Глава 3

Драко использовал короткий путь домой через камин, чтобы разработать план.   — Роузи!   Эльфийка появилась немедленно. Доставая Малфою лишь до колен, она была одета в простую льняную тунику с вышитым гербом Малфоев. Её уши, похожие на крылья летучих мышей, были навострены, а короткие ножки сновали в такт его быстрому шагу.   — Да, хозяин Драко? — запыхавшись, откликнулась она.   — У нас сегодня будет гостья за ужином, — он бросил на неё хитрый взгляд из-под ресниц. — Мисс Гермиона.   Роузи от радости даже подлетела, сжимая руки в нетерпении.   — Мы приготовим всё, что любит мисс Гермиона! Именно то, что Драко и хотел услышать. — Ждём её к половине шестого. Мы подойдём на ужин к шести? — Да, хозяин Драко! — она исчезла с хлопком, не говоря больше ни слова. Первый шаг плана был завершён, и Драко поспешил наверх, в свою комнату. Роузи старательно применяла бытовые чары, чтобы поддерживать Мэнор в безупречном состоянии. Или большую часть поместья: спальня Драко и семейное хранилище были двумя исключениями из этого нерушимого правила. В случае с хранилищем это считалось нормой, учитывая масштаб состояния и наличие в частной коллекции предметов сомнительной законности. Паутина и пыль куда менее опасны, чем риск неосторожного обращения с тёмным артефактом. А вот спальня — это уже было делом недоверия: привычка, сохранившаяся с подростковых лет Драко, когда беспрепятственный доступ к его личному пространству означал бы постоянную слежку. Даже самые преданные эльфы могли заниматься шпионажем, если их направлял глава семьи. А на то время можно было собрать достаточное количество информации.   Его нерешительные исследования методов убийства и планы были настолько небрежными, что Драко практически умолял, чтобы его поймали.   Его медленное, нарочито неэффективное восстановление Исчезательного шкафа. Решение лежало на столе месяцами, нетронутое, в тщётной надежде, что война закончится иначе и действовать не придётся.   Его личный дневник. Страница за страницей, исписанные сомнениями в себе и в выбранном пути, мечтами о будущем без страха.   Любая из этих вещей была бы достаточным основанием, чтобы предстать перед Волдемортом.   Хотя угроза давно миновала, Роузи всё ещё уважала просьбу Малфоя. Её почтение к его личным границам позволяло Драко сохранять привычку к уединению неизменной. Как и его стандарты чистоты.   Стандарты, которые были намного ниже, чем у его эльфийки. Спальня Драко не была свинарником. Она не была грязной, в ней не было неприятных запахов. Но она была неопрятной. В течение последних шести месяцев, когда даже простая задача — сложить одежду в заколдованную корзину для белья — требовала больших усилий, чем того стоило, совершенно не отражающей его имидж. Драко подумывал сделать исключение. Он провёл целую минуту, оценивая груды одежды, скомканные простыни и использованные полотенца. С одной стороны, ему не пришлось бы делать всё самому. Малфой мог бы использовать это время на более важные дела, например уход за кожей под глазами или осмотр кожи головы в поисках признаков повреждения фолликулов. С другой, он бы отвлёк Роузи от приготовления ужина. А этот ужин должен был быть идеальным. Это был первый раз за месяцы, когда Гермиона согласилась его увидеть. Драко приоткрыл дверь к примирению, и, вместо того чтобы захлопнуть её у него перед носом, она приоткрыла её ещё чуть-чуть. Она давала ему шанс, пусть и неохотно. Всё, что Драко нужно было сделать — это не облажаться. Да и в конце концов, насколько сложными могут быть обычные заклинания чистоты?   Через два часа у Драко был ответ. Стекло в эркере было в разводах, но без отвратительного слоя грязи. Запасы пустых бутылочек от зелий, которые месяцами копились на тумбочке, были выброшены. Кровать была заправлена, хотя подушки выглядели скомканными, а белый пододеяльник всё ещё предательски, многозначительно смятый. Ящики комода были закрыты, вне зависимости от того, в каком состоянии были вещи внутри. В гардеробе висело достаточно рубашек и брюк, чтобы замаскировать неприличное количество грязного белья, отправленного в стирку. И его ванная комната…   Что ж, возможно, Драко попросит Роузи поколдовать там.   Тем не менее, он чувствовал себя уверенно: если вдруг Гермиона заглянет в его спальню, она, по крайней мере, не будет в ужасе от того, во что он её превратил. Если сегодня вечером она и увидит какую-нибудь катастрофу в его жизни, то только эмоционального характера. С физической он разберётся сам. Всё это волшебство требовало повторного принятия душа. После него Драко мерил шагами гардероб, мучительно долго выбирая цвет и фасон рубашки. Как будто был вариант лучше, чем классическая белая оксфордская для свидания. Когда он закончил, было уже пятнадцать минут шестого. — Вот дерьмо. — Драко оставил дверь открытой и зашагал по коридору. — Роузи! Эльфийка появилась бодрая и полная решимости, несмотря на то, что её лицо было перепачкано мукой, а из уха свисал кусочек рукколы. — Как продвигается ужин? — Почти готов, сэр! — Где мы будем ужинать? — На веранде, сэр. — У тебя найдётся минутка… — он прочистил горло. — … убраться в ванной?   Её глаза загорелись.   — Да, сэр!   Она юркнула мимо него, а Драко прошёл дальше, к веранде. Окинул всё критическим взглядом. Хотя он не дал Роузи никаких указаний, она всё сделала идеально.   Эльфийка всегда относилась к мисс Гермионе с особым трепетом.   Небольшой столик на двоих был накрыт в дальнем конце внутреннего дворика, как раз там, где камень переходил в траву. Стол украшали спускающаяся до земли скатерть кремового цвета, лучший фарфор Нарциссы и мягкие льняные салфетки. Хрустальные бокалы для вина на длинных ножках сверкали в янтарных лучах, которые начинали удлиняться по мере того, как солнце опускалось всё ближе к горизонту. Букеты из жёлтых, оранжевых и рубиновых хризантем дарили всё лучшее, что мог предложить октябрь. Даже погода не подвела. Вечер выдался прохладным и ясным. Драко наложил лёгкое согревающее заклинание на весь участок, а затем замер. Всё выглядело объективно безупречно: не требовалось ни дополнительных чар, ни украшений, ни музыкального сопровождения. Это было просто. Это было романтично. Но будет ли этого достаточно? Роузи появилась рядом, заламывая руки. — Мисс Гермиона пришла. Ждёт хозяина в фойе. — Спасибо, Роузи. Отличная работа с сервировкой. — Мисс Гермионе понравится? — Очень. Эльфийка облегчённо выдохнула.   — Ужин по расписанию на шесть?   — Да, сэр. Роузи приготовила всё, что любит мисс: и микс из зелёных листьев, и махи-махи, и плов, и… — глаза эльфийки распахнулись. — Брокколи!   Она исчезла с паническим треском, а Драко не смог сдержать смех, направляясь в фойе. По пути он остановился перед зеркалом в коридоре, чтобы поправить волосы и убедиться, что они выглядят одновременно ухоженными и чуть взъерошенными, и свернул за угол. Гермиона надела тёмно-зеленое платье до колен с длинными рукавами — его любимый цвет на ней. Ткань была примята в районе талии и локтей. Было заметно, что она носила его весь рабочий день под официальной мантией. Даже если Гермиона выбрала его не ради него, сердце Драко всё равно дрогнуло. Как она умудрялась делать деловой стиль таким привлекательным?   — Гермиона. — Драко. — Ты прекрасно выглядишь. Никакой реакции. Ни намёка на румянец. Он протянул ей руку. Она проигнорировала. — Ты хотел поговорить? Драко опустил руку. — Ты прямо из министерства? — Да. — Должно быть, ты голодна.   Гермиона посмотрела на него устало и раздражённо.   — Я пришла не для того, чтобы…   Драко сделал шаг ближе и понизил голос.   — Роузи провозилась несколько часов. Не заставляй меня просить её всё выбросить. Пожалуйста.   Гермиона устало вздохнула.   — Ладно, — и пошла вперёд.   Не тот старт, на который он рассчитывал, но, по крайней мере, она не развернулась и не ушла. Драко догнал её за два шага.   — Как прошёл остаток твоего дня? — Нормально. — Приблизились к решению о приёме на работу? — Не могу поверить, что ты так со мной поступил, — её взгляд мог бы расплавить железо. — Явиться на собеседование к Кумало, не предупредив меня… О чём ты вообще думал? — Кумало не включила тебя в процесс рассмотрения резюме? — Драко попытался звучать непринуждённо. Будто бы не он обратился за слугой к знакомому руководителю Отдела Кадров и Бытового Обеспечения, чтобы его заявление магическим образом оказалось на самом верху стопки Кумало. — Нет, — отрезала Гермиона с горечью. — Что ж, извини за сюрприз. Но, учитывая все обстоятельства, мне кажется, что мы оба сегодня отлично себя показали. — Тебе просто повезло. Это задело. Малфой был богат и умён; удача — суеверие для простых смертных. — Кумало сама предпочла поговорить со мной, а ты не оставила мне другого выхода. Ты избегала меня месяцами. — И ты решил заманить меня в ловушку? — И это сработало, — Драко проигнорировал испепеляющий взгляд Гермионы. — Разве так уж нелепо предположить, что я действительно хочу работать с Кумало? Сейчас она — самое громкое имя в сфере магических артефактов, лучшая в своём деле. Тебе ведь, должно быть, нравится с ней работать? Вопрос повис в воздухе на долю секунды дольше, чем следовало. Драко сдержался, не стал заполнять тишину и позволил Гермионе нести её неловкость до тех пор, пока она не сдалась. — Это было бы воплощением мечты, — сказала она, и в каждом слове звучала злость, — если бы она мне доверяла. А так… боюсь, единственное, что меня спасает от увольнения — это Гарри и Рон.   — Что они сделали?   — Для начала, они не считают меня убийцей.   Драко фыркнул.   — Кумало тоже так не считает.   — Кумало сама не знает, что ей думать, — резко бросила Гермиона. — Она пока воздерживается от суждений, и я не могу её за это винить. Слухи ходят... Девятый уровень и его невыразимцы всегда вызывали недоверие у других сотрудников министерства. При обычных обстоятельствах Гермиона была бы невосприимчива к сплетням, защищённая своей репутацией и безупречным прошлым. Но обстоятельства исчезновения предыдущей главы департамента, а вскоре и Нотта, были далеки от обычных. А Гермиона, лучшая выпускница Хогвартса, не могла дать ни одного внятного объяснения. Потому что она не знала, даже не помнила, и половины происходящего. Драко будто оступился. Гермиона остановила его и прищурилась. — Что ты от меня скрываешь? Его спас громкий грохот и звон разбитого зеркала. А потом раздался низкий, раскатистый смех. Драко и Гермиона должны были быть единственными людьми в поместье Малфоев этим вечером. — Это была не Роузи, — сказала Гермиона. — Нет, не она. Они обменялись взглядами и одновременно достали свои палочки. Драко вытянул руку, прикрывая её. — Держись за мной.   Гермиона оттолкнула его.   — Я тебя прошу.   Раздался ещё один грохот и вновь посторонний смех.   Драко напрягся. Митчелл вывалился из-за угла, покрытый сажей и пеплом. Он увидел их, на мгновение застыл, а затем запрокинул голову и завыл. Это был первобытный, раскованный вопль — звук освобождения и необузданной радости.   То, что подобный звук вырвался из человека, от которого Драко редко слышал что-то кроме ругани, повергло его в состояние ступора.   — Что за драккл? — на выдохе спросила Гермиона. Но шок от появления Митчелла, не просто в поместье Малфоев после окончания рабочего дня и без предупреждения, а в состоянии явного психоза, уже начал уступать место ярости. Драко опустил палочку. — Митчелл, какого хрена ты творишь? Американец перестал выть и наклонил голову вбок. Его губы зашевелились, будто он произнёс своё собственное имя и резко пришёл в движение, раскинув руки в стороны. — Живу! Наконец-то живу! Он пошатываясь направился к ним, петляя по открытому фойе, словно только учился ходить. И тут Драко почувствовал запах. Удушающая вонь: хвойный аромат дешёвого джина. Он отступил назад, потянув за собой Гермиону. — Ты пьян?   Ответ был очевиден; вопрос родился скорее от изумления, чем от сомнения. За все семь лет их совместной работы Драко мог по пальцам пересчитать случаи, когда Митчелл действительно напивался до беспамятства.   Исторически сложилось так, что будни не располагали к столь необузданным возлияниям.   — А ты нет? — Митчелл ухватился за консольный столик и повернулся к Гермионе.   Он окинул её взглядом с ног до головы, язык скользнул по губам.   — Ну привет, — он отвесил неуклюжий, до странности официальный поклон и улыбнулся ей, обнажив слишком много зубов, чтобы выглядеть иначе, чем угрожающе.   Гермиона чуть вскинула подбородок в сторону Драко, но глаз с Митчелла не сводила. — Я думаю... Быстрый, как змея, Митчелл схватил её за руку и прижал к губам. — Твоё имя, прекрасная леди, — прошептал он, касаясь её пальцев. — Подари мне своё имя, чтобы я мог выкрикивать его с крепостных стен. Драко оттолкнул его и встал между Митчеллом и Гермионой, тело было напряжено от адреналина. В Мэноре даже крепостных стен не было. — Пошёл вон, Митчелл. Это не смешно. Малфой снова поднял волшебную палочку. Её кончик пылал жаром, как от заклятия, готового сработать одним движением запястья. Поведение Митчелла сменилось с игривого на осторожное, как будто он только сейчас осознал серьёзность угрозы. — Ты смеешь поднимать на меня свою волшебную палочку?   — Когда ты ведёшь себя, как чокнутый псих? Да.   Глаза Митчелла потемнели от злобы, хотя раньше в них не было ничего, кроме уважения — раздражённого, брюзгливого, но в целом добродушного. Она искажала его лицо, ломала осанку, выворачивала наизнанку знакомый образ. И Драко слишком поздно понял намерения Митчелла. Он уже достал палочку — держал её за спиной, наполовину спрятав в рукаве — и теперь направлял прямо на Гермиону.   С её позиции она не могла этого видеть.   Но Драко мог.   Одна мысль заставила его похолодеть.   Искра невозможного, зажёгшаяся и погасшая так быстро, что единственным свидетельством её короткой жизни был дым, который он оставил после себя. Это был не ассистент Драко. Нет. Нет, это просто Митчелл был злым пьяницей. Пьяным от джина, который делал его более жестоким, чем болтливого пьяницу от виски, и гораздо менее очаровательным, чем спотыкающегося и смеющегося пьяницу от шампанского. Это был человек, который ушёл настолько далеко от трезвости, что стал чужим. Каждый из них хоть раз оказывался в подобном состоянии, что наутро оставались лишь мучительное похмелье и глубокое чувство стыда. Драко проследит, чтобы Митчелл всё это запомнил и извинился. Малфой глубоко вдохнул, успокаиваясь. Несмотря на то, что палочка Митчелла всё ещё была направлена на Гермиону, он опустил свою. — Иди домой, Митчелл. Проспись. Поешь. И ради Мерлина, прими душ. Завтра обсудим твоё дальнейшее трудоустройство. Пошли, Гермиона.   — Какая дерзость! И всё же…   Его глаза метнулись к Гермионе. На мгновение он задумался, потом опустил палочку и выпрямился.   — Страсть — это дар юности, не так ли? Первая оплошность будет прощена. Но если ты не научишься следить за языком… — он наклонился ближе, обнажив зубы. — Я постараюсь тебя научить.   Митчелл хлопнул Драко по плечу так сильно, что он едва не качнулся. Драко проигнорировал холодок, пробежавший по спине.   Их разговор был лишён смысла. Митчелл говорил так, будто был значительно старше, хотя они были ровесниками. И речь его была странной: будто он проглотил роман времён Регенства и теперь пародировал плохой британский акцент.   Мысль вспыхнула вновь. Оборотное зелье? Империус? Нет. Драко чувствовал запах алкоголя, сочившегося из пор Митчелла, видел, как он покачивается, слышал изменённый тембр речи. Жёсткие факты перевесили безумные догадки, и здравый смысл развеял их, как ветер дым. — Пойдём, — сказал Драко, положив руку на спину Гермионе и быстро увёл её из фойе. — Это было странно, — прошептала она. Палочка всё ещё была у неё в руке. — Более чем. И это уж точно отразится на его следующей зарплате! Драко специально повысил голос, но, обернувшись, не заметил, чтобы Митчелл как-то отреагировал. Тот стоял, словно загипнотизированный, перед родословным гобеленом Малфоев. Он провёл пальцем по воздуху, прослеживая линии рода Драко на несколько столетий назад, по крайней мере, если судить по размаху его руки. Митчелл никогда не проявлял интереса к родословной Драко, если это не касалось их исследований. Его внезапное увлечение выглядело ещё страннее, чем пьянство.   — Может, попробуем ему помочь?   — Нет, — ответил Драко. — С ним ничего не поделаешь, когда он в таком состоянии.   — И часто он бывает таким?   — Нет.   Драко не сумел скрыть коварную нотку тревоги, пробившуюся сквозь злость. Само по себе внезапное пьянство Митчелла и его истеричная выходка были уже достаточно тревожными.   Но само его появление вскрыло и другие проблемы. После оккупации Волдеморта, когда Драко снова получил в своё распоряжение Малфой-Мэнор от родителей, он провёл ряд улучшений в системе безопасности. Аппарировать было можно только в фойе. Попытка попасть куда-либо ещё должна была оттолкнуть посетителя обратно к месту отправления и, скорее всего, не без физических последствий вроде расщепления конечности. Митчелл, очевидно, прибыл в поместье через открытый камин, но охранные чары Мэнора должны были удержать всех, кто не принадлежит к семье, в приёмной комнате до тех пор, пока их не поприветствует кто-то из Малфоев или семейный эльф. Неужели Роузи впустила Митчелла, не предупредив Драко? Или с охранной магией поместья случился сбой? Ни один из вариантов не казался правдоподобным. Для Роузи было стандартной процедурой объявлять о посетителях, предоставляя Драко возможность решить, пускать их или нет. Да и Гермиона аппарировала всего несколько минут назад и застряла в фойе, ожидая, когда он её примет. А Митчелл? Он уже разгуливал по поместью Драко, словно был тут хозяином.   Здесь что-то было не так.   — Что ты собираешься делать?   Хороший вопрос. Ответа у Драко не было.   — Завтра разберусь, — Малфой  изо всех сил пытался улыбнуться и вернуть себе ощущение от предвкушения вечера.   Этот вечер ведь не должен был быть про Митчелла. Он должен был быть про Гермиону, про него самого, про второй шанс.   — А пока давай просто поужинаем.   Гермиона нахмурилась, и напряжение в её взгляде не исчезло, пока они не дошли до веранды. Ситуация с Митчеллом задержала их прибытие, и это дало Роузи время расставить десятки свечей, парящих вокруг стола. На глазах у Гермионы они начали зажигаться одна за другой, словно звёзды на небе во время заката. Эльфийка точно рассчитала время. Драко охватило чувство благодарности. Жаль, что Роузи до сих пор отказывалась принимать оплату или подарки. Возможно, он мог бы отремонтировать для неё кухню; уж против новой плиты она точно не должна возражать. Как только они сели, на столе появился салат из рукколы с запечённой свеклой, грецкими орехами и козьим сыром. Вскоре была подана а охлаждённая бутылка Совиньон Блан из Новой Зеландии. Драко налил с щедростью, а Гермиона одним глотком осушила половину бокала. Не уверенный, хороший был знак или плохой, но Малфой выбрал консервативный подход к разговору. — Как поживают Поттер и Уизли? Гермиона посмотрела на него поверх своего бокала с вином. — Ты серьёзно хочешь поговорить про Гарри и Рона?   Драко не хотел. Хотя их отношения после окончания Хогвартса можно было бы охарактеризовать как вежливые, Драко сомневался, что когда-нибудь по-настоящему поладит с лучшими друзьями Гермионы. И Мерлин свидетель, у них с Гермионой и без того было о чём поговорить, не отвлекаясь на Поттера и Уизли. Однако именно она их упомянула первой, и даже поделилась кое-какой информацией, чего нельзя было сказать ни об одном другом вопросе, который Малфой ей задавал. Если Поттер и Уизли были их мостиком к более важным темам, Драко был готов потерпеть.   — Ты сама о них заговорила.   — Но тебе ведь всё равно.   — Это правда, но похоже, они знают гораздо больше, о том, что с тобой происходит на данный момент, чем я.   Ещё один глоток вина. — Ты не обладаешь исключительными правами на мой внутренний мир, Драко. — Кажется, я вообще не обладаю никакими правами. Она подняла бокал в притворном тосте. — Вот тут мы сходимся. Так почему бы нам не пропустить то, что здесь должно быть? — Гермиона указала на их салаты, которые так и остались нетронутыми на столе; Роузи была бы убита горем. Спустя мгновение появились главные блюда. Эльфийка сегодня превзошла саму себя. — Ближе к делу. Что ты хочешь мне сказать? — Я не хочу ничего тебе говорить. Я хочу поговорить с тобой. — Уверен, что у тебя нет на уме чего-то конкретного? — с ледяным очарованием судейского следователя она переплела пальцы и наклонилась вперёд. — Ничего, в чём тебе хотелось бы сознаться? Драко шагал прямо в ловушку — по тону Гермионы, по выражению лица, по языку тела и всей её манере поведения это было совершенно ясно. Но он не видел, где расставлены дьявольские силки. Чего она добивается? Что она хотела узнать такого, чего он ей не рассказал?   Сейчас ложь казалась особенно глупым выбором, а уклончивость уже провалилась. И потому, во второй раз за день, Драко выбрал правду.   — С тех пор как мы вернулись из Египта, я несчастен, — сказал он. — У меня бессонница, а когда засыпаю, мне снятся кошмары...   — Не смей говорить со мной о снах, — рявкнула Гермиона, и её руки с силой ударили по столу, заставив серебро зазвенеть. — Я дала тебе все шансы, Драко. Хочешь ещё один? У Драко пересохло во рту, когда ловушка захлопнулась.

 — Все шансы на что?   — Рассказать мне правду. Рассказать, что произошло в министерстве. Гермиона впилась в него взглядом. Драко не смог его выдержать. Он взял свой бокал с вином и сделал глоток — жалкая попытка выиграть время, которая не принесла ничего, кроме новой попытки спрятаться за тем, что разъедало их изнутри уже много месяцев. — Ты знаешь, что произошло. — Я знаю, что ты мне рассказал, — парировала она. — И я знаю, что вижу по ночам. Гермиона обладала силой, заключённой в Солнечном Диске. Только это она могла иметь в виду. Больше — ничего. Паника стиснула сердце, пот выступил под рубашкой. Драко боролся с желанием расстегнуть воротник, который, казалось, затягивался всё туже. — Всё не так, как ты думаешь. — Я нуждалась в тебе, чтобы понять, где правда, а где нет. Я доверяла тебе, Драко. А ты лжёшь мне с того самого дня, как мы дали обет. — Нет. Гермиона, нет. Я не лгал. Я не имел ввиду… — Я спросила тебя. Я спросила, был ли это сон, и ты сказал мне, что да. Внутри всё похолодело. Она была права. Это было после того, как они спрятали две половинки Солнечного Диска, но до того, как дали Непреложный Обет. Прекрасным апрельским днём, всего в нескольких ярдах от того места, где они сейчас сидели, Гермиона посмотрела ему в глаза и попросила сказать правду. И Драко не рассказал. Малфой изо всех сил старался говорить ровно, сдерживая дикий страх, разрывающий его вены. Никогда прежде он так остро не осознавал, что стоит на грани потери. Перед ним сидела Гермиона, женщина, которую он любил, преданная и по праву разгневанная, и вот оно — её терпение, по отношению к нему, столь долгое и безмерное — наконец иссякло. Вот они — его мечты о воссоединении, о будущем вместе, о возможности всё исправить — растворяются в октябрьской ночи, как дым от затухающей свечи. Всё, что они пережили, всё, через что прошли, — всё это обращалось в прах, если он не сумеет объяснить почему.   — Я просто хотел защитить тебя.

 Звучавшее в его голове благородным, вслух прозвучало жалким. Драко прочистил горло.

 — Я хотел уберечь тебя от…   Гермиона резко вскочила на ноги, опрокинув стул. Воздух между ними прорезал низкий, пронзительный звук, словно железо ударилось о бетон.   Будто зазвонил погребальный колокол.   — Мне не нужна твоя защита! Никогда не была нужна! Он тоже поднялся и потянулся к ней. — Гермиона, подожди, я не это имел в… — Мне сниться то, что произошло, каждую ночь. Ты умирал, двигался к Арке, а потом тебя не стало. А Тео… — её голос дрогнул, кожа побледнела. — Я сама его туда толкнула. Драко прижал руку к груди, пытаясь унять жжение от обета — предупреждение перед тем, как последствия станут необратимыми. — Это была не ты. — Это была я, — прошептала Гермиона, прижимая ладони к глазам и продолжила прерывающимся шёпотом. — Каждую ночь. Шесть месяцев. Я думала, что схожу с ума. Я думала… думала, что это не может быть реальностью. Что это какой-то вид галлюцинации, способ мозга как-то, я не знаю... как-то осмыслить травму. Придумать историю, которую я смогу понять лучше, чем то, что произошло на самом деле. — Я ходила к маггловскому врачу, читала всё, что могла, о посттравматическом синдроме, и я… Всё было не то. Ни одно объяснение не подходило под то, что я чувствовала. Гермиона опустила руки, глядя на Драко глазами полными слёз. — В конце концов, я спросила себя, кому я верю больше: тебе или себе? И я получила ответ. Драко почувствовал себя утопающим. Он едва дышал. Кислород стал таким редким, что каждый вдох ранил лёгкие. Гермиона утянула его на дно. Нет, Драко сам это сделал. Потому что эту ложь построил именно он. Он скрывал от неё правду, хотя мог быть честным с самого начала. И в каждой фантазии, которую Малфой лелеял с апреля по настоящее время, именно её неведение создавало возможность для будущего. До тех пор, пока Гермиона не знала, что с ней произошло на самом деле, они могли быть вместе. До тех пор, пока она не поймёт, что он лжец и трус, они смогут жить дальше.   До тех пор, пока она не ощутила, как глубоко он способен её ранить, они могли всё исправить.   Теперь этим фантазиям пришёл конец.   Гермиона знала.

 Это был их конец.   — Прости, — это было всё, на что Драко оказался способен.   — Этого недостаточно. Гермиона ушла. И только когда она скрылась из виду, до Драко дошло, что он должен был пойти за ней. Это было глупо, сегодняшнюю катастрофу было не спасти. Но какая-то упрямая, мазохистская часть его души нуждалась в уверенности. Если хоть крошечная надежда ещё теплилась, он должен был её найти. Найти и удержать, потому что альтернатива... Драко отказывался думать об альтернативе. Надежда должна быть. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — его крик эхом разнёсся по залам поместья, разбудив портреты, которые украшали вход в приёмную комнату. Гермиона резко обернулась. — Я хочу знать, зачем ты солгал. — Я же сказал, я хотел защит… Гермиона подняла руку.   — Даже сейчас ты не можешь сказать? Даже когда тебе уже нечего терять?   — А как ты думаешь, почему я это сделал? Если ты всё знаешь, просвети меня. Потому что я сам уже ничего не понимаю!   Гермиона подошла ближе, почти вплотную.   — Ты солгал мне по той же причине, по которой лгал всегда, — прошипела она. — Чтобы защитить себя. Именно поэтому ты не рассказал мне правду о министерстве. Именно поэтому ты вынудил меня дать обет. Именно поэтому…   Он оттолкнул её обвиняющий палец.   — Ты сама согласилась на обет. Ты прекрасно знаешь, что заклятие не срабатывает, если оба участника не согласны с его условиями.   — Я была согласна, пока не узнала правду! — И что она меняет? — Драко широко развёл руками. — Мёртвые остались мертвы. Диск по-прежнему спрятан. Мы живы. Нас не уволили, не арестовали, не ведут расследование, и мы не в Азкабане. Мы сделали то, что сделали, ради человечества. — О, избавь меня от своих попыток проявить благородство. Мы сделали это ради себя. Мы решили скрыть предательство Нотта, его убийство Птоломеи, сущность Древних… Гермиона вскрикнула, схватившись за грудь, когда сработал Непреложный Обет. — Мы сознательно скрыли правду, — выговорила она сквозь стиснутые зубы, — и спаслись от последствий. — Ты правда думаешь, что мир стал бы лучше, узнав, как близко был к геноциду? — Я думаю, что родным Тодда и Птоломеи было бы легче, если бы они знали, что восторжествовала справедливость. Тяжесть правды повисла между ними, ослабив накал спора. — Возможно, — признал Драко. — Но теперь у нас уже нет такого выбора.   — Потому что ты его отнял.   — Да. Отнял. И, возможно, этот выбор былл эгоистичным, но это не делает его неправильным. Кроме того, мы уже не можем изменить то, что произошло. Что сделано, то сделано. — Ты хотя бы немного сожалеешь об этом?   Драко выдержал её взгляд, и этого было достаточно для ответа.     Гермиона отошла от него.   — Я понимаю, что прошлое не изменить. Я принимаю, что правда похоронена вместе с диском. Но вот чего я не могу понять и принять — это то, что ты солгал мне об этом. А затем поддерживал эту ложь в течение шести месяцев.   — Я сделал то, что считал правильным для тебя. Для нас. Гермиона покачала головой. — Ты вообще когда-нибудь собирался рассказать мне правду? Драко нахмурился. — Я не знаю. А ты бы подняла эту тему, если бы я тебя не вынудил? Или это так и осталось бы между нами на всю оставшуюся жизнь? — А кто сказал, что между нами вообще ещё что-то останется после всего этого? От холодной ярости в глазах Гермионы у Драко перехватило дыхание. Он, пошатываясь, сделал шаг вперёд, внезапно почувствовав лёгкость. — Что ты хочешь сказать? — То, что говорю уже давно. Но ты всё упорно отказываешься услышать. Я не могу сейчас быть с тобой. Мне нужно время.   Его сознание споткнулось об её слова. О том, сколько боли они несли. И о той крошечной надежде на будущее, что они оставляли. Казалось, что вернуться назад невозможно, но у волшебников и ведьм время тянется бесконечно долго.   Драко бы не отказался ждать сколько угодно, если бы это означало, что в конце концов он будет с ней.   — Сколько времени тебе нужно?   — Я не знаю.   — Что я могу сделать?

 — Ничего. Пожалуйста, ничего. Оставь меня в покое, Драко. Когда я буду готова говорить, я дам тебе знать. Но сейчас это должно закончиться. Зеркало, висевшее на всю стену в приёмной комнате, было сбито со стены, и его осколки рассыпались под тяжёлой рамой. Гермиона обернулась к каминной полке, но и урна с летучим порохом, которая обычно стояла там, была опрокинута. Она вздохнула. У Драко ёкнуло сердце. Может, в отвратительном поведении Митчелла и правда была хоть какая-то польза. — Я попрошу Роузи подготовить тебе комнату, — сказал он. — Она с утра обязательно пополнит запас пороха. — Не нужно. Я аппарирую. — Тогда позволь проводить тебя до фойе. — В этом нет необходимости. Я знаю дорогу. — Гермиона… — Прощай, Драко. Она ушла. И на этот раз он не пошёл за ней.   Драко остался в тишине приёмной комнаты, надеясь, что ему просто почудился резкий хлопок её исчезновения. Он смотрел на разбитую урну, на сверкающий летучий порох, рассыпанный по мягкому ковру и мерцавший в угасающем свете.   У него сжался желудок.   Это напоминало ему звёзды.