Часть I: Кольцо змея. Глава 18

      До прибытия мистера и миссис Ливендэйл оставалось меньше часа. Элли давно подготовилась к отъезду, впрочем, и собирать особо было нечего — всё её так называемое имущество влезало в один потрёпанный чемодан, который после возвращения из пансионата она даже не разбирала. Её ждали целые две недели в поместье волшебников, вдали от серых стен, запахов варёной капусты и ощущения вечного надзора. Впервые за долгое время не придётся ничего прятать и вздрагивать от внезапных шагов за спиной. Она должна была чувствовать радость от предстоящей поездки, но вместо этого внутри стояло упорное, давящее ощущение тревоги, которое не покидало ни на минуту.       Элли сидела на краю кровати, глядя в стену, залитую полуденным солнцем, и не могла заставить себя пошевелиться.       Четыре дня прошло с тех событий, что развернулись в пещере. Четыре дня она просыпалась среди ночи, и первой мыслью было не «где я?», не «который час?», а пробирающее до дрожи «сколько мне осталось?». И, пожалуй, именно за это Элли презирала себя сильнее всего. Даже память о Германе, исчезнувшем глубоко под толщей воды, не могла заглушить страха за собственную жалкую жизнь. Потолок приютской комнаты расплывался над ней в темноте, лоб и ладони покрывала холодная испарина, а в ушах звенел его голос, звучащий как приговор: «Никто не сможет предсказать, после какой декомпенсации она уже не очнётся».       Теперь эти слова преследовали её повсюду: в паузах между разговорами, в плеске воды, когда она умывалась над щербатой раковиной, в стуке собственного сердца, который порой казался чрезмерно громким и неровным, похожим на обратный отсчёт. Сколько ей ещё отпущено? Год? Полгода? А может, следующий приступ станет последним, и она просто не проснётся однажды утром, так и не поняв, кто отправил её сюда и для чего. Её тело найдут на этой скрипучей неудобной кровати, в чужом времени, далеко от дома. Для всех она так и останется странной русской девочкой с белой прядью в волосах, сиротой без прошлого и без будущего, и никто никогда не узнает, кем Элли была на самом деле. Никто, кроме него.       С тех пор Реддл не обмолвился ни словечком о том, что произошло. Знал ли он, какую часть разговора с Германом она успела подслушать, — оставалось только гадать, но это не отменяло главного: Том попросту не посчитал нужным рассказать, что происходит с её телом и чем всё это для неё закончится. Как и всегда, он предпочёл оставить самое важное при себе, будто имел на это полное право. А сам продолжал жить как ни в чём не бывало: садился рядом в часовне, здоровался за завтраком своим обычным ровным голосом, даже мимоходом придержал дверь, когда она несла на кухню грязную посуду во время дежурства.       Но снова и снова Элли оказывалась в том моменте. Перед тем, как совершила непоправимое.       «Я не отдам тебя им».       Было бы честно признаться самой себе, что ей хотелось верить ему. Верить, что его порыв был настоящим и искренним. Иногда ей казалось, что она замечает в нём что-то не укладывающееся в привычный образ. Мелочи, которые можно было бы списать на усталость или случайность, надолго оседавшие в памяти. Но Элли никогда не считала себя конченой дурой. Она слишком хорошо помнила его ровное сердцебиение, спокойный голос и понимала, что если Том Реддл что-то и чувствует, то прячет это так глубоко, что снаружи не остаётся ничего, кроме голой логики. Или там действительно пусто, и всё, что она принимала за проблески человечности, было лишь частью его грандиозной игры.       Возможно, именно поэтому он и молчал. Пока она барахталась в собственных страхах и сомнениях, Реддл, скорее всего, уже всё для себя разложил и просчитал. Вот тебе очередной «общий секрет», Элли. Новая зависимость от моих знаний и флакон с воспоминаниями, который без меня так и останется бесполезным куском стекла. Ещё одна ниточка. Ещё один крючок, на который она сама насадилась, просто пытаясь выжить.​​​​​​​​​​​​​​​​       Поможет ли он вернуться домой? Или сделает всё, чтобы этого не случилось? Наследница временного мага, застрявшая в чужой эпохе, целиком зависящая от его милости… Не слишком ли ценный ресурс, чтобы просто отпустить? Особенно после того, как Герман протянул ему руку от имени всего культа. Вдруг он до сих пор взвешивает все за и против? Чего тогда стоят его слова? Злая шутка судьбы, ведь Элли и сама когда-то примеряла роль предателя, стоя в кабинете миссис Коул, а теперь оказалась по другую сторону.       Поначалу ей казалось, что после смерти Германа дверь к Чернобожникам для Тома должна будет захлопнуться, но чем дольше она раскручивала эту мысль, тем меньше в это верилось. Скорее наоборот, мальчишка, который загнал опытного мага в угол и вышел живым, только поднимется в их глазах. Такого примут с распростёртыми объятиями.       И конечно, культисты разобрались в Реддле быстрее, чем она. Куда уж ей. После всего, через что они прошли, именно враг оказался ближе к ответу.​​​​​​​​​​​​​​​​ Что он запечатал и куда? Она задавала себе этот вопрос десятки раз и каждый раз упиралась в одно и то же — в Тома, который скорее сдохнет, чем ответит.       Рано или поздно Элли узнает правду. Его секрет — единственное, чем можно было бы уравнять расклад. Пока он принадлежал только Реддлу, она оставалась фигурой на его доске без козырей и без права голоса. Возможно, в Норфолке ей повезёт больше, если только она наконец перестанет трусить.​​​​​​​​​​​​​​​​       Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть.       — Элли?       Томми стоял на пороге, одной рукой держась за косяк, а другой сжимая что-то маленькое. Он был в той же серой рубашке, что и вчера, волосы торчали в разные стороны, а глаза, всё ещё слишком большие для его худого лица, смотрели на неё с неприкрытой растерянностью.​​​​​​​​​​​​​​​​ После произошедшего он ходил за ней хвостом, будто боялся, что она исчезнет, если он отвернётся хоть на секунду.       — Ты правда уезжаешь? Почему ты ничего не сказала мне? — спросил он, переминаясь с ноги на ногу.       В его голосе звучала обида, и Элли сразу же почувствовала укол вины. Она не говорила ему об отъезде не потому, что не хотела объяснять или отвечать на вопросы, а потому, что просто не находила в себе сил. Видеть, как он расстраивается, сейчас было для неё слишком тяжело.       — Только на две недели, Томми. Потом вернусь.       Он не двинулся с места, его нижняя губа задрожала, а глаза наполнились слезами.       — А если Мэгги… — он запнулся, шмыгнул носом и опустил взгляд. — Она теперь так на меня смотрит. Я боюсь, что она что-нибудь сделает, пока тебя не будет.       Опасения Томми были ей понятны. Эта девчонка не отличалась добротой, но после случая с деньгами притихла. Что именно сказала ей миссис Коул за закрытой дверью, Элли не знала, но результат был налицо: Мэгги всё свободное время проводила на своей кровати, уставившись в окно, почти ни с кем не разговаривая. По приюту ходили слухи, что ещё один проступок, и её отправят в исправительное заведение.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Томми. — Элли осторожно приблизилась, опустилась на корточки и положила ладонь ему на плечо. — Послушай меня. Мэгги сейчас сама в шаге от беды, и она это знает.​​​​​​​​​​​​​​​​ Если она хоть пальцем тебя тронет, миссис Коул отправит её туда, откуда возвращаются далеко не скоро. Понимаешь?       — А вдруг ей будет всё равно?       — Тогда при первом же намёке ты пойдёшь к миссис Коул. Не ждёшь, не терпишь, не пытаешься разобраться сам. Просто идёшь и рассказываешь. Обещаешь?       Он помедлил, потом всё же кивнул и протянул ей то, что сжимал в кулаке всё это время: маленький серый камешек с белой полоской посередине.       — Это тебе. На удачу.       Элли бережно взяла его, и он лёг в её ладонь тёплым невесомым грузом. Она провела большим пальцем по полоске, чувствуя, как щиплет в уголках глаз.       — Спасибо, Томми. Я сохраню его.       Его рот приоткрылся, но он ничего не сказал, только хлопнул ресницами, и уже через секунду его и след простыл. Элли некоторое время разглядывала подарок, перекатывая его в ладони, затем убрала в боковой отсек чемодана и решила в очередной раз проверить волшебное отделение. Учебники, свитки, чернила. Всё там же. Она уже и сама не помнила, когда превратилась в параноика. Руки продолжали двигаться механически, а мысли по-прежнему блуждали где-то далеко: в пещере, в темноте, в тех словах, которые никак не удавалось забыть.​​​​​​​​​​​​​​​​       Уединение, как и всегда в приюте, продлилось недолго. В коридоре что-то грохнуло, следом раздался сдавленный вскрик и мальчишеский хохот, удаляющийся по лестнице. Дверь распахнулась, и в комнату влетела Рут — красная, растрёпанная, потирая ушибленное колено. Эдит протиснулась следом, едва сдерживая смех.       — Паршивец мелкий, — прошипела Рут, ковыляя к своей кровати. — Я ему эту подножку ещё припомню.       Плюхнувшись на матрас, она тут же забыла о мести и уставилась на Элли.       — Там за тобой приехали. На машине. Нарядные и такие… — Рут помахала рукой, не найдя слова. — В общем, необычные.       Эдит тем временем бесцеремонно оглядела её вещи, после чего устроилась на своей кровати. К счастью, Элли успела перевести чемодан в режим для магглов за пару секунд до их появления, так что содержимое выглядело вполне обычно.       — Это те самые? — Эдит подалась вперёд. — Родители твоей подруги из школы?       — Они самые.       — Повезло, — протянула Рут мечтательно, подперев щёку кулаком. — Две недели в Норфолке с богатеями. Тебе ведь тут чахнуть недолго осталось, ещё чуть больше года, и всё. Могла бы удачно выйти замуж за какого-нибудь наследника и остаться в Англии насовсем. — Она вздохнула, уставившись в потолок. — Ну… или вернуться к себе, если война когда-нибудь закончится.​​​​​​​​​​​​​​​​       Делать вид, что занята заевшей застёжкой, оказалось куда проще, чем отвечать. Вернуться? Если бы Рут знала, что ждёт Россию после войны, — сплошная разруха и репрессии — она бы не говорила об этом так легко. Да и какой смысл загадывать на годы вперёд, если неизвестно, переживёшь ли следующий месяц?       Эдит прыснула, прикрыв рот ладонью.       — Зачем ей богатые наследники? У неё и тут кавалер имеется.       Застёжка наконец щёлкнула, но острый край прошёлся по пальцу, заставив Элли шикнуть от боли. Брови сами собой сошлись к переносице, и вопросительный взгляд упёрся в лицо Эдит.       — Ну, Реддл же, — похоже, та даже удивилась, что приходится пояснять. — Вы с ним не разлей вода. То шепчетесь в столовой, то пропадаете куда-то вдвоём.       Слышать подобное было уже привычно, но сейчас, после всего, что случилось, слова кольнули как-то по-особенному. Она прижала ранку к губам, выигрывая себе пару секунд на то, чтобы собраться с мыслями.       — Вот… И вы туда же. Не знаю, что вы все себе напридумывали. — Она отняла руку от губ и вытерла о юбку платья. — Миссис Коул попросила меня кое за чем присмотреть, вот я и присматриваю. Ничего личного.​​​​​​​​​​​​​​​​       Судя по лицам обеих, объяснение никого не убедило. Эдит закатила глаза с таким усердием, что Элли удивилась, как те не застряли, а Рут тихо хмыкнула в рукав. Этого мгновения хватило, чтобы подхватить чемодан и сбежать.       — Увидимся через две недели, девочки. Не скучайте! — попрощалась она через плечо, уже перешагнув порог.       Лестница скрипела под ногами, и с каждой ступенькой голоса становились всё отчётливее: мягкий баритон мистера Ливендэйла, сдержанные ответы миссис Коул и где-то на периферии негромкие слова Катрин.       На первом этаже царило непривычное оживление. Малышня, которую младшая матрона ещё не успела собрать на дневные занятия, жалась по углам и выглядывала оттуда с опасливым любопытством, а несколько её соседок застыли в дверях столовой, во все глаза разглядывая гостей.       И было на что посмотреть. Ливендэйлы в холле приюта смотрелись как орхидеи посреди картофельного поля, и дело было не только в их тёмной коже, хотя воспитанники наверняка пялились прежде всего на это. Одежда на них была маггловская, ничего вызывающего, но даже простой дорожный костюм Сэмюэла сидел слишком безупречно. Ткань мягко струилась по силуэту, цвет выглядел излишне насыщенным для английского лета сорок третьего года, когда большинство англичан донашивало одно и то же третий сезон подряд. Даже такая деталь, как трость, выглядела частью образа, хотя Элли не помнила её раньше.       Катрин в платье цвета пыльной розы и вовсе казалась случайно забредшей сюда кинозвездой. Было заметно, что миссис Коул держится чуть скованнее обычного и что её улыбка не совсем достигает глаз. Сороковые, Англия… Некоторые предрассудки живучи, даже когда перед тобой стоят люди, способные купить это заведение целиком и уйти, не оглядываясь.       У самой двери стоял Том с тем же потёртым чемоданом в руке, что и всегда. Он что-то негромко обсуждал с Сэмюэлом, и тот время от времени кивал с видимым одобрением, постукивая тростью по полу в такт каким-то своим мыслям.       Заметив её на лестнице, Реддл слегка улыбнулся и кивнул так же ровно и буднично, как и все последние дни. Элли заставила себя ответить ему той же невозмутимой улыбкой и спустилась по последним ступенькам, ощущая на себе всеобщее внимание.       — Вот и она, — с неожиданной теплотой в голосе произнесла миссис Коул, обернувшись к ней. Интересно, как она переживёт две недели без вечерних концертов на пианино? Вряд ли смотрительница позволит себе признаться, что ей этого будет не хватать.​​​​​​​​​​​​​​​​       Сэмюэл шагнул ей навстречу и протянул руку за чемоданом.       — Элеонора, — он подмигнул. — Ну что, готова к скуке английской провинции?       Передав мистеру Ливендэйлу свой нехитрый скарб, Элли выдохнула. Рядом с ними её тревога незаметно ослабевала.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Спасибо, что приехали за нами, — сказала она. — Я очень рада вас видеть.       Катрин тут же оказалась рядом, принеся с собой тёплый цветочный аромат, совершенно неуместный среди хлорки и варёной капусты. Запах другой жизни, другого мира, где люди не считают куски мыла и не штопают чулки до тех пор, пока от них не останутся одни заплатки.       — Элли, дорогая. — Она взяла её за плечи, окинула быстрым, оценивающим взглядом, и между бровей залегла едва заметная складка. — Ты так похудела.       Прежде чем Элли успела что-то сказать, Катрин мягко притянула её к себе и наклонилась к самому уху.       — Мэйра очень хотела с нами, — прошептала она. — Но вчера упала с метлы, раздробила себе пару костей. Было быстрее удалить и вырастить новые, теперь отсыпается. Ты же её знаешь.       Элли едва сдержала смешок. Даже не спрашивая подробностей, можно было представить, как упрямство и стремление к самостоятельности снова сыграли с Мэйрой злую шутку. С неё станется. Спорить с земным притяжением — это вполне в её духе.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Что ж, — Сэмюэл обратился к миссис Коул, — нам, пожалуй, пора. Обещаю, вернём ваших воспитанников в целости и сохранности. Никаких приключений, только свежий воздух и море.       Лицо смотрительницы застыло в маске любезности, которая давалась ей с видимым трудом. Элли замечала, как та старается не смотреть на Сэмюэла слишком пристально, как её пальцы нервно теребят край рукава. Темнокожий мужчина в дорогом костюме, говорящий с ней как равный, явно не вписывался в привычную картину мира миссис Коул. Но когда она обернулась к Элли, в глазах мелькнуло что-то совсем иное — беспокойство матери, отпускающей дочь с чужаками.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Я на вас очень полагаюсь, мистер Ливендэйл, — сказала Коул больше для себя, чем для него.       Мягко подхватив Элли под локоть, Катрин повела её к выходу. Обернувшись, она заметила в глубине коридора знакомую вихрастую макушку и один настороженный глаз, следящий за ней из щели приоткрытой двери. Она успела одними губами прошептать «вернусь», прежде чем тяжёлая створка захлопнулась за её спиной.​​​​​​​​​​​​​​​​       У ворот стоял тёмно-зелёный автомобиль, далеко не новый, но по нынешним временам роскошный. Сэмюэл уложил чемоданы в багажник, обошёл машину, заметно опираясь на трость, что заставило Элли нахмуриться. На платформе девять и три четверти в конце учебного года он двигался легко и уверенно, без малейшего намёка на необходимость в опоре. Да, за несколько недель могло случиться многое, но не настолько же.       Устроившись на водительском кресле с видимым усилием, Сэмюэл пристроил трость между сиденьем и дверцей, и по тому, как неуверенно руки легли на руль, закралось подозрение, что водить он вовсе не умеет. Догадка подтвердилась почти сразу. Он небрежно взмахнул палочкой, пробормотал что-то себе под нос, и автомобиль плавно тронулся с места сам по себе.       — Терпеть не могу маггловский транспорт, — пожаловался он, откидываясь на спинку, когда притворяться уже не было нужды. — Столько рычагов и педалей, и всё нужно делать руками. Даже не представляю, как они справляются со всем этим.       С соседнего сиденья донеслось короткое фырканье. Похоже, эту жалобу там слышали уже не в первый раз. Том сидел рядом, касаясь её коленом, но, когда машину неожиданно тряхнуло на кочке, скользнул в сторону и отвернулся к окну. Лондон за стеклом тянулся серыми полосами, пока они петляли по переулкам, выбираясь из города.​​​​​​​​​​​​​​​​       — До порт-ключа минут двадцать езды, — сказал Сэмюэл, глядя на дорогу перед собой. — За городом, у заброшенной фермы. Оттуда сразу в Норфолк.       Катрин обернулась к ним с тёплым блеском в глазах.       — Вчера вечером приехали Абраксас и Агнес, — сообщила она. А потом перевела взгляд на Элли и добавила с лукавой улыбкой: — Абраксас, между прочим, привёз тебе что-то. Мэйра пыталась выведать что, но он ни в какую.       Элли кивнула, надеясь, что это выглядит достаточно непринуждённо. Но, судя по жару, непрошено поползшему к ушам, вряд ли. Похоже, Мэйра уже успела растрепать всё родителям, или те сами догадались — неважно, потому что лицо Катрин говорило само за себя. Она уставилась в окно, делая вид, что повреждённые дома за стеклом внезапно стали невероятно интересными.       — Не душно? — спросил Реддл, обращаясь к ней. — Можем приоткрыть окно.​​​​​​​​​​​​​​​​       Катрин уже потянулась к ручке, но Элли покачала головой, не поворачиваясь.       — Нет, всё хорошо. Спасибо.       Как только миссис Ливендэйл отвлеклась и принялась спорить с мужем, хватит ли им бензина до фермы, Элли посмотрела на Тома в упор, почти вызывающе, даже не пытаясь скрыть раздражение. Обычно он отвечал тем же, не позволяя ей одержать верх, но сейчас, заметив её взгляд, быстро отвёл глаза и отвернулся. Она удивилась, как легко он на этот раз сдал позиции. Даже стало немного не по себе от этой нехарактерной поспешности.       Машина свернула на широкую просёлочную улицу. Сэмюэл потянулся в кресле, позволяя магии вести.       — Как вам учебный год? — поинтересовался он, ловя их отражение в зеркале заднего вида. — Мэйра рассказала, что экзамены в этом году были особенно изматывающими.       — Ничего такого, с чем нельзя было бы справиться, — отозвался Том с вежливостью, которая так хорошо ему давалась. — Хотя профессор Слизнорт, кажется, решил проверить пределы наших возможностей в зельеварении.       Сэмюэл усмехнулся.       — Гораций не меняется. Он и в наше время любил устраивать сюрпризы на экзаменах. Это был его первый год преподавания, и, похоже, он решил задать планку сразу. Помню, как он заставил нас варить Амортенцию по неполному рецепту, а потом с удовольствием ждал, кто же догадается, какого именно ингредиента не хватало.       — Вы учились в Хогвартсе? — спросила Элли, удивлённая этой деталью, и подалась вперёд.       — Два года, — с улыбкой кивнул Сэмюэл. — Потом семья переехала обратно в Луизиану, и я заканчивал Илверморни. Но Слизнорта помню прекрасно.       — А почему вернулись сюда? — поинтересовался Том. — В Америке, полагаю, спокойнее.       Что-то едва уловимое промелькнуло между Сэмюэлом и Катрин.       — Америка не так проста, как кажется со стороны. — Он помолчал. — А на континенте ещё хуже. По всей Европе волшебникам приходится прятаться дважды — от магглов и от своих. Здесь, по крайней мере, проще. Пока. Маггловская война закончится, а вот Гриндевальд — неизвестно.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Многие забирают детей из европейских школ, — добавила Катрин тише. — Говорят, что Дурмстранг почти опустел.       Она повернулась к Элли с мягким любопытством.       — Как с этим обстояли дела в Колдовстворце, когда ты ещё была дома? Только если хочешь говорить, конечно…       Такой простой вопрос, а язык не поворачивался. Она знала, что Гриндевальд не добрался до СССР напрямую, знала про МРАК и закрытые границы, но одно дело — обрывки из учебников истории, и совсем другое — убедительно рассказать о том, что якобы видела своими глазами. Были ли в Колдовстворце его сторонники? Усилило ли Ведомство и МРАК контроль из-за угрозы извне? Что из этого уже происходило в сорок третьем, а что началось позже? Всё перепуталось.       — Насколько я помню, Союз формально привёл всё к стандартам Конфедерации, — взял слово Реддл, не отнимая глаз от рук на коленях. — Но я бы не стал путать формальности с реальностью. Скорее всего, Колдовстворец по-прежнему варится в собственном соку, как и вся страна, продолжая воевать со своими внутренними врагами.       Внутренние враги. Уж он-то знал, о чём говорит, пусть Ливендэйлы и не могли этого понять.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Так и есть, — она благодарно подхватила нить. — Новости с континента приходили, но с большим опозданием.​​​​​​​​​​​​​​​​ Думаю, за пару месяцев ничего не изменилось.       Катрин понимающе кивнула, и Элли позволила себе выдохнуть. Том сидел прямо, поглаживая шов на рукаве большим пальцем. Спасибо, Реддл. Но от тебя даже помощь ощущается как долг, который однажды предъявят к оплате.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Гриндевальд действительно так опасен? — вдруг спросил он, подняв голову. — В газетах пишут разное, сложно понять, где правда.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Достаточно опасен, чтобы министерства нескольких стран объединили усилия, — ответил Сэмюэл. — И достаточно умён, чтобы до сих пор избегать поимки. Он не просто тёмный волшебник, в этом-то и проблема. Он — идеолог.       — Говорят, только профессор Дамблдор может его остановить, — вклинилась Элли с невозмутимым видом.       Краем глаза она заметила, как Том скрестил руки на груди и отвернулся к окну. Красноречивее некуда.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Будем надеяться. — Сэмюэл вздохнул и сделал лёгкое движение палочкой, заставив машину прибавить ход. — Вопрос только в том, сколько ещё людей погибнет до этого. Вести о новых жертвах приходят постоянно. На прошлой неделе исчезла семья из Праги. Четверо детей. А до этого была резня в Зальцбурге, там нашли…       Он осёкся, когда миссис Ливендэйл коснулась его колена.       — Ладно, хватит о мрачном, — он махнул рукой. — В Норфолке куда спокойнее. Поместье Бошан стоит у самого моря, места там дикие и красивые. Хотя местные любят рассказывать всякое о воде и о том, что в ней водится.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Сэм, — Катрин бросила на мужа предупреждающий взгляд.       — Что? — он пожал плечами. — Просто местный фольклор. Рыбаки обожают пугать друг друга историями о тварях, кишащих на побережье.       Судя по голосу, он не особо верил, что это всего лишь местные байки. Реддл не изменил позы, но Элли увидела в отражении стекла, как по его лицу пробежала искра любопытства.       — Кстати, — Сэмюэл обернулся к ним через плечо, — в поместье с нами гостит моя бабушка, Элоиза. Она особенная. Не удивляйтесь, если она скажет что-то странное.       — Она слепая, — мягко добавила Катрин, — и не всегда понимает, где она и с кем. Несколько месяцев назад у неё случился удар, а в последние недели стало резко хуже. Просто будьте с ней терпеливы.​​​​​​​​​​​​​​​​       Переглянувшись с Томом, Элли впервые за эти дни ощутила между ними что-то похожее на общий интерес. Слепая старуха, которая видит больше других, поместье у моря с легендами о существах. Две недели в Норфолке едва ли собирались соответствовать той идиллии, которую рисовал Сэмюэл в разговоре с миссис Коул.

***

      Порт-ключ ждал их за старой фермой с провалившейся крышей и перекошенными стенами, едва державшимися вместе. Ржавое ведро валялось в траве у полуразрушенного колодца, настолько неприметное, что Элли прошла бы мимо, не обратив внимания.       — Все готовы? — Сэмюэл оглядел их, убедился, что каждый коснулся пальцами изрытого рыжиной металла, и начал отсчёт.       Рывок под рёбрами, знакомый ещё по Колдовстворцу, мир, сорвавшийся с места и закрутившийся безумной каруселью, затем через несколько бесконечных секунд рыхлый песок под ногами, от которого её ощутимо повело, так что желудок подкатил к горлу и пришлось зажать рот ладонью. Странно. Она умела трансгрессировать, пусть и на небольшие расстояния, но порт-ключ в этот раз оказался куда беспощаднее.       — Элли? — Катрин была уже рядом, помогая ей устоять на ногах. — Всё в порядке?       Она кивнула, не рискуя разомкнуть губ, и сделала несколько глубоких вдохов носом. В стороне Реддл спокойно поправлял манжеты серой рубашки, не подавая виду, что его только что перекинуло через несколько графств, а Сэмюэл тем временем уже левитировал их багаж.       Её бедный желудок медленно вернулся на место, и Элли решилась поднять голову. Перед ней расстилалось спокойное бескрайнее море, совсем непохожее на серые бурные волны того, куда их возил приют. Вода была почти неподвижной, с лёгкой рябью, в которой отражалось бледное летнее небо. За скалистым мысом виднелась остеклённая макушка маяка, поблёскивающая в бледном свете. Чайки кружили над утёсами, и их крики смешивались с тихим шёпотом прибоя.       — Красиво, правда? — Сэмюэл подошёл к ним, ведя за собой парящие чемоданы. — Поместье на холме чуть дальше по тропинке. Пойдёмте, пока ветер не усилился.       Узкая дорожка вилась между зарослями вереска и дикого шиповника, взбираясь по пологому склону. Катрин негромко обсуждала что-то с мужем, который прикурил на ходу, прикрыв огонёк ладонью, и теперь слушал её, лениво выпуская дым. Реддл держался чуть поодаль, молча разглядывая окрестности, а Элли замыкала их маленькую процессию, и с каждым шагом груз последних дней становился легче, будто она наконец вынырнула на поверхность после долгого погружения.       — Вот мы и на месте. — Сэмюэл отворил тяжёлую кованую калитку с витым узором, пропуская их вперёд.       Дом, который издалека казался просто размытым пятном на фоне неба, вблизи был куда внушительнее. Светлый, каменный, окружённый садом с аккуратными клумбами и густыми живыми изгородями. Плющ оплетал восточную стену, подбираясь к карнизу​​​​​​​​​​​​​​​​, а широкое крыльцо с белыми колоннами придавало ему солидный, почти величественный вид. Впереди раскинулась просторная лужайка, а над крышей поднималась крона огромного дуба, склонившегося под вечным натиском морского ветра.​​​​​​​​​​​​​​​​       Картина завораживала и одновременно вызывала смутное беспокойство. Может, дело в том, как старое дерево тянуло к дому искривлённые ветви. Или в том, как окна верхнего этажа смотрели на них пустыми тёмными глазницами. Элли поёжилась, хотя ветер оставался тёплым.​​​​​​​​​​​​​​​​       Можно было бы и дальше накручивать себя, но парадная дверь распахнулась, и на крыльцо вылетела знакомая фигура. Мэйра неслась к ним через двор, слегка прихрамывая на левую ногу. Тёмные пряди разлетались по ветру, блуза выбилась из льняных брюк, но через мгновение Элли уже ничего этого не видела, потому что Мэйра врезалась в неё с такой силой, что обе чуть не упали.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Элли! Наконец-то! Я думала, вы никогда не доберётесь! — прокричала Мэйра ей в ухо.       — Мэйра Ливендэйл, — раздался рядом строгий голос Катрин, но в нём слышалась улыбка. — Кажется, тебе велели лежать?       — Я лежала, — Мэйра отмахнулась, не выпуская Элли из объятий. В медовых глазах плясали чёртики. — Целых полчаса. Это вечность.       Элли рассмеялась, обнимая её в ответ. От Мэйры пахло чем-то травяным, свежим, с лёгкой горечью зелья. Та неохотно разжала руки и, всё ещё сияя во весь рот, отступила на шаг, после чего повернулась к Реддлу.       — Привет, Том, — сказала она уже спокойнее, усмирив поднявшийся вихрь эмоций. — Ну что, уже успел возненавидеть местный порт-ключ?       — С первой секунды, — ответил он с лёгкой усмешкой, не спеша поднимать взгляд. — Но ради такого приёма можно и потерпеть.       Доброжелательно хмыкнув, Мэйра от души хлопнула его по плечу.       — Ну что ж, добро пожаловать в поместье Бошан, мистер терпение.       За её спиной послышались шаги. Элли выглянула из-за плеча Мэйры и увидела, как с крыльца спускаются двое — по всей видимости, хозяева дома. Они подошли ближе, не торопясь, давая гостям закончить шумное приветствие.       Оба были темнокожими, высокими и рядом друг с другом смотрелись так, точно сошли с какой-нибудь старой фотографии из далёкой тёплой страны. Мужчина улыбнулся им первым, и морщинки у глаз разбежались лучиками, а проседь в бородке только добавляла ему тепла. Женщина держалась чуть позади, мягкая и одновременно собранная, с тёмными волосами в узле на затылке и в платье цвета морской волны, которое развевалось на ветру.       — Этьен, Корделия, — Сэмюэл обратился к ним, жестом указывая на гостей. — Позвольте представить: Элеонора и Том. Те самые, о которых рассказывала Мэйра. И ещё раз спасибо, что приютили нашу немаленькую компанию.       — Полно, Сэмюэл, — Корделия улыбнулась широко и тепло. В её голосе тянулись гласные, складываясь в непривычную для Элли интонацию. — Какие могут быть благодарности? Наши двери всегда открыты, ты же знаешь.       Она перевела внимание на Элли с Томом и без колебаний подошла ближе.       — Вот вы какие. — Она взяла руки Элли в свои, и ладони оказались тёплыми и мягкими. — Как добрались? Без приключений?       — Без происшествий, — вежливо ответил Том, опередив Элли.       — Да, всё прошло хорошо, — добавила она. — Спасибо, что согласились принять нас, миссис Бошан.       — Корделия, дорогая, — мягко поправила та. — «Миссис Бошан» звучит слишком чопорно.       Элли с трудом сдержалась, чтоб не расплыться в блаженной улыбке. Наконец-то хоть кто-то разделял её отношение к этим бесконечным официозным обращениям.       Они двинулись к крыльцу, где уже ждали Абраксас и Агнес. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел спокойно и открыто, так, будто между ними никогда не возникало неловкости. Агнес, по обыкновению тихая и скромная, держалась рядом, но Элли не сразу узнала её: светлые волосы, всегда стянутые в строгие тугие косы, теперь свободно падали на плечи, принося в её образ что-то мягкое и непривычное.       Абраксас приветственно поднял руку, и она моментально ответила тем же, ощущая короткий сбой в дыхании, который быстро взяла под контроль.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Малфой, — Том поднялся по ступеням и первым протянул ладонь. — Не ожидал увидеть тебя здесь. Ты не писал, что приедешь.       — Реддл, — Абраксас пожал её с той фирменной полуусмешкой, свойственной только ему. — Планы изменились. Всё решилось в последний момент.       Последний момент, значит. Но ей он всё-таки написал, а Тому — нет. Элли уставилась на плющ, обвивающий перила крыльца. Может, она придаёт этому слишком много значения. А может, и нет.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Рада вас видеть, — тихо произнесла Агнес, переводя взгляд с Тома на Элли. — Здесь так красиво, думаю, вам понравится.       — Спасибо, — Элли улыбнулась ей, благодарная за возможность отвлечься от собственных мыслей.       Реддл же ограничился вежливым кивком.       — Проходите-проходите, — Этьен положил ладонь Тому на спину, мягко направляя его к двери. — Кай! Кай! Куда же ты опять спрятался, маленький проказник?       Элли переглянулась с Агнес, и та опустила ресницы, пряча веселье в уголках губ. Похоже, Этьен Бошан действительно был из тех людей, рядом с которыми невозможно заскучать, в точности как описывала Катрин ещё на вокзале.​​​​​​​​​​​​​​​​       Рядом с мистером Бошан бесшумно возник домовик. Он был старше других эльфов, которых Элли доводилось видеть, с морщинистым лицом и наблюдательными, почти человеческими глазами. На нём была аккуратная тёмная ткань с вышитым гербом. Ей показалось, что он чем-то похож на домовых из Колдовстворца — ни суеты, ни подобострастия.       — Кай доставит багаж в ваши комнаты, — сказал он низким голосом, и чемоданы послушно поплыли за ним в дом.​​​​​​​​​​​​​​​​       Вся компания потянулась следом. Мэйра тут же подхватила Элли под руку, не переставая болтать о том, какой вид открывается с утёсов и как здорово они проведут эти дни. Сэмюэл с Катрин шли позади, негромко переговариваясь с Корделией, а Том оказался рядом с Абраксасом, и Элли краем уха уловила обрывки их разговора о зелье, которое Слизнорт задал на лето.       Внутри поместье оказалось просторным и светлым. Высокие потолки, мягкий дневной свет, заливающий коридоры, старинная мебель, потемневшая от времени, но всё ещё добротная. На стенах висели портреты, и прибытие новых гостей явно стало для их обитателей событием дня. Фигуры перебегали из рамы в раму, чтобы не упустить зрелище, одни откровенно пялились, другие перешёптывались, прикрывая рот ладонью, а пожилой темнокожий старик в жилете с золотой цепочкой от часов привстал с кресла и что-то одобрительно крякнул.​​​​​​​​​​​​​​​​ Среди прочих попалось полотно, которое было полностью чёрным, словно кто-то закрасил изображение густой тёмной краской. Элли хотела рассмотреть его ближе, но Корделия и не думала останавливаться. Вместо того чтобы сразу вести наверх к гостевым комнатам, она устроила неспешную экскурсию. Сначала задержалась в большой гостиной, откуда через высокие окна открывался вид на море — ветер, по её словам, сдувал всё, что неосторожно оставляли на столиках. Потом провела через малую с продавленными диванами и тёплым запахом старого дерева, и дальше в библиотеку, где у камина из резного камня стояли массивный стол и глубокое кожаное кресло, а полки до самого потолка были заставлены книгами всех мастей, от древних томов в потрескавшихся переплётах до совсем новых с нетронутыми корешками. Напоследок Корделия попросила не пугаться ночного скрипа и держаться подальше от третьего этажа.       Осмотр закончился в музыкальной комнате, в центре которой возвышался белый рояль с открытой крышкой. Пальцы привычно потянулись к клавишам, но Элли одёрнула руку. Хватит. Она больше не дрессированная обезьянка, которая садится за инструмент по первому требованию Коул, чтобы оплатить право быть чем-то большим, чем койка номер десять.​​​​​​​​​​​​​​​​ Может быть, она и сыграет. Когда-нибудь. Но только для себя.       Наверх вместе с Корделией поднялись только Элли, Том и Мэйра, которая продолжала что-то рассказывать вполголоса, размахивая руками. Остальные к тому времени уже рассредоточились по первому этажу.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Комнаты для гостей в восточном крыле, — Корделия остановилась в длинном коридоре и указала направо. — Элеонора, твоя между комнатами Тома и Абраксаса. Мэйра напротив, с Агнес. Если что-то понадобится, просто позовите Кая.       Элли бросила быстрый взгляд на двери по обе стороны от своей. Между Томом и Абраксасом. Замечательно.       Её комнатка была невелика, но после приютской спальни на двенадцать коек казалась королевскими покоями. Тёплые блики играли на стенах и потолке, а за стеклом виднелся сад, утопающий в зелени и цветах. Чемодан стоял у кровати, и всё выглядело так, словно Элли здесь давно ждали. Было странно и немного волнующе снова иметь своё личное пространство, где можно просто закрыть дверь и остаться одной, почти как в московской квартире на летних каникулах. Но не успела она как следует осмотреться, как раздался короткий стук, а за ним приглушённый голос Мэйры:       — Это я. Впустишь?       Она сразу же вошла, не дожидаясь ответа, и бросила на кровать охапку одежды.       — Вот, — Мэйра упёрла руки в бока, оглядывая Элли с ног до головы. — Это прелестное синее платье тебе, конечно, идёт, но, думаю, в этих вещах тебе будет куда удобнее.       На покрывале лежали льняные брюки, пара лёгких блуз с рукавами разной длины, добротный свитер и простая юбка до колен.​​​​​​​​​​​​​​​​ Никакой приютской «униформы» и строгих школьных мантий. Элли провела пальцами по ткани — мягкая, явно дорогая, совсем не такая, к какой привыкла за последние месяцы. В этой одежде можно было чувствовать себя не ученицей и не сиротой, а просто собой.       — Спасибо, — поблагодарила она. — Ты уверена?       — Абсолютно. Мы почти одного размера, так что должно подойти. Переодевайся, ужин через полчаса. Здешний домовик готовит индейку просто потрясно, обязательно положу тебе, даже если будешь отнекиваться.       Элли тихо хохотнула, отвернулась и начала расстёгивать платье, скрывая не до конца посветлевший след раны на животе. Ткань соскользнула с плеч, и она аккуратно стащила её вниз, стараясь прикрыться локтем. В этот момент Мэйра не удержалась и присвистнула.       — Ого. Это что, палочка на бедре?       — А ты попробуй найди для неё место, когда все платья без карманов, а школьную сумку таскать — сразу лишние вопросы. Пришлось выкручиваться. На бедре хоть никто не заметит.       — Выглядит умно и очень изящно, не спорю, — Мэйра хмыкнула, склонив голову набок. — Но я зачаровала брюки магией расширения. Так что забудь про все эти ухищрения.       Они переглянулись, и обе рассмеялись. Элли быстро переоделась, радуясь, что теперь вместо колючего подола по коже приятно скользит прохладный лён, и сразу почувствовала себя свободнее. Тёмное древко нырнуло в карман и провалилось глубже, чем позволяла ткань.       Мэйра уселась на кровать, подобрав под себя ноги, и похлопала по месту рядом.       — Только ты, надеюсь, колдуешь осторожно? — спросила подруга уже полушёпотом на всякий случай. — А то сама знаешь, исключат и глазом не моргнут.       Присев, Элли только покачала головой в ответ и без лишних подробностей поделилась с Мэйрой историей про Мэгги: как та рылась в её вещах, как выставила на посмешище перед всеми девочками, и как после этого привычка держать палочку при себе стала для неё не просто мерой предосторожности, а почти потребностью.       — Вот же гадина, — Мэйра нахмурилась, а её глаза потемнели. — Фурункулус ей в лоб, чтоб неделю на людях не показывалась.       — Не уверена, что это помогло бы, — Элли закатила глаза. — Она не так давно осиротела. Так же, как… — она запнулась и сглотнула. — Я. Думаю, это её способ защищаться от всего вокруг.       По выражению лица было видно, что Мэйра не разделила такого сочувствия, но сдержалась.       — Кстати, — спохватилась Элли, — а как ты умудрилась раздробить себе кости? Ты же не первый год на метле.       — О, это была эпическая глупость. — Мэйра откинулась на подушки и, едва скрывая смех и досаду, принялась таращиться в потолок. — Помнишь финт Вронского с последнего чемпионата? Ну, когда он нырнул почти вертикально вниз и в последний момент вывернул? Я решила, что смогу повторить. Мне же купили новую Комету, прямо как у Бракса. Погода отличная, метла — мечта… Что могло пойти не так?       — И что же пошло не так?       — Всё, — она рассмеялась. — Оказывается, на побережье ветер совсем другой по сравнению с квиддичным полем в Хогвартсе. Меня снесло прямо в старый дуб. В итоге я пересчитала рёбрами каждую ветку и упала вертикально прямо на левую ногу. О Мерлин, какой же это был хруст…       Элли скривилась, хотя не смогла сдержать улыбки. Всё именно так, как она себе и представляла. Типичная Мэйра.       — Ты быстро восстановилась, — заметила она. — Сейчас нормально себя чувствуешь?       — Нога уже почти как новая. — Мэйра осторожно похлопала себя по бедру. — «Костерост» творит чудеса, хотя вкус у него просто омерзительный.       — А Сэмюэл? — Элли вспомнила трость и подумала, что склонность к лихачеству вполне могла быть семейной чертой. — Он летал вместе с тобой? ​​​​​​​​​​​​​​​​       Похоже, её вопрос попал не совсем туда, куда она рассчитывала. Что-то промелькнуло в глазах подруги, но тут же скрылось за привычной лёгкостью. Мэйра села ровнее и принялась разглаживать складку на покрывале.       — Это старая история, — сказала она чуть тише. — Колдомедики говорят, что всё под контролем.       В ответе Мэйры ощущалась невидимая граница, за которую Элли решила не заходить. Каждый имеет право на свои секреты, а у неё самой их было столько, что иногда становилось трудно дышать. Так хотелось рассказать ей обо всём, что случилось за эти два месяца. О Чернобожниках, которые охотятся за такими, как она. О том, что Оминис, из тех самых Гонтов, оказался её прапрадедушкой. О наследии, которое текло в её венах. О пещере, о Германе, о Реддле и страхе, что её время на исходе. Но не могла. Её не стоило втягивать во всё это.       Мэйра первой отвела взгляд, ставя невидимую точку в этой теме.       — Ладно, — сказала она уже бодрее. — Расскажи лучше, как вы там с Реддлом. Он тебя не замучил своими правилами?       — Мы почти не пересекаемся, — Элли пожала плечами, стараясь, чтоб её слова звучали убедительно. — Только в столовой по утрам.       — Странно. — Мэйра задумчиво накрутила прядь волос на палец. — Я ещё в Хогвартсе заметила — рядом с ним ты всегда какая-то… настороженная, что ли. Он тебя чем-то обидел?       «Обидел» — это мягко сказано.       — Нет. Просто он… сложный.       — Сло-о-ожный, — небрежно протянула подруга, прищурившись. — Знаешь, на четвёртом курсе был один случай. Пара гриффиндорцев с седьмого решили поквитаться с одним из наших с третьего. Какие-то старые семейные дрязги ещё со времён их отцов. Подкараулили его после вечерней отработки у профессора Вилкост и загнали в тупик у подземелий.       Она замолчала, уставившись в одну точку, а потом продолжила, тихо барабаня пальцами по мягкой ткани:       — Я случайно оказалась рядом, кинулась на помощь, хотя понимала, что они и меня заодно по стенке размажут. И тут появился Реддл. Они вдвоём на него кинулись, представляешь? Двое семикурсников на одного четверокурсника.       — И?       — Он их раскидал за минуту, — она резко села и посмотрела на неё. — Может, меньше. Я даже заклинаний толком не разобрала, так быстро всё случилось. Они потом лежали на полу и смотрели на него так, словно увидели дементора. А Реддл даже не запыхался. Убрал палочку, кивнул мне и пошёл дальше, не оглянувшись. И знаешь, что самое странное? Об этом никто не узнал. Ни профессора, ни другие студенты. Те гриффиндорцы молчали как рыбы, а я… ну, он меня не просил, но я тоже никому не рассказывала. До сегодняшнего дня.       Сев ровнее, Элли вопросительно посмотрела на подругу.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Почему?       — Не знаю, — Мэйра покачала головой. — Казалось, что это… личное. Он не хвастался, не искал благодарности. Просто сделал и ушёл. Я не говорю, что он душка. И скажу честно, даже пугает иногда. Но он неплохой, Элли. По крайней мере, не со своими.       — Может быть. — Элли опустила взгляд на сжатые пальцы. Она знала о Томе Реддле больше, чем та могла себе представить. Знала, на что он способен, какая тьма прячется за этим безупречным фасадом. И всё же… Он действительно защищал своих. Действительно мог быть справедливым и даже внушать доверие. Вот только поверить в это до конца у неё всё равно не получалось.       — А вот Бракс, — подруга мгновенно сменила тон и придвинулась ближе, — совсем другое дело.​​​​​​​​​​​​​​​​ Когда я узнала, что он вернулся в Лондон раньше срока, сразу написала ему и предложила приехать. Упомянула, что ты будешь здесь.       — Мэйра…       — Ответ пришёл на следующий же день, — она подняла палец, не давая перебить. — На следующий. Малфой, который обычно отвечает на письма через неделю, если вообще отвечает.       — Это ничего не значит, — Элли попыталась улыбнуться, убирая волосы за ухо.       — Конечно-конечно, — Мэйра прыснула в сторону и сразу повернулась обратно. — А то, что он написал тебе, а не Реддлу, тоже ничего не значит?       Элли моргнула.       — Подожди. Откуда ты…       — Бракс сам мне рассказал, — Мэйра пожала плечами. — Вчера вечером.       — В письме он просто извинился. За тамбур, за поезд…       — Вот именно.       В дверь негромко постучали, и створка приоткрылась. В щели показалось морщинистое лицо Кая, его тёмные глаза скользнули по комнате.       — Ужин подан, — сообщил он скрипучим голосом. — Хозяева ждут гостей внизу.       — Уже? — Мэйра вскочила с кровати. — Мерлин, я же хотела тебя с прабабушкой познакомить! Ладно, потом. Она всё равно ещё спит, наверное. В последнее время совсем неважно себя чувствует, бедная.       Она схватила Элли за руку и потянула к двери.       — Подожди, — она оглянулась на разбросанные по кровати вещи. — Мне бы убрать…       — Всё это подождёт! — Мэйра отмахнулась. — Индейка остынет, а холодная индейка — преступление против всего волшебного общества. Пойдём! ​​​​​​​​​​​​​​​​

***

      Столовая на первом этаже утопала в мягком сиянии магических свечей, которое отражалось в полированных приборах и плавно скользило по стенам. Тепло камина смешивалось с запахами блюд, и каждый штрих сервировки выглядел продуманным до мелочей. В этот вечер здесь царила настоящая праздничная атмосфера, и присутствие волшебников наполняло всё вокруг особым светом.       Мэйра потянула её за рукав и многозначительно кивнула на стул между Томом и Абраксасом. В ответ Элли бросила выразительный взгляд, но та лишь невинно пожала плечами и уселась напротив, рядом с Агнес. Спорить было поздно, пришлось опуститься на указанное место, чувствуя себя так, будто оказалась между двумя полюсами магнита.       Взрослые расположились на другом конце стола: Этьен во главе, Корделия по правую руку от него, Сэмюэл с Катрин по левую. Трость Сэмюэла стояла у стены за его спиной, и Элли изо всех сил старалась не смотреть на неё.       — За наших гостей, — с торжеством произнёс Этьен, поднимая бокал. — За этот дом, за прекрасное лето и за новых друзей.       Стекло мелодично зазвенело, встретившись над столом. Еда оказалась именно такой, какой обещала Мэйра: запечённая индейка с травами, молодой картофель в сливочном соусе, свежий хлеб с хрустящей корочкой. После дней, проведённых за пресной едой приюта, Элли не сразу поверила, что всё это действительно для них. Она заставила себя не бросаться на еду, хотя живот сводило от голода.       — Как прошла дорога? — поинтересовалась Корделия, обращаясь к Катрин. — Порт-ключ не слишком растряс?       — Всё прошло гладко, — та улыбнулась. — Хотя Элеонора, кажется, не в восторге от этого способа перемещения.       — Я тоже их не люблю, — призналась Агнес, и Элли бросила на неё благодарный взгляд.       — Ничего, к этому привыкаешь, — Этьен добродушно улыбнулся. — Когда мы с Корделией только перебрались из Луизианы, я неделю не мог прийти в себя после трансатлантического порт-ключа. Думал, что меня вывернет наизнанку.       — Ты преувеличиваешь, дорогой, — Корделия мягко похлопала его по руке.       — Ничуть! Сэм, подтверди.       — Это правда, я помню, — кивнул Сэмюэл с усмешкой. — Он был зелёный, как молодой мандрагор.       Разговор за столом разделился на несколько потоков. Корделия обсуждала с Катрин сложности с доставкой продуктов, сетуя на карточную систему и бесконечные очереди, а Этьен тем временем увлечённо рассказывал Сэмюэлу о рыбалке в здешних местах и о гигантском угре, которого якобы видели местные маггловские рыбаки неделю назад.       — Клянусь, он был длиной с лодку! — Этьен развёл руки в стороны, изображая внушительные размеры. — Старый Джонс чуть за борт не свалился от страха. Надо будет рассказать Пендергасту, он оценит.       — Пендергаст давно умер, дорогой, — мягко поправила Корделия.       Этьен нахмурился, рассеянно почесав бровь.       — Правда? Да, конечно. Точно.       Короткая неловкость растаяла так же быстро, как возникла. Сэмюэл, не давая паузе затянуться, подхватил прежнюю тему:       — Ты уверен, что это был угорь, а не келпи?       — Келпи здесь больше не водятся, — Катрин повернулась к мужу, и тот поморщился, получив, судя по всему, увесистый пинок под столом.​​​​​​​​​​​​​​​​       Абраксас, наклонившись за хлебом, случайно задел Элли локтем. Она ощутила лёгкое смущение и сразу же занялась ужином, не поднимая глаз. Следом раздалось тихое извинение, и Мэйра с трудом сдержала смешок, прикрывшись салфеткой.       — Давай расскажи всем, как тебе Франция, — подначила она с присущей ей хитрецой. — Успел хоть что-то увидеть, прежде чем вернулся?       Он поправил манжет и немного помедлил с ответом.       — Кое-что успел, но Париж сейчас не тот, что раньше. Плас Каше почти опустела, половина лавок закрыта. Мать очень расстроилась. Она хотела навестить старых знакомых, но многие уехали. Потом отправились в родовое поместье Розье под Лионом, там поспокойнее.       При этих словах Агнес отняла внимание от своей тарелки.       — А ты видел Друэллу?       — Видел, — кивнул Абраксас, слегка пожав плечами. — Всё с ней в порядке, хотя скучает по некоторым из нас больше, чем готова признаться родителям. Они решили, что ей полезно провести лето подальше от Лондона.       — Мы переписывались немного, — Агнес опустила глаза. — Она совсем не в духе. Пишет редко, и письма короткие, совсем на неё не похоже.       — Она вернётся в Хогвартс? — вдруг спросила Мэйра.       — Должна, — ответил Абраксас. — Но её родители были настроены… решительно.​​​​​​​​​​​​​​​​       Пальцы Агнес дрогнули на краю скатерти.       — Если они заберут её из школы…       — Жаль её, — тихо пробормотала Мэйра. — Из-за чужой глупости страдает она одна.       — Вряд ли она одна, — заметил Том. — Сомневаюсь, что Блэки в восторге от этой истории.       Разговор между друзьями на мгновение увял. Элли, которая до этого молча слушала, решилась задать вопрос:       — А почему вы вернулись раньше? Ты же говорил, что под Лионом было спокойнее.       Абраксас замялся, словно взвешивая каждое слово.       — Спокойнее — да, но ненадолго. В поместье Розье стали приезжать гости. Поздно ночью, когда все уже расходились по комнатам. Хозяева принимали их в закрытой части дома, и нас туда не пускали. Отец после этого стал уж слишком задумчивым, а через два дня объявил, что мы возвращаемся домой. Никаких объяснений.       Обменявшись с Катрин немым взглядом, Сэмюэл открыл было рот, но, похоже, передумал, ограничившись коротким глотком вина.       — Что ж, тем больше причин наслаждаться тем, что имеем, — Этьен вздохнул и потянулся за картофелем, но Корделия опередила его, подав блюдо сама. — Спасибо, мамочка, — поблагодарил он свою жену и улыбнулся ей с такой нежностью, что Элли стало неловко за своё присутствие.​​​​​​​​​​​​​​​​       Странно было видеть такую открытость. В её семье любовь прятали глубже, выражали иначе: в тарелке супа, оставленной на плите под согревающими чарами, в том, как папа каждый вечер встречал маму у подъезда, хотя она могла трансгрессировать прямо в квартиру. Не в словах, и уж точно не напоказ. Она не знала, что лучше, но знала, что очень хочет домой.       Её мысли прервал голос Корделии, прозвучавший особенно мягко после долгой паузы.       — Мы с Этьеном уехали из Луизианы много лет назад, — обратилась она к молодёжи. — Думали, что в Англии будет лучше. Там жара и влажность такая, что одежда не просыхала… Казалось, что английское побережье — это рай. Так и было, пока магглы не развязали эту войну. Кто бы мог подумать, что даже здесь догонит.       — Ну… зато здесь нет аллигаторов, — вставила Катрин. — Помнишь того, который повадился спать на крыльце у Дюпре?       — Мерлин… Бедный старик Жан-Пьер каждое утро уговаривал его убраться. А тот только щёлкал пастью и не двигался с места.       — Неизвестно, кто из них был по-настоящему бедным, — добавил Сэмюэл. — Этот аллигатор съел его любимую курицу. Жан-Пьер так разозлился, что превратил его в сумку. До сих пор ею пользуется.       — Сэм! — Катрин шлёпнула его по руке. — Это ужасно!       Волна веселья прокатилась по столу, и атмосфера заметно потеплела. Этьен смеялся громче всех, вытирая слёзы салфеткой.       — А помнишь, как мы с тобой ловили светлячков? — повернулся он к Сэмюэлу. — Набивали ими банки и…       Он осёкся на полуслове, потянулся за бокалом и, сделав слишком большой глоток, закашлялся, пролив вино на скатерть. Его пальцы судорожно метнулись к воротнику, лицо побагровело, и несколько секунд он не мог отдышаться.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Этьен? — Корделия наклонилась к нему и осторожно похлопала по спине.       — Всё хорошо, — Этьен отмахнулся, промокнув губы салфеткой. — Просто не в то горло попало.​​​​​​​​​​​​​​​​       Кай бесшумно появился у стола, взмахом ладони очистил скатерть и щелчком пальцев обновил угощения в тарелках, а когда вновь растворился в полумраке, Сэмюэл и Корделия переглянулись, улыбнувшись друг другу с лёгким облегчением.       — Мне передадут соль? — попросил Том.       Выпавшая из реальности Элли не сразу поняла, что к ней обращаются. Реддл смотрел на неё с выражением вежливого ожидания, но в его глазах мелькнуло что-то другое.       — Соль, — повторил он чуть громче, и она наконец протянула ему солонку. Их пальцы соприкоснулись, но предмет не сразу перешёл из одной руки в другую.       — Интересно здесь, — произнёс он так тихо, что услышать могла только она.       — Очень.       Он откинулся назад и как ни в чём не бывало заговорил с Агнес:       — Агнес, твой дядя ведь держит антикварный магазин? «Боргин и Бёркс», если не ошибаюсь?       — Да, — она слегка порозовела. — С мистером Боргином. В Лютном переулке.       — Любопытное место. Говорят, иногда через него проходят настоящие редкости. Вещи с историей, связанные со старыми родами. Даже, — он задержал взгляд на Агнес, вспоминая что-то, — с основателями Хогвартса, если верить слухам.       Как только Том упомянул основателей Хогвартса, Абраксас искоса посмотрел в его сторону, а потом вновь занялся своей тарелкой.       — Я не знаю, если честно, — промямлила Агнес, отворачиваясь. — Папа поссорился с ним несколько лет назад из-за какой-то важной сделки. С тех пор мы почти не общаемся, и дядя не любит делиться подробностями.       — Бёркс — старый лис, — вступил в разговор Сэмюэл, отпивая вино. — В своё время он гонялся за артефактами по всей Европе. Славянскими, между прочим, — он кивнул в сторону Элли с уважением. — Твои соотечественники знают толк в защитных чарах. Некоторые проклятия на их вещицах не снять и за сотню лет.       Вилка выскользнула из пальцев Мэйры и со звоном упала на тарелку. Она подняла её, небрежно извинилась и отвернулась к окну, оставаясь вне этой темы. Сэмюэл умолк и, отставив бокал, посмотрел на Тома, позволяя ему взять слово.       — Жаль, что вы не поддерживаете связь, — Том перевёл взгляд с Сэмюэла на Агнес. — Было бы любопытно узнать, что за клиенты интересуются такими вещами. И кто из них готов расстаться с фамильными реликвиями.       — Дядя не из тех, кто делится секретами, — Агнес покачала головой. — Даже с семьёй.       Элли украдкой посмотрела на Тома и сразу же отвела глаза. Смущало не само воспоминание о том свёртке в руках рыжеволосой хохотушки, а его сосредоточенность, слишком точная для праздного интереса. Она не понимала, что такого могло быть в старом кубке или любой другой реликвии, чтобы ради неё расспрашивать однокурсницу прямо за общим столом, да ещё и обходя стороной Абраксаса, чей отец, судя по всему, имел к этой покупке непосредственное отношение. Если бы Том хотел, он мог бы спросить напрямую.       Отодвинув тарелку, Мэйра повернулась к Элли с азартным блеском в глазах, который мог предвещать либо приключения, либо неприятности.       — Элли, помнишь, как мы с тобой наперегонки летали? Я до сих пор не могу понять, как ты меня обошла. Я-то думала, что знала ту местность как свои пять пальцев.       — Мне просто повезло, — Элли пожала плечами.       — Повезло, а как же, — Мэйра фыркнула и откинулась на спинку стула. — Ты так резко ушла в пике на последнем участке, я сначала думала, ты какой-то финт решила показать, а потом поняла, что метла сама тебя несёт.       Её голос стал серьёзнее.       — Я так испугалась тогда. Секунда промедления — и всё. Хорошо, что хотя бы Бракса перестали обвинять…       — Не напоминай, — сухо отозвался он. — Расспросы в кабинете директора я запомню ещё надолго. Особенно то, как усердствовал профессор Дамблдор. К этому делу он проявил особый интерес. Его хлебом не корми, дай обвинить слизеринцев во всех возможных грехах. К счастью, Слизнорт тогда встал на мою сторону и сгладил ситуацию.       Было заметно, как он старается говорить невозмутимо, несмотря на сквозящее в нём раздражение.       — Найди я того, кто это устроил, ему бы мало не показалось.       Пальцы Элли коснулись губы, и память услужливо подбросила боль от удара камнем, а вместе с ней оскорбительный голос Лестрейнджа и его короткий злорадный смех. Затем всплыли светлые, почти прозрачные глаза Эйвери, смотрящие на неё так, как смотрят на нечто совершенно неважное и недостойное.       — То есть виновного так и не нашли? — произнесла Мэйра, уже зная ответ.       Элли хотелось сказать. Так хотелось наконец произнести это вслух, назвать имя, увидеть, как изменятся лица вокруг. Она уже открыла рот, набирая воздух, готовая выплеснуть правду, когда тёплая ладонь легла ей на колено под столом.       Мысль рассыпалась, оставив после себя странную пустоту и слишком резкое осознание чужого прикосновения. Зачем он это сделал? Откуда эта непоколебимая уверенность, что она замолчит? Но пальцы Реддла едва ощутимо сжались, и она прикусила язык, проглатывая всё, что так рвалось наружу.       — Нет, — голос Элли прозвучал ровно, что само по себе было маленьким чудом. — Так и не выяснили.       Рука исчезла так же незаметно, как и появилась, а Элли пришлось поспешно собрать себя по частям, прежде чем кто-нибудь заметил.​​​​​​​​​​​​​​​​       — В любом случае, — Мэйра звонко хлопнула по столу, закрывая неприятную тему, — завтра мы с тобой, Элли, обязательно полетаем над утёсами, и я возьму реванш. Агнес, ты ведь с нами? — Потом посмотрела на Абраксаса с вызовом. — А вот ты, ловец, не вздумай отлынивать, тебе сам Мерлин велел!       — Не откажусь, — он улыбнулся и повернулся к Элли с мягкой иронией, которая так шла его лицу. — Могу снова одолжить тебе свою метлу. Если ты мне всё ещё доверяешь, конечно.       Глаза его были серьёзными, несмотря на лёгкий тон, и Элли почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке.       — Посмотрим на твоё поведение.       — И ты тоже, Реддл, — Мэйра ткнула пальцем в сторону Тома. — Никаких отговорок.       — Очень сомневаюсь, — пробурчал Том себе под нос, вытирая руки о салфетку.       — Никаких сомнений. Я тебя заставлю.       — Мэйра, — Катрин покачала головой с материнской укоризной, — ты вчера кости переломала. Тебе вообще летать нельзя.       — Мама, «Костерост» всё исправил! Я уже как новенькая. Ну почти.       — Почти — это не совсем.       — К утру буду полностью здорова, обещаю!       Катрин хмыкнула, но спорить не стала, только склонила голову, признавая своё поражение перед упрямством собственной дочери. Тем временем из тени бесшумно возник Кай с большим блюдом в руках, на котором возвышался ягодный пирог с золотистой корочкой, источающий аромат корицы и чего-то ещё сладкого и тёплого.       — О, — улыбнулась Корделия. — Катрин, это же твой?       — Испекла утром, пока Сэм собирался. Подумала, что к ужину будет в самый раз.       — Ты настоящая волшебница. — Этьен потянулся к блюду первым с энтузиазмом, который казался почти мальчишеским. — В прямом и переносном смысле.       — Её пироги — единственная причина, по которой я на ней женился, — добавил Сэмюэл с наигранно серьёзным видом.       Катрин толкнула его локтем в бок, и все заулыбались. Даже Том позволил себе что-то похожее на усмешку, хотя его глаза оставались задумчивыми.       Пирог оказался невероятно вкусным: сладкие и чуть кисловатые ягоды лопались на языке, а тесто таяло во рту, оставляя послевкусие масла и ванили. Всё вокруг было похоже на страницы тех детских книг, где большие счастливые семьи собирались за богато накрытым столом.       — Восхитительно. — Корделия закрыла глаза, смакуя. — Ты должна дать мне рецепт.       — С удовольствием. Хотя главный секрет — это терпение. И щепотка магии, конечно.       Ужин подходил к концу. За окнами сгущались сумерки, окрашивая небо в глубокий синий цвет, и первые звёзды начинали проступать сквозь бархатную темноту. Шум моря едва проникал в приоткрытые окна, напоминая дыхание спящего великана. Кай бесшумно убирал тарелки, а разговор за столом становился всё более расслабленным, перетекая от одной темы к другой без особой цели.       — А давайте поиграем! — вдруг предложил Этьен, и его глаза заблестели. — В прятки! Дом большой, места много. Будет весело!       Корделия посмотрела на мужа, но предпочла оставить это без слов.       — Я за! — Мэйра вскочила на ноги так резко, что стул скрипнул по полу. — Лучше, чем сидеть и киснуть.       — Почему бы и нет. — Сэмюэл поднялся, опираясь на трость. — Разомну старые кости.       — Какие старые, папа, тебе даже пятидесяти нет.       — После тебя я чувствую себя на все сто.       Обведя взглядом стол, Этьен задержался на Томе, который сидел с непроницаемым выражением лица и явно не разделял общего энтузиазма.       — А водить будет вот этот молодой человек, — Этьен указал на него пальцем. — Ты слишком серьёзный. Посмотри на себя, сидишь как на похоронах. Улыбнись, это же игра!       На мгновение показалось, что он откажется и останется сидеть на своём месте, вежливо сославшись на усталость с дороги. Но затем в его выражении произошло едва заметное изменение.       — Как скажете, — произнёс он, поднимаясь из-за стола.       Мэйра издала торжествующий возглас.       — Я же говорила, что заставлю!       — Ты ещё ничего не заставила, Ливендэйл, — он закатил глаза.       — Ты встал. Это уже победа.       Если бы взглядом можно было убивать, Мэйра уже лежала бы на полу, но её это ничуть не смутило, она показала Тому язык. Элли внутренне рассмеялась, понимая, что даже Реддл порой бывает безоружен, и это зрелище стоило многого.       — Вот и отлично! — Этьен хлопнул в ладоши с неподдельным восторгом. — Считай до ста, а мы прячемся. И не подглядывай! Это нечестно!       Бровь Тома поползла вверх. Кажется, само предположение о том, что он может жульничать в детской игре, было оскорблением его достоинства.       — Я и не собирался, — отозвался Реддл сухо.       Он отошёл к стене и развернулся к ней лицом. Его спина была прямой и напряжённой, и Элли вдруг подумала, что даже сейчас, играя в прятки, он выглядит так, словно готовится к дуэли.       — Один… — голос зазвучал ровно и размеренно. — Два… Три…       Все разом сорвались с мест. Мэйра исчезла первой — её смех донёсся приглушённо и тут же стих, поглощённый расстоянием и толстыми стенами старого дома. Элли, чуть замешкавшись, метнулась в малую гостиную, но там за массивным креслом уже выглядывал подол платья Агнес. Библиотека? Слишком очевидно, туда он заглянет в первую очередь. Кухня? Кай наверняка выгонит, домовик точно не из тех, кто будет терпеть посторонних на своей территории.       Быстро миновав музыкальную комнату с блестящим в полутьме роялем, Элли заглянула за портьеру у лестницы. Здесь было слишком открыто — любой догадался бы проверить это место.       Сбоку доносился мерный голос Тома, и каждое число звучало как удар метронома:       — Тридцать два… Тридцать три… Тридцать четыре…       Времени оставалось всё меньше. Элли поднялась по лестнице на второй этаж, стараясь ступать как можно тише, и дёрнула первую попавшуюся дверь. Внутри царил почти стерильный порядок: ни одной вещи на виду, покрывало на кровати даже не тронуто, а в углу стоял знакомый чемодан. Великолепно. Столько комнат, и надо же было открыть именно эту.​​​​​​​​​​​​​​​​ Она тут же прикрыла створку и отступила, понимая, что прятаться здесь было бы самой безумной идеей. Реддл бы наверняка что-нибудь сказал, непременно что-нибудь колкое, а ей и без этого было достаточно неловко после того прикосновения под столом.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Пятьдесят восемь… Пятьдесят девять… Шестьдесят…       Голос становился громче или ей так только казалось от нарастающей паники? Она метнулась в противоположный конец, в западное крыло, подальше от гостевых комнат. Здесь было темнее, ночной свет едва проникал сквозь высокие окна с частым переплётом, и тени лежали густыми чернильными пятнами на полу и стенах. Где-то внизу послышался глухой хлопок, похоже, кто-то уже нашёл укрытие. А она всё ещё металась по коридору, как последняя дурочка, не в состоянии выбрать.       — Семьдесят… Семьдесят один… Семьдесят два…       Элли толкнула самую последнюю дверь плечом и скользнула внутрь, аккуратно притворив её за собой.       Сквозь тяжёлые бархатные шторы пробивалась узкая полоска лунного света, косой линией пересекая пол и обрисовывая в полумраке очертания высокой кровати с резным изголовьем и массивного шкафа у дальней стены. В воздухе стоял странный запах: чуть прелый, с терпкой сладостью, как будто между вещами прятали сушёные цветы или что‑то из тех средств, которыми защищают одежду от моли. Элли попыталась понять, что именно это напоминает, и только после второго вдоха вспомнила — нафталин.       Последним спасением показался шкаф, в который она сразу же юркнула, стараясь не задеть полку над головой. Но едва она затаилась, как чьи-то пальцы сжали её запястье, и прежде чем Элли успела пискнуть, чужая ладонь мягко легла ей на губы.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Тише, — прошептал знакомый голос прямо в ухо, и в ту же секунду рука соскользнула с её рта.       Абраксас.       Пульс сбился и застучал так громко, что он наверняка мог его слышать. Они стояли слишком близко — она чувствовала его дыхание у самого лба, тепло сквозь рубашку и не могла разобрать, где заканчивается её волнение и начинается его.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Прости, — пробормотала она едва слышно. — Я не знала, что здесь занято. Я уйду…       — Не надо.       Его палец, чуть шершавый от тренировок, медленно обвёл тонкую кожу там, где билась голубая жилка, и по телу прокатилась непривычная слабость. Ноги словно перестали слушаться.       — Он услышит, — шёпотом добавил Абраксас.       Она не сразу поняла, кого он имел в виду, но, когда снизу донеслось глухое «девяносто девять», всё стало на свои места.       Оба замерли. Его прикосновение грело, и Элли на мгновение прикрыла глаза, позволив себе просто быть здесь, рядом с человеком, с которым не нужно ничего изображать. Красивый, внимательный, настоящий… Всё правильно. Всё так, как должно быть. Только вот внутри почему-то скребло, и виноват в этом был точно не Абраксас.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Тебе некомфортно, — он произнёс это как очевидный факт.       Наверное, в этот момент Элли была благодарна непроглядной темноте за то, что Абраксас не мог увидеть её лица.       — Я должен был сказать тебе раньше, — продолжил он глухо. — То, что случилось в поезде… Я говорил, что это было ошибкой. Но солгал. Солгал самому себе. Ты мне нравишься, Элли. По-настоящему. И я не могу ничего с этим поделать, как бы ни пытался.       Слова повисли между ними. Элли стиснула зубы, ощущая, как внутри всё путается и сжимается до боли.       — Абраксас… — в этом имени было столько растерянности, что оно прозвучало скорее как просьба о пощаде.       — Ты не обязана ничего говорить, — деликатно перебил он. — Я просто хотел, чтобы ты знала.       Он заслуживал ответа, заслуживал такой же честности. Но что она могла сказать? Что живёт одним днём, потому что не знает, будет ли следующий? Что иногда просыпается среди ночи и не может понять, какой сейчас год? Что в её жизни слишком много неизвестного, чтобы добавлять туда ещё и чувства?       — Я не могу разобраться в себе, — сдавленно произнесла она наконец. — Во всём этом. В том, что чувствую. Мне кажется, я запуталась настолько, что уже не вижу выхода.       Ладонь медленно соскользнула с её запястья. Теперь всё зависело только от неё.       — Ничего. Ты разберёшься. Я уверен.       В его словах не было ни капли обиды или упрёка, и от этого почему-то стало ещё тяжелее. Элли благодарно выдохнула и подалась назад, пытаясь вернуть себе хотя бы иллюзию пространства. Спина уткнулась во что-то мягкое, вешалки качнулись и тихо стукнулись друг о друга.       — Чёрт… — она зашипела от неожиданной боли в затылке. — Кажется, я зацепилась за что-то…       Попытка освободиться только ухудшила положение, натянув прядь ещё сильнее.       — Подожди-подожди, не дёргайся, — Абраксас тихо усмехнулся. — Давай я попробую помочь.       Он потянулся за её спину, пытаясь нащупать место, где запутались волосы. Его лицо оказалось так близко, что она смогла различить очертания скул и подбородка, ощутив влажное дыхание рядом с виском. Пока пальцы терпеливо разбирали узел, ткань его рубашки невзначай касалась шеи, и она, сжав кулаки, изо всех сил старалась удержать спокойствие и не поддаться дрожи, пробежавшей вдоль позвоночника.       — Ещё чуть-чуть, — выдохнул он.       Сначала она заметила тонкую полоску света, просочившуюся в щель между дверцами. Потом створка распахнулась, заставив рефлекторно зажмуриться от рези в глазах и отвернуть лицо.       На пороге стоял Реддл с «Люмосом» на кончике палочки. Резкие тени искажали его черты, делая лицо незнакомым и почти угрожающим. Его цепкий взгляд скользнул по Абраксасу, по руке у затылка Элли, а затем остановился на том небольшом промежутке, что разделял их.       — Нашёл, — кривая улыбка мелькнула на его губах, но в интонации слышалось полное равнодушие.       Ещё несколько ловких движений Абраксаса, и прядь освободилась, упав ей на плечи. Не оглядываясь, она выбралась из шкафа, на ходу приглаживая волосы и изо всех сил стараясь не встречаться глазами ни с кем из них.       — Как ты нас так быстро нашёл? — первым нарушил тишину Абраксас.       — Быстро? — бровь Тома приподнялась, и он стал загибать пальцы. — Сначала я нашёл Мэйру за портьерой в библиотеке. Потом Агнес под креслом в гостиной. Миссис Бошан в подвале, старших Ливендэйлов за дверью в их собственной спальне. А вы слишком громко возились, — резюмировал он в своей Реддловской манере.       В этот раз Элли сумела сохранить самообладание, не позволив себе ни одного лишнего жеста. Том не уточнил, что именно слышал, но пауза после его замечания была достаточно красноречивой — он отлично понимал, как это прозвучало. В голове начали роиться неприятные вопросы: насколько честной была эта игра? Как далеко теперь простиралась его легилименция после той истории с мраковцем? Конечно, даже сильнейшие не читают мысли через стены, но сейчас между Томом и Абраксасом не было ни одной преграды. Если бы Реддл захотел, он мог узнать всё.       — Остался только Этьен, — небрежно добавил он. — Его я так и не нашёл.       Стоило ему закончить, как с противоположной стороны комнаты донёсся лёгкий шум: сперва еле слышный шорох, затем протяжный скрип и наконец негромкое, хриплое кряхтение, от которого все разом обернулись.       Том направил палочку в сторону источника, и круг света расширился, выхватив из темноты очертания массивного кресла у зашторенного окна. В нём кто-то был. Кто-то сидел там всё это время, пока они прятались, пока разговаривали и были уверены, что находятся здесь одни.       Фигура поднималась мучительно медленно, опираясь на подлокотники иссохшими руками. Седые волосы свисали до пояса сбитыми космами, закрывая лицо, и каждое движение давалось с таким трудом, что казалось, это тело давно разучилось слушаться. Когда нечто разогнулось, Элли наконец разглядела: это была очень старая женщина с кожей, сплошь покрытой странными узорами. Черепа, змеи, замысловатые линии и незнакомые символы тянулись по рукам, шее и даже по щекам, выглядывая из-под спутанных прядей. Некоторые рисунки выцвели от времени, другие казались пугающе свежими, почти живыми на тёмной коже.       — Вы пришли, — раздался скрипучий, надтреснутый голос.       Старуха двинулась к ним, нащупывая путь в пространстве, и каждый её шаркающий шаг сопровождался пронзительным стоном досок под ногами. Элли попятилась, не в силах отвести взгляд от изрезанного татуировками лица и пустых глаз, затянутых молочной плёнкой. Рядом шевельнулся Абраксас, делая попытку заслонить её собой, но женщина прошла мимо, будто не замечая никого, кроме неё одной. Дальше отступать было некуда — за спиной стоял Том, который вовремя остановил и не позволил налететь на него.       Сухие пальцы, похожие на птичьи когти, метнулись вперёд и сомкнулись на её локте с такой силой, что Элли не смогла сдержать короткого вскрика от боли.       — Ты! — заскрежетала она, как ржавое железо. — Чужая! Везде чужая! Ни здесь, ни там! Время течёт сквозь тебя, как вода сквозь решето, и ты никак не можешь напиться!       Том обхватил Элли за талию, пытаясь оттащить назад, и палочка выскользнула из его ладони, со стуком упав на пол. Сияние тут же пошло рябью, разметав по стенам беспокойные тени. Но старуха вцепилась так, что не вырвешься. Тело разрывалось между теплом за спиной и ознобом, расползающимся по локтю.       — Отпустите её, — потребовал Том тоном, от которого у любого первокурсника подогнулись бы колени.​​​​​​​​​​​​​​​​       Слепая женщина лишь хрипло рассмеялась, от этого звука волосы на затылке вставали дыбом.       — И ты… — прорычала она, обращаясь к Реддлу. — Разбитый… Расколотый… Пустота там, где должно быть целое, и тьма только растёт, заполняя трещины!       Магическое сияние погасло, оставив за собой сплошную, глухую черноту.       Тяжёлое дыхание старухи ощущалось совсем рядом, казалось, оно вот-вот дотронется до её щеки. Том стоял вплотную и вместо прежней опоры вдруг стал источником тревоги — его сердце билось слишком быстро, вовсе не как тогда в пещере, когда держал и уговаривал её уйти. Сейчас всё было совершенно иначе, и этот страх отзывался в ней самой, новый и непрошеный, разделённый на двоих.       — Мадам, вам нужно успокоиться, — голос Абраксаса донёсся сбоку, и тут же за ним раздался хлопок. Похоже, карга шлёпнула его по руке.       — Прочь! — старуха выплюнула это слово с яростью. — Ты слеп по-настоящему, мальчишка. А я вижу. Вижу без глаз. За ними тянется тень, длинная тень, и она коснётся абсолютно всех!       — О чём вы говорите? — произнёс Том спокойно, но теперь Элли уже знала, что всё это только фарс.       Пальцы женщины впились в Элли с новой силой, оставляя на коже болезненные отметины, которые наверняка превратятся в кровоподтёки.       — Круг замкнётся, и тогда вы увидите, каково это — быть пленником собственной тени.       Дверь с грохотом распахнулась, и свет из коридора хлынул внутрь, осветив комнату с потолка до пола.       — Мама Элоиза!       В дверном проёме появилась Мэйра. Её смуглая кожа казалась сейчас пепельной, будто вся кровь отхлынула от лица. Старуха вздрогнула при звуке родного голоса, отпустила Элли и, затрепетав всем телом, начала безвольно заваливаться назад.       Ещё мгновение — и Элоиза упала бы, но Элли подставила плечо, действуя быстрее, чем успела осознать ситуацию. Том с Абраксасом оказались рядом сразу же, а Мэйра, всё ещё не полностью оправившаяся после болезненной регенерации костей, кинулась к бабушке на ватных ногах.       Вместе они уложили женщину на кровать. Мэйра склонилась над ней, проверяя пульс и бормоча себе под нос что-то понятное лишь ей самой. Глаза Элли вновь и вновь останавливались на рисунках, покрывающих лицо. Ей доводилось видеть сибирских шаманов, северных ведьм с их рунами и оберегами, но ничто из этого не шло в сравнение с тем, что лежало сейчас перед ней. Целая история, рассказанная чернилами на человеческой коже. Целая жизнь, полная тайн, о которых ей ничего не было известно.       — Она… — прошептала Элли, не отрывая взгляда. — Жрица?       Мэйра посмотрела на неё снизу вверх, не вытирая слёз.       — Бокор, — поправила она непривычно тихим голосом. — Бабушка уже давно не вставала, в последнее время её сознание часто путается, и она почти не узнаёт нас. Не принимайте её слова близко к сердцу. Она просто… стара и очень больна.       Слова звучали заученно, точно Мэйра повторяла их далеко не в первый раз, но дрожащие руки и мокрые ресницы рассказывали совсем другое. Шмыгнув носом, она поднялась.       — Я спущусь за мамой.       Дверь закрылась, и Элли мельком посмотрела на Тома. Тот стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, а его лицо снова стало отрезанным от этого мира. Но по спине всё ещё отдавались фантомные удары его сердца, и никакая маска не могла отменить того, что она успела почувствовать — он испугался. По-настоящему. Когда их взгляды встретились, окаменевшая челюсть и потемневшие глаза подтвердили: он знает, что выдал себя.​​​​​​​​​​​​​​​​       Бледный Малфой застыл у окна, опираясь на подоконник и глядя куда-то в звёздную даль. Казалось, происходящее волновало его куда меньше, чем что-то другое, о чём он не мог никому рассказать.       Тусклый свет от старого бра в изголовье растёкся по стенам и постели, делая тени длиннее и тревожнее. Элоиза лежала неподвижно, её грудь едва заметно вздымалась, но губы продолжали шевелиться, беззвучно повторяя неразборчивые слова. Молитву? Проклятие? Пророчество? ​​​​​​​​​​​​​​​​       Ответа у неё не было. Зато были вопросы, слишком много вопросов, и ни один из них не сулил спокойной ночи.