Глава 3. Ты мне доверяешь?

Гаррус стоял у окна спальни, нетерпеливо постукивая пальцами по стеклу. Джейн собиралась слишком долго, и на нее это было совсем не похоже. Обычно она была готова к выходу быстрее любого из команды, и он невольно задавался вопросом, все ли в порядке. Уже было собрался заглянуть в гардеробную и уточнить, в чем заминка, как вдруг услышал звук открывающейся двери. Обернулся и замер. Шепард появилась на пороге в черном кожаном платье без рукавов, и на мгновение он забыл, как дышать. Материал обтягивал ее фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Подол доходил до колен, а вырезы в плотной ткани очерчивали линию бедер непозволительно четко. Декольте было достаточно глубоким, облегая грудь, чтобы его мандибулы непроизвольно разжались. Эта часть человеческой анатомии когда-то казалась ему чуждой, так как у турианок не было ничего подобного — только мышцы и костные пластины. Однако со временем Гаррус начал понимать, почему люди считали ее притягательной. В женской груди была некая эстетика, которую он научился ценить именно благодаря Джейн. Ее плечи были полностью обнажены, как и умопомрачительно тонкая шея… Духи, дайте мне сил… Он тут же уловил незнакомый аромат. Что-то цветочное с нотками пряностей, совершенно не похожее на ее обычный запах. Наряд явно не из ее гардероба — слишком уж откровенный для командира Шепард. Наверняка Касуми постаралась. Сам Гаррус был одет в прилегающую к телу тунику и брюки, того же цвета, что ее платье. Несмотря на легкую ткань, при виде Шепард ему резко стало почти что нечем дышать. Джейн остановилась в проеме двери, разглаживая несуществующие складки на платье. Румянец на щеках выдавал ее смущение в этом дерзком наряде. Гаррус понял, что смотрит на нее слишком пристально, слишком жадно, но не мог оторваться. С трудом прочистив горло, он наконец проговорил: — Какой интересный выбор для ужина. — Это не совсем для ужина, — отозвалась она. Да уж, он и сам понял. Джейн сделала несколько шагов в его сторону, и он почувствовал, что она нервничала не меньше его. — Ты, наверное, уже понял, что в этом отеле мы не случайно. — Дай угадаю. «Номер с видом» тут означает вовсе не на океан? — отшутился он, пытаясь скрыть ступор за привычным сарказмом. — Верно, — она внимательно следила за его реакцией. — Здесь проводятся закрытые мероприятия. БДСМ-вечеринки и мастер-классы по похожим практикам разных рас. Участие строго добровольное и анонимное. — БД-что? — не понял он. — БДСМ, — терпеливо повторила она. — Для людей это… своеобразная форма близости, основанная на полном доверии партнеров. Связь через доминирование, подчинение, ролевую игру. Где один управляет, другой подчиняется — всегда по взаимному согласию. На слове «доминирование» у него что-то неприятно шевельнулось в груди, а в ушных каналах возник тревожный звон. Воспоминание о том случае на матах тут же всплыло в памяти. — Никогда не слышал… Она подошла ближе. — Неудивительно. В нашем случае это не биологический инстинкт, а отдельный пласт культуры, практикуемый некоторыми представителями человеческого вида. Но суть схожая. То, что вы считаете потерей контроля, у нас называют обменом силой. Где вы ощущаете животное влечение, мы говорим о страсти. И если ты стыдишься этого рядом со мной… знай, что это напрасно. Потому что я хочу тебя таким, какой ты есть. И даю тебе разрешение быть собой. Он отвел взгляд. — Разрешение? Джейн, ты видела, что я с тобой сделал. Я потерял контроль. Полностью. Ты думаешь, что если ты одобряешь мои инстинкты, то они перестают быть опасными? — Я думаю, они перестают быть подавленными, — спокойно ответила Шепард. — И становятся осознанными. Что как раз и позволит тебе обрести больше контроля. Гаррус, ты думаешь, я не поняла, что произошло тогда на матах? Я видела. Чувствовала, как ты сдерживаешься. — Я… я причинил тебе боль… — выдавил он. — И решил, что она меня оттолкнула, — продолжила за него Шепард. — Замкнулся в себе, вместо того, чтобы позволить нам и дальше исследовать тела и границы друг друга. Гаррус молчал. В этом она была права. Но правота не делала признание менее болезненным. Джейн положила руки ему на грудь, и он почувствовал ее тепло через ткань. — Я выбрала этот отель потому, что здесь ты сможешь увидеть, как другие делают то, что тебе кажется непростительным. Как подобное не отталкивает, а притягивает ближе. Не разрушает связи, а раскрепощает их участников. Ты поймешь, что подобные порывы — это лишь один из способов любить. — Это не любовь, — возразил он глухо. — А подчинение. — Порой обе эти вещи неразрывны, — спокойно ответила она. — Кто-то ведет, а кто-то доверяет. И это не делает ни одного из них слабее. Он тяжело вздохнул. Ее слова проникали под пластины, в самую суть, в то место, где он прятал свой страх. — Я не хочу причинить тебе вред, Джейн. — Человеческое тело куда прочнее, чем может показаться, — ухмыльнулась она. — Просто нужно правильно расставить акценты. Научиться считывать сигналы, устанавливать границы. Гаррус покачал головой. — Я не знаю, как… как это сделать. Что, если… — Именно поэтому я и хочу, чтобы ты посмотрел. Участвовать нас никто не заставляет. Но мне нужно показать тебе, что есть пространство, где твоя природа может найти свою реализацию. Он задумался. Потом тихо сказал: — А вдруг даже для этого пространство моя «природа» окажется перебором? Вдруг ты испугаешься, увидев ее во всей красе. — Гаррус, — в ее голосе звучала такая уверенность, что он невольно посмотрел на нее. — Я видела, и неоднократно. В бою ее не скрыть. Твою ярость, твою жестокость, твою безжалостность к врагам. И как только ты перестанешь стыдиться этой части себя со мной, вне поля боя, я не потеряю тебя — я обрету тебя настоящего. Он глубоко выдохнул. Тут она тоже была права. Шепард действительно не раз видела его в деле, видела, на что он способен. И все равно стояла рядом, доверяла ему свою жизнь. Может быть, на этот раз ему стоило довериться ей? — Думаю, можно попробовать, — произнес он вслух. — Но только посмотреть, — быстро добавил, словно боялся, что она неверно истолкует его слова. Джейн улыбнулась, той улыбкой, которая всегда заставляла его забыть обо всем остальном. — Только посмотреть, — согласилась она и, встав на цыпочки, нежно чмокнула его в нос.

***

На выходе из ресторана их уже ждали. Изящная азари в пурпурном полупрозрачном платье с отличительным атрибутом местного персонала — витиеватым браслетом на предплечье. Она сделала шаг вперед и с вежливой улыбкой поклонилась: — Добрый вечер. Я представляю организаторов сегодняшнего мероприятия. Если вы готовы, прошу проследовать за мной. Шепард молча кивнула, и они двинулись следом. Азари провела их к приватному лифту, створки которого распахнулись лишь после введения кода на скрытой панели. Оказавшись в кабине, Гаррус не мог понять, в каком направлении та движется. Никаких индикаторов этажей на стене не было — только табло, оповещающее об остановке. Когда двери вновь открылись, турианец едва сдержал удивленную трель. Он ожидал увидеть подвальное помещение, но перед взором раскинулся просторный двор под открытым небом. Явно не тот, который они видели со своей территории днем. Этот был куда шикарнее, и явно не предназначался для глаз обычных посетителей. Над головой куполом мерцал почти прозрачный щит, должно быть, призванный укрыть гостей от возможной непогоды, а главное — от чужих глаз. Под руку с Шепард он проследовал за азари к небольшому отгороженному помещению. — Прошу пройти в приветственные комнаты, — пояснила сотрудница, — где к вашим услугам предоставят аксессуары, какие пожелаете, а так же помогут наложить маски. — Маски? — не понял Гаррус, цепко оглядываясь по сторонам. — Мероприятие строго конфиденциальное, сэр, — мягко улыбнулась азари. — Мы тщательным образом заботимся о безопасности наших гостей. Должна предупредить, что использование омни-тулов для фото-, аудио- и видеосъемки находится под строгим запретом, а если вам понадобится сделать звонок или ответить на сообщение, то просим воспользоваться комнатой в приветственной зоне. — Значит, у вас здесь всюду камеры, но съемку вы запрещаете? — иронично поинтересовался Гаррус. — У нас здесь всюду охрана и персонал, сэр, — музыкально рассмеялась азари и жестом предложила пойти за ней. Комнаты, в которых предлагалось, при желании, довести до ума наряды, представляли собой легкие конструкции из резных ширм, обтянутых искусно расписанной тканью. Звукоизоляции, разумеется, не было никакой, поэтому сразу послышались веселые голоса от соседей слева и чей-то смех справа, а от гостей спереди раздался драматический шепот, как будто бы там кто-то репетировал театральную речь. Внутри обнаружились портативная душевая, шкаф в полный рост для одежды, большое зеркало в длину одной из стен, стол, небольшая раковина, тоже переносная, и два удобных кресла, как будто принесенные сюда из ближайшего салона красоты. Возле кресел их ждали две дамы в одеяниях, похожих по цвету на платье первой азари, хотя на вид и намного скромнее: турианка и человек. При виде вошедших они очень вежливо предложили гостям занять кресла и подробно описали процедуру наложения масок. Оказалось, что для каждого участника маска делалась индивидуально. Ее формировали из специальной косметической массы, похожей на воздушную глину, которую густо клали прямо на лицо, где придавали желаемые очертания и закрепляли. Гаррусу как турианцу пришлось проще, чем Шепард: его маску закрепили в тонких щелях между пластинами на лбу, боковыми и теменными гребнями — тогда как единственным удобным местом крепления для гладкокожей женщины оставались ушные раковины. Впрочем, к маске его спутницы — это он узнал уже потом, когда смог рассмотреть — прикрепили пару почти незаметных лент, которые вплели в волосы на затылке, так, чтобы в целом прическа выглядела по-прежнему. К тому же, обе маски, застыв, казалось, совсем ничего не весили, а потому их владельцы очень скоро перестали обращать на них внимание. Их легко можно было снять, отогнув закрепленные края, а в случае с Джейн — еще и распутав те ленты. Кроме того, что дамы поинтересовались у гостей, какие формы масок те предпочитают, они спросили, какие цвета использовать для узора. Это имело значение: зеленый цвет означал, что пара не желает ни с кем взаимодействовать, если сама не подойдет; синий означал открытость к знакомствам, а красный сигнализировал, что пара приветствует любые предложения, даже самые безумные. На что Шепард пошутила, что на вечеринке собирались «недотроги», «приличные люди» и «любители пуститься во все тяжкие». Дамы рассмеялись и сообщили, что характеристики вышли вполне точными. Как и подозревал Гаррус, их маски разукрасили по просьбе Джейн зелеными красками. Его узор напоминал стилизованные клановые метки никогда не существовавшей колонии, а у Шепард — почти цветочный узор на щеке, будто выписанный красками. Она с улыбкой назвала это словом «аквагрим». Наконец персонал их отпустил, и притихшие, но заинтригованные Джейн и Гаррус вышли в пространство, где готовилось главное веселье. Двор за пределами приветственных комнат был поделен изящными перегородками на отдельные залы. Первый из них встретил своих гостей бархатным полумраком. Свет струился откуда-то изнутри стен — не резкий, не навязчивый, а мягкий, как закатное солнце сквозь цветное стекло. Воздух был густым от аромата сандала, что смешивался с чем-то сладким и пряным, щекоча ноздри и напоминая о рынках Иллиума, где торговцы жгли благовония, чтобы привлечь покупателей. Музыка не звучала, а струилась, как вода, едва различимая и почти тактильная. Гаррус невольно замедлил шаг, оглядываясь. Глаза быстро адаптировались, но даже для его взора многое оставалось размытым. Полумрак скрывал детали, и только вблизи можно было понять, что тебя окружает: маски, силуэты, приглушенный смех, тела в шелках и коже, порхающие между стайками гостей. Он заметил в стороне довольно большую группу присутствующих, которым что-то объясняли три азари из числа персонала. Острый турианский слух позволил различить, о чем говорили: — Господа перемещаются по залу, как им будет угодно, и, разумеется, извещать о своих перемещениях не обязаны. Хороший слуга способен с первого раза и безошибочно найти своего господина или госпожу, не блуждает в поисках и при смене места их нахождения так же легко и точно поспешит еще до того, как его хватятся. Поскольку вечер ожидается долгим, каждый из вас в течение всего мероприятия, не считая, разумеется, непосредственной занятости в конкурсных мероприятиях, до самого окончания несет на себе заботы по обеспечению отдыха своего спутника, удовлетворению потребностей и выполнению поручений. И первое, что необходимо сделать — позаботиться о закусках и напитках. Все очень просто: возможно, кому-то из вас доводилось работать официантом. Предложите вашим спутникам выбор по составленному организаторами меню, запомните и сообщите кухне, а затем, когда блюда будут готовы, обслужите. — А вот и первая игра, — произнесла Джейн, наклонившись к нему. — В данной субкультуре партнеры, как правило, делятся на три типа. Первый — верхние, доминанты, хозяева, господа и так далее. Те, кто ведет. Вторая — нижние, сабмиссивы, слуги, рабы, — она усмехнулась, — в общем, это те, кто предпочитает быть ведомым. — А третий тип? — спросил Гаррус, наблюдая за тем, как пара человеческих девиц, одетых едва ли во что-то прикрывающие ткани, задорно между собой обсуждают, где тут можно достать редкие вина. — Третий — это свитчи. Те, кто может и вести, и быть ведомым, в зависимости от ситуации, — Джейн успокаивающе погладила его по руке. — Либо же те, кто пока не определился, что ему или ей ближе. — То есть мы, — хмыкнул Гаррус, слегка качая головой. Он начинал понимать, что местный контингент устраивает себе здесь что-то вроде ролевых игр, где каждый ведет себя, словно актер на сцене. Кстати, о сценах… Его внимание привлек подиум в конце зала, где несколько человек и азари готовились к какому-то представлению. Табличка рядом гласила «шибари». Значения слова турианец не знал, но оно показалось ему красивым и музыкальным. У изящных колонн по периметру располагались фуршетные стойки. Гости неспешно потягивали напитки и пробовали изысканные закуски. Гаррус засмотрелся на человека в золотой маске с зеленым узором, который с дразнящей медлительностью кормил с рук свою спутницу-азари с кожей цвета лунного света, одетую в полупрозрачный шарф вместо платья и такую же маску. А потом его взгляд упал на небольшую нишу, недалеко от одной из колонн, где… на коленях стоял саларианец. Руки у него были связаны за спиной. Гаррус даже не сразу понял, что это не декорация, а живое существо. — Необычный… антураж, — пробормотал он, стараясь не показать своего замешательства. — Это лишь фасад, — спокойно отозвалась Джейн, заметив направление его взгляда. — Присмотрись внимательнее. Он присмотрелся и удивился тому, что увидел. Саларианец сидел с идеально прямой спиной. Его глаза были закрыты, но не в знак покорности или стыда, в позе читалось достоинство. Подбородок гордо поднят, на тонких губах заметная улыбка. Рядом с ним стояла кварианка в элегантном костюме темно-синего цвета, одной рукой держа конец опутывающей его веревки, другой — поглаживая его кожистые роговые отростки — заботливо, почти нежно. Их маски имели красный узор. — Перебор? — спросила Шепард, внимательно изучая его лицо. — Нет, — Гаррус покачал головой, все еще пытаясь осмыслить увиденное. — Как раз наоборот. Я ожидал больше… фальши. Думал, здесь все будет напоказ, для публики. А то, что он видел, было удивительно искренним. В отношениях между кварианкой и саларианцем не было ничего наигранного или театрального. Только тихое, глубокое доверие и какая-то особая близость, которую Гаррус не мог до конца понять, но чувствовал интуитивно. — Идем дальше? — осторожно поинтересовалась Шепард, словно прощупывала почву, готовая развернуться и уйти при первых признаках его дискомфорта. Он кивнул и галантно протянул ей локоть. Джейн улыбнулась жесту, взяла его под руку, и они неспешно проследовали в соседний зал. Тот был полной противоположностью предыдущему. Бело-голубые прожекторы вычерчивали на полу правильные концентрические круги, и резкое освещение придавало четкость каждой детали, каждой линии, не оставляя места тайне. Воздух был суше, пах металлом, спиртом, выделанной кожей. В центре зала, будто каменные изваяния, стояли пятеро азари с кожным покровом цвета лаванды. Все они были обнажены до пояса, и их тела покрывали тонкие витиеватые узоры шрамов, напоминающие каллиграфию на древних манускриптах. В резком свете ламп эти отметины переливались перламутровым блеском, точно татуировки. Одна из азари — та, что стояла в центре — шагнула вперед. Ее движения были плавными, медитативными, как у жрицы во время священного ритуала. Когда она заговорила, голос прозвучал почти гипнотическим: — Мы не причиняем боль. Мы вспоминаем. Тот, кто пережил боль, не боится чужой. Тот, кто носит ее на себе, принимает чужую слабость как свою собственную. В зале было тихо. Никто не хлопал, никто не шептался. Она достала из складок своего одеяния небольшой нож и прислонив его к груди, сложив руки в странном жесте, замерла, будто чего-то ожидая. Несколько долгих секунд никто не двигался. Потом один из гостей — дрелл в простых темных одеждах — неспешно двинулся вперед. Он снял верхнюю одежду, обнажив грудь, и склонил голову. Азари кивнула в таком же почтительном жесте, затем протянула к нему руку и провела пальцами по чешуйчатой коже, словно изучая текстуру, оценивая готовность. Одно быстрое движение — и небольшое лезвие рассекло воздух, коснувшись плоти. Порез был неглубоким, аккуратным, не оставляющим кровавых потеков. Дрелл даже не дрогнул, лишь тихо вдохнул, и в этом звуке слышалось что-то вроде облегчения. Гаррус не мог оторвать глаз от происходящего. Сцена завораживала его не жестокостью, а той торжественной серьезностью, с которой участники относились к своим действиям. Он почувствовал, как Джейн сильнее сжала его руку. — Как думаешь, зачем они это делают? — тихо спросила она. Гаррус некоторое время молчал, размышляя. Он смотрел на лицо дрелла — спокойное, расслабленное, почти просветленное. — Чтобы не забыть, кто они есть, — медленно проговорил он. — И кем они стали. Ритуал шрамирования был удивительно схож с турианской традицией нанесения лицевых отметок, если Гаррус правильно истолковывал это действо. Обе практики были неразрывно связаны с болью — но не с бессмысленным страданием, а с чем-то более глубоким. С памятью. С принадлежностью. С пониманием самого себя. — Или кем хотят быть, — добавила Джейн. Он перевел на нее слегка удивленный взгляд. Она всегда умела видеть то, что ускользало от других. В ответ Джейн лишь слегка потянула его за рукав, молча предлагая двигаться дальше. Он последовал за ней, как всегда доверяя целиком и полностью. Зал за залом, сцена за сценой. И ничто из увиденного не вызывало у него ни отвращения, ни презрения. Никто здесь не казался ему жалким или ничтожным. Все происходящее имело свою особую форму, свое глубокое значение для каждого участника, свой неторопливый ритм. И в основе всего лежал контроль и его осознанная, добровольная передача. Например, они увидели, как группа гостей играла в фанты. Когда Гаррус и Джейн приблизились, они увидели бойкую саларианку. Она о чем-то переговаривалась с волусом, которого то и дело нежно касалась — на этом мероприятии встречались действительно разношерстные пары. Точнее, его скафандра, поскольку волусы не могут жить в привычной для прочих среде. В отличие от других «нижних», на ней вообще не было ничего постороннего, и можно было предположить, что это потому, что ее доминант, вынужденный жить в специальном скафандре, крайне высоко ценил возможность ходить нагишом. О чем-то пошептавшись, саларианка надела на голову нечто вроде мешка, отошла от группы, покрутилась на месте и под смешки и переговоры отдыхавших соседей таки смогла выполнить свое задание: отыскать в состоянии дезориентации и в толпе своего доминанта. Поднялись одобрительные возгласы. — Еще! — воскликнул волус, которому игра пришлась по душе. Его спутница подскочила к нему, снимая мешок, и театрально раскланялась перед зрителями. Гаррус и Джейн подходили к самым разным уголкам. Где-то у шеста была зафиксирована азари, а две ее «сестры» показывали на ней всем желающим технику флагелляции — говоря проще, порки. Обращали внимание на правильность постановки корпуса и ног, хвата девайсов, подробно описывали, какие зоны на теле можно использовать для воздействия, а какие запрещено техникой безопасности. Где-то расчистили площадку, куда воткнули две длинные жерди, и между ними какой-то турианец с почти белыми пластинами и светло-серой шкурой плел из веревок то, что иначе, чем картиной, назвать не поворачивался язык. Он делал это с отточенной скоростью и, собственно, был близок к завершению, оплетая фигуру человеческой девушки, которую искусно вписал в свое произведение. Девушка висела в веревках почти вниз головой, выгибаясь так, что ее ноги, тянущиеся вверх, терялись в узлах. От ее силуэта в разные стороны расходились узоры, создавая впечатление не то дерева, чьи ветви тянулись в разные стороны по полотну; не то морского существа с хвостом вместо ног, чьи жабры повторяли контуры, которые под иным углом можно было принять за упомянутое дерево. Спину и грудь девушки тоже оплетала веревка этаким вязаным топом, а руки она с улыбкой тянула к зрителям. Наконец, в завершении картины турианец проворно забрался по узлам по левой части полотна почти до самого верхнего края и ловко вплел туда сам себя — продел ноги и руки в петли, принимая завлекательную, соблазнительную позу. Полотно тут же окружили зрители и кто-то из персонала, делая снимки: видимо, хозяева вечеринки имели право на съемку, а может, таково было желание самого художника и его модели. Не все выступления вообще имели отношение к БДСМ. Кто-то играл на музыкальных инструментах и пел; кто-то участвовал в спектакле, напомнившем Шепард представление японского театра кабуки; некоторые гости играли в простые детские игры, знакомые многим разумным видам галактики — с пикантным колоритом, конечно. — А если пара захочет уединиться? — негромко поинтересовался Гаррус. — Здесь есть приватные комнаты, — ответила Джейн. — Они расположены по периметру двора. За счет искусно построенных декораций этот самый двор казался бесконечным пространством. Проходя один зал за другим, гости двигались по своеобразной спирали к центру, где поверхность прудов покрыли плавучим полом, открытым небу, озаренному яркими точками звезд. Понадобилось много времени, чтобы они с Шепард добрались до самого сердца вечеринки — ночь как раз успела вступить в свои права. Пол под ногами едва заметно покачивался. Джейн предложила занять места на мягком диване — одном из тех, что расставили полукругом, освободив место, без сомнения, для еще одного выступления. Возле каждого дивана стоял небольшой стол с закусками и напитками, которые постоянно обновляли персонал и «слуги» из числа «ведомых» партнеров, прислуживающих своим доминантам. — Как тебе вечер? — спросила Джейн, удобно устраиваясь на сидении. Их диван стоял в первом ряду, хотя Гаррус предпочел бы сесть немного дальше, если бы к тому моменту не были заняты почти все места. — Удивительно, как много народу додумалось вытащить свои увлечения из спальни и делиться вкусами с себе подобными, — сказал он, впрочем, без какой-либо неприязни. Даже в турианском обществе не устраивали что-либо подобное на виду. Не то чтобы до Джейн у Гарруса побывало в постели много девушек, но все же общение с ними больше напоминало борьбу на матах, а не светское мероприятие, как здесь. Он собирался еще что-то сказать, как вдруг свет приглушили, и на свободную середину вышла пара. Высокий турианец в строгом черном костюме носил серебристую маску с замысловатым синим узором. Его спутница, лазурная азари с россыпью светлых отметин на плечах и шее, скрывала лицо за изящной белой маской, расписанной голубыми цветами. Ее платье было настолько прозрачным, что стыдно стало Гаррусу. Шея так и залилась жаром. Заиграла поначалу негромкая музыка. Первые аккорды сразу же обозначили четкий, резкий ритм. Глянув на Шепард, Гаррус заметил, как удивленно раскрылись ее глаза, и догадался, что мелодия и ритм звучат для нее очень знакомо. Турианец в серебристой маске пришел в движение. Он вел свою спутницу, не совершая ни одного лишнего движения — строго, выверено, бескомпромиссно. Летящее платье азари парило вокруг тонкой фигуры, словно белое пламя. Преувеличенная жесткость партнера-мужчины контрастировала с плавными, текучими движениями партнера-женщины, и Гаррус уже понимал: этот танец — демонстрация безупречного контроля и подчинения. — Пасадобль, надо же, — тихо сказала Джейн, не открывая взгляда от сцены. Добавила специально для Гарруса: — Это танец с Земли. В одной из стран когда-то была очень интересная национальная забава — матадор, то есть мужчина со специальным плащом в руке, кружил вокруг быка, это такое рогатое животное. Бык пытался его достать, а мужчина уворачивался — зрители находили такое представление зрелищным. Пасадобль напоминает о танце с быком. — Мужчина ведет в танце, как матадор, а женщина изображает быка? — развел мандибулы турианец, не понимая сходства. — Не быка. Плащ, — засмеялась Джейн, которая все равно не могла заглушить музыку. — Платье женщины должно быть просторным и пышным, чтобы подол мог взлетать во время кружений и поворотов. У этой азари оно как раз такое, как нужно. Финальный аккорд прозвучал в тот момент, когда турианец в серебристой маске припал на колено, удерживая под спину партнершу-азари, которая едва ли не лежала в его руках. Зрители на диванах и зеваки, кому не хватило места, разразились криками одобрения. Оба танцора выпрямились, поклонились толпе и ушли в сторону. Оглядевшись по сторонам, турианец снял с лица маску, чтобы потереть кожу вокруг глаз. И тогда Гаррус разглядел его темно-серые лицевые пластины и белые клановые метки, которые узнал бы из тысячи. Как раз в это же мгновение танцор лениво оглядел площадку, пока его взгляд не нашел Гарруса и в нем не мелькнул внезапный, острый интерес. — Проклятье, — тихо выдохнул Гаррус, невольно отвернувшись. — Что такое? — обеспокоенно спросила Шепард. Ответить он не успел. Адриэн Виктус уже направлялся к ним своей уверенной командирской походкой. Его спутница шла рядом. Он приветливо развел мандибулы в улыбке: — Вот уж кого я точно не ожидал здесь встретить, — произнес он с легкой усмешкой и искренним удивлением. Проклятый шрам. Он выдавал Гарруса с головой, даже несмотря на маску. Слава духам, Виктусу хватило такта не называть его по имени. Гаррус поднялся с места и почтительно склонил голову, как и полагалось при встрече с высшим по званию: — Генерал. — Тише, тише, — Виктус слегка качнул головой, жестом останавливая формальности. Он с любопытством разглядывал Гарруса, затем с еще большим — его даму. — Здесь не место званиям. Я тут, знаешь ли, не со служебной проверкой. Еще и отчитали, скрипнул зубами Гаррус, а Виктус тем временем благодушно рассмеялся. Азари рядом с ним заулыбалась, прильнув к его руке. Так вот значит, как генерал проводит свободное время, когда не занят рапортами и штабными заседаниями. Не то чтобы такое поведение заслуживало осуждения. Тем более, что Виктус был вдовцом, заслуженным офицером с безупречным послужным списком и полным правом распоряжаться своей личной жизнью как сочтет нужным. Но все же Гаррус никак не ожидал увидеть его здесь, в этом мире шелка, масок и изысканных ролевых игр. Да еще и на сцене в земном танце! Строгий командир, которого он привык видеть в боевой броне при свете стратегических голосхем штаба, внезапно оказался частью совершенно иного антуража, где власть и подчинение принимали куда более интимные формы. И к его собственному удивлению, это открытие никоим образом не разрушало сложившийся образ Виктуса, а лишь делало его более объемным. И, возможно, более честным. Азари мягко отпустила руку генерала. — Пойду поприветствую наших друзей, — мягко пропела она. — Сегодня так много знакомых лиц. Адриэн коротко кивнул и хмыкнул: — Не то слово, — он перевел взгляд на Гарруса, затем на Шепард, которая также поднялась с места, с интересом изучая ее маску. — Позволь узнать, как я могу обращаться к твоей прекрасной спутнице? — вежливо поинтересовался он. — Джейн, — спокойно отозвалась Шепард, и в голосе ее не было ни нотки смущения. Она ведь могла назвать любое имя, что, собственно, и делали все присутствующие. «Мы можем быть, кем захотим, — сказала ему коммандер перед тем, как пересечь порог это… эм, заведения. — Или же наоборот, можем наконец быть самими собой». И Гаррус вдруг понял, чего хотела она: быть собой. И возможно, того же она ожидала и от него. На мгновение субвокалы Виктуса окрасились задумчивыми тонами, но потом золотые глаза вдруг расширились от удивления. Джейн. Очень немногие в галактике знали имя коммандера Шепард. И Адриэн был в их числе. — Ну конечно, — медленно проговорил генерал после непродолжительной паузы. Его взгляд стал острее, внимательнее. — Должен признать, не ожидал. Хотя и не удивлен. Гаррус молчал, лишь подрагивающие мандибулы выдавали внутреннее напряжение. Виктус, видимо, почувствовал неловкость момента. Он явно не предполагал, что его первая встреча с прославленным коммандером состоится в обстоятельствах, где эту самую встречу не следовало затягивать. — Что ж, не стану вас задерживать, — сказал он почти с сожалением. — По всему видно, что вы здесь впервые, и я не хотел бы отвлекать вас от… знакомства с местной атмосферой. Он снова взглянул на Джейн, теперь уже оценивающим взглядом, что задержался на ней дольше, чем позволяли приличия, отчего Гаррус едва сдержал предостерегающий рокот. — Приятного вечера, Джейн, — многозначительно произнес генерал. — Искренне надеюсь, он окажется для вас познавательным во всех отношениях. Гаррус выдохнул с облегчением, как только они снова остались одни. Не то чтобы встреча с Виктусом была неприятной — генерал повел себя вполне тактично, — но все же неожиданное появление знакомого лица в столь интимной обстановке застало врасплох. Он посмотрел на Шепард, ожидая увидеть смущение или неловкость, но та, казалось, была взволнована куда меньше его самого, если взволнована вообще. В ответ на его виноватую трель Джейн лишь мягко улыбнулась и игриво ткнула его локтем в бок: — Ну вот, а ты переживал, что все тебе тут покажется слишком чужим. Гаррус невольно усмехнулся. Да уж, и судя по тому, как естественно Виктус и его спутница вели себя в этой обстановке, все его опасения были напрасны. — Пойдем обратно в первый зал, — предложила Джейн, и в ее голосе послышались игривые нотки. — Там готовят кое-что интересное для гостей. Думаю, тебе определенно стоит это увидеть. Она подмигнула ему, и он почувствовал, как последние остатки напряжения мгновенно отступают. — Веди, Джейн, — откликнулся Гаррус, снова галантно предлагая ей руку. Они вернулись в тот самый зал, где ранее готовилось какое-то представление. Свет здесь окончательно приглушили, оставив лишь мягкое, рассеянное сияние над сценой. Гости уже заняли свои места на плюшевых подушках по ее периметру, негромко переговариваясь между собой. Пространство так и дышало ожиданием. Шепард подвела его ближе, и они остановились у стены. Гаррус привлек ее к себе, обнимая за талию, чувствуя, как смущение, мучившее его в начале вечера, рассеялось, оставив место спокойному любопытству. Спустя пару минут на сцену вышел дрелл. Высокий, что само по себе было редкостью для его вида, он был одет в светлую струящуюся одежду. — Добрый вечер. Меня зовут Рахим, — представился он, склонив голову. — Сегодня я проведу для вас мастер-класс по искусству шибари. В зале воцарилась тишина. Дрелл не спешил, говорил размеренно, будто втягивая слушателей в медитацию. — Это древняя человеческая практика. Десятилетиями я изучал ее у лучших земных мастеров, постигая не только само искусство связывания, но и философию, что стоит за ее узлами. — Связывание? — хмыкнул Гаррус, с интересом посмотрев на Шепард. — Это вроде того парня с картиной из узлов? Не знал, что тебе такое нравится. Уголок ее губ дрогнул в едва различимой ухмылке: — Тише, Вакариан. Дай послушать. Дрелл тем временем продолжал: — Шибари требует не только точности, но и глубокого уважения к партнеру. Это искусство не ограничивает, а раскрывает суть. Позволяет управлять телом и дыханием. Вести разговор с телом без слов. Самая простая на вид веревка способна подарить как блаженство, так и боль — в зависимости от того, чего желает держащий ее. Увы, ее искусство столь же быстротечно, сколь и прекрасно: модель может оставаться связанной только в течение весьма короткого времени — и всегда под присмотром. Мастер шибари должен в совершенстве знать анатомию модели, чтобы не допустить пережатия. И в то же время он знает точки, прикосновение веревки к которым доставит экстаз. Он сделал паузу. — Предлагаю перейти к демонстрации. Мне понадобится доброволец. По залу прокатился легкий ропот. Кто-то рассмеялся, кто-то отвел глаза. Дрелл не торопился, медленно оглядывал присутствующих — и вдруг указал прямо на Шепард. Гаррус замер. Джейн тоже. — Если вы не возражаете, — произнес Рахим с легкой полуулыбкой, — думаю, будет особенно наглядно показать, как эта техника работает на человеческом теле. С вашим работать будет одно удовольствие. На последних словах Гаррус нахмурился. В зале раздались одобрительные хлопки, кто-то даже свистнул. Плечи Шепард мгновенно напряглись, и, почувствовав ее смущение, он уже было шагнул вперед, чтобы сказать, что ни в чем таком его пара участвовать не собирается… как вдруг она выпрямилась и приподняла подбородок. В осанке появилась знакомая решимость, а на лице уже сияла до боли знакомая дерзкая улыбка. Гаррус сжал ее сильнее, почти неосознанно, но она лишь мягко коснулась его руки. Взгляд, спокойный и твердый, так и говорил: все под контролем, не волнуйся. Так она смотрела на него каждый раз перед тем, как шагнуть в самое пекло. Гаррус нехотя разжал пальцы. Он всегда отпускал ее. Даже когда сердце тянуло обратно. Она легко выскользнула из его объятий и прошла к сцене уверенной походкой. Зал встретил ее негромкими, но искренними аплодисментами. Дрелл шагнул ей навстречу, почтительно поклонился. Затем жестом пригласил пройти в центр, где под светом ламп уже лежали аккуратные мотки алой как кровь веревки. Гаррус не сводил с нее глаз. Любопытство никуда не исчезло, но теперь к нему примешивалась едва уловимая тревога. Он не был ревнив — по крайней мере, не в человеческом смысле этого слова. Он знал, что она принадлежит ему, и направленные в ее сторону чужие взгляды, полные восхищения или вожделения, вызывали в нем скорее гордость, пусть и с легким налетом инстинктивного собственничества. И все же, что-то в происходящем его беспокоило. Что-то необъяснимое, не поддающееся логике. Он не мог понять, что именно, а потому просто молчал — и смотрел. Дрелл развернул Шепард спиной к залу, а сам стал рядом с каким-то почти священным спокойствием и взял в руки первый моток. Его движения были точными и выверенными, без лишней суеты, как у мастера, который не спешил, а творил. — Шибари — это, прежде всего, про внимание, — произнес он. — Мы слушаем тело. Не глазами и не ушами, а ладонями. Пальцами. Он медленно провел жгутом по спине Шепард, словно давая ей время привыкнуть к прикосновению, и Гаррусу показалось, как по ее телу пробежала едва заметная дрожь. Кожаное платье открывало спину глубоким вырезом. Узел лег чуть выше ключиц, второй — прямо под ним. — Начинаем с базовой обвязки «уэби». Обратите внимание: веревка не давит на шейные позвонки. Здесь, — его пальцы скользнули вдоль ее шеи, едва касаясь кожи, — оставляем зазор в два пальца. Затянем слишком туго — перекроем кровоток. Оставим слишком свободно — потеряем контроль. Когда дрелл перекрестил жгут в форме восьмерки и слегка затянул узел, мышцы человеческой спины мгновенно напряглись. — Тело начинает говорить, — продолжал мастер, перебрасывая свободный конец через ее локоть и притягивая его ближе к талии, — когда ум наконец замолкает. Вот тут, — его пальцы чуть коснулись внутренней стороны ее плеча, — одна из точек, где напряжение уходит, уступая место покою. Гаррус невольно сглотнул, чувствуя, как непрошенный жар распространяется под пластинами — то ли от красоты происходящего, то ли от того, что чужие руки касались его самки с вниманием, на которое, как ему казалось, имел право только он. Дрелл мягко развернул Шепард к залу, говоря все также размеренно: — Теперь — грудная обвязка. Новичкам я рекомендую «хиси» — узор в виде бриллианта. Шнур скользнул под грудью, обвивая торс. — Обратите внимание: верхняя петля проходит над четвертым ребром, нижняя — под седьмым. Так мы избегаем давления на диафрагму. Шепард дернула плечом и смущенно улыбнулась, когда веревка коснулась участка подмышкой. — Да, чувствительная зона, — дрелл улыбнулся в ответ. — Здесь сходятся межреберные нервы. Легкое давление — и тело отзывается само собой. Гаррус уловил непроизвольное сжатие ее пальцев. Не от боли, а для концентрации. Она дышала ровно, по-военному, но каждая новая петля выбивала ее из привычного ритма. Мастер опустился перед ней на колени, чтобы обмотать бедра. Когда он потянул веревку между ее ног, Гаррус неосознанно подался вперед. Мандибулы сжались до боли в челюсти, из груди вырвался недовольный рокот. — «Цуру» — журавль. Символ выносливости. Обратите внимание на угол наклона: ровно сорок пять градусов. Это обусловлено не эстетикой, а физиологией. Ни в коем случае не пережимаем бедренную артерию. — Красиво, — пробормотал кто-то в толпе. С этим не поспоришь. Гаррус не мог оторвать от нее взгляда. Алые полосы пересекали черную кожу платья, словно раскаленные трещины на базальте. Каждый узел, каждый перехлест шнура не стеснял, а выставлял напоказ то, что обычно скрывалось под слоями контроля и дисциплины. Джейн. Она посмотрела прямо на него. Как если бы в этом переполненном зале не осталось никого, кроме них двоих. Дыхание перехватило. Почувствовал недвусмысленное давление под паховыми пластинами, Гаррус поспешно отвел взгляд. Только этого не хватало. Выдохнул. Нужно было отвлечься от слишком уж притягательного зрелища на сцене. Он оглядел зал и сидящую публику, пока вдруг не заметил кое-что странное. У одной из колонн с другого края сцены стояла фигура в золотистом облачении и такого же цвета маске с зеленым узором. Человеческая женщина. Внешне непринужденная поза выдавала некую скованность. Она не просто наблюдала, она будто выжидала. Пока всеобщее внимание было приковано к сцене, женщина внимательно изучала присутствующих, слишком уж цепким и деловитым взглядом. Гаррус плохо разбирался в человеческих лицах, но профиль показался ему смутно знакомым. Она шевельнулась, и в складках ткани ее платья мелькнуло что-то металлическое. Все внутри него сжалось. Военные инстинкты сработали мгновенно, как отлаженный механизм: рука рванулась к бедру — и нашла только пустоту. Ни магнитной кобуры, ни винтовки. Он чертыхнулся про себя, уже двигаясь на перехват, пока не быстро, но оценивая угрозу внимательнее. И только спустя пару секунд понял, что это был вовсе не прицел. А объектив миниатюрной камеры. Проклятье. Он тут же узнал ее. Калисса бинт Синан аль-как-ее-там. Широко известную на Цитадели и за ее пределами охотницу за скандалами и высокими рейтингами вряд ли бы пригласили на подобное мероприятие, так что, скорее всего, она заполучила пропуск путем подлога или подкупа. И в цели ее визита не было ни малейших сомнений: она здесь за сенсацией, за компроматом, за чем угодно, что можно будет продать под громким заголовком. Гаррус снова перевел взгляд на сцену. От былого возбуждения не осталось и следа. Он был уверен, что Калисса знает, что за человек скрывается под маской его спутницы. Возможно, она следила за ними с самого начала. А может, и вовсе была в сговоре с дреллом — уж слишком уверенно тот указал именно на Джейн, словно знал, кого пригласить. Словно все это было заранее спланировано. Гаррус зарычал и резко сменил траекторию движения. В несколько шагов пересек зал и поднялся на сцену, не обращая внимание на удивленные взгляды. Джейн обернулась к нему, не понимая, что происходит. Дрелл открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гаррус уже подошел вплотную и, не церемонясь, оттеснил его в сторону, вырывая веревки из чешуйчатых рук. Тот споткнулся, едва не потеряв равновесие, и возмущенно зашипел, но тут же осекся, услышав звериный рык, срывающийся из груди турианца. Шепард не успела вымолвить и слова. Только охнула, когда он с легкостью перехватил ее за талию, и одним движением перекинул через плечо. На объяснение времени не было, на распутывание этих дурацких узлов, что связывали по рукам и ногам — и подавно. Она сложилась пополам с неожиданным для легендарного коммандера визгом. Гаррус поудобнее взял ее за бедра и понес со сцены, заметив боковым зрением, что к зловредной журналистке все-таки подошли два рослых турианца из числа персонала. Кажется, местная охрана наконец дала о себе знать, как и было обещано. Зрители реагировали по-разному: кто-то принял все за часть представления, кто-то решил, что это импровизация, кто-то — что на сцену вышел ревнивый любовник. Прозвучали аплодисменты, смешки, даже одобрительные возгласы. Гаррусу было плевать. Он шел прочь из зала, не оборачиваясь. Джейн перестала брыкаться, когда поняла, что это бесполезно. Ругаться тоже перестала — по крайней мере, на время. На этом этапе ей стало скорее интересно, что же все-таки происходит. Гаррус донес ее до периметра с приватными комнатами, где гости и участники могли уединиться и заниматься духи знают чем. Он проверил несколько дверей, нашел свободную, втащил Джейн внутрь и заперся изнутри. Только после этого осторожно поставил человека на ноги. — Какого хрена?! — возмущенно спросила Шепард, хотя в голосе слышались веселые нотки. Она дунула вверх несколько раз, убирая со лба пряди взъерошенных волос. Выглядела скорее недоумевающей, чем по-настоящему злой. — Калисса, — буркнул он. Отступил на шаг и стал внимательно разглядывать ее с ног до головы, пытаясь понять, за какой из бесконечных концов веревки надо тянуть, чтобы не усугубить. Шепард смотрела на него, не моргая, пока наконец не дошло. — Моя подружка Калисса?! — переспросила она, подняв брови. Он лишь фыркнул. У этих двоих был богатый опыт общения: Джейн не раз знакомила разнообразные части тела журналистки со своими кулаками. — Стояла прямо у сцены, снимала шоу, — пробормотал он, склонившись к ее талии. — Кто знает, что еще делала… Может, и дрелла подговорила. Он потянул один из узлов, но петли не двинулись с места. Проклятый чешуйчатый, может, и был подсадной уткой, но в этой своей технике толк знал. Узлы не поддавались. Когтями было бы быстрее, но веревки слишком плотно прилегали к коже. — Вот же ж сука глянцевая! — взорвалась Шепард, подпрыгнув на месте. Расхаживать в таком состоянии было невозможно, движения получались жалкими. — Ждала, понимаешь, шанса… Сняла, как коммандер Шепард перевязывают на сцене, как колбаску, для сводки вечерних новостей! — Тебе не больно? — обеспокоенно спросил Гаррус, заметив, как в некоторых местах веревка впивалась глубже в кожу. Поняв, что руки его спутницы связаны вместе всего одним витком, он бережно вытянул петлю из-под ее кистей. — Я этой твари микрофон в глотку затолкаю и нажму на запись! Пусть хоть раз по назначению послужит! — не унималась Шепард, потирая все еще оплетенные, но свободные запястья. — А дрон ее чертов засуну туда, откуда сенсации не вынимаются! Он обошел ее, чтобы попытать удачу со спины. Но там оплетка была не менее витиеватой, одни петли переходили в другие, вырисовывая интересный узор. — Что ты делаешь? — подозрительно спросила она, обернувшись через плечо и прервав поток отборной ругани. — Пытаюсь понять, как тебя распаковать… — Только не дергай, — тут же спохватилась она. — Да я уже понял, — раздраженно рыкнул он. — Дернешь тут, как же. Затянется, точно удавка. — Просто потрясающе, — она закатила глаза. — Как раз о чем-то подобном я всегда и мечтала. Зачем умирать на поле боя или в космосе, если можно вот так вот — от удушья, да еще и в отеле для фетишистов. Вот это я понимаю заголовки: «Героиня войны оказалась героиней шибари». «Спасла галактику, не спаслась от дрелла с веревками». Надо было остаться на пляже, — проворчала она. Тут уже Гаррус не выдержал и расхохотался в голос. — Отставить смех, Вакариан! — рыкнула она, уперев руки в бока и стараясь сохранить серьезное выражение, но уголки рта предательски дрогнули. — Ты не в том положении, чтобы командовать мной, Шепард, — парировал он, многозначительно оглядывая ее связанное тело. Она хмыкнула. Его смех оказался заразительным, и уже через несколько секунд Джейн смеялась вместе с ним, уткнувшись лбом в его грудь. Слезы потекли из ее глаз, и напряжение, что копилось внутри долгое время, наконец нашло выход. Когда они замолчали, в комнате повисла непродолжительная тишина. — Спасибо, — сказала она. Тем самым тоном, каким всегда благодарила его, когда он спасал ее командирскую задницу, вытаскивая из очередной передряги. Не в первый и явно не в последний раз, — подумал про себя Гаррус, а вслух сказал уже серьезней: — Всегда пожалуйста. Она сделала крошечный шаг вперед, насколько позволяли веревки, и поднялась на цыпочки. Поцелуй пришелся прямо в поврежденную мандибулу. Гаррус обнял ее на автомате, аккуратно, чтобы не задеть узлы. Ее губы двинулись дальше, к его ротовым пластинам, он почувствовал ее умопомрачительный вкус — и вдруг понял: они одни. Ее дыхание обжигало шкуру. Платье сползло с плеча, открывая изящный изгиб человеческой шеи. Она стояла перед ним связанная, но не делала ни малейшей попытки освободиться. И именно эта добровольная уязвимость будоражила и возбуждала его сильнее всего. Гаррус резко втянул воздух, отшатнулся от нее, как от наваждения. — Джейн, я… Она не дала ему закончить. Взяла за руку, не позволяя отстраниться. — Гаррус, — голос ее стал ниже, бархатистей, он обволакивал сознание, не позволяя сопротивляться. — Ты разве ничего не понял за этот вечер? Он встретился с ней взглядом и нервно сглотнул. Изумрудные глаза пылали уверенностью и нежностью, которую, как ему казалось, он не заслуживал. — Понял, — выдохнул он. — Но что это меняет? Даже если ты принимаешь меня… таким, какой я есть… — Риск все равно останется, — мягко закончила она за него. — И я не буду его отрицать. Я лишь хотела показать тебе, что такое доверие. Настоящее. Взаимное. То, чему как раз и учит БДСМ. Рисковать, но осознанно. Доверять, но четко понимая, что делаешь. Знать границы друг друга. Быть готовыми проявить заботу и меры, если что-то пойдет не так. Она сделала паузу, потом спросила: — Ты мне доверяешь? Ответ последовал незамедлительно: — Да. — Тогда позволь мне узнать мои границы, Гаррус, — прошептала Джейн. Руки сами собой легли на упругие бедра и без труда приподняли ее над полом. Она не издала ни звука, пока он нес ее к кровати и осторожно укладывал на шелковые простыни. В тишине Гаррус слышал только ее дыхание и трепет человеческого сердца. А еще — гул собственного нетерпения, что пульсировал в висках и отдавался в груди, рождая голодные вибрации где-то под ребрами. Он распрямился и принялся судорожно сбрасывать с себя одежду, уже и не помня, когда в последний раз был в такой спешке. Она не сводила с него глаз, следила за каждым жестом, жадно рассматривала грани угловатого тела. А потом подняла руки вверх и положила их над головой в жесте полном подчинения. Ничего более волнующего и сексуального Гаррус в жизни не видел. Он накрыл ее тело своим в ту же секунду. Касался будто впервые — хотя уже знал, какова ее кожа на ощупь, как ее дыхание обжигает, когда она больше не может терпеть, и как ее пульс учащается под его пальцами. Только он знал ее такой. Женщина в его нетерпеливых руках сокрушила коллекционеров в их же логове, пала смертью героя и вернулась из бездны все той же упрямой и дерзкой воительницей, взглянула в глаза Предвестнику и заставила того отступить — и эта самая женщина теперь лежала под ним покорно и неподвижно. Гаррус привык отвоевывать контроль. С турианками нельзя было иначе. Самки не уступают власть без боя, порой буквального. А сопротивление является неотъемлемой частью ритуала, игрой, в которой настоящая близость начиналась с первыми каплями пролитой крови. Когтями ли зубами — не важно. И даже получив этот контроль, его еще нужно было удержать. Шепард была совсем другой. Тренированное тело не беззащитно, а податливо. Дыхание не сбитое, а выжидающее. Горящие глаза просят лишь об одном: не останавливаться. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной … — прохрипел он, уткнувшись лбом в изгиб ее шеи. Она не ответила, лишь подалась ему навстречу, скованная и такая раскрепощенная. Пальцы скользнули по веревкам, обвивающим шею, обхватывающим упругую грудь, когти погрузились в ткань платья, слегка царапая кожу под ней, повторяя изгиб умопомрачительной женской выпуклости, пока не опустились ниже к самым ребрам. Там они обогнули несколько петель и вновь вонзились в ненужный материал. Шепард не дышала, когда они прорезали платье вдоль линий плоского живота. Обойдя еще пару узлов, наконец достигли края подола, ухватились и резко дернули вниз. Она ахнула, когда черная искусственная кожа затрещала и выскользнула из-под жгутов, открывая ему кожу живую и настоящую. — Так намного лучше, — довольно пророкотал он, склоняясь к бледной груди, что теперь неистово вздымалась и опадала от частных вдохов. — Гаррус, — простонала она, выгибаясь навстречу его языку, и тот жадными, широкими мазками прошелся по розовым пикам, заставляя их тотчас затвердеть. Она вскрикнула, когда он чуть прикусил один из них, и все ее тело тут же напряглось. Веревки врезались в кожу глубже, оставляя красные следы, но прежде чем Гаррус успел по-настоящему обеспокоиться этим фактом, он почуял, как усиливается ее запах. Вязкое, тягучее возбуждение не утихало, а разгоралось с большей силой. Язык проследовал выше по шее, нащупав то место, где неистово колотился пульс. Гаррус подцепил когтем жгут на горле, проверяя натяжение, вылизывая свою самку под ним, над ним, с животным рвением и нежным урчанием. — Чувствуешь боль? — на всякий случай уточнил он, сильнее оттягивая веревку. — Только предвкушение, — едва слышно выдохнула она, и последние крохи здравого смысла растворились без следа. Голова резко дернулась вперед и зубы вонзились в мягкую плоть, вырывая из ее горла сдавленный крик удовольствия и боли. Рот моментально наполнился солоновато-металлическим вкусом и вязкой слюной. Мыслей больше не было. Один лишь единственный импульс, вторящий ударам сердца, заглушающий собой все остальное. Мое. Изумруд ее глаз сиял изнутри теплым, глубоким светом. Пальцы настойчиво сжали основание его гребня, требуя продолжения. Гаррус утробно зарычал и прижался ртом к ее ключице. Затем стал опускаться ниже, сантиметр за сантиметром, лаская языком, грубо царапая зубами, перемежая боль и удовольствие. Цеплялся за узлы, поддевал веревки, от чего тело под ним ерзало и изгибалось при каждом натяжении. Бедра ее дрожали, отчаянно пытались разойтись для него в стороны в безмолвном приглашении, но не могли. Гаррус опустился ниже, прижался щекой к теплому животу. Язык прошелся от мягкой впадины солнечного сплетения до истекающих складок. Духи, какая же она влажная… Когти рванули бесполезную ткань, и тонкий треугольник белья разлетелся в клочья. Запах ее готовности наполнил легкие, и Гаррус понял: долго он не протянет. Он низко зарокотал, предупреждая ее не дергаться. Одной рукой вспорол узел на горле, другой — освободил щиколотки. Шепард ахнула и судорожно вздохнула. — Я… не уверен, что смогу сдержаться, — прорычал он в ответ на ее немой вопрос. Затем резко привлек ее бедра к себе, раскинул дрожащие от напряжения ноги в стороны и вошел в нее одним властным толчком. Она закричала, выгнулась, изо всех сил потянула за гребень, запрокидывая его голову назад и вырывая из горла сдавленный рев. За это он вжал ее в матрас только сильнее, навалился всем телом, давая наконец инстинктам окончательно взять над собой верх. В этот момент Гаррус знал только одно: он никогда больше не отпустит ни это тело, ни эту женщину, которая позволила ему быть собой.