы я принёс вам Белаеву на блюдечке?       — Я хочу, чтобы ты понял, на чьей стороне тебе выгоднее быть. — Ноздри Германа раздулись. — Девчонка здесь, сейчас. Другого шанса не будет. Если она умрёт от очередного приступа или исчезнет раньше, чем мы узнаем, кто её предки, — всё. Печать Оминиса… Остальные линии давно мертвы. Мы потеряем последнюю. На долгие годы. Возможно, навсегда.       Оглушающая тишина. Элли слышала только плеск воды, собственное дыхание и тихие всхлипы Томми.       — Допустим, — медленно произнёс Том. — Допустим, меня это интересует. Что вы можете предложить?       Герман выпрямился, и в его глазах мелькнуло торжество.       — Олег впечатлён твоими способностями. Твоя окклюменция — настоящий дар. Каждый Чернобожник первого круга должен владеть ей и легилименцией в совершенстве. Олег же обладает силой, которой нет больше ни у кого. Он может сделать путешественника невидимым для взора Чернобога. Но для этого нужна инициация.       — Ты предлагаешь мне вступить в ваш круг? — Том хмыкнул, вскинув бровь. — Чтобы ваш мнимый славянский бог — волшебник, скрывающийся в безвременье — не видел, как я путешествую во времени?       — Я предлагаю тебе возможность. Веришь ты или нет.       Свободной рукой Герман полез за пазуху и достал что-то маленькое, тускло блеснувшее в голубоватом свете, затем размахнулся и бросил через весь зал. Том поймал предмет одним точным движением и повертел в пальцах, разглядывая.       — Не обольщайся. Я бы прикончил тебя на этом самом месте, если бы наш лидер не распорядился иначе. — Герман оскалился. — Когда созреешь — используй. Он услышит.       Затем он подался вперёд, и полутень скрыла часть его лица, делая черты почти зловещими. Когда он заговорил снова, голос звучал уже совсем иначе.       — Но скажи мне вот что, Реддл… То, что мы с Марселем увидели у тебя в голове. Ты ведь знаешь, о чём я.       Рука Тома, державшая предмет, замерла.       — И? — отозвался он спокойно.       — Я считал подобные знания утраченными, — продолжил Герман. — Древние ритуалы, запретные даже для нас. Марселя чуть не вывернуло, когда он понял, что именно видит. Меня… тоже.       Он прищурился.       — Откуда ты это взял, юноша?       Спрятав вещицу в карман, Том выпрямился и сцепил руки за спиной.       — Источник не имеет значения.       — Возможно, — кивнул Герман. — Но мне всё же любопытно. Во что ты запечатал её?       Молчание растянулось. Том оставался неподвижным, и только отрешённость в его взгляде выдавала, что он больше не считает этот разговор достойным продолжения.       — Вы задаёте вопросы, — он смотрел сквозь Германа, — которые не предполагают ответа.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Пока не предполагают, — согласился тот и, отступая, потянул бедного Томми за собой. — Пока.       — Путешествие в будущее. Оно возможно?       — Нет, — ответил Герман без колебаний. — Только в прошлое. Но теоретически… те, в ком течёт магия Чернобога, могут путешествовать и в будущее. Это часть их магического дара. Но никто из круга посвящённых никогда там не был. Это только предположения.       — Занимательно.       — Рад, что тебя это развлекает. — Герман встряхнул Томми, и мальчик снова всхлипнул. — А теперь — артефакт. Тот, что ты спрятал здесь. Отдай его мне. Считай это жестом доброй воли. Олег оценит. А когда вступишь в круг, поверь, тебе откроется куда больше, чем ты можешь себе представить.       — Нет.       На лице Тома не отразилось ровным счётом ничего.       — Нет? — переспросил Герман с плохо скрываемым разочарованием. — А я рассчитывал, что мы договоримся по-хорошему. — Он перехватил Томми за шиворот и приставил палочку к его виску. — Артефакт, или мальчишка умирает. Попробуешь вмешаться — вылетишь из Хогвартса быстрее, чем успеешь произнести «Ой». Не самая выгодная позиция для торга, Реддл.       Дрожь прошла по всему телу Томми, из его горла вырвался сдавленный вой. Лицо, и без того опухшее от слёз, исказилось ужасом. Он смотрел на Тома с отчаянной, безнадёжной мольбой, но тот даже не взглянул в его сторону.       — Пожалуйста, — раздался голос Реддла, полный холодного безразличия. — Он мне не нужен.       Не нужен? Её затопило так быстро, что она не успела вдохнуть. Злость, отвращение и где-то на самом дне — тупая боль от того, что она опять позволила себе думать о нём лучше, чем он заслуживает. Пальцы стиснули палочку до судороги в запястье, и магия загудела под кожей, прося немедленного выхода.       — Знаешь, — Герман помолчал, наслаждаясь собственными словами, — я даже не удивлюсь, если его смерть повесят на тебя. После вчерашнего скандала с деньгами простецы будут рады найти виноватого. Странный юноша из приюта, которого все сторонятся… — он понизил голос до шёпота. — Идеальный убийца.       Зажмурившись, Томми замер, и его хрупкие плечики сотрясались от беззвучных рыданий. По щекам текли слёзы, оставляя блестящие дорожки на грязной коже. Кончик палочки Германа засветился.       Элли не помнила, как выскочила из укрытия и вскинула руку. Только собственный голос, летящий в темноту.       — Ступефай!       Красная вспышка разрезала темноту пещеры, осветив мокрые своды и застывшие лица. Герман отшатнулся, уходя от луча, и грубо оттолкнул Томми в сторону. Мальчик рухнул в воду, проехавшись коленями по камням. Удар магии пришёлся в стену и рассыпался снопом искр, которые медленно угасали, отражаясь в чёрной воде.       — Элеонора, — протянул Герман, и кривая усмешка скользнула по его губам, обнажая пожелтевшие зубы. — Какой приятный сюрприз. Сама пришла.       Первое проклятие разнесло камень рядом с её головой, осыпав лицо острой крошкой, и Элли едва успела пригнуться, ощутив обжигающий воздух над макушкой.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Протего!       Перед ней вспыхнул голубоватый полупрозрачный щит. Вторая атака Германа пришлась точно в центр и отбросила её назад. Мокрые камни, покрытые слизью, ушли из-под ног, и лицо оказалось в дюйме от воды, прежде чем руки спасли от падения.​​​​​​​​​​​​​​​​       Герман наступал, не давая ни вздохнуть, ни выпрямиться. Там, где она расходовала себя целиком, он обходился минимумом, и разница между ними была такой колоссальной, что от неё тошнило. Он просто шёл вперёд, и с каждым шагом расстояние между ними сокращалось вместе с её шансами.       — Скарчыся! — выкрикнула Элли.       — Жалкое зрелище, — бросил Герман, сбив её заклинание одним ленивым движением, словно отгонял назойливую муху. — Даже Тая, которая не блистала в дуэлях, была бы разочарована своей внучкой.       Следующий залп пробил щит, разлетевшийся на тысячи осколков света. Спина впечаталась в камень с глухим стуком, и Элли сползла вниз, скрючившись от боли в рёбрах. Голова гудела, перед глазами плавали пятна, но где-то на периферии зрения она различила мальчика, притаившегося за выступом по грудь в воде. Живого и невредимого.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Ты невероятна, Белаева, — выплюнул Том, и его пальцы впились в собственное предплечье. — У меня всё было под контролем. Абсолютно всё! А ты, как всегда, выбрала самый неподходящий момент.       Сквозь мутную пелену она увидела его лицо, и оно показалось ей куда страшнее, чем у Германа. В глазах, отражавших вспышки магии, плескалось бессилие, замешанное на бешенстве.​​​​​​​​​​​​​​​​ Он не боялся за неё или Томми. Он злился, что она снова всё испортила.​​​​​​​​​​​​​​​       — Реддл! — прохрипела она, уворачиваясь от очередного проклятия, просвистевшего в дюйме от её щеки.       — Ты сама это начала, — отрезал он. — Теперь доводи до конца.       Смех Германа раскатился по пещере, зазвенев под сводами.       — Как трогательно, — протянул он, разминая плечо и держа Элли на прицеле. — Девочка испортила тебе какую-то хитрую комбинацию, Том? Похоже, даже гении не всегда учитывают человеческий фактор.       Ступефай ударил в защитный барьер, который она едва успела восстановить, и тот содрогнулся, пошёл тонкими трещинами, грозя рассыпаться в любую секунду. Руки и колени дрожали одинаково, одни от напряжения, другие от ледяной воды, добравшейся уже до самых бёдер, и её внутреннее «ещё могу» стремительно превращалось в «уже всё».       — Довольно, — процедил Герман, больше не скрывая нетерпения и раздражения. — Ты упрямая, но это даже не дуэль.       Он сделал короткое движение кистью.       — Сломайся.       Рефлекс опередил разум.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Отшиб!       Жёлтый луч сорвался навстречу фиолетовому и столкнулся с ним на полпути. Пещера вздрогнула от резкого хлопка, пространство вспыхнуло светом, и в точке столкновения повис нестабильно пульсирующий сгусток силы, живущий собственной жизнью. Элли почувствовала, как древко в руке начинает вибрировать, как чужая воля давит, тянет, заставляя отступить. Камни под ногами скользили, вода вспенилась вокруг, и отрицать очевидное было уже бессмысленно — она проигрывала.       Один шаг Германа, и баланс сместился окончательно. Фиолетовый поток пополз к ней, сжимая её заклинание до жалкой мерцающей нитки.       — Брось палочку, девочка, — напряжённо выплюнул он сквозь зубы. — Не заставляй меня делать то, о чём мы оба пожалеем.       А потом что-то сдвинулось. По пещере пронеслась низкая вибрация, больше похожая на далёкий подземный гул, чем на звук. Вода пошла рябью, камни отозвались глухим эхом, и сила Германа, давившая на неё, на долю секунды ослабла, позволив вернуть потерянный баланс.​​​​​​​​​​​​​​​​       Что-то шевельнулось на другом конце пещеры, в темноте за его спиной. Из глубины медленно показалась рука: серая, разбухшая, с облезающей кожей и почерневшими ногтями. Затем вторая, третья, и вскоре наружу начали подниматься целые фигуры. Они выходили тяжело и одновременно, словно подчиняясь единому неслышному зову. С провалившихся щёк и подбородков сочилась влага, а движения оставались странно согласованными и пугающе синхронными. Их глаза светились тусклым зелёным светом, не отражая ничего живого.​​​​​​​​​​​​​​​​       Белобог. Это… Инферналы?       Вонь гнили и тлена обрушилась на неё стеной.​​​​​​​​​​​​​​​​ Липкое чавканье мокрых шагов приближалось со всех сторон, и она, задыхаясь от запаха и ужаса, нашла глазами единственного человека, который мог что-то объяснить. Том стоял посреди поднимающихся мертвецов с таким лицом, будто ничего особенного не происходило, и, когда их глаза встретились, коротко кивнул.​​​​​​​​​​​​​​​​       Уловив неладное, Герман резко обернулся. Магическая связь оборвалась, и давление исчезло так резко, что её мотнуло вперёд, но палочка уже смотрела ему в спину.       — Флиппендо!       Заклинание попало Герману между лопаток, швырнув его прямо в протянутые навстречу руки. Серые пальцы вцепились в одежду, плечи, волосы, сжимаясь с нечеловеческой силой. Глухой надрывный крик разнёсся по пещере, и кончик древка в его руке вспыхнул, осыпая всё вокруг ослепительными искрами.​​​​​​​​​​​​​​​​ Свет резал глаза, своды содрогались от ударов магии, но инферналы не отпускали, только тянули сильнее.       Герман бился в их хватке, пока один из мертвецов не ударил его в грудь. Тело обмякло, ладонь раскрылась, и палочка выскользнула, канув под воду.       — Только держать, — властно скомандовал Том, вскинув сжатый кулак, в котором пульсировало тусклое свечение.       В тот же миг раздался глухой всплеск сбоку. Элли обернулась — бедный Томми лежал лицом в воде, безвольный, с раскинутыми руками.       Не думая, она бросилась к мальчику, подхватила его и оттащила к возвышению в центре пещеры, где каменный выступ ещё оставался сухим, затем осторожно уложила там. Руки тряслись, в голове звенела пустота, и только теперь, стоя над неподвижным Томми, она осознала, что натворила.       — Я… — Она сглотнула. — Я использовала магию при маггле.       — О, теперь ты вспомнила о последствиях? — речь Тома сочилась ядом. — Какая своевременная рефлексия, Элли. Жаль, что она не посетила тебя пять минут назад.       Глухой, булькающий смех прорвался сквозь стиснутое горло Германа, ломкий и всё же полный издёвки.       — Какая же потешная парочка, — выдавил он, кривя губы. — Признаю, мальчишка, я тебя недооценил. Инферналы… Не ожидал. — Он дёрнулся, когда серые пальцы сжались сильнее, но продолжил ухмыляться. — А вот ты, девочка, поражаешь своим невежеством. Два месяца в чужом времени, а до сих пор не удосужилась разобраться, чем наградил тебя дед? На тебе и твоём роду древнейшая защитная магия. Ты вне системы с момента рождения. Слежки на тебе никогда не было и быть не могло. Печать не просто прячет, она не даёт ничему закрепиться. Стирает всё. — Он скривился от боли и всё же договорил.​​​​​​​​​​​​​​​ — Но откуда тебе знать? Маленький слепой котёнок.​​​​​​​​​​​​​​​​       Реддл двинулся вперёд, всколыхнув воду, и инферналы расступились, освобождая проход для своего повелителя.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Полезная информация, — обронил он, остановившись напротив пленника. — Благодарю. А теперь поговорим о том, как запустить артефакт.       Кашляющий смех Чернобожника эхом прокатился по пещере.       — Думаешь, я буду откровенничать с тобой, мальчик? После того, как ты натравил на меня своих мертвецов?       — Нет, — согласился Том. — Я так не думаю.​​​​​​​​​​​​​​​​       Он повернулся к Элли, и что-то в его тёмном взгляде заставило её похолодеть.       — Нам нужно узнать, где сейчас та книга о временных артефактах. Всё, что он знает о процессе, о твоей бабке, о потомках Чернобога. Всё, что может быть полезно.       — И как же ты себе это представляешь? — спросила она, осторожно пробираясь к Тому между неподвижными фигурами и стараясь не касаться ни одной из них. — Я не легилиментка, как ты. Я никогда не забирала чужих воспоминаний.       Она остановилась перед ним.       — Или ты хочешь, чтобы я… — она запнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной этой мысли. — Чтобы я пытала его? ​​​​​​​​​​​​​​​​       Том посмотрел на неё так, будто она задала странный, но ожидаемый вопрос.       — Не драматизируй, — сказал он ровно. — Пытки портят информацию. Люди начинают врать, путаться, говорить то, что, по их мнению, хотят услышать. Это бесполезно. Используй Империус.       Слово повисло в сыром воздухе, и Элли почувствовала, как земля уходит из-под ног.       — Что, прости?..       — Империус, — повторил Том терпеливо, словно объяснял что-то очевидное непонятливому ребёнку. — Прикажешь ему вытащить нужные воспоминания. Он сделает это сам. Своими руками, своей магией. Тебе не придётся лезть к нему в голову.       — О, это будет занимательно, — прохрипел Герман со смесью боли и насмешки. — Внучка Оминиса, использующая Непростительное. Олег будет в восторге от такой иронии.       — Я не буду, — сказала Элли и попятилась назад, вскинув ладони с палочкой перед собой. — Это же неправильно. Я не…       — Ты ведь уже использовала Круциатус. — Том подошёл к ней ближе, и она почувствовала его присутствие всем телом. — На мне. В Тайной комнате. Или ты предпочитаешь об этом не вспоминать?       Краска залила щёки. Это невозможно было забыть. Боль, ярость, отчаяние и то, как легко заклинание сорвалось с губ, как естественно потекла магия.       — Это было совсем другое, — прошептала она, стыдливо опуская взгляд в рябь воды.       — Почему же? — Том склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло неподдельное любопытство. — Потому что я заслужил? Или потому что тебе было проще так думать, чтобы оправдать себя?       Элли не могла ответить. Вода продолжала плескаться, с каждой минутой поднимаясь всё выше, но она едва замечала это. Перед глазами стояла Тайная комната, запах её обожжённой плоти и крови и Том, корчащийся на полу под её проклятием.       — Империус — самое безобидное из трёх, — продолжил он мягким, обволакивающим, как дым, голосом. — Никакой боли. Никакого вреда. Он просто выполнит твой приказ, и всё.       — Ладно, — неожиданно подал голос Герман, и Элли вздрогнула от неожиданности. Его тон изменился, стал почти примирительным. — Ладно, не нужно Непростительных. Я сам отдам вам воспоминания. Добровольно. Всё, что вы хотите.       Надежда шевельнулась в её груди, слабая, но настойчивая. Она подняла голову, готовая ухватиться за эту возможность, но Том уже оказался между ней и Германом, заслоняя её собой.       — Не слушай его, — бросил он через плечо. — Он мастер легилименции и окклюменции. Если позволить ему самому выбирать, что отдать, он подправит воспоминания так, что мы получим искажённую подделку. Бесполезный мусор, который только собьёт нас со следа.       И тут Элли осенило. Резкая перемена, внезапная уступчивость — это не капитуляция, а отчаянная попытка выиграть время, пока он…       — Акцио яд! — выкрикнула она, направляя палочку вперёд из-за спины Реддла.       Нечто маленькое вырвалось изо рта Германа с отвратительным хрустом, увлекая за собой окровавленный зуб, и влетело ей в ладонь — крошечный кожаный мешочек, скользкий от слюны. Элли брезгливо отбросила его в воду, и тот исчез без следа.       Том отступил в сторону, и его лицо на мгновение утратило привычную непроницаемость. Элли готова была поспорить, что увидела там искреннее удивление. Кажется, впервые за всё время она оказалась на шаг впереди.       Едва они успели перевести дыхание, как Герман рванулся в хватке инферналов и плюнул кровью прямо ей в лицо. Тёплые капли попали на щёку, и она отшатнулась, судорожно вытирая лицо рукавом.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Сука, — прошипел он. — Жалкая, трусливая сука. Таисия бы тебя первая придушила, если бы увидела, во что выродилась её кровь.       — Заткнись, — едва слышно произнесла Элли, подавляя подступающий к горлу ком.       — Она была настоящей ведьмой, твоя бабка. Жёсткой, бесстрашной, которая делала то, что нужно. А ты… — продолжал он, захлёбываясь собственными алыми слюнями. — Ты взяла от неё только упрямство и глупость. Пустое место. Ничтожество. Надо было дать немецкой бомбе разнести этот поганый пансионат ко всем чертям со всеми его обитателями. Хоть посмотрел бы на ваши рожи.       — Замолчи сейчас же!       Палочка вскинулась сама, словно действуя по собственной воле.       — Империо.       Всё вокруг перевернулось. Элли ощутила, как чужая воля тает, уступая место полной, безусловной покорности. Теперь Герман был целиком в её власти, зависел от одного приказа, от одной мысли. Его глаза потускнели, застыв в безжизненном отражении зеленоватого света мертвецов. Это ощущение пьянило, одновременно вызывая отвращение. К горлу сразу же подступила тошнота, как от чего-то глубоко неправильного, но уже совершённого.       — Достань воспоминания, — произнесла она, не узнавая собственный голос. — О Таисии. О книге временных артефактов. О Чернобожниках.       Герман медленно поднял палочку к виску. Его движения были плавными, механическими, как у марионетки на невидимых нитях. Серебристые волоски потянулись из его головы один за другим, сплетаясь между собой и мерцая в тусклом свете пещеры.       Осознав, что удерживать воспоминания в таком виде невозможно, она замерла. Они висели в воздухе, хрупкие и невесомые, готовые рассеяться в любую секунду.       Но Реддл оказался рядом прежде, чем она успела что-то сказать. Маленькая стеклянная ёмкость с притёртой пробкой появилась в его руке. Он подставил её, и серебро втянулось внутрь, закрутившись спиралью. Элли сразу же прервала связь с разумом Германа, чувствуя, как напряжение постепенно отступает.       — Откуда? — спросила она, уставившись на склянку в его руке.       — У хорошего зельевара всегда найдётся пара под рукой, — ответил он, аккуратно убирая её в карман.​​​​​​​​​​​​​​​​       Герман вздрогнул, моргнул раз-другой, и его глаза налились яростью, когда он понял, что произошло.       — Ты… — начал он, но Элли не дала ему договорить.       — Ступефай.       Чернобожник обмяк в руках инферналов, и его голова тяжело упала на грудь. В пещере стало странно тихо, и даже вода, казалось, плескалась осторожнее. Едва слышный смешок Тома прозвучал неуместно на фоне этой тишины.       — Быстро учишься, — произнёс он ровно.       Элли не ответила ему. Взгляд задержался на собственных руках, на палочке, всё ещё едва заметно дрожащей в ладони. Она пыталась разобрать, что чувствует на самом деле, но внутри всё смешалось. Облегчение переплеталось со страхом, к ним примешивалось глухое отвращение к себе, и всё это стягивалось в плотный, болезненный узел прямо под рёбрами.       Холод плеснул у самого пояса, заставив её наконец опомниться и осознать, насколько поднялся уровень.​​​​​​​​​​​​​​​​ Каменный выступ, где лежал Томми, уже почти скрылся под поверхностью, и мелкие волны лизали лицо мальчика.       — Нужно уходить, — сказала она, оглядываясь. — Уровень…       — Я знаю.       Том сделал шаг к ней. Вода доходила ему почти до бёдер, и двигаться было трудно. Элли наблюдала, как он приближается, не понимая зачем. Что-то было не так, но она не могла понять, что именно.       — Элли, — произнёс он мягко, и от звука собственного имени в его устах по спине побежали мурашки. — Ты ведь понимаешь, что нам придётся оставить его здесь?       Она нахмурилась, не сразу уловив смысл его слов.       — Оставить? Кого?       — Чернобожника. Здесь. В пещере.       Несколько секунд она просто смотрела на него, ожидая продолжения, какого-то объяснения, которое сделало бы эти слова менее чудовищными. Но Том молчал, его спокойствие было ненормальным, и именно оно заставило её понять, что он действительно имел в виду.       — Ты хочешь… — голос сорвался, и ей пришлось начать заново. — Ты хочешь, чтобы он утонул здесь?       — Я хочу, чтобы мы выжили.       — Но это убийство!       Эхо понесло это слово под своды пещеры, множа и искажая: «Убийство, убийство, убийство».       Элли отступила назад, но сопротивление воды не давало уйти слишком далеко.       — Это необходимость, Элли.       — Нет, я не могу. Я не буду частью этого. Я не…       — Ты уже часть этого. — Расстояние между ними сократилось, и она отступила ещё, пока не упёрлась спиной в стену.​​​​​​​​​​​​​​​​ — Ты использовала Круциатус, ты использовала Империус. Ты думаешь, после этого есть какая-то черта, которую нельзя переступить? Какая-то линия, которая отделяет тебя от так называемой тьмы?       — Есть!       — Какая?       — Эта! — она указала на Германа, на его обмякшее тело, повисшее в руках оживших мертвецов. — Он человек! Живой человек! Пусть подонок, пусть враг, но живой!       — Человек, который охотился на тебя. Который хотел использовать тебя, как вещь. Который убил бы этого ребёнка без колебаний только ради того, чтобы надавить на меня.       — Это не делает меня лучше, если я сделаю то же самое!       Том остановился в полуметре от неё, поднял руку, медленно, словно боялся спугнуть, и коснулся её щеки. Пальцы были тёплыми на фоне ледяной воды, и от этого контраста её прошило насквозь.       — Послушай меня… — Она почувствовала его дыхание на своём лице, увидела каждую ресничку, каждую складку век. — Либо он, либо ты. Третьего не дано.       Она хотела отстраниться, хотела оттолкнуть его, но не успела. Рука скользнула ей на затылок, и он притянул её к себе одним движением, не давая времени опомниться. Его сердце стучало ровно и размеренно, как будто вокруг не было ни пещеры, ни мертвецов, ни человека, которого он только что предложил ей убить. Щека прижалась к его плечу, и Элли подумала, что потом, когда всё закончится, она будет вспоминать этот момент и ненавидеть себя, но «потом» казалось таким далёким, а тепло его тела таким близким, и она просто закрыла глаза.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Если он выживет, они найдут тебя, — продолжил он тихо, почти бесстрастно, но от этого смысл проникал глубже, впечатываясь в самое сознание. — Не сегодня, так через месяц. Не через месяц, так через год. Ты не сможешь вернуться домой. Они используют твой дар, выжмут всё, что можно. А когда от тебя ничего не останется — просто избавятся. Ты этого хочешь?       — Нет… — всхлипнула она, вжав ногти в ладони сквозь мокрую ткань его рубашки.       — Я не отдам тебя им, — прошептал он ей в волосы.       Вода прибывала, забирая последние минуты. И выбор, которого она так боялась, уже был сделан — не сейчас, а в тот момент, когда она закрыла глаза и осталась в его объятиях.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Отпусти их, — выдохнула Элли, с трудом заставляя себя произнести это. — Пусть всё это кончится…       Том отстранился, и холод тут же хлынул в образовавшееся пространство между ними, обжигая кожу. Его лицо снова стало непроницаемым, деловым, словно последних минут не было вовсе.       Короткий небрежный жест рукой заставил мертвецов разжать хватку. Они отступили, растворяясь в чёрной глади, и Герман ушёл на дно вместе с ними, так же тихо и незаметно.       Дальше всё происходило как в тумане. Том подхватил Томми, а Элли, впервые в жизни произнося «Обливиэйт», смотрела на закрытые глаза мальчика и не чувствовала ровным счётом ничего.       — Идём, — сказал Том уже откуда-то издалека.       Но она не могла оторвать взгляд от воды. От пузырей, которые всё ещё поднимались — сначала часто, потом реже, потом совсем редко. Последний лопнул у самой поверхности, крохотный, едва заметный.       И наступила тишина.​​​​​​​​​​​​​​​​

***

      Свет впереди становился ярче с каждым гребком. Элли плыла, чувствуя, как силы покидают её, и уже у самого выхода сквозь плеск воды различила человеческие голоса.       — Вон они! Живые!       Лодка покачивалась у скал, которые совсем недавно высились над берегом, а теперь тонули в поднявшейся воде. Элли узнала лодочника, хозяина мастерской, который неловко балансировал на деревянном протезе, придерживаясь за борт. Рядом с ним сидели двое рыбаков с обветренными лицами, а на корме, вцепившись бледными пальцами в край лодки, сидела миссис Коул. Матрона Смит застыла рядом, и её обычно суровое лицо было серым от ужаса.       — Господи, — выдохнула миссис Коул. — Господи Иисусе. Томми…       Том плыл чуть впереди, держа мальчика на спине, и когда маленькое судно подошло ближе, передал его в протянутые руки мужчин. Его лицо мгновенно приняло выражение усталого облегчения, такого убедительного, что Элли на секунду засомневалась в реальности всего, что произошло там в пещере.       — Он без сознания, — сказал Том, хватаясь за борт. — Минутой позже, и его бы накрыло водой.       Их втащили в лодку, укутали в куртки, пахнущие рыбой и табаком. Матрона Смит уже склонилась над Томми, проверяя пульс и дыхание, её губы были плотно сжаты, но Элли заметила, как дрожат её руки.       Путь на сушу она почти не запомнила.       Томми занесли в пансионат, и по коридору прокатился ропот. Любопытные головы показывались из каждой комнаты, слышались шорохи и приглушённые возгласы. Миссис Коул пыталась навести порядок, отталкивая зевак от двери кабинета медсестры, куда велела уложить мальчика, но те всё равно продолжали выглядывать.       Так и не решившись войти, Элли стояла у двери, пока сердце отбивало набат прямо в горле. Что, если она стёрла слишком много? Если он очнётся и не узнает никого, не вспомнит даже собственного имени?       Она почувствовала, как Том наблюдает за ней, и обернулась. Он стоял у стены, чуть в стороне от остальных. Их глаза встретились — в его лице читалось то же сомнение, что глодало её.       Элли едва заметно покачала головой.       Из-за двери доносились приглушённые голоса матроны Смит, миссис Коул и, похоже, медсестры с мистером Хардвиком, но слов было не разобрать. Она прислонилась к стене, чувствуя, как холод от мокрой одежды пробирается до костей, и старалась не думать о том, что могло пойти не так.       Дверь открылась спустя целую вечность, и в проёме появилась смотрительница. Её лицо было усталым, но напряжение в плечах немного отпустило.       — Элли, — позвала она. — Он очнулся. Зайди.       Сердце пропустило удар. Она оттолкнулась и шагнула в кабинет, чувствуя, как ноги становятся ватными. Маленький Томми лежал на узкой кровати, бледный и осунувшийся, но его глаза были открыты и смотрели прямо на неё.       — Элли, — голосок прозвучал тонко, надломленно, но он её узнал. Узнал.       Она выдохнула, и груз, давивший на рёбра, чуть ослаб.       — Да, Томми. Я здесь.       Нижняя губа мальчика задрожала, и он заморгал, пытаясь сдержать слёзы.       — Мне приснился страшный сон, — прошептал Томми, натягивая одеяло до самого подбородка. — Там был дядя. Злой. Он хотел меня забрать. И было темно-темно, и вода везде, и я не мог дышать…       Холод прокатился вдоль позвоночника, заставив её затаить дыхание.       — Но ты меня спасла, — продолжил Томми чуть громче. — Ты пришла и прогнала его. И потом стало светло.       Миссис Коул тяжело вздохнула, переглянувшись с матроной Смит, которая стояла у изголовья с озабоченным видом.       — Лунатизм, — произнесла она устало. — У него уже бывали эпизоды, вы же помните, прошлой зимой он чуть не вышел на крышу. Видимо, ушёл ночью и проспал в пещере до утра. А там и кошмары приснились, в такой сырости и холоде немудрено.       Молча кивнув, матрона Смит поправила одеяло на Томми.       — Теперь нужно следить за ним ночью.       Элли стояла неподвижно, глядя на мальчика, который чуть не погиб сегодня по их вине. Из его памяти стёрлось далеко не всё, но самое важное исчезло: никаких волшебных палочек, никаких мёртвых рук и разбухший лиц, никакого настоящего злодея. Только страшный сон, который забудется уже к следующему дню.       — Элли, — снова позвал Томми, не отрывая от неё взгляда. — Я хотел тебе сказать. Ещё вчера хотел, но ты была занята, а потом ушла.       — Что ты хотел сказать, Томми? — спросила она, присаживаясь рядом с кроватью на корточки.       — Я видел. Вечером. Когда началась воздушная тревога. — Он нахмурился, пытаясь собраться с мыслями, слова давались ему с трудом. — Все уже спустились вниз, а я только вышел из туалета. Мэгги. Она забежала в комнату мальчиков. У неё что-то было в переднике, она спрятала. А потом быстро-быстро выбежала уже без ничего.       Тяжёлая тишина повисла в комнате. Мистер Хардвик, который до этого отстранённо стоял у окна со скрещёнными на груди руками, резко повернулся.       — Что ты сказал, мальчик?       — Мэгги, — повторил Томми. — Она забежала и выбежала. И лицо у неё было вот такое… — он скорчил гримасу, нахмурив брови и поджав губы.       Миссис Коул медленно выпрямилась, и её лицо стало пугающе пустым.       — Позовите Мэгги, — произнесла она ровным голосом, в котором не было ни капли жизни. — Немедленно.       — Томми, а ты пока отдыхай. — Матрона Смит накрыла мальчика вторым одеялом. — Тебе нужно согреться и поесть перед отъездом, я принесу обед прямо сюда. — Она кивнула Коул. — Отправлю за Мэгги.​​​​​​​​​​​​​​​​       Матрона Смит направилась к двери, но едва потянулась к ручке, как та приоткрылась сама — за ней стоял Реддл. Она кивнула ему, не задавая вопросов, и вышла. Он остался стоять, привалившись плечом к косяку, и окинул комнату взглядом. Через пару минут в коридоре послышались шаги, Мэгги появилась на пороге, едва не столкнувшись с ним.       — Что ещё? — бросила она раздражённо, протискиваясь мимо Тома в комнату. — Мальчишку же нашли, я видела.       — Томми говорит, что видел тебя вчера вечером во время начала тревоги, — сказала миссис Коул.       Она выдержала паузу, достаточно долгую, чтобы та стала ощутимой.       — Говорит, ты заходила в спальню к мальчикам с чем-то в переднике.       Краска схлынула с лица Мэгги, оставив его землисто-серым. Её глаза метнулись к Томми, потом к мистеру Хардвику, потом к двери, где по-прежнему стоял Том, перекрывая путь к отступлению.       — Врёт он. Маленький совсем, ему приснилось.       — Мэгги. — Мистер Хардвик шагнул к ней, и его массивная фигура нависла над девушкой. — Это ты взяла деньги?       Пальцы Мэгги комкали край платья, и Элли видела, как что-то ломается в ней, как трескается маска наглости, обнажая то, что пряталось под ней всё это время.       — Да! — выкрикнула она сорвавшимся голосом. — Да, я! Я взяла и подсунула ему под матрас! И правильно сделала!       Миссис Коул отшатнулась, как от удара.       — Мэгги… но зачем?       — Потому что они оба заслужили! — Мэгги ткнула пальцем в сторону Тома, потом в сторону Элли. — Он сказал Лесли про его папу! Как тот повесился в сарае! А она… — Серые глаза впились в Элли с такой ненавистью, что та поднялась и отступила от кровати Томми. — Она чуть не утопила меня в луже! Из-за какого-то грязного белья! Думала, я забуду? Да чёрта с два!       Её крик оборвался надрывным кашлем. Мэгги подняла покрасневшие глаза, и за яростью в них обнаружился не враг, а раненый зверь.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Лесли единственный, кто понимает! У меня тоже… Мама тоже…       Договорить она не смогла. Всхлип вырвался из её горла, она зажала рот рукой и бросилась к двери. Том отступил в сторону, пропуская её, и Мэгги стремительно вылетела в коридор, хлопнув дверью так, что плакат о гигиене рук над кушеткой съехал набок. Медсестра метнулась придержать его, чтобы тот не свалился на Томми, поправила и молча вернулась к столу, старательно делая вид, что её тут нет.       Стало слишком тихо. Миссис Коул стояла посреди комнаты, и что-то в её лице надломилось, словно из неё разом вытащили стержень, на котором всё держалось. Полгода она пыталась вытянуть эту девочку из той ямы, в которой та оказалась после смерти матери, полгода закрывала глаза на её выходки и колкости, надеясь, что со временем боль отступит — и вот чем всё обернулось.       Мистер Хардвик шумно выдохнул и повернулся к Тому. Он переминался с ноги на ногу, собираясь с духом, и наконец заговорил, но куда тише обычного: ​​​​​​​​​​​​​​​​       — Реддл… Выходит, я был к тебе несправедлив. Приношу свои извинения.       Короткий наклон головы, и больше ничего. Ни улыбки, ни упрёка, ни тени удовлетворения. Он принял извинение с тем же лицом, с каким принимал обвинения, и мистер Хардвик, судя по тому, как дёрнулся его кадык, предпочёл бы, чтобы мальчишка хотя бы огрызнулся.       По всем законам должно было стать легче, но внутри шевельнулась жалость. К Мэгги, к этой вредной девчонке с острым языком и колючим взглядом, которая изводила её с первого дня в приюте. Вместо злорадства перед глазами стояло искажённое болью лицо и оборванная на полуслове фраза: «Мама тоже». Рана, которая не затянется никогда.       За окном кричали чайки, и послеполуденное солнце заливало комнату мягким золотистым светом, ложась тёплыми пятнами на пол и выцветшее покрывало кровати, где лежал Томми. Всё закончилось. Мальчик в безопасности, правда вышла наружу, и жизнь, казалось, могла вернуться в привычное русло.       Только холод внутри не отступал, сколько бы солнца ни лилось в окна. Где-то там, в темноте затопленной пещеры, чёрная вода сомкнулась над тем, кого она приговорила собственными выбором.       Тёплая тяжесть легла на плечо. Пергамент, чернила, тлеющий металл и соль, впитавшаяся в ткань и кожу. Элли прикрыла глаза.​​​​​​​​​​​​​​​​