Глава 11

Драко пересказал историю Антонии за ужином из мусаки, салата из помидоров и огурцов присыпанного фетой и свежей мятой и буханки домашнего хлеба.   Пока они наслаждались превосходной готовкой Кловер, Митчелл в зеркале восседал на стуле во главе стола, угрюмо глядя на всех. К трапезе подавались маленькие, самостоятельно наполняющиеся рюмки узо. Предусмотрительная Нарцисса заменила Гермионе напиток на воду. Если Гермиона и заметила подмену, то не упомянула об этом.   Похоже, до неё наконец дошла реальность очередной миссии, связанной с псевдокрестражем.   Солнце зашло, тарелки с ужина убрали, а блюда для общей подачи заменили подносом золотистой от мёда пахлавы, с зелёным фисташковым слоем. Драко положил себе кусочек. Нарцисса и Митчелл сидели молча, переваривая историю Антонии. Гермиона выглядела подавленной. И трезвой.   — Как мы это исправим? — вопрос Гермионы был риторическим лишь наполовину. — Сначала нужно вытащить Митчелла из зеркала и вернуть туда Брута. Потом решить, что делать с зеркалом. В хранилище Малфоев оно было недостаточно защищено, куда нам его поместить? В Гринготтс? Закопать? Как его спрятать, чтобы оно больше никогда не представляло опасности?   — Мы не будем его прятать, — для Драко ответ был очевиден. — Мы его уничтожим.   Гермиона посмотрела на него с ужасом.   — Мы не можем его убить.   — Он уже мёртв.   Её глаза сузились. — Это игра слов. Тела у него нет, но в зеркале заключена его душа. Уничтожить зеркало — значит уничтожить его единственную живую часть.   — А вот теперь посмотри, кто у нас спорит о семантике, — заметил Митчелл, облокотившись на внутреннюю раму зеркала. — Человек, которого поцеловал дементор, биологически жив, но его жизнь уже закончена. А последний осколок души Волдеморта существовал без тела больше десяти лет. Был ли он жив в это время? Я так не думаю.   — А как же ты? — спросила Гермиона. — Твоя душа заперта в зеркале: ты мёртв?   — Очевидно, что нет, но только потому, что есть надежда воссоединить меня с телом.   — Значит, по-твоему, надежда — это необходимое условие жизни? — фыркнула Гермиона. — И в любом случае, если твоё тело погибнет или твою душу уничтожат, значит для тебя всё будет кончено? Ты бы считал себя мёртвым? — Если моя душа будет безвозвратно отделена от тела, — уточнил Митчелл, — думаю, что моё дальнейшее существование не имело бы особой ценности. Я не видел бы смысла оттягивать неизбежное. И удивлён, что ты видишь. Настаивать на том, чтобы кто-то выживал в таких условиях выглядит жестоко. Гермиона напряглась. — Это не должно быть жестокостью. Я просто думаю, что это более тонкая тема. — Я прекрасно понимаю эту тему, учитывая, что я здесь единственный, чья душа поменялась. Только это было неправдой: Гермиона была одержима. Она открыла рот, чтобы возразить. Не желая проверять, что именно она скажет, Драко перебил. — Давайте оставим философию грекам и вернёмся к сути. Уничтожить зеркало — самый гуманный способ… — Да кому вообще есть дело до гуманности? — рявкнул Митчелл. — Этот ублюдок украл моё тело. Пусть гниёт. Гермиона тут же ухватилась за возможность продолжить спор. — Я думала, ты за милосердие, а теперь хочешь, чтобы он гнил? — Я хочу, чтобы его наказали. Ты не понимаешь, каково это — быть здесь. И пока не поймёшь… — Так, постойте, — Драко поднял примиряющую ладонь, словно это могло погасить их повышающиеся голоса и рассеять разгорающийся спор. В итоге шум прервала Нарцисса. — Человек был заперт в зеркале больше трёхсот лет, большую часть из которых провёл в одиночестве и темноте, — она посмотрела на каждого по очереди. С мужем, сидевшем в Азкабане, у неё было достаточно причин для сочувствия.   — Можно ли винить его за то, что он ухватился за шанс на свободу после стольких лет?   Митчелл уже собирался возразить, но передумал. Скрестив руки, он отвернулся, давая понять, что спор закончен.   — Брут был подонком, — сказал Драко.   По крайней мере, это было то, с чем они все могли согласиться..   — Он был тираном и мошенником, и заслужил наказание за то, что сделал с Антонией. Но он не заслужил быть запертым в зеркале на века. Антония могла освободить его перед смертью. Вместо этого она оставила его там, сводя с ума. Какие бы ни были грехи у Брута, он уже с лихвой их искупил. Когда мы вернём его в зеркало, лучшее, что мы можем для него сделать и для себя тоже, это дать ему покой, которого она ему не дала.   Повисла нерешительная тишина. Драко дал ей продлиться, позволяя осознать серьёзность ситуации.   — Что нам сейчас нужно выяснить, так это как мы достигнем этой цели.   — Мы можем использовать яд василиска, — сказала Гермиона, сжав переносицу, устало прибегая к старым решениям повторяющихся проблем. — Или Меч Гриффиндора. Или Адское пламя.   Драко не мог её винить. Реальный опыт Гермионы с крестражами уже давно превзошёл всё, что можно было ожидать от тридцатишестилетней ведьмы. И для обычного крестража, насколько вообще можно назвать «обычным» это извращение жизни и магии, было бы достаточно любого из этих видов оружия.   Но зеркало не было традиционным крестражем.   — Мы можем быть уверены, что это сработает? — Драко перевёл взгляд с Митчелла на Гермиону. — Антония создала нечто похожее на крестраж. Что-то крестражоподобное. Зеркало должно было быть достаточно мощным, чтобы удержать целую душу, а не её фрагмент. Что, если обычные способы уничтожения — два из которых почти недоступны, а третий невероятно опасен в применении — окажутся недостаточными?   Гермиона нахмурилась.   — И что ты предлагаешь?   — Дневник Антонии. Люциус говорил, что это был её личный гримуар, и мы знаем, что он сохранился до поколения её внучки. Возможно, он всё ещё где-то есть. Если мы найдём заклинание, с помощью которого было создано зеркало, мы сможем разобрать его пошагово. Нам даже не придётся уничтожать зеркало, — слова Драко становились быстрее, по мере того как крепла мысль. — Мы сможем освободить Митчелла, просто сняв заклятие.   — Люциус сказал, где дневник?   — Не совсем, — признался Драко. — Но Уилтшир — неплохое место для начала поиска. Или, возможно, Шато Малфоев во Франции.   — А если нет ни там, ни там? — Настаивала Гермиона.   Драко от спасительного ответа избавил Митчелл, в голосе которого звучало отчаяние. — Обязательно отвечать на это прямо сейчас? Может, сначала вытащим меня отсюда, а потом уже решим, как уничтожить зеркало?   Драко и Гермиона переглянулись. Он был прав.   — Как именно ты в него попал? — спросила Гермиона.   Митчелл тяжело вздохнул. Это был не первый раз, когда его просили рассказать эту историю. — Я изучал зеркало, потом появился Брут. Он приложил ладонь к стеклу, и я сделал то же самое. Всё потемнело. Когда вернулся свет, я уже был здесь.   — Элементарно, — сказал Драко. — Заставим Брута прикоснуться к зеркалу и проблема решена.   — Только он за вёрсту поймёт, что мы пытаемся сделать, — возразила Гермиона. — Сомневаюсь, что его можно в чём-то убедить, и мы не можем рассчитывать, что он подойдёт к зеркалу добровольно.   Митчелл прочистил горло. — У меня есть идея… — он посмотрел на Гермиону. — Но тебе она точно не понравится.   — Думаю, мы сейчас рассматриваем любые идеи, — Драко ободряюще кивнул Гермионе.   Она нахмурилась ещё сильнее, что Малфой это истолковал как согласие.   — Мы используем тебя, как приманку.   Нарцисса поперхнулась своим узо. Гермиона посмотрела на него, вспыхнув негодованием.   — Прости, что? — её тон был по-настоящему смертелен.   — Я же сказал, что тебе не понравится. Но если Брут хоть вполовину так озабочен, как описывал Люциус… — он передёрнулся при мысли о том, через что проходит его тело, — может, мы сможем использовать естественные склонности в наших интересах... и в твоих.   — Значит, я та, кем следует воспользоваться взамен?   — С ним не обязательно спать, — Митчелл закатил глаза, куда более дерзко, чем следовало бы человеку, застрявшему в настенном декоре. — Тебе просто нужно отвлечь его на достаточное время, чтобы он подошёл к зеркалу. Мы знаем, что однажды это сработало с Антонией.   — Именно поэтому второй раз не сработает. Честно, более абсурдной идеи я в жизни не слышала, — отрезала Гермиона с презрительным смешком. — Драко?   Он не смог встретиться с ней взглядом.   — Драко?   Он вздохнул и уронил лоб в ладонь. Головная боль, которую он сдерживал с самого возвращения из Азкабана, наконец расцвела в полной мере. Малфой не мог поверить, что всё дошло до этого.   — Давайте обдумаем, — сказал он, когда Гермиона в ярости спросила: "Что?". — Мы знаем, что Бруту ты нравишься. — Что должно волновать нас меньше всего! Драко проигнорировал этот справедливый аргумент. — Мы знаем, чтобы загнать Брута обратно в зеркало, понадобится какая-то хитрость. Мы можем предположить это, судя по его готовности лечь в постель с Антонией, которая явно была не в романтическом настроении… — Это мягко сказано, — фыркнула Гермиона и, дотянувшись, выхватила у Драко его бесконечно наполняющийся бокал узо. Она залпом выпила, даже не поморщившись. — Мы знаем, что он эгоист, импульсивен и зациклен на одном, — продолжил Драко, перечисляя слабости Брута, которые подозрительно напоминали его собственные. — План Митчелла, хоть и абсурден, может действительно сработать. Драко и Митчелл обменялись взглядами, но тут же отвели глаза. Мгновенная связь вспыхнула в памяти. Они всё ещё злились друг на друга. Сцена в кабинете Митчелла произошла сегодня утром, хотя казалось, что с тех пор минуло два дня. Митчелл не извинился. И Драко тоже. Он поёрзал на стуле, чувствуя, как вновь нарастает напряжение. К счастью, Гермиона его нарушила. — Вы правда думаете, что Брут попадётся на один и тот же крючок дважды? — Думаю, ты переоцениваешь рациональность мужчин, когда перед ними выбор между сексом и выживанием, — сказал Митчелл. Нарцисса громко рассмеялась. Гермиона одарила её взглядом чистого возмущения, затем откинулась назад и скрестила руки на груди. — И как, по-вашему, я притащу в спальню зеркало высотой в три фута, чтобы это не вызвало вопросов? — Мы можем поставить его туда до того, как ты начнёшь, — предложил Драко. — Тебя никто не спрашивал, — её голос был настолько ядовит, что он опустил глаза. Гермиона продолжила допрашивать Митчелла. — И ты думаешь, что Брут просто положит руку на зеркало из-за чего? Моих женских уловок? — Бондаж, — отрезал Митчелл. В комнате воцарилась тишина. — Что? — его щёки чуть порозовели. — Если он не сможет пошевелить рукой, ты сможешь сама поднести зеркало. Это хорошая идея. — Необязательно так обороняться, — к дракклу драку, Драко не смог сдержать улыбку, растянувшую его губы. — Похоже, у тебя уже есть соответствующий опыт, который можно использовать. Может, научишь Гермиону паре узлов? Митчелл поджал губы и отвернулся. — Ты осёл, — сухо сказала Гермиона.   Драко и не стал отрицать. Вместо этого он подался вперёд, чтобы изложить свою позицию.   — Мы согласны, что освобождение Митчелла из зеркала — наш приоритет? — вопрос был обращён ко всем, но взгляд он держал на Гермионе.   — Да, — процедила она сквозь зубы.   — У тебя есть идея получше, как заманить Брута в одну комнату с зеркалом?   — Не в данный момент, но, возможно, стоило бы уделить этому вопросу больше одного вечера обсуждений! — она резко распрямила руки и хлопнула ладонями по столу. — То есть вы хотите, чтобы я заманила Брута в специально подготовленную комнату, связала его и заставила дотронуться до зеркала. Вы совсем не видите рисков? Не думаете, что он хоть немного заподозрит неладное? — Нет, — голубые глаза Нарциссы искрились весельем, даже под пристальным взглядом Гермионы. — По крайней мере, не его подозрения. — Только не Вы тоже. — Я не придаю большого значения воле мужчин, мисс Грейнджер. План может быть безумным и непродуманным, но всё же у него есть небольшой шанс на успех. — Не могу поверить, что Вы на его стороне. — Я его мать. Я всегда на его стороне. Гермиона выругалась себе под нос и опрокинула ещё один стакан узо. — Мне нужно подумать. — Но это… — начал Митчелл. — Это совершенно разумно, — перебил его Драко, жестом призывая притормозить. Он достаточно хорошо знал Гермиону, чтобы понимать, когда можно надавить, а когда она уже на грани. — Соберёмся завтра. — Ладно, — Гермиона резко отодвинула стул и вышла из столовой. Драко поднялся, чтобы пойти за ней. — Драко, — предупреждающе произнесла Нарцисса. — Оставь её. Он замер, глядя в коридор. Гермиона имела полное право злиться. Она также имела полное право отказать им в просьбе. Но Драко не видел другого, более быстрого способа решить проблему. Если их главной целью было освободить Митчелла из зеркала — а все согласились, что так и есть — то нужно было действовать до того, как Брут уйдёт, забрав с собой тело Митчелла. Но реакция Гермионы была слишком бурной, куда сильнее банального возражения. Обычно она была оптимисткой в большинстве случаев, но в первую очередь реалисткой. И Грейнджер явно не верила, что план сработает. И, возможно, была права. — Я ошибаюсь? — тихо спросил он у мамы. Нарцисса вздохнула, обдумывая ответ. — Я не думаю, что в этой ситуации возможен бинарный выбор. Правильно или нет... — она отмахнулась. — Это слишком простые конструкции, и определяются они субъективно. То, что для тебя правильно, для другого может быть ошибкой. Твой отец… Драко ущипнул себя за переносицу. — Пожалуйста, мы можем не… — Твой отец, — продолжила Нарцисса, — всегда старался понять риски. Именно так он оценивал качество вложений или любого значимого решения. Это было объективно, без моральных рассуждений.   — Что, разумеется, отец всегда предпочитал, — с усмешкой бросил Драко.   — А ты — весь в него, — в голосе Нарциссы хлестнула магия, заставив приборы на столе дрожать. — Больше, чем ты думаешь. Если хочешь быть другим, лучше послушай меня сейчас, а не тогда, когда будет уже поздно.   Он молчал, пристру́ненный её тоном.   — Риски есть. Мисс Грейнджер их уже озвучила. Тебе нужно решить, как эти риски изменят твоё нынешнее положение. Если она согласится или если ты заставишь её сделать то, с чем она не согласна, сможешь ли жить с тем, как это изменит ваши отношения? Если она пострадает, сможешь ли ты жить с тем, как это изменит тебя? Ты можешь освободить своего друга, но сможешь ли жить с ценой, которую за это придётся заплатить?   Драко не ответил.   Он не был уверен. Малфой знал, что просит. Понимал, насколько унизительно заставлять Гермиону использовать своё тело, когда её истинная ценность была в разуме, интеллекте и находчивости. Он также осознавал опасность. Брут использовал неизвестную магию. Его предок знал древние заклинания. Тёмные заклинания. Заклинания, придуманные ещё до того, как ввели категорию Непростительных. Драко верил, что Брут пойдёт на всё, лишь бы не оказаться снова в ловушке. И будь он на его месте, поступил бы так же. Но сможет ли он смириться с тем, если всё пойдёт не так? Если план провалится. Если Брут исчезнет. Если Митчелл так и останется в ловушке. Если Гермиона пострадает. Всё складывалось в одну картину: последствия ложились на всех, кроме Драко. Ему грозило лишь неудобство от неудачи. Да, он почувствует себя обязанным попробовать снова, откажется сдаваться. Но если все вокруг будут страдать, а он останется цел, Драко приходилось задуматься: Это был лучший план или он просто лучший для него самого? — Дерьмо. Нарцисса осушила остатки узо. — В точку. — Я иду спать. — Подожди, а как же… — начал Митчелл. — Да-да, — отмахнулся Драко. — И ты тоже идёшь. С лёгким взмахом палочки Драко поднял зеркало в воздух. Он леветировал его перед собой, шагая по коридорам Хоры. Свечи загорались, когда Малфой проходил мимо, окрашивая тёмные коридоры мягким жёлтым светом, а затем исчезали в клубах дыма у него за спиной. Казалось, он идёт под софитами, будто оказался на сцене и от него ждут выступления, хотя сценария он так и не получил. Вместо готовности Драко ощущал лишь беспомощность. Его просили импровизировать, а он больше всего на свете хотел знать, что будет дальше. — Прости за всё это, — тихо сказал Митчелл. Ответ Драко был автоматическим. — Всё в порядке. — Нет, не в порядке. Я всё испортил. Я ведь знал, что не стоит трогать это зеркало. Знал, но я был так расстроен, и подумал… — голос Митчелла дрогнул, — … если со мной случится что-то плохое, ты заслужишь жить, зная, что мог это предотвратить. — Как низко с твоей стороны. — Знаю. Думаешь, я виню себя меньше, чем тебя? — грустный смешок перешёл в глубокий вздох. — Теперь мы все расплачиваемся. Хотя Митчелл больше всех. Настала очередь Драко прочистить горло. — Мне тоже жаль. Если это что-то значит. Я должен был тебя выслушать. Я не хотел отталкивать тебя или заставлять чувствовать себя одиноким, будто ты не можешь… поделиться со мной чем угодно. Пауза. А затем: — Его звали Ноа. Он магл. Мы познакомились в велосипедном клубе. Он хороший. Даже слишком хороший. И у него самые красивые голубые глаза. А чувство юмора… Мерлин, я и не знал, что могу так смеяться. Я хотел узнать его получше, но не смог, потому что… Потому что как ты расскажешь кому-то об этом? О магии, об этом странном, скрытом мире, который существует параллельно с их миром? Как привести такого невинного человека в эту безумную реальность и верить, что он не убежит в ужасе, узнав, кто ты? — Не знаю, — признался Драко. — Обычно это от меня бегут. То есть, маглы. Но я не… — и тут до него дошло. — Вот почему ты не сказал мне. Ты думал, что я… что я бы… — он даже не смог закончить. Не смог произнести вслух, насколько плохо Митчелл о нём думал. И это было невыносимо больно.   — Я не хотел, чтобы ты меня осуждал, — сказал Митчелл.   — Я бы не стал.   Драко остановился и развернул зеркало так, чтобы они смотрели друг на друга в круге жёлтого света. Как объяснить в двух словах, что значит «переучиться»? Когда твои предубеждения разбиваются о реальность снова, и снова, и снова, пока истина о Мире наконец не окутает глаза, как пара очков? Вот уже более десяти лет, как он стал трезво смотреть на вещи. Принимал людей во всех их проявлениях, независимо от цвета кожи, вероисповедания, происхождения или убеждений.   — Я знаю, — эти два слова словно сняли с Драко груз вины.   Глаза защипало, пока Митчелл продолжил.    — Я знаю, что ты уже не такой, и должен был тебе довериться. Но в то же время ты не обязан знать всё о моей личной жизни. Я имею право на свои тайны. — Мы оба имеем, — слабо улыбнулся Драко, вспоминая, как Митчелл без единого вопроса скрепил его и Гермиону Неприложным Обетом. — Если тебя это утешит, я бы всё равно не смог уволить тебя за отношения с Ноа. Один только судебный иск обошёлся бы мне дороже, чем твоя зарплата. — Ещё дороже, — с усмешкой поправил Митчелл. — Я бы забрал у тебя каждый артефакт из твоего хранилища. Драко рассмеялся и снова развернул зеркало вперёд, шагая уже чуть легче. — И заслуженно забрал бы. Я ценю то, что ты для меня делаешь, Митчелл. Даже если не всегда это показываю. — Мне и не всегда это нужно. — Главное, чтобы тебе чеки приходили вовремя? Митчелл сделал ему одолжение и засмеялся. — Именно. Гостевые комнаты находились в восточном крыле Хоры. Стены, выкрашенные в спокойные тона, морские пейзажи и белые ракушки на полках. Комната Митчелла была не самой просторной, но зеркало ведь не требовало много места. Драко поставил его у изножья кровати. — Так пойдёт? — Я бы предпочёл вид из окна. Драко применил заклинание левитации и распахнул шторы у стеклянной раздвижной двери. Балкон оказался крошечным, на нём хватало места только для одного стула и приставного столика. Но недостаток пространства компенсировался видом: сад, бескрайний бассейн с морской водой, а за ним море. Он усадил Митчелла в кресло, убедившись, что зеркало не опрокинется и не упадёт. — Я заберу тебя утром. — Хорошо. И, Драко? Если не получится меня вытащить… — Получится. — Ладно. Но если Брут сбежит, и шансов не останется… — Нет, — Драко отказался слушать, какие слова последуют дальше. — Этого не будет. — Разбей его. Драко прикусил внутреннюю сторону щеки и молча уставился на воду. — Ты сам сказал, что это милосердный поступок. Самый гуманный. — Для безумца, — огрызнулся Драко. — Но не для друга, который всего лишь временно оторван от своего тела. Плохое настроение Малфоя вернулось стремительно. Ему хотелось, чтобы это был просто гнев. Гнев — простая эмоция, почти бинарная: включается или выключается. Но эта была с привкусом горечи утраты, и усугублялась тем, что предложение Митчелла было не только разумным, но и сулило Драко невыносимое горе. Митчелл, к его чести, не поддался на провокацию. — Сколько пройдёт, прежде чем я потеряю и рассудок? Ты не представляешь, как здесь темно… — Мы не обсуждаем это сегодня. Это не… — Драко прочистил горло. — Это не вариант, который мы рассматриваем прямо сейчас. — Значит, потом, — с оттенком обречённости сказал Митчелл. — Мы это обсудим потом. Воцарилась тишина, и Драко поднял глаза к небу. Наксос был островом с населением около двадцати тысяч человек; его главные отрасли — туризм и сельское хозяйство. Драко всегда считал Уилтшир изолированным местом, но, взглянув на небо над маленьким греческим островом, он изменил своё представление о темноте. Звёзды простирались до самого горизонта, ослепительно белые и нежно-розовые, столь многочисленные, что созвездия невозможно было различить. Млечный Путь пересекал небо по диагонали, тёмные облака газа рассекали свет зарождающихся солнечных систем и гаснущих сверхновых — посмертный свет звёзд, только сейчас достигший Земли. Сердце Драко учащённо забилось. Пот выступил под мышками и на затылке. Дыхание участилось. Это происходило наяву. Он отвёл взгляд и, не говоря ни слова, оставил Митчелла, стараясь держать шаг ровным, пока не закрыл за собой дверь. Только тогда Драко позволил панике поглотить себя. Он прислонился к стене, закрывая глаза, чтобы не видеть вихря в коридоре, и сжал веки так сильно, что перед ними вспыхнула ночная мгла. Фосфены проносились, как фейерверки, как метеоры, как движущиеся туманности. Как воспоминания.   — Драко.   Руки легли ему на плечи. Он открыл глаза и встретил взгляд Гермионы — тёплый, сосредоточенный и непоколебимый.   — Я здесь.   И этого оказалось достаточно.   Она дышала вместе с ним. Стояла рядом. Без осуждения наблюдала, как он вытирает глаза и обретает дар речи.   — Я смотрел на звёзды, — сказал он.   Этого объяснения хватило. Гермиона взяла его за руку. — Это не одно и то же, не так ли? Я когда-то обожала астрономию. Искать созвездия, наблюдать, как они меняются от сезона к сезону или от того, в какой точке мира я нахожусь. А теперь… — она покачала головой. — Теперь не могу. — Хотел бы я, чтобы это нас не изменило. Драко говорил обтекаемо — сердце и так достаточно натерпелось сегодня, чтобы ещё и рисковать срабатыванием раннего предупреждения Непреложного Обета. Но он знал, что Гермиона поняла. То, что началось в Египте и закончилось в Отделе тайн, тяжким бременем легло на их плечи и стало общей ношей, которая не становилась легче от того, что её делили на двоих. — Никогда бы не подумал, что, присоединившись к тебе на тех раскопках, приведёт к такому. Гермиона сжала его пальцы, в её глазах мелькнуло сочувствие. — Я тоже. Иногда я думаю, что было бы, если бы я просто ушла. Отказалась от раскопок и позволила тебе забрать фортуну и славу. — Это было целью Митчелла. Я приехал только ради тебя. Её губ коснулась кривая улыбка. — Знаю. Ты пытался это скрыть… — Едва ли. — … но я всегда знала, что это больше касается меня, чем археологии. Тебе нравилась погоня, а не сама работа. Драко заправил локон за её ухо. — Можешь меня винить? — Хочу, — сказала она, и грусть исказила изгиб её губ. — Но правда в том, что мне погоня тоже нравилась. Мы хотели разгадать загадку и разгадали себе во вред. В любой момент мы могли остановиться. Могли пойти к Гарри и Рону. Могли привлечь министерство. Могли спрятать нашу половину артефакта, пока не получили бы больше контроля над ситуацией. Гермиона была права. Они допустили ошибки, гоняясь за тайной Солнечного Диска. Действовали слишком поспешно. Соглашались на решения, которые были достаточно хороши, вместо того чтобы искать действительно правильные. Они ввязались в драку, наполовину не готовые, зато вдвое самоуверенные. То же самое, что он предлагал сегодня вечером. И, наконец, Драко понял. — Мы не будем пытаться поймать Брута завтра. Брови Гермионы нахмурились. — Но за ужином… — Я ошибался. Митчелл сказал, что мне стоит больше слушать, и, как бы мне ни было неприятно это признавать, он, возможно, прав. Ты не уверена в плане? Думаешь, он не сработает? Я тебя услышал. Вычёркиваем и придумаем что-то другое. В глазах Гермионы, сверкающих в свете свечей, заблестели слёзы. — Ты серьёзно? — Да, — он взял её лицо в ладони, заставляя поверить. — Гермиона, да. У нас есть как минимум ещё одна зацепка, которую мы можем использовать. — Дневник Антонии. — Именно. Мы знаем, где Брутус, и знаем, чем он себя развлекает. Я не могу себе представить, что он скоро устанет от вина, женщин или богатства. — А если устанет? Если сбежит? — Тогда мы его найдём. В мире не так много поместий, принадлежащих Малфоям, и нутром чую, что по следу Брута будет несложно пройти. К тому же, зеркало — это не какой-то магический предмет с ограниченным сроком действия, который превратит Митчелла в репу, если мы не освободим его до полуночи. — Ему это не понравится. — Он поймёт. Придётся, — твёрдо сказал Драко, отвечая на скептический взгляд Гермионы. — У нас есть время, чтобы разгадать эту тайну как следует. Провести исследование, составить надёжный план и выполнить его на наших условиях. Мы слишком долго прыгали из одной катастрофы в другую. Давай попробуем на этот раз её избежать. Не будем дважды наступать на те же грабли. В ответ Гермиона приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Каждая клеточка тела в нём вспыхнула. Наэлектризованный остаточным адреналином от панической атаки и воодушевлённый мыслью о будущем, в котором они будут контролировать ход событий, Драко поцеловал её в ответ. С жадностью. С благодарностью. Потому что он понял. Они созданы, чтобы идти по этой жизни командой.   Они так делали и в Египте. Оба совершали ошибки, но в конце всё испортил именно Драко. Он тогда принял решение за неё, не отнёсся к ней как к равному партнёру. Позволил своему страху затмить её право знать правду о том, что произошло.   Он должен был доверять ей.   Вот чего им не хватало.   Вот что Драко не смог привнести в их отношения с того злополучного апрельского дня.   И теперь, когда он это понял, его мир снова начал вращаться.   Он оторвался от её губ.   — Прости, — торопливо коснулся их снова. — Прости за всё.   — Я знаю. — Гермиона, тяжело дыша, нетерпеливо вплела пальцы в его волосы и потянула, боль стала напоминанием о причинённых им обидах.   — Никогда больше. Я никогда…   — Я знаю, что ты этого не сделаешь, просто заткнись и поцелуй меня.   Драко повёл её назад по коридору, нащупывая ручку двери в их комнату, едва не падая с порога. Он пинком захлопнул за ними дверь.   Не было никакой медленной развязки, ни намеренного разглядывания оголённых тел или обнажённых душ.   Этого они уже показали друг другу достаточно за одну ночь.   Это был договор, который нужно было скрепить.   Союз тел, доказывающий, что вместе им было лучше, чем когда-либо порознь.   Драко возился с ремнём, стаскивая вниз брюки и бельё, чтобы освободить свой член. Гермиона сбросила туфли, споткнулась и упала спиной на кровать.   — К дракклу всё это, — прошептала она.   Одним движением Гермиона коснулась своей поясницы и её брюки с трусиками исчезли. Раздвинув ноги, она потянулась к нему, жадные от желания глаза потемнели.   Драко вошёл в неё, и блаженство очистило разум. Гермиона выгнула спину и простонала его имя.   Они двигались в одном ритме, словно никогда не останавливались, ритме, который был только их, выработан годами близости.   Они достигли пика как единое целое.   И когда их губы снова встретились в посткоитальной мягкости, Драко почувствовал, как тяжесть, которую они несли, начала спадать.   Именно такими они и должны были быть.   Именно так они добивались успеха.   Вместе.