Глава 4

Драко лежал, уставившись в потолок своей спальни.   Обычный потолок. Без фресок, без позолоты, без хрустальных люстр, как в остальных комнатах Мэнора. Просто ровная белая поверхность с паутиной в углах.

 Пустой холст. Подходящая сцена, на которой разворачивались трагедии его жизни.   Скрытая тоска сопровождала его уже два десятилетия. Всё началось с его преданности Волдеморту в возрасте шестнадцати лет, и с тех пор страдание лишь меняло форму и интенсивность. Драко натворил достаточно, чтобы заслужить пожизненный диагноз: хронический ангст. Он знал об этом. И кармические перипетии Вселенной заставили его искупить всё. Драко стоял перед выбором: отношения или карьера. В погоне за карьерой он потерял не только Гермиону, но и окончательно разорвал последние, хрупкие связи с отцом. Нарцисса, так и не сумевшая примирить мужа с сыном, покинула Англию и уехала в Грецию, чтобы оплакивать распад своей семьи.   С переездом Нарциссы, заключением Люциуса и молчанием Гермионы, Драко остался один, в изоляции от людей, которые были ему дороги больше всего.   Он искал счастье, где только мог: в работе, ради которой пожертвовал всем; в подначках Митчеллу, единственному человеку, с которым у него оставался постоянный контакт; в слежке за Гермионой по всему Миру и при любой возможности вмешивался в её жизнь. Но ничего долго не задерживалось. Эти счастливые моменты ускользали, и каждый откат после них был всё резче. После каждого падения он чувствовал себя хуже, чем раньше, и тянулся за новой дозой радости, как зависимый от Эликсира Эйфории.   Драко знал, что Вселенная, по своей сути, стремится к равновесию. Ему сама она это говорила. Но когда он взвешивал свою боль и свою радость, чаша весов склонялась в пользу первой.   Всё ощущалось жестокостью.   Всё ощущалось перебором.   Всё ощущалось голыми фактами.   Если Вселенная не пыталась его уничтожить, если долги за старые грехи уже учтены и оплачены, значит, виной всему являлось другое зло. И если первопричина его несчастий не внешняя, то, возможно, она внутренняя. А если она была именно такой, значит, её можно контролировать.   Драко поклялся пройти путь самопознания. Когда взошло солнце на четвёртый день его добровольного выздоровления — периода, прерываемого лишь приёмами пищи, походами в туалет и принятием душа один раз — Драко задумался, не был ли ответ ужасно, ошеломляюще прост.   Может быть, он был дураком. Не тем типом очаровательного, наивного дурака, который шагает вперёд, не зная, какие опасности подстерегают его на пути.

 Возможно, он был безрассудным и недальновидным типом: бессердечным актёром, который путешествует, не заботясь о последствиях своих действий.   Разве не так всё было всегда?   Драко принял Тёмную метку из-за страха за жизнь своих родителей, будучи уверенным, что их убьют, если он откажется. Тогда он был ещё ребёнком по меркам общества. Он не должен был отвечать за защиту своих родителей, это была их обязанность — защищать его. Они не справились, но и он не дал им шанса. Он ни разу не поделился с ними своими страхами, не задал вопросов, не признался в сомнениях, которые терзали его с того самого Святочного бала, когда его внимание привлекла магглорождённая ведьма. Вместо этого он выбрал самый удобный путь для всех. Поклявшись в верности Волдеморту, Драко не только избежал необходимости признать, что сомневается в той идеологии, которой его кормили с ложечки с самого рождения, он ещё и избавил родителей от необходимости защищать сына-предателя.   Тёмная метка до сих пор оставалась на его предплечье. Чёрная и ненавистная. Вечное напоминание о худшей версии самого себя. Прискорбно, но в тот момент это было всего лишь добавлением воды в котёл. Исход уже нельзя было изменить. Драко смирился со своим выбором и даже извлёк из него урок.   Принять Метку было необдуманным, опрометчивым шагом, и последствия затянулись куда дальше, чем Малфой тогда мог представить.   В следующий раз у него всё получится лучше.   Вот только он этого не сделал.   Потому что, когда Драко применил ту же логику к своему нынешнему затруднительному положению, результаты оказались слишком похожими, чтобы быть простым совпадением. Как и прежде, намерения Драко были благими. Он пытался защитить Гермиону от тяжёлой правды. А возможность сделать это просто молча была удобным бонусом. Но воспоминания вернулись к ней во сне. Она подошла к проблеме с холодной логикой и, вместо того чтобы решить, будто сходит с ума, верно определила, что Драко всё это время ей лгал. Хотя он и не мог предвидеть, что к ней вернутся воспоминания, ошибка была той же: Драко пожертвовал долгосрочными планами в пользу краткосрочных. Это была оплошность новичка, за которую в деловом мире его бы подняли на смех. Ему следовало бы знать лучше. Гермиона была сильной, компетентной и умной. Она пережила ужасы куда страшнее, чем физическое вселение в неё праведного божества. Она не нуждалась тогда, не нуждается сейчас и, вероятно, никогда не будет нуждаться в его защите. Драко был кем угодно: лжецом, трусом и дураком. Теперь к этому списку можно было добавить ещё и невольного женоненавистника. А также — кретина.   Он угробил их отношения ещё много лет назад, и не осознавал этого до сих пор. Любой, кто бы внимательно следил за происходящим со стороны, или хотя бы задействовал хоть часть мозга, давно бы сложил два плюс два.   Её нерешительность и постоянные отговорки.

 Её хмурые взгляды и многозначительные молчания.

 У Драко было ощущение, что он долбит гранитную стену простой ложкой. Конечно, всё было не в порядке. Он просто был слишком зациклен на себе, чтобы это понять. Неделя бессонных ночей и вялых дней не принесла идеи лучше той, которую уже озвучила сама Гермиона.

 Время. Гермионе нужно было время. Драко ненавидел ждать, но что ещё ему оставалось делать? Прошлого не изменить. Машину времени он не изобретёт и не отменит тот выбор, который он сделал. Можно двигаться только вперёд. Драко извинился, а Гермиона ответила, что этого недостаточно. Когда она решит, что этого достаточно, он согласится. А до тех пор ему нужно сосредоточиться на проблеме, которую он мог бы решить. Сегодня этой проблемой был Митчелл Маквин. Драко обдумывал подход к нему во время долгого, обжигающе-горячего душа, а затем перебирал в голове последствия сохранения этого человека на должности за завтраком из апельсиновых булочек с глазурью и, горького чая, к сожалению, без кофеина. Уволить Митчелла он не мог. Его работа была основной прибылью Драко, особенно учитывая плачевные результаты его приобретений в печатных изданиях. Опыт Митчелла в обращении с магическими артефактами, в публикации и презентации, да и с самой коллекцией Малфоев был практически незаменим. Но всё же в напоминании американцу, что он в теории вполне может остаться без работы, был свой смысл. Если он правильно всё разыграет, Митчелл, может быть, даже поверит ему. В роли великодушного работодателя Драко щедро наделил Маквина отпускными днями. Митчелл почти никогда их не брал. Казалось, он предпочитал жизнь в лаборатории жизни вне её. Поэтому, когда Драко зачерпнул пригоршню летучего пороха из восстановленного, вновь наполненного сосуда, он был абсолютно уверен, что найдёт Митчелла у него в кабинете, склонившегося над последним проектом и наполовину опустошившего второй утренний кофе понедельника. Драко вывалился из камина с таким достоинством, на какое вообще способен человек, покрытый слоем сажи, с высоко поднятым подбородком и выражением, близким к ярости. — У тебя, Маквин, должна быть чертовски веская причина за поведение на прошлой неделе! — взревел он. — Какого Мерлина ты думаешь… Комната была пуста. Хотя пустой не казалась. Да, в кабинете никого не было. Здесь не скрывались тайные ниши или потайные углы. Южную стену целиком занимал набитый доверху книжный шкаф. Захламлённый стол Митчелла, покрытый аккуратными бумажными пирамидами, стоял у восточной стены, почти вплотную к узкой, с вмятинами, двери. Центральное место занимал раздвижной смотровой стол из нержавеющей стали, который в данный момент пустовал. В западной части кабинета стоял небольшой приставной столик, на котором громоздилась стопка книг. У стены, частично заслоняя единственное окно, которое, тем не менее, давало достаточно света, чтобы не зажигать свечи, стоял прямоугольный предмет, обмотанный мягким одеялом для перевозки. Никого. И спрятаться было негде. Но волосы на затылке у Драко всё равно встали дыбом. Он вытащил волшебную палочку из кобуры на предплечье и опустил её к бедру. — Гоменум Ревелио. Ничего. Он действительно был один. И всё же, не убирая палочки, Драко медленно обошёл кабинет. Он не обнаружил ничего необычного, пока не подошёл к столу. На подставке лежал развёрнутый сэндвич с арахисовым маслом и бананом, не сильно откушенный. Драко поморщился, увидев в почтовом ящике Митчелла этот кусочек, наполовину прожёванный и спрессованный. Странно.   Особенно учитывая, как Митчелл обожал эту отвратительную пасту и как был одержим чистотой.   Может, он заболел.   Драко вернулся к камину и на этот раз выкрикнул домашний адрес Митчелла. Приземлился, как обычно, в дождь из золы и обугленных щепок, и шагнул в квартиру.   — Митчелл?   Тишина.   В маленькой студии было ощущение неиспользуемого пространства: слегка прохладного и немного затхлого, как будто сюда не заходили несколько дней. В отличие от кабинета, здесь Драко не чувствовал присутствия. Он был один. Малфой всё равно бегло осмотрел квартиру. С одной стороны, Драко был рад, что не нашёл своего сотрудника разлагающимся в кресле с неотправленной статьёй на коленях. С другой — это выбило его из колеи.   Он вернулся в Мэнор через камин и остался стоять на месте, чувствуя бессилие.   Он не мог наладить отношения с Гермионой.

 Он не мог найти своего единственного сотрудника.

 Он не мог избавиться от навязчивой мысли: может ли он вообще хоть что-то делать правильно?

***

Драко навещал кабинет и квартиру Митчелла каждый день в течение недели. Он менял время визитов, надеясь застать его врасплох. На второй визит, в полночь, Малфой начал сомневаться в своём здравомыслии. Он наложил несколько небольших защитных чар на оба места, чтобы доказать обратное. Если кто-то войдёт в кабинет или квартиру, чары дадут знать. Но на четвёртый визит, в три утра, Драко уже почти смирился со своей новой одержимостью. Потому что, несмотря на то, что ни одна ловушка так и не сработала, он продолжал свои бессмысленные рейды. Эти частые визиты дали ему уважительную причину не спать, и он был этому рад. С тех пор как Малфой поссорился с Гермионой, кошмары усилились. Драко стал бояться захода солнца и неизбежности того, что усталость возьмёт верх над тревогой. Проверки давали ему возможность делить мучительные ночи на двух- или трёхчасовые отрезки, вместо восьми беспробудных часов ужаса. Драко ничего не трогал во время визитов ни в кабинете, ни в квартире. Если наблюдение за личным пространством Митчелла само по себе можно было счесть навязчивым, то вмешательство казалось ему уже преступлением. И всё же в эти предрассветные часы, возвращаясь в поместье, сжимаясь от дурного предчувствия так же сильно, как его сжимал каминный поток, Драко мог признаться себе ещё в одной причине, по которой он оставался осторожным и сводил доказательства своего присутствия к минимуму. Кабинет и квартира могут быть местами преступлений. Мысль Драко о том, что Митчелл действительно пропал, становилась всё более убедительной с каждым часом.   Маквин был взрослым мужчиной. За пределами профессиональных обязанностей и личной вежливости он не был обязан отчитываться перед Драко о своём местоположении. Он имел полное право взять отпуск. Или уволиться. Или исчезнуть.   Но если бы американец действительно сделал что-то из этого без предупреждения, это противоречило бы всему, что Драко знал о нём.   И, несмотря на его нытье, Драко нравился Митчелл.   Да, он отмахивался от него, но это было нормой. Более того, это и было основой их отношений. Митчелл просил больше финансирования, больше времени, больше пространства, или всё сразу, а Драко отказывал. Митчелл ныл, Драко угрожал. Митчелл сдавался, и через пару дней Драко всё равно исполнял его просьбу.   Так они работали годами, и Митчелл ни разу не отступил. Драко даже подозревал, что американец получал удовольствие от этой игры. Драма несносного босса. Искусственно созданное напряжение из просьб, которые всё равно будут удовлетворены. Безопасный уровень стресса: дело не в том, напечатают ли статью, а когда. Митчеллу нужно было одно — с головой погружаться в древние волшебные артефакты. Ему была безразлична слава или чьё имя будет указано первым в публикации. Его влекли сам процесс, открытия, загадки, возможность внести вклад в историю. А Драко хотел, чтобы кто-то делал всё это за него. Интервью с Кумало было не целиком ложью: он действительно возвращал множество артефактов из фамильных хранилищ на родину. Их интересы с Митчеллом полностью совпадали. И именно это беспокоило его больше всего. Логически, у Митчелла не было причин уходить. В их рабочем взаимодействии ничего не изменилось. Маквин занимался любимым делом, получал более чем щедрое жалование и почти не имел ограничений. Почему же он исчез? Личная вендетта? Эмоциональное прозрение? Или всё-таки вмешательство чего-то зловещего? Ранним субботним вечером, когда отсутствие Митчелла официально превысило неделю, Драко метался по кабинету, перебирая варианты и раздумывая, стоит ли обращаться в Магические Правоохранительные Органы? Он сбился с шага, когда появилась Роузи. Под остекленевшими глазами эльфийки залегли серые мешки. Её голос дрожал от усталости, когда она прошептала. — Мисс Гермиона пришла к хозяину Драко, сэр. Восторг пронёсся по позвоночнику Драко огненной вспышкой. Наконец-то! Помимо того, что поиски Митчелла не продвинулись ни на шаг, от Гермионы тоже не было ни слуху ни духу. Её приход мог означать только одно — конец этой проклятой недели в подвешенном состоянии. Пусть и казалось, что всё происходит слишком быстро. В последнее время надежда была слишком хрупкой, чтобы ею пренебрегать и Драко ухватился за неё обеими руками и не стал испытывать судьбу. Он провёл рукой по растрёпанным волосам и пригладил мятую рубашку. Раскинув руки, обернулся к Роузи. — Как я выгляжу? Щёки эльфийки слегка порозовели, и она улыбнулась. — Хозяин очень красивый. — Вот именно, — согласился он с усмешкой. Роузи была предвзята, она его практически вырастила, но Драко доверял ей настолько, что даже не стал задерживаться, чтобы проверить её оценку. Однако он всё же остановился перед тем, как свернуть за угол в фойе. Драко призвал ручное зеркало и повернул его так, чтобы видеть, оставаясь незамеченным.   Гермиона стояла, скрестив руки, перед фамильным гобеленом Малфоев, точно так же, как неделей ранее стоял Митчелл. Но, в отличие от него, она не водила пальцем по кровавым ветвям, словно пытаясь определить, где всё именно пошло не так. Её взгляд был прикован к одной-единственной точке, а между бровями пролегла складка.   Не самый обнадёживающий знак.   Драко убрал зеркало и негромко откашлялся. Гермиона с пользой использовала это время. Когда он обогнул угол, она уже стояла в центре фойе, как будто вовсе и не изучала гобелен.   Чем ближе Драко подходил, тем меньше смысла видел в происходящем.   Это была не исцелившаяся женщина. Её кожа казалась бледной, тёмные круги залегли под глазами. Она собрала свои кудрявые волосы в небрежный пучок, который в беспорядке спадал на сгорбленные плечи. — Ты в порядке?   Её сжатые челюсти больше не могли скрывать дрожащий подбородок.   — Нет.   Гермиона рухнула в его объятия, и зарыдала, уткнувшись ему в плечо. Драко обнял её по инерции и, немного эгоистично, коснулся губами макушки. В остальном Малфой держался спокойно, пока она плакала, его дыхание было глубоким и ровным.   В те тяжёлые ночи, в первые дни их отношений, когда травмы войны казались не прошедшими, а всё ещё продолжающимися, он помнил, какое утешение находил в её биении сердца.   Драко хотел подарить ей ту же поддержку, которую когда-то находил в ней сам.   — Что случилось? — спросил он, когда Гермиона достаточно успокоилась и смогла говорить.   Она отстранилась и подняла на него взгляд.   — Она приходила ко мне. В теле Драко вспыхнул адреналин, вызванный не от радости, а от тревоги. Она могла быть только той самой богиней, что когда-то вселилась в соединённые половинки Солнечного Диска.   — Это невозможно, — сказал он.   Не может быть.   Они спрятали половинки. Часть Драко была закопана в антарктической дыре, защищённой всеми известными ему способами. Где находилась половинка Гермионы, он не знал, Непреложный Обет запрещал им делиться местоположением.   Если богиня снова явилась, значит ли это, что половинки снова соединились?   — Она здесь, Драко, — Гермиона с силой постучала по своему виску. Слишком сильно. Драко перехватил её руку и прижал к своей груди, к бешено колотящемуся сердцу. — Она говорит со мной. Может, её частичка осталась. После того, как она осветила Гермиону, как целую галактику, после того как поцеловала Драко в губы и исцелила его. Возможно, она оставила что-то от себя. Может, поэтому они с Гермионой не могли отпустить друг друга. Паника Драко уступила место странному, пугающему спокойствию. Была ли та богиня настоящей, или, как надеялся Драко, галлюцинацией вызванной недосыпанием, её влияние отрицать было невозможно. У него уже бывали приступы панической атаки и он знал , что следующим шагом будет вывести Гермиону из ступора. — Здесь она тебя не достанет. — Я не знаю, чего она хочет, — прошептала Гермиона. — Я не слышу её. Если бы только я знала, что ей нужно…   Драко крепко обнял её, прижав щеку к её макушке. Женщина, у которой всегда был ответ на любой вопрос, теперь не могла ответить, потому что не слышала вопроса. Он закрыл глаза, чтобы не видеть её беспомощного отчаяния.   — Всё будет хорошо, — сказал Драко. — Мы можем пойти в Мунго и…   — Нет. — Гермиона резко отпрянула от Драко. — Мне не нужна больница. Мне нужно понять.   — Хорошо, хорошо. Никакой больницы. А как насчёт кухни?   Гермиона сузила глаза и отступила на полшага.   Драко её терял. — Роузи заварит нам чаю. Обсудим всё спокойно. — он протянул к ней руку. — Подумaем вместе, что делать дальше. Попробуем понять, как ты и хотела. Её настороженность ослабла. Драко с облегчением выдохнул, когда она позволила себя провести сквозь лабиринт потайных проходов к самому сердцу его дома. В Мэноре было множество комнат, но ни одна не могла сравниться с кухней. Она находилась в самом центре строения. Это была первая построенная комната и глубоко пропитана магией. Неестественно тёплая, кухня была уютной, несмотря на то, что была маленькой. Отшлифованные деревянные столешницы отливали вишнёвыми оттенками в мягком свете свечей. Современные плиты, духовки и холодильники из нержавеющей стали могли бы выглядеть неуместно среди потёртой мебели и серого камня, если бы не тёплый латунный блеск, появившийся у них почти сразу после установки. Это не имело никакого отношения к возрасту или уходу за техникой. Это была магия кухни, знак принадлежности и обслуживания. Драко усадил Гермиону за потёртый столик на двоих в нише у потрескивающего очага. Роузи в своём царстве отсутствовала. Странно. — Подожди минутку, — Драко похлопал Гермиону по переплетённым рукам с побелевшими костяшками пальцев и направился к кухонному островку. — Роузи? Роузи! Он продолжал звать её шепотом, эльф услышала бы его из любого угла Мэнора, но она не пришла. Драко оглянулся. Гермиона сжимала ладони так крепко, что на предплечьях проступили сухожилья. Придётся справляться самому. К счастью, чайник уже стоял на плите. — Что случилось? — спросил он, пытаясь найти чай. — Я не сплю, — просто констатировала Гермиона, будто произносила это в сотый раз. — Кумало отправила меня домой во вторник. Сказала, чтобы я не возвращалась, пока не найду помощи. Но я не знаю, куда идти. В больнице Святого Мунго меня не поймут, а я чувствую… — её голос дрогнул, правда застряла в горле. — Я чувствую, что разваливаюсь на части. Драко активировал плиту палочкой и насыпал неопределённое количество ромашки в металлический чайный шарик. — Это не так. Акцио, печенье. Шкаф с грохотом открылся, жестяная коробка едва не врезалась ему в нос, но Драко успел её поймать. — Я не уверена, — грустно усмехнулась Гермиона и бросила на него взгляд. — Я спала здесь в ночь, когда мы дали клятву. Помнишь? Драко помнил. И вспоминал этот момент какое-то время с нежностью. Ему казалось, что это была первая ночь их новой жизни. Теперь он знал, что это было ложное начало. — Ты помнишь свой сон той ночью?   — Да, — ответил он. — Мне снилось министерство.   Драко не стал вдаваться в подробности, в этом не было нужды. Оба понимали, о чём речь.   — И это действительно был сон, правда? Туманный? Прерывистый? Как будто происходил не с тобой? Как будто всё это было только в твоей голове?   Он кивнул. — У меня тоже. Но с тех пор каждую ночь… каждую ночь, которую я провела одна, я словно заново переживаю всё это. Чувствовалось хуже, чем воспоминание, словно настоящее ощущение, будто я снова там, будто всё происходит со мной снова. Такое же яркое. Такое же болезненное. — Гермиона снова посмотрела на Драко покрасневшими глазами. — Мне нужно поспать, Драко. Мне нужна хотя бы одна спокойная ночь. А в последний раз что-то похожее на покой я чувствовала здесь.   Он пересёк кухню за три шага и опустился на колени перед ней.   — Тогда останься со мной.   Хотя именно ради этого она и пришла в Мэнор, Гермиона вздрогнула. Драко постарался не принять это на свой счёт. Он разбил ей сердце, солгал, и лишил выбора. Малфой всё это оправдывал заботой о ней, как будто у него было право решать, что для неё правильно, а что нет. Её отвращение было заслуженным.   Но не менее заслуженным было и его предложение.   — Это не навсегда, — добавил он. — Только на столько, сколько тебе нужно. Пока мы всё не исправим.   Гермиона стёрла дорожки слёз с щёк и чуть подняла голову, пробормотав усталое: «Спасибо».   Теперь, когда решение о следующем шаге было принято без споров, она выглядела более спокойной и уверенной в себе.   Чайник начал закипать. Драко приготовил поднос с чашками и вернулся к ней за стол, наблюдая и радуясь, как она откусывает кусочек от медово-лимонного печенья, пока он разливает заваренный чай. Постепенно кухня начала творить своё волшебство. Напряжение спало с лица и плеч Гермионы, щёки порозовели.

 Страх ушёл.   Осталась только усталость.   — Прости, — прошептала она. — Я хотела просто поговорить. Но когда увидела тебя, всё будто… взорвалось.   — Тебе не за что извиняться. — Драко положил ладонь на её предплечье. — Я здесь. Скажи, что тебе нужно.   Гермиона посмотрела на фарфоровую чашку, которую держала в ладонях, взвешивая свои слова.   — Я думаю, ты был прав. То, как мы вели себя всё это время, как избегали темы, как крутились вокруг да около… Это всё не сработало. Последние полгода были тяжёлыми. Гарри начал задавать вопросы, и теперь Джинни волнуется. Даже Рон заметил, что я изменилась. Драко пропустил удобный момент задеть Уизли. — Я думала, что смогу справиться, но чем больше они спрашивают, тем больше мне нечего им сказать. И когда Кумало отправила меня домой… — в её усталых глазах снова заблестели слёзы. — Я не хочу потерять работу, Драко. Мне нравится моя работа, если ты можешь в это поверить. И хотя ты, как мне казалось, часть проблемы… сейчас я начинаю думать, что, возможно, ты часть решения. Он с тихим смешком убрал руку. — Конечно, это так, — печально сказал он. — Почему бы решению не быть простым? — Чем бы ни был этот артефакт, что бы он ни делал… Он изменил нас. И тут, словно зов из-за Арки, в сознании Драко раздался голос Нотта. Его безумные оправдания, геноцидные и идеалистические, всё ещё эхом отдавались в Зале Смерти. Но сквозь весь этот шум прорвался один-единственный фрагмент. Две стороны одной универсальной монеты. И наконец Драко понял.   — Ты это помнишь? — спросил он, остро осознавая правила Непреложного Обета и то, как много он скрывал от неё.   — Да.   — Всё?   Гермиона наклонила голову набок, глядя на него.   — Да. А что ты…   — Твоё тело, как оно светилось… — грудь Драко сжалась.    Слишком много деталей.    — Как ты выглядела, а потом, как выглядел я. Ты это помнишь? — Да, но что… — её взгляд помутнел, ушёл вглубь, в воспоминание, и спустя мгновение, вернулся к нему. — Мы были противоположностями. Светом и тьмой. Гермиона, сверкающая, как тысяча новорождённых галактик, воплощение самого Творения. Драко, искрящийся холодными отблесками умирающих комет, с абсолютной тьмой, текущей по жилам. — Это связь. Вот что изменилось. Забудь про обет, диск объединил нас. Произносить вслух что-то настолько космически невозможное казалось неправильным. Но случались и более странные вещи. — Думаю, ты права. Сначала я подозревал, что дело в Непреложном Обете. Думал, может, за то, что мы заключили его по ложным предлогам, есть последствия. Щёки Драко вспыхнули от столь откровенно высказанной правды. — Но всё, что мы чувствовали и видели во снах с апреля, куда сильнее того, что я встречал в литературе. Логичнее приписать эти побочные эффекты самому артефакту. Гермиона откинулась на спинку стула и покачала головой. — Это всё объясняет. Не могу поверить, что не заметила этого раньше. Может, если бы они поговорили обо всём этом раньше… Но вместо того чтобы возобновить старую ссору, Драко уставился на стол в демонстративном молчании. — А теперь, когда мы знаем причину, мы знаем решение, — продолжила Гермиона, снова наклоняясь вперёд. — Мы должны найти способ разорвать связь. Её слова ударили, как бладжер в грудь. Горечь подступила к горлу. Драко закашлялся и потянулся к чашке, которая зазвенела о блюдце. Он быстро поставил её обратно. Безопаснее было зажать руки между коленями и сосредоточиться на дыхании, сохранить самообладание, когда всё, чего ему  хотелось, это выскочить из-за стола и убежать.   Потому что, конечно, это и было решением.   Самая несостоятельная идея.   Самый сложный путь вперёд.

 Конечно.   — Это то, чего ты хочешь? — выдавил он.   Глаза Гермионы расширились.   — А какая есть альтернатива? Жить вот так, как сейчас, несчастными, и не способными спать? Нет. Они могли бы жить вместе. Счастливыми и спокойными в объятиях друг друга. Это была очевидная альтернатива. Но если Гермиона не назвала её, значит, уже подумала и отвергла. Видимо, жить с этой связью — жить с ним — было будущим, которое она не хотела даже рассматривать. Ментально и эмоционально прошедшие месяцы отняли у них слишком много. Но были и физические последствия: биологические результаты недосыпа и хронического стресса, которые вполне могли привести к преждевременной смерти. Им нужно было найти решение. А то, что этим решением могла стать разлука, делало Драко по-настоящему больным. Но Драко больше не мог навязывать миру свою волю. Он уже пробовал, и вот к чему это привело. Женщина, которую он любил, наконец-то пришла к нему, но только от отчаяния. Она сидела напротив, пила его чай и размышляла, как разорвать связь, созданную самой Вселенной. Она не любила его.

 И это было целиком его виной.   Он не мог этого вынести.

 Но должен был.

 Ради неё.   — Нет, — Драко заставил себя произнести это. — Нет, ты права, конечно. С чего начнём?   Пусть это и означало её потерю, он всё же ощутил крохотную тень умиротворения, когда в глазах Гермионы вновь вспыхнул огонёк  решимости. Он скучал по этой её стороне — по решающей проблемы, инициативной, несломленной. — Я не уверена, — призналась она. — Мы уже перерыли твои архивы и ничего не нашли о самом артефакте. Я могу проверить в министерстве, может, поговорить с Древними…   — Нет, — перебил Драко с такой резкостью, что Гермиона вздрогнула.   То, что она вообще допустила мысль заговорить с резервуаром плавающих мозгов в недрах Министерства, было неприемлемо.   — Мы видели, что они сделали с Ноттом. Мы не можем рисковать тобой.   Драко потёр жжение в груди.   — Но я справлюсь…   — Он тоже так думал. — на этот раз Драко не сдвинулся с места, даже несмотря на хмурый взгляд Гермионы. — Это исключено. Мы найдём другой путь.   — А если его нет? — Мы найдём. Есть библиотеки, историки, частные и государственные коллекции, археологи…   — Хорошо, — вздохнула Гермиона и подняла руки в знак капитуляции. — Другой путь. Раз Кумало отправила меня в обязательный отпуск, нет смысла откладывать. Давай составим список направлений, в которых стоит копать.   Появились пергамент, чернила и перо.   — Нам стоит вернуться на Острова Кука. Если мы сможем проследить маршрут Нотта или выяснить, где он нашёл вторую половину артефакта, это может дать нам новую информацию. И хотя мне и не хочется об этом думать, повторный визит в Мару-Атен тоже не повредит. Интересно, даст ли Министерство Египта нам разрешение на уикенд в Александрийской библиотеке. Когда Кумало разрешит мне вернуться к работе, я смогу пролистать архив и сделать копии старых заметок Нотта. Вдруг найдётся что-то полезное…   Гермиона строила теории за простым скромным ужином из сэндвичей и чипсов, которые приготовил сам Драко, поскольку Роузи до сих пор игнорировала его вызовы. Он говорил, когда Гермиона его спрашивала, поддерживал её идеи и дополнял, если она настаивала. Но больше всего Драко просто слушал. Ему хотелось запомнить, как у Гермионы загораются глаза, когда её осеняет новая идея. Хотелось навсегда отпечатать в памяти, как она держала перо, как прикусывала губу, когда заходила в тупик, как снова заправляла за ухо выбившийся локон, и снова, и снова, когда он вырывался наружу и щекотал ее щёку. Неизбежность приводила к определённости. Когда у истории есть срок, каждый миг становится бесценным. Драко не хотел упустить ничего. Хотел беречь каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение. Гермиона исписала три свитка длиной в девять дюймов, прежде чем отложить перо и потереть уставшие глаза. — Думаю, на сегодня хватит, — сказала она. — Завтра продолжим. Может, даже начнём вычёркивать пункты из списка. — Отлично, — солгал Драко. Для него это звучало как начало конца, и он ничего не мог поделать, чтобы остановить это. Для больного воображения ситуация была смешной. Драко ведь уже много лет жил без неё; почему сейчас эта мысль казалась невыносимой? Но если ему суждено её потерять, он хотя бы сможет сделать всё, чтобы оставшееся время было лучшим. Малфой сможет сделать её счастливой, относиться к ней так, как она того заслуживает. Так, как он должен был с самого начала. А когда всё закончится, а это обязательно случится, Гермиона сможет оглянуться назад и улыбнуться.   Драко отвёл её в гостевую спальню, расположенную через несколько дверей от его собственной. Роузи всегда держала её в порядке; в тех цветах, которые Гермиона любила: нежно-зелёные и тёплые коричневые тона, такие же умиротворённые, как хвойный лес.   — Увидимся завтра, — сказал Драко.   Гермиона замерла на пороге, словно колебалась, собираясь задать вопрос. Но в итоге просто вошла в комнату и закрыла дверь.

***

Глубокой ночью, когда Драко уже почти дремал, его разбудил тихий стук. — Да? Гермиона приоткрыла дверь. Она заплела волосы в косу и была одета в свою обычную оверсайз футболку и спортивные шорты. На фоне мерцающего света свечей в коридоре, она казалась хрупкой. — Ты в порядке? — Да, я в порядке, — её голос выдал ложь. — Я… можно мне… Ты не будешь возражать, если мы… Драко откинул одеяло в сторону. Гермиона легла рядом с ним. Не задумываясь, Драко обнял её. Ему было всё равно, что у них есть срок. Главное, что у них был этот вечер. Согретый и умиротворённый, он погрузился в тёмную, благословенную бездну сна без сновидений.