Глава 7

Высота изменилась в середине перемещения по портключу.   У Драко заложило уши, несмотря на необходимое сжатие портключа. Как бы ни уменьшал своих пользователей зачарованный предмет, Вселенная никогда не упускала случая напомнить об одном из своих нерушимых законов.   А если преступлением было быстрое передвижение, то наказанием становилось приземление.   Драко принял позу, как его учили: ноги чуть шире плеч, колени согнуты, локти плотно прижаты к телу. Но это обычное положение при падении не помогло уменьшить грохот ботинок о каменистую почву. Он пошатнулся, потеряв равновесие из-за сумки, висевшей у него на бедре, и широко раскинул руки, чтобы сохранить равновесие. Его ладонь нащупала плечо Гермионы.   Она вцепилась в его предплечье, а затем полностью прижалась к его груди, хватаясь за рубашку, чтобы не упасть. Они покачнулись назад, затем вперёд, шаркая по пыли, неуклюже танцуя в два шага под шелест листьев и отдалённый шум прибоя на берегу.   Драко и Гермиона восстановили равновесие и на миг замерли, поддерживая друг друга. Драко вдохнул запах моря и их пота в равной мере. Карие глаза Гермионы сияли в полуденном свете.   Светились. Кружились.   Как галактики.   Солнечный свет исчез, затянутый пеплом воспоминаний. Тёплый, сухой воздух на коже сменился холодом, как в склепе. Драко почувствовал, как этот холод прокрадывается в лёгкие, крадёт дыхание и начинает медленно уносить его прочь. Карканье ворона вернуло его обратно. В те секунды, что он потерял в плену травмы, его рука соскользнула с плеча Гермионы. Он резко отпрянул от неё. В её глазах мелькнуло замешательство, губы дрогнули от боли. Драко почувствовал тот же укол. Подорванное доверие ранит с обеих сторон. Как осколок стекла, его невозможно взять в руки, не поранившись. Оставалось только зажмуриться и терпеть боль. — Прости, — пробубнил он. — Я не… Самообладание волной разлилось по лицу Гермионы, сглаживая ее беспокойство. Это было суровым напоминанием. Хотя они оказались в новом месте, их проблемы не ограничивались Англией, и весь прогресс, достигнутый накануне, был лишь первым шагом в долгом пути. Утренние события ничего не изменили. Их союз по-прежнему оставался временным. Гермиона обвела взглядом окрестности и посмотрела мимо Драко. — Где мы? — На каком-то холме на острове Наксос. За зарослями кипарисов, посаженных много лет назад, чтобы скрыть место прибытия от любопытных маггловских глаз, искрилось лазурное Эгейское море. Погода была приятной — абсолютно полной противоположностью английскому октябрю. — Здесь красиво, — Гермиона проследила за взглядом Драко, устремлённым на море. — А где дом? — Хора, — ответил он, заметив её закатанные глаза. Гермиона всегда считала, что названия собственности семьи Малфоев излишни. Возможно, так оно и было: его род древний, и — если только у Драко не появятся дети, что, учитывая его выбор ведьмы, маловероятно — практически угасает. Но даже если только одно или два из владений его семьи были заняты, это не отменяло того, что все остальные исчезли из его собственности. Пренебрежение Гермионы к богатству его семьи и недвижимости не отменяло самого факта их существования или того, что Драко называл их своими именами. — Ещё немного вверх по склону, — Драко почти протянул ей руку, но передумал. Она бы всё равно проигнорировала её. Они начали подниматься. Впереди шёл Драко. — Ты бывал здесь раньше? — В последний раз летом перед третьим курсом. Гермиона оступилась от удивления. — Ты не навещал Нарциссу? — Ни разу не казалось, что время подходящее, — Драко сжал зубы, стыдясь признать, насколько велика стала пропасть между ним и мамой. Нарцисса покинула Уилтшир на следующее утро после вынесения приговора Люциусу. Она не обсуждала это с ним, даже вскользь не упомянула. Решила ли она это уже тогда, когда они сидели по разным концам пустого обеденного стола, и тишина между ними сгущалась по мере того, как догорали свечи? Или она сочиняла прощальное письмо прямо за ужином, терзаясь над тем, как объяснить мужу все сложности своего решения и смягчить эту горькую весть? Агония Нарциссы, должно быть, была недолгой. Послание в две строчки было таким же личным, как рецепт целителя. Увезла Кловер в Хору. Береги себя. После нескольких месяцев одержимости, когда Драко прокручивал в голове её внезапный и молчаливый уход, он понял, что она, должно быть, его планировала. Нарцисса никогда не была склонна к импульсивным поступкам. Решение уйти она приняла задолго до приговора Люциусу, возможно, ещё даже до начала суда. И, что хуже всего, Нарцисса сделала это, зная, каким мрачным и чужим стал Мэнор для Драко после того, как в нём поселился Волдеморт. Зная, как он боялся потеряться в этих извилистых, похожих на пещеры залах, ставших ему незнакомыми после краткого заключения в Азкабане. Зная, каким потерянным он чувствовал себя в обществе, которое отвергло его единственную концепцию понимания окружающего мира и своего места в нём. Зная, как одиноко ему будет без родителей. Драко не поехал за ней. Было ясно, что Нарцисса этого не хотела. И хотя со временем они возобновили общение, ни письма, ни разговоры через камин, ни затянувшееся, болезненное молчание не убедили её вернуться в Уилтшир. Нарцисса предпочла Грецию своему сыну. Сначала Драко ненавидел её за это. Он лелеял это чувство со всей горечью брошенного ребенка, почти убедив себя, что она ему не нужна. Что, возможно, никто ему не нужен.   Но с годами пришла перспектива.   Что могла предложить ей Англия? Муж — в тюрьме; сын — в полной оппозиции; разрушенный круг общения; общество — в разгаре реформ.   Милость, которую Нарцисса проявила к Гарри Поттеру, спасла её от Азкабана, но не избавила от последствий всего, что было до этого. Уехать из Уилтшира было для неё лучшим решением. Начать всё сначала было проще, чем идти по неровной дороге к искуплению в одиночку.   А если бы Драко всё-таки приехал, что бы это изменило? Он стал бы напоминанием о всём, что она потеряла не по своей воле и от чего отказалась уже по собственной.   Он мог извлечь урок из её жеста милосердия, даже если этот урок причинял боль.   — Ты не скучал по ней? — спросила Гермиона. Сначала — очень. Сейчас — меньше. Прошло больше пятнадцати лет, а время притупляет даже самую острую боль. Драко выдавил из себя натянутую, но искреннюю улыбку — Мы переписываемся. — Она знает обо мне? Сложный вопрос. — Она знала, что мы были вместе, — уклончиво ответил Драко. Даже греческие газеты тогда писали об этом скандале. Нарцисса не писала несколько месяцев после того, как история их невероятных отношений дала трещину. Когда переписка возобновилась, Драко поручил Роузи предварительно читать письма и отредактировать всё, что касалось Гермионы, его личной жизни или суждений по этому поводу. Эльф возвращала письма, где всё, кроме обращения и подписи, было закрашено чёрным. — А теперь, когда мы расстались? — Она и это знает. Нарцисса испытала особое удовольствие, узнав об этом. Посланная ею кричалка, с ловко использованной лазейкой в его системе цензуры, была столь тщеславной, что Драко всерьёз задался вопросом: высокомерие — это семейная черта Малфоев или ещё один порок, унаследованный от Блэков. Чего Нарцисса не знала — и не могла знать — так это глубины его чувств к Гермионе. Она считала их роман прихотью. Приступом вожделения и бунтом против первых двух десятилетий его жизни. Возможно, в самом начале так оно и было. Но в конце — нет. И сейчас — тоже нет. Драко не представлял, как сумеет скрыть это от неё. Несмотря на то, что Нарцисса не жила рядом, от её проницательного взгляда мало что ускользало. Вскоре она узнает их с Гермионой историю целиком. — Полагаю, она не будет рада меня видеть, — заметила Гермиона. Драко поморщился. Ещё один повод для радости. — Думаю, единственное существо, которому моя мама искренне рада, — это её домашний эльф. Они обогнули крутой изгиб тропы, и им впервые открылась Хора. Построенный из молочно-белого камня и выполненный в традиционном для региона стиле с плоской крышей и прямоугольными стенами греческий особняк семьи Малфоев стоял на вершине холма. Его просторные окна были распахнуты, а лёгкие белые занавески колыхались, словно паруса. Простые дорические колонны поддерживали балкон, уставленный растениями в горшках: суккуленты и кактусы, ароматный тимьян, розмарин и шалфей; оливковое дерево, выращенное в виде бонсай. Драко ожидал увидеть свою мать, расположившуюся среди растений. Фотосинтезирующую. Возможно, Нарцисса была на заднем дворе у бассейна. Они поднялись по извилистой подъездной дорожке и прошли мимо журчащего фонтана. Выполненный из белого мрамора, он был украшен резьбой, изображавшей птицу, взмывающую с ветвей могучего дуба, с молнией, крепко зажатой в когтях. Это была ода Зевсу и сверхъестественное предзнаменование той роли, которую его мать сыграла на войне. Они остановились у широкой, двустворчатой входной двери. — Думаешь, она поможет нам? Честно говоря, Драко не был уверен. Но секунды перед стуком в дверь казались неподходящим моментом для признаний. — Уверен, что поможет, — ответил он вместо этого. За определённую цену. Малфой постучал. Прошло несколько минут, прежде чем послышались шаги. Затем дверь распахнулась, и Драко увидел свою маму впервые за семнадцать лет. Она не изменилась. Высокая и стройная, Нарцисса держалась с грацией женщины, которую с юных лет учили высоко держать голову и расправлять плечи. На ней были льняные брюки, белая хлопковая блузка и шёлковый шарф цвета морской волны. В одной руке она держала небольшой хрустальный бокал с цикудией, другая опиралась о дверной косяк, преграждая путь. Скучающее выражение, с которым она смотрела на Драко, противоречило тому, как резко она отводила глаза: от него, к тяжёлой сумке на бедре, к Гермионе, стоящей на лестнице прямо за его спиной, и обратно. Их появление было прологом к истории, истинный масштаб которой Нарцисса пока не могла знать. Но, судя по всему, пролог оказался достаточно любопытным, чтобы её развлечь.   Она опустила руку, и лёгкая улыбка тронула её губы. Грудь Драко сжалась от ностальгии. Вся сдержанность, на которую Малфой мог претендовать, научился рядом с Нарциссой, лавируя между зваными ужинами и благотворительными балами, где социальные ставки были выше его юного разума. Уроки, которые он усвоил, запомнились надолго.   Ни одного движения без цели, и ни одной выраженной эмоции без причины.

 Показывать другим лишь то, что хочешь показать, управлять течением информации, пока это выгодно тебе самому.   К сожалению, Драко уже много лет не практиковался.   — Драко.

 — Мама. Нарцисса смотрела мимо него. Драко почти не заметил, как изменилось выражение её лица, как напряглись уголки глаз и рта. Недовольство присутствием Гермионы или его манерами?   Последнее, по крайней мере, он мог исправить. Драко отступил в сторону и жестом пригласил Гермиону вперёд.

 — Ты помнишь Гермиону Грейнджер.   — Рада снова Вас видеть, — сказала Гермиона и протянула руку для рукопожатия, проявив смелость там, где следовало ожидать холодного отказа.   Нарцисса взглянула на протянутую ладонь так, словно перед ней положили мёртвую рыбу. Затем перевела взгляд обратно на Драко.   — Зачем вы здесь?   Напрашивались миллионы вариантов лжи, каждый из которых был соблазнительнее предыдущего. Но сумка тяжело висела у Драко на боку и напоминала, что лгать — бессмысленно.   — Нам нужна твоя помощь. Нарцисса слегка приподняла подбородок, словно бросая вызов, и Драко задумался, не ошиблись ли они, приехав сюда. Не был ли он глупцом, предложив эту идею.   Но она была его матерью. Исходя только из семейных отношений, она должна была помочь ему. Или, по крайней мере, выслушать. Верно?   Когда Драко открыл рот, чтобы привести доводы, Нарцисса отступила в сторону.

 — Прошу, входите.   Внутреннее убранство Хоры соответствовало фасаду: стены из молочно-белого камня, строгие геометрические линии, пространство, залитое светом. Пол в фойе был выложен абстрактной мозаикой из оранжевого кумквата, лазурно-голубого и приглушённого шартреза. Эти цвета пронизывали весь дом, проявляясь в светильниках и декоративных акцентах, которые сочетались с оттенками красного портвейна, тёмно-синего бархата и сочных слив. В особняке витал морской воздух. Постоянный бриз нёс их по главному коридору и выталкивал в солнечный солярий, где все окна были распахнуты настежь. За солярием располагался внутренний дворик, выложенный серо-коричневой плиткой и залитый раствором цвета сухого песка, который заканчивался пейзажным бассейном с панорамным видом на море.   Казалось, больше в мире ничего не существовало — только шезлонг с мягкими белыми подушками, низкий столик с раскрытой книгой и кувшином холодной воды, да море, усыпанное далёкими островами и вертикальными парусами редких яхт.   Простота, изысканность, умиротворение…   В Хоре Драко больше ощущал себя дома, чем в Мэноре, с его тесными стенами и мрачным убранством. Было ощущение, что ничто не задерживается здесь надолго — ни ненастье, ни дурная удача, ни плохие вести. Ничто из этого не могло выжить в таком ярком и продуваемом всеми ветрами месте. Слишком свежим.   Драко понимал, почему у Нарциссы была такая связь с этим домом.

 Почему не хотела уезжать, даже ради него. Нарцисса опустилась в кресло и закинув ногу на ногу, жестом пригласила Драко и Гермиону сесть на диван напротив. Гермиона села, а Драко снял сумку, висевшую у него на груди. — Что-нибудь выпьете? — спросила Нарцисса. — Пожалуйста, — ответила Гермиона, прозвучав более отчаянно, чем Драко хотелось бы. На столике появились два маленьких стакана и наполовину опустевшая бутылка цикудии. Гермиона разлила напиток, пока Драко возился с зеркалом. Рабочая сумка Митчелла, которую Гермиона незаметно расширила заклинанием Незримого расширения, была их единственным вариантом, чтобы безопасно перевезти его в Грецию. Пусть решение и было далеко не идеальным, особенно учитывая громоздкость зеркала, но оно сработало. Драко прислонил неповреждённый артефак к дивану и сел рядом с Гермионой, с благодарностью принимая протянутый стакан. В конце концов, утро выдалось замечательным. В зеркале появился Митчелл, выглядевший так, словно его укачало. — Наконец-то, — буркнул он. Светлые брови Нарциссы изогнулись дугой. Драко залпом осушил бокал. — В этом зеркале находится мужчина? — Мама, познакомься с моим научным ассистентом… — Сотрудником, — поправил Митчелл. — Митчеллом. Митчелл, это моя мама, Нарцисса. За это время Гермиона успела разлить и выпить второй бокал. Третий она уже тянула медленно, откинувшись на подлокотник дивана, с усталым вздохом подперев лоб ладонью. — Он пробыл там неделю, — сказала она. — Благодарить за это стоит Брута Малфоя. — Брута Малфоя? — Нарцисса перевела взгляд с зеркала на Драко. — Ты уверен? — Уверен, — подтвердил Митчелл. В уголках губ Нарциссы заиграла лёгкая, насмешливая улыбка. Она откинулась на спинку кресла и взяла в руки свой бокал. — Тебе действительно нужна помощь. — Что ты о нём знаешь? — спросил Драко. Она плавно пожала одним плечом. — Умер молодым. Примерно через пять лет после рождения первенца и до того, как его жена успела родить второго ребёнка. — Нам нужно немного больше информации, — сказал Драко, перехватив раздражённый взгляд Гермионы. — Как он умер? — Ужасно. Как вы, наверное, уже догадались, — её улыбка стала шире, когда Нарцисса отпила из бокала, будто наслаждаясь шуткой, в которую Драко ещё не был посвящён. — История что надо.   — Значит, Вы её знаете, — наклонилась вперёд Гермиона. — Расскажите. Митчелл пробыл в этом зеркале уже почти неделю…

 — Больше недели, — поправил Митчелл.

 — И нам нужно его вытащить.   Нарцисса посмотрела прямо на Драко.

 — Нет. Гермиона вскочила на ноги.   — Нет? Что значит нет? Человек заточен в зеркале!   Взгляд Нарциссы мог бы остановить извержение вулкана. Температура в солярии будто понизилась в такт её настроению, вызвав мурашки на коже Драко. — Не вижу, какое отношение это имеет ко мне. — Не имеет… — Гермиона перевела взгляд на Драко. — Не имеет, — повторила она уже тише. — Нам нужно, чтобы ситуация имела к тебе отношение, — буркнул Драко. Он слишком хорошо узнал ответную ухмылку Нарциссы. И слишком хорошо знал правила этой игры — сам играл в неё не раз. То, что Малфой явился на этот своеобразный торг без единого козыря, говорило о том, насколько он потерял хватку. Или о том, что противник слишком силён. — Чего ты хочешь, мама? — Твой отец пишет мне, знаешь ли. Драко застонал и сжал переносицу двумя пальцами. И ведь он ещё думал, что этот день хуже уже не станет. Каким же он был дураком. — Нет. — Он скучает по тебе. — Чушь гиппогрифная. — Драко, что она… — Гермиона переводила взгляд с одного на другую, пока её изумлённые глаза не остановились на Нарциссе. — У вас есть цена? Её недоверие было даже трогательным, пусть и немного наивным. После всего, что Гермиона пережила с ним и его семьёй, Драко думал, что она уже привыкла к нравственным торгам. — У всего есть цена, мисс Грейнджер, — ответила Нарцисса, не сводя взгляда с Драко. — Моему сыну нужно лишь решить, стоит ли эта цена того, чтобы её заплатить. Драко искоса взглянул на зеркало. Лицо Митчелла вытянулось. — Ты же не можешь всерьёз рассматривать... Следом он посмотрел на Гермиону. Она стояла, скрестив руки, и пыталась испепелить Нарциссу взглядом. Не выходило.   — Да ладно тебе! — Митчелл раздражённо всплеснул руками.   — Прошло больше пятнадцати лет, Драко, — Нарцисса не отступала ни на шаг. — Он твой отец. Ты не можешь игнорировать его вечно.   — О, мама, — Драко наклонился вперёд, слегка обезумев от того, что его загнали в угол. — Во-первых, прошло больше шестнадцати лет с тех пор, как я в последний раз разговаривал с Люциусом, и семнадцать, как в последний раз видел его. И это были одни из самых приятных годов в моей жизни.   Нарцисса усмехнулась. И Гермиона тоже. Драко проигнорировал их обеих.   — Во-вторых, он угрожал меня лишить наследства.

 — Он так и не оформил документы. — В-третьих, я вполне могу игнорировать его до конца жизни. Посмотри на меня, — он поднялся. — Пошли, Гермиона. Мы отправляемся в Менор. — Он протянул ей руку, выжидая. Но тёплые пальцы в его ладонь так и не скользнули. Их взгляды встретились. — Драко, давай будем разумными. Он отдёрнул руку. — Только не ты. — Мы приехали в Грецию, чтобы не рисковать и не соваться в поместье. Чем Азкабан отличается от других мест? — Потому что в Азкабане сидит мой отец, — выплюнул Малфой. — Человек, который считает, что ты не стоишь грязи на подоле его тюремной мантии, если ты вдруг забыла. Щёки Гермионы порозовели. — Я не забыла. — И я не забыл! Больше десяти лет я старался держаться подальше от Люциуса и его прогнившей идеологии. Я терпел его молчание, его неодобрение и его презрение. И теперь ты предлагаешь мне пойти к нему за помощью? — Я не предлагаю, — шагнула ближе Гермиона. — Я говорю, что нам нужно рассмотреть все варианты и оценить риски. Брут опасен. Нам нужно узнать о нём больше, не провоцируя его. Это может быть самым безопасным выходом. — Роузи может… — Эльфу нельзя доверять, — суровое предупреждение Нарциссы разрезало их спор, как нож. — Иерархия имеет значение, а Брут выше тебя по положению. Она предана прежде всего ему. Драко прикусил язык, проглотив пару сочных ругательств. Когда он наконец заговорил, слова прозвучали сквозь стиснутые зубы. — Я не хочу этого делать. — Мне тоже сама идея не нравится. Я знаю, как ты с отцом… Я знаю вашу историю, — осторожно сказала Гермиона, проигнорировав недовольное фырканье Нарциссы. — Но, возможно, это единственный путь. Мы не можем оставить его в таком состоянии. Драко нахмурился, глядя на Митчелла. Насколько плохим может быть зеркальное царство на самом деле? — Может, обсудим это в другом месте? — Зачем? — Гермиона положила ладонь на позолоченную раму. — Это несправедливость, которую нужно исправить. Брут сегодня утром победил тебя в поединке… — Он застал меня врасплох, — вставил Драко, получив в ответ от Митчелла оскорбительно недоверчивый взгляд. — … И он угрожал нам обоим, — продолжила Гермиона. — Он опасен. Если мы понимаем, что здесь ответов не найти… Нарцисса вскинула подбородок на прозрачный намёк Гермионы.   — Брут — предок моего мужа, — напомнила она им. — Малфой, а не Блэк. Я не имею права рассказывать его историю.   — Азкабан — наш следующий логичный шаг, — подвела итог Гермиона с тяжёлым вздохом. — Предполагаю, ты есть в списке разрешённых посетителей Люциуса?   Драко горько рассмеялся.   — Уверен, он уже вычеркнул меня.   — Не вычеркнул, — любезно вставила Нарцисса.    И встретила свирепый взгляд Драко победной улыбкой.   — Тогда мы будем ждать тебя здесь, когда ты вернёшься.   — Если уж я отправляюсь в Азкабан, то не один, — последняя попытка отсрочить неизбежное. Последняя попытка ухватиться за соломинку, какой бы неразумной она ни была. — Ты идёшь со мной. — Это не сработает, — твёрдо сказала Гермиона. — Одобрение на посещение Азкабана занимает как минимум неделю. — Поттер может… — Гарри — аврор, а не администратор тюрьмы. Даже если бы он мог, было бы несправедливо просить. У нас уже есть всё необходимое, чтобы получить ответы. — Я, — кисло сказал Драко. — Ты, — подтвердила Гермиона. Логически Малфой понимал, что Грейнджер права. Но эмоционально это предательство ощущалось как нож в спину. — Ладно, — процедил Драко. — Останься здесь. Наслаждайся своим напитком. Затем повернулся к Нарциссе. — Если он откажется меня видеть, я с ним покончу. Нарцисса небрежно пошевелила пальцами в прощальном жесте. — Передай Люциусу привет, дорогой. Драко с трудом сдержал презрительную гримасу и зашагал к камину. Люциусу он, конечно, кое-что передаст. Но никто и никогда не принял бы это за любовь.