Элвис Пресли - "Король возвращается"

Грейсленд, Мемфис, 17 августа 1977 года, утром Элвис открыл глаза и понял, что все еще дышит. Это было странно, потому что последнее, что он помнил, — жуткая боль в груди, нехватка воздуха, и потом… ничего. Темнота. А теперь он лежал на кровати в своей спальне, солнечный свет пробивался сквозь тяжелые шторы, и где-то внизу слышались привычные звуки — голоса слуг, шум пылесоса, звон посуды. — Что за чертовщина… — прохрипел он, медленно садясь. Рядом с кроватью на прикроватном столике стояли знакомые пузырьки с таблетками. Множество пузырьков. Его небольшая личная аптека от всех болезней мира — от депрессии до бессонницы, от боли до тревоги. Он потянулся к ним по привычке, но рука замерла в воздухе. Стоп. Что происходит? Встал, подошел к зеркалу. Отражение было… знакомым и незнакомым одновременно. Тот же Элвис, но словно помолодевший на несколько лет. Лицо менее опухшее, глаза яснее. И вес… он явно похудел. Не до состояния молодого красавчика из пятидесятых, но все же. — Джинджер! — крикнул он. — Джинджер, ты где? Но никого не было. Тишина. Элвис спустился вниз, в большую гостиную Грейсленда. Пусто. Только часы тикали на каминной полке. Он прошел на кухню — тоже никого. Открыл холодильник — полный, как обычно. Взял банку кока-колы, сделал глоток. Вкус показался необычайно ярким, как будто он пил колу впервые в жизни. В гостиной он включил телевизор. Новости. Диктор говорил о каких-то политических событиях, погоде, спорте. Ничего о смерти Элвиса Пресли. Ничего вообще. — Ладно, — сказал он вслух. — Или я сошел с ума окончательно, или со мной случилось что-то чертовски странное. Подошел к телефону, набрал номер отца. Гудки. Длинные, тревожные гудки. — Алло? — знакомый голос Вернона. — Папа, это я. — Элвис? Сын, где ты? Мы с утра тебя ищем! Джинджер в истерике, говорит, ты вчера… — Папа, — перебил его Элвис. — Скажи мне честно. Какое сегодня число? — Семнадцатое августа. А что… — Какого года? Пауза. — 1977-го, конечно. Сын, ты в порядке? Элвис медленно повесил трубку. 17 августа 1977 года. День, когда он должен был умереть. День, когда умер. Но теперь… теперь он был жив. И у него был год. Целый год. Он не знал, как и почему, но чувствовал это всем телом. Ровно год жизни. 365 дней. Что можно сделать за год? Поднялся обратно в спальню, посмотрел на таблетки. Потом, одним движением, смахнул все пузырьки в мусорную корзину. — Хватит, — сказал он. — Хватит убивать себя по капле. В зеркале отразился мужчина сорока двух лет, который вдруг понял: у него есть шанс. Последний шанс. Сентябрь 1977 Первые недели прошли как в тумане. Элвис отменил все концерты, к ужасу полковника Паркера, который звонил каждый день и требовал объяснений. — Том, — сказал он менеджеру во время одного из таких звонков. — Мне нужен перерыв. Серьезный перерыв. — Элвис, мальчик, у нас контракты! Обязательства! Лас-Вегас ждет! — Лас-Вегас подождет. — Но деньги… — К черту деньги, — сказал Элвис, и в голосе его прозвучала сталь, которой Паркер не слышал уже много лет. — Я сказал — перерыв. И это окончательно. Он бросил курить в первый же день. Просто взял пачку «Marlboro», выбросил в урну и больше не покупал. Организм бунтовал, руки тряслись, но он держался. Бросил принимать таблетки — все, кроме самых необходимых для сердца. Это было труднее. Намного труднее. Ночами он не спал, покрывался потом, его трясло как в лихорадке. Но он держался. Джинджер не понимала, что происходит. — Элвис, что с тобой? — спрашивала она. — Ты такой… другой. — А каким я был раньше? — спросил он однажды вечером, когда они сидели на веранде Грейсленда. — Не знаю… более… расслабленным, что ли. — Ты имеешь в виду — обкуренным таблетками? Она покраснела. — Я не то хотела сказать… — Нет, ты права. Я был как зомби. Ходячий труп. — Он повернулся к ней. — Джинджер, а ты любишь меня? — Конечно! Как ты можешь спрашивать? — Меня? Или Элвиса Пресли, звезду? Она помолчала. Долго. И это был ответ. В октябре он начал худеть. Не резко, не мучительно — просто перестал есть дерьмо. Никаких гамбургеров с арахисовым маслом и бананами на завтрак. Никаких жареных сэндвичей в три часа ночи. Простая еда, умеренные порции. И главное — никакого заедания стресса и тоски. А еще он начал читать. Книги, которые покупал годами, но так и не открывал. Философию, религию, поэзию. Он всегда интересовался духовными вопросами, но раньше у него не было времени на серьезное изучение. Теперь время было. Октябрь–ноябрь 1977 Доктор Ник — его личный врач, Джордж Никопулос — был в шоке, когда Элвис пришел на обследование. — Элвис, что ты делаешь со своим организмом? — спросил он, изучая результаты анализов. — Лечу его. — Но ты же отказался от препаратов, которые я прописал… — Ник, — Элвис посмотрел на него внимательно. — Сколько лет ты меня знаешь? — Десять. — И сколько из этих десяти лет я был по-настоящему здоров? Доктор помолчал. — Понимаешь, в чем дело? Твои препараты не лечили меня. Они заглушали симптомы. А болезнь становилась все хуже. — Но депрессия, бессонница, боли… — А что если попробовать лечить причины, а не симптомы? Ник качал головой, но Элвис уже ушел. Он нашел другого врача — старомодного, который верил в здоровый образ жизни больше, чем в таблетки. Доктор Томпсон внимательно выслушал историю болезни и сказал просто: — Мистер Пресли, у вас есть два пути. Первый — продолжать в том же духе и умереть в течение года. Второй — кардинально изменить образ жизни и прожить, возможно, еще двадцать лет. — Я выбираю второй. — Тогда слушайте внимательно… В ноябре Элвис впервые за много лет играл на гитаре просто так, не для записи, не для концерта. Сидел в студии Грейсленда и перебирал струны, напевая что-то под нос. И вдруг понял, что забыл, каково это — получать удовольствие от музыки. Все эти годы музыка была работой. Источником денег. Способом удержать внимание публики. А когда в последний раз он пел для себя? Когда в последний раз сочинял что-то новое? Он начал писать. Не песни — пока не готов. Просто мысли. О жизни, о славе, о том, кем он был и кем хочет стать. Записывал в блокнот, который носил с собой. И постепенно эти мысли складывались в нечто похожее на план. Декабрь 1977 — январь 1978 На Рождество к нему приехала Присцилла с Лизой Мари. Бывшая жена была удивлена переменами. — Элвис, ты… ты выглядишь лучше, чем за последние пять лет, — сказала она. — Я и чувствую себя лучше. — Что случилось? Он пожал плечами. — Может, просто устал умирать. Лиза Мари, которой было девять лет, подошла к нему и внимательно посмотрела в глаза. — Папа, а ты правда больше не будешь принимать эти таблетки? — Откуда ты знаешь про таблетки? — Я же не слепая. И не глухая. Взрослые думают, что дети ничего не понимают, но мы все видим. Элвис присел перед дочерью на корточки. — Лиза, я обещаю тебе: больше никаких таблеток. Никогда. Хочешь, чтобы твой папа был здоровым? — Очень хочу. — Тогда он будет здоровым. В январе 1978 года он впервые за полгода вышел на сцену. Не в Лас-Вегасе, не на стадионе — в небольшом клубе в Мемфисе. Просто объявил: «Элвис Пресли, один вечер, акустический концерт». Билетов на триста мест разошлись за час. Он вышел на сцену с одной гитарой. Без блестящих костюмов, без громких усилителей, без световых эффектов. Простые джинсы, черная рубашка, гитара в руках. — Добрый вечер, — сказал он в микрофон. — Меня зовут Элвис. И сегодня я хочу спеть вам несколько песен. Не потому, что так написано в контракте. А потому, что хочу. Он спел «That's All Right», свою самую первую записанную песню. Потом «Love Me Tender». «Can't Help Falling in Love». И в конце — что-то новое, что написал на прошлой неделе. Простую песню о том, что значит быть человеком. О том, как легко потерять себя в славе и как трудно найти снова. Зал слушал в полной тишине. А когда он закончил, люди не аплодировали. Они просто сидели и плакали. Февраль–май 1978 Полковник Паркер был в ярости. — Элвис, что ты делаешь?! Ты играешь в клубах за копейки, когда мог бы зарабатывать миллионы в Вегасе! — Том, а ты знаешь, сколько денег мне нужно, чтобы быть счастливым? — Чем больше, тем лучше! — Не угадал. Мне нужно ровно столько, чтобы не думать о деньгах. А остальное… остальное только мешает жить. Он начал выступать регулярно. Небольшие залы, небольшие города. Иногда даже бесплатно — в больницах, детских домах, домах престарелых. Он пел то, что хотел петь, так, как хотел петь. И впервые за много лет получал от этого настоящее удовольствие. Пресса была в недоумении. «Элвис сошел с ума?» «Король рок-н-ролла играет в кафе?» «Что случилось с Пресли?» А он просто жил. Впервые за много лет — просто жил. В марте он записал новый альбом. Не потому, что RCA требовала, а потому, что хотел. Десять песен, половина из которых — его собственного сочинения. Простые, честные песни о жизни, любви, потерях и надежде. Альбом назвали «Back to Life» — «Возвращение к жизни». Лейбл не знал, как его продвигать. Это не было похоже на прежнего Элвиса — ни на молодого революционера пятидесятых, ни на кинозвезду шестидесятых, ни на блестящего шоумена семидесятых. Это был просто человек, который пел о том, что чувствовал. Альбом ушел не миллионными тиражами, но стал культовым. Критики писали о «новом Элвисе», «возрождении легенды», «возвращении к корням». А сам Элвис только улыбался. Ему было все равно, что пишут критики. Впервые в жизни ему было все равно. Июнь–август 1978 Джинджер ушла от него в июне. Сказала, что не узнает его, что он стал скучным, что ей нужен настоящий Элвис Пресли, звезда, а не этот тихий человек, который читает книги и рано ложится спать. — Ты больше не король рок-н-ролла, — сказала она на прощание. — Знаешь что? — ответил он. — Ты права. Я больше не король. Я просто Элвис. И знаешь что? Мне это нравится. Он не скучал по ней. Это было удивительно, но он совсем не скучал. Впервые за годы он был один и не чувствовал себя одиноким. В июле к нему приехал Джерри Шиллинг, один из его старых друзей из мемфисской мафии. — EP, — сказал он. — Народ говорит, ты изменился. — И что говорят? — Что ты стал… нормальным. Элвис рассмеялся. — Джерри, а ты помнишь, каким я был в школе? До всей этой славы? — Помню. Ты был хорошим парнем. Тихим, вежливым. Любил маму, уважал учителей. — Вот видишь. Может, я не изменился. Может, я просто вернулся к себе настоящему. В августе, в первую годовщину того дня, когда он должен был умереть, Элвис дал концерт в Мемфисе. На том самом месте, где когда-то стояла студия Сэма Филлипса, где все началось. Пришли тысячи людей. Пришли музыканты, которых он вдохновил. Пришли те, кто помнил его молодым. Пришли те, кто полюбил его новые песни. Он вышел на сцену и сказал: — Год назад я умер. Не физически — духовно. Умер от славы, от денег, от таблеток, от того, что забыл, зачем вообще начал петь. А сегодня я хочу сказать вам спасибо. За то, что дали мне второй шанс. За то, что приняли меня таким, какой я есть. За то, что позволили мне снова стать просто человеком, который поет. Он пел всю ночь. Старые песни и новые. Грустные и веселые. О любви и о боли. О молодости и о мудрости. О смерти и о возрождении. А когда солнце взошло над Мемфисом, он спел последнюю песню. Ту, которую написал накануне: Мне дали еще один год, Триста шестьдесят пять дней. Я не растратил их на пустоту, Я снова стал собой. И если завтра я умру, То умру счастливым. Потому что прожил этот год Не как король — как человек. Август 1978 — август 1979 Последний год подаренной жизни Элвис прожил именно как человек. Он путешествовал — не с гастролями, а просто так. Ездил по Америке на машине, останавливался в мотелях, разговаривал с обычными людьми. Он учился. Поступил в университет заочно, изучал философию и психологию. Хотел понять, что происходило с ним все эти годы, как звезда может потерять себя и как найти снова. Он помогал людям. Тихо, без рекламы. Платил за лечение больных детей, помогал семьям, оказавшимся в беде, поддерживал начинающих музыкантов. И он пел. Не на больших сценах — в небольших залах, для тех, кто по-настоящему любил музыку. Он записал еще два альбома — один с gospel, которую всегда любил, другой с кавер-версиями песен молодых исполнителей. Хотел показать, что музыка не умирает, она только меняется. В последние месяцы он часто думал о смерти. Не со страхом — с любопытством. Что там, за той чертой? Увидит ли он маму? Узнает ли наконец ответы на все вопросы? 16 августа 1979 Утром второй годовщины своей смерти Элвис проснулся с полным пониманием: время вышло. Он не чувствовал страха или сожаления. Только благодарность. Он позвонил Присцилле. — Прис, привези Лизу. Сегодня. — Элвис, что случилось? — Ничего. Просто хочу вас увидеть. Позвонил отцу, старым друзьям. Сказал, что любит их. Не объясняя почему. Вечером, когда все собрались в Грейсленде, он взял гитару и спел. Для семьи, для друзей. Спел так, как никогда не пел — с полным сердцем, с полной душой. — Спасибо, — сказал он, когда закончил. — За все. За любовь, за музыку, за этот дополнительный год. Это был лучший год в моей жизни. Лиза Мари подошла к нему. — Папа, а ты не умрешь? — Малышка, — он обнял ее. — Все когда-нибудь умирают. Но знаешь что? Музыка не умирает. Любовь не умирает. И пока ты помнишь меня, пока поешь мои песни — я тоже не умираю. Ночью он лег спать спокойным и счастливым. В последний раз посмотрел в зеркало — на лицо сорокачетырехлетнего мужчины, который прожил жизнь дважды. Первый раз как звезда. Второй раз как человек. Утром 17 августа 1979 года сердце Элвиса Пресли остановилось. Тихо, без боли, во сне. Рядом с кроватью лежала гитара, на столе — открытый блокнот с недописанной песней. На похороны пришли десятки тысяч людей. Но это были не истерические фанаты, которые рвали одежду на первых похоронах в 1977-м. Это были люди, которые благодарили его за музыку, за искренность, за то, что показал: можно упасть и подняться, можно потерять себя и найти снова. Присцилла читала его последнее письмо: «Друзья, не плачьте обо мне. Я прожил два раза. Первый раз — неправильно. Второй раз — как хотел. Мне дали год, чтобы исправить ошибки, и я их исправил. Помните: никогда не поздно изменить свою жизнь. Никогда не поздно стать тем, кем хочешь быть. Я был королем рок-н-ролла, но умер человеком. И это лучшее, что со мной случалось. Пойте, любите, живите честно. И не забывайте: музыка — это любовь, превращенная в звук. Ваш Элвис» А через год на месте студии Сэма Филлипса открыли центр помощи людям с зависимостями. Назвали его «Второй шанс». И над входом написали слова из последней песни Элвиса: «Мне дали еще один год — я снова стал собой» Король рок-н-ролла умер в 1977-м. А человек по имени Элвис Пресли умер в 1979-м, прожив самый лучший год своей жизни.