Глава 14

— Митчелл? Митчелл, ты меня слышишь? Драккл!   Высокие каблуки застучали по мрамору — шаги, которые Драко узнал бы где угодно.   — Что случилось? Я услышала…   — Полотенца, Нарцисса! Нам нужны полотенца, бинты и настойка бадьяна. Драккл!   Драко прижал руку к голове, которая, казалось, пережила самое тяжёлое столкновение на метле на бешеной скорости. В висках стучало. Он моргнул от яркого света и к нему вернулось затуманенное зрение. Попытался перекатиться на бок, пожалев об этом, когда к горлу подступила желчь. Интересно, а как в принципе работает рвота в зеркальном измерении? Желудок ответил очередным болезненным спазмом; лучше об этом не думать. Драко остался лежать, сосредоточившись на дыхании, пока не почувствовал, что может пошевелиться без риска и медленно приподнялся на локоть. По ту сторону зеркала Гермиона склонилась над его распростёртым телом. Декоративная ваза, стоявшая в углу туалета, разлетелась на фарфоровые осколки. Полотенца были сорваны с вешалки: некогда белоснежные, теперь они пропитались алой кровью. — Митчелл! — в голосе Гермионы прорезалось облегчение. — О, слава Мерлину, с тобой всё в порядке. В ответ Митчелл лишь застонал. Драко показалось, что его тело совсем не в порядке. — Что произошло? — спросил он. Гермиона метнула взгляд на Драко, её глаза расширились от паники. — Я не знаю. Как ты себя чувствуешь? — Ужасно, — он наклонился вперёд, уронив голову на колени и обхватив её руками. Уши гудели, будто рядом ударили в гонг. — Как будто меня ударила ударная установка «Ведуний». — По крайней мере, у тебя нет кровотечения. — Что со мной случилось? Эмм, Митчелл? — Я не знаю, — снова ответила Гермиона. — Он просто потерял сознание. Я попыталась подхватить его, но потом заклинание левитации рассеялось, и я… Драко недоверчиво поднял на неё глаза. — Ты меня уронила?   Она уставилась на него с открытым ртом.   — Твоё тело ранено, возможно, сотрясение мозга, и ты возмущаешься потому, что я тебя уронила?   Гермиона была права.   — И всё же... — Драко снова уронил голову в ладони. — Это было немного грубо.   Резкие шаги Нарциссы возвестили о её возвращении.   — Это были мои лучшие, между прочим, — сухо заметила она и протянула Гермионе стопку кремовых, заметно более тонких полотенец.   Гермиона взяла их без комментариев. — Бадьян? Нарцисса помедлила, но протянула флакон. — Вы знаете, что делаете, мисс Грейнджер? Резкое шипение заживающей кожи послужило ей ответом. Желудок Драко снова скрутило, когда он увидел, как несколько облачков белого пара поднимаются в районе его черепа и плеча. — Можно ещё лёд? — попросила Гермиона. — Кловер? — позвала Нарцисса. С треском, от которого Драко вздрогнул, появился домовик. — Холодный компресс, пожалуйста, и сильное болеутоляющее. Когда Кловер исчезла, Нарцисса повернулась к Драко. — Вы все достаточно наигрались на сегодня? — её вопрос звучал саркастически, но выражение лица не содержало и тени юмора. Она ясно дала понять, что не одобряет перемещение Драко в зеркало. И Нарцисса, отнюдь не довольная тем, что оказалась права, была в ярости. Драко кивнул. Ошибка: кивок только усилил боль. — Да, думаю, с нас хватит. — Он в порядке, — сказала Гермиона. Драко посмотрел мимо Нарциссы, туда, где Гермиона помогала Митчеллу сесть. Его платиновые волосы слиплись от крови, а по лицу тянулся свежий розовый шрам от скулы до кончика уха, чуть огибая глаз. — Нарцисса, принесите зеркало, пожалуйста. Я помогу Митчеллу прийти в себя. Нарцисса левитировала зеркало. Гермиона поднялась, поддерживая полубессознательное тело Драко на своих плечах. Их глаза встретились в зеркале ещё раз. Гермиона выругалась, и мир погрузился во тьму.

***

— Уберите его от меня.   Голос Гермионы звучал приглушённо, но по крайней мере это значило, что к Драко вернулся слух. Зрение тоже возвращалось: над головой маячила тускло-металлическая бесконечность неба зеркального королевства, как всегда неизменная.   Стук в голове усилилась вдвое. Он поднял руку, в знак того, что жив, хотя это было бы преувеличением. Смерть была бы облегчением по сравнению с болью, которая пронизывала Драко сейчас.   Он остался лежать. Двигаться было слишком больно. — С Драко всё в порядке? — С его телом — да, — простонала Гермиона. — Я смягчила падение. Уберите зеркало отсюда, хорошо? И проследите, чтобы по пути оно не отразилось ни в одной поверхности.   Отдавать приказы Нарциссе было смелым решением. Но ситуация была настолько серьёзной, что она послушалась.   — Лежи спокойно и закрой глаза, дорогой, — прошептала Нарцисса.   Драко утвердительно махнул рукой, не в силах больше ни на что другое.   После лёгкого покачивания в воздухе он почувствовал мягкое касание, когда зеркало опустили.   — Теперь все в безопасности, — сказала Нарцисса. — Больше никаких зеркал.   Кроме того, в котором он находился.   Драко простонал и перекатился на бок, лицом к раме. Прищурившись, он открыл глаза. Нарцисса переместила их в свой кабинет, подальше от яркого естественного света солярия. Даже в свете свечей были видны ореолы. Он прислонился к боковой раме, решив пока не открывать глаза.   — Где Гермиона?   — Помогает твоему телу спуститься в холл, — ответила Нарцисса и вышла, чтобы помочь.   Драко чуть приоткрыл глаза, когда они вернулись. Нарцисса поддерживала Митчелла: одной рукой обхватив его за спину, другой — упиралась ему в грудь. Гермиона поддерживала его за плечи, слегка прихрамывая из-за их синхронного падения.   Они усадили его на диван напротив зеркала и откинули назад. Гермиона прижала полотенце со льдом к его разбитому виску и подвела руку, чтобы Митчелл держал его сам. У неё на лице уже намечался зловещий синяк: кожа вокруг глаза покраснела и начала опухать.   — Можно нам ещё один компресс? — попросил Драко. Кловер услышала и появилась, протягивая Гермионе второй мешочек со льдом.   Нарцисса, единственная из них не пострадавшая, стояла, скрестив руки на груди.   — И чему мы научились?   Гермиона подняла взгляд на Нарциссу. Даже с мутным взглядом и усталостью Драко заметил в ней искру внутреннего спора: защищать свою позицию или признать поражение? Боль взяла верх.   Она опустила глаза.   — По крайней мере, все ещё дышат.   С дивана донеслось мычание Митчелла, больше похожее на всхлип, чем на смешок.   — Думаю, я бы сейчас предпочёл обратно в зеркало.   — Это можно устроить, — проворчал Драко. — Но я должен предупредить тебя, что здесь ненамного лучше.   — Нам действительно нужно поменять вас обратно, — сказала Гермиона. — Но сначала давайте дождёмся, пока сможем стоять на ногах, не теряя равновесия. К тому же нужно обсудить, что произошло.   — А можно я сначала вздремну?   — Нет. — Гермиона убрала руку Митчелла от свежей раны, чтобы проверить её. — У тебя, скорее всего, сотрясение. Нам нужно убедиться, что у тебя нет симптомов кровоизлияния в мозг, прежде чем позволять тебе спать.   Митчелл одарил её уничтожающим взглядом, и Драко испытал неожиданное уважение к терпению Гермионы. Как она столько лет терпела его самого — загадка, достойная Девятого Уровня.   — По крайней мере, начни с него, — Митчелл махнул рукой в сторону зеркала. — Мне нужна минута.   Гермиона закатила глаза.   — Ладно. Драко, что произошло, когда ты посмотрел в зеркало?   — Всё потемнело. Какое-то время я мог слышать, а потом — ничего. А с ним что случилось?   — Всё тоже потемнело, а потом я грохнулся, — огрызнулся Митчелл. — И это была не минута.   — Точнее было бы сказать, что он потерял сознание, — поправила Гермиона. — Митчелл обмяк, как тряпичная кукла. Полный обморок. Но почему?   — А как вы думаете, что бы произошло, если бы вы заглянули в свою душу, мисс Грейнджер?   В комнате воцарилась тишина. Мысль осела тяжёлым грузом.   Связь между душой Драко и его телом всё ещё существовала. Достаточно прочная, чтобы позволить ему смотреть глазами своего тела, когда оно стояло перед зеркалом. И достаточно опасная, чтобы вырубить их обоих, если они встретятся взглядами.   Что ещё более важно, это произошло дважды. Один раз могло быть простым совпадением, но второй — это уже доказательство. Или настолько близко, насколько это было возможно на этой свёрнутой временной шкале.   — Мы можем отследить его, — прохрипел Митчелл, загибая пальцы. — Мы можем вывести его из строя. Мы можем уничтожить его. Неплохо для одного дня.   — Ты не можешь уничтожить его, — резко поправила Нарцисса. — Ты можешь уничтожить себя. А это не выход.   — Всё же… — Митчелл посмотрел на Драко. — Разве этого недостаточно, чтобы составить план?   Голова гудела. Как он мог знать, достаточно ли этого? Малфой едва мог связно думать. К счастью, Гермиона ответила за него.   — Я бы чувствовала себя спокойнее, если бы у нас был дневник Антонии. Сегодня мы многое узнали о физических и магических свойствах зеркала, но все эти оговорки, эти странности… Они зависят от ситуации. Чтобы они сработали, нам нужно, чтобы Брут оказался в нужном месте в нужное время. Дневник может предложить более простое решение.   — А если…   — Я знаю. — Гермиона сжала переносицу пальцами. — А если нет? У меня нет хорошего ответа. Я не уверена, что делать дальше. Я не… я не знаю.   Драко оглядел комнату. Митчелл прижимал к лицу пакет со льдом, воротник его рубашки был в пятнах крови; Нарцисса сидела у его ног, крепко сжав руки на коленях и непривычно плохо скрывала беспокойство; Гермиона нежно ощупывала припухшую кожу вокруг своего глаза, выглядя, будто вот-вот расплачется из-за своей кажущейся неадекватности, чем из-за боли, которую она испытывала..   — Первый шаг, — сказал Драко, — вернуть меня в моё тело. Второй — Митчелл должен начать записывать окружение Брутуса. Каждый раз, когда он оказывается перед зеркалом, отмечай детали. Мы с мамой знаем каждую комнату в Меноре. Если он выйдет, мы хотя бы будем в курсе. Третий… — он тяжело вздохнул, — мы возьмем выходной. Думаю, нам это необходимо.

***

Они все легли спать рано, слишком разбитые и измученные, чтобы позволить себе что-то большее, чем лёгкий ужин и скупой разговор. Следующее утро принесло уменьшение отёков и общее улучшение настроения, по крайней мере у Драко, потому что Гермиона засыпала в его объятиях уже третью ночь подряд. Новый личный рекорд. Проснувшись в одиночестве, он испытал короткий миг паники. Учащённый стук сердца заставил его выпрямиться гораздо быстрее, чем обычно — движение, от которого он бы упал, если бы вчера вечером Гермиона не поставила ему точный, хотя и некомпетентный диагноз. Она определила, что у Драко лёгкое сотрясение в результате вчерашних экспериментов. Он выпил сильное болеутоляющее, чтобы предотвратить самые серьёзные побочные эффекты, и хорошо выспался. Драко был готов начать новый день. И когда открылись краны душа, у него появилось представление о том, как именно он хотел его начать. Поднявшись с кровати, Драко приложил ухо к двери ванной, прислушиваясь к неравномерному шуму воды, под который Гермиона шагнула под струи. Его член дёрнулся. Рискнуть? Прошлой ночью инициатива была за ней. Может быть, он мог сделать шаг сейчас, не рискуя получить отказ. Не успев передумать, Драко постучал костяшками в дверь. Он затаил дыхание в наступившей тишине. Она тянулась бесконечно долго, пока не прозвучало: — Заходи. Он открыл дверь и его окутало облако пара. Стеклянные стенки душа запотели, скрывая всё, кроме смутного силуэта её тела. Гермиона продолжала мыться, будто не замечала его. Будто было само собой разумеющимся, что Драко чуть не споткнулся, сбрасывая штаны в спешке. Будто было привычным, что его вспотевшая ладонь со скрипом скользнула по металлической ручке, когда он распахнул дверцу душа.   Будто она ожидала, что он присоединится.   Гермиона включила душ с дождевой насадкой и съёмный распылитель, так что всё пространство было заполнено паром. Она стояла спиной к нему, подставляя себя под тёплые струи.   Ждала.   Драко положил ладони ей на талию и притянул ближе, плотно прижимая её к своей груди. Она обмякла, расслабленно опёрлась на него, положив голову ему на ключицу и обнажая шею. Он поцеловал Гермиону, начиная от уха, ведя губами по струям воды вдоль линии её шеи и до плеча.   Тем временем его руки скользили ниже. Одна обвила её спереди, длинные пальцы дразнили чувствительный бугорок клитора и мягкие складки её промежности. Другая легла на бедро, крепко удерживая её на месте.   — Я не был уверен, что ты впустишь меня, — прошептал Драко ей на ухо.   Гермиона повернула голову, чтобы взглянуть на него.   — А я не была уверена, что у тебя хватит смелости постучаться.   Чтобы доказать смелость, он поймал её губы в долгом, глубоком поцелуе, разрывая его лишь затем, чтобы развернуть и прижать к прохладной стене душа. Она выдохнула ему в рот, ощутив прохладу фарфора на своей коже.   Затем снова, когда он ввёл в неё палец.   Гермиона подняла на него взгляд из-под полуприкрытых век, потемневших от желания. Мазь от синяков, которую они нанесли прошлой ночью, подействовала: кожа вокруг её правого глаза стала желтовато-зелёного оттенка, но видеть она могла без труда.   От этого зрелища у него в груди вспыхнуло жгучее, горячее чувство.   — Прости, что причинил тебе боль.   Она обвила ногой его талию, раскрываясь для него ещё больше. Драко подхватил её бедро, помогая удержаться.   — Сейчас ты не причиняешь мне боли, — сказала она.   — Я больше никогда не причиню тебе боли.   И он действительно это имел в виду.   Каждый его выбор, каждое решение, каждая мысль отныне будут ради её блага.   Во имя этого Малфой ввёл второй палец, удовлетворённо отметив, как её веки дрогнули и опустились.   — Это так приятно…   И это было всё, чего Драко хотел. Быть тем мужчиной на всю оставшуюся жизнь, который дарит ей ощущение, что она желанна. Тем, кому она доверяет своё удовольствие.   — Расслабься, — сказал он. — Дай себе волю. Я держу тебя.   И когда он согнул пальцы и прижал основание ладони к её клитору, Гермиона послушалась. Драко задал ровный ритм, двигая пальцами в её горячей плоти, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг него.   — Чуть дальше, — прошептал он ей в волосы, — вот так… Позволь себе кончить для меня.   — Драко, я не могу…   — Можешь. Ты моя хорошая девочка, Гермиона. Ты можешь всё.   Его слова погубили её. Она застонала, выгибаясь в его руке, когда оргазм усилился и пульсировал вокруг его пальцев. Он довёл её до дрожи, пока кожа её щёк и груди не раскраснелась от напряжения и тепла воды. Малфой медленно вынул пальцы, оставив их покоиться на её распухшей от возбуждения промежности.   Гермиона уже хотела опустить ногу, но Драко удержал её, прижимая к её бедру свой напряжённый член.   — Мы ещё не закончили.   Глаза Гермионы расширились. Она оглянулась по сторонам и вцепилась в одну из встроенных полок чтобы не упасть, пока Драко помогал ей поднять вторую ногу. На мгновение она повисла в воздухе, поддерживаемая их общей силой и качеством греческой каменной кладки.   Драко провёл рукой, скользкой от её удовольствия, по своему члену. Раз. Два. На третий раз его почти одолело искушение, но зов её тёплой плоти оказался сильнее.   С осторожным, контролируемым движением Драко вошёл в неё.   Ему пришлось остановиться, чтобы прижаться лбом к прохладной плитке над её плечом и перевести дыхание. Её влагалище было напряжённым от оргазма, невероятно горячим, мягким, совершенным и правильным. Его первый толчок, короткий и глубокий, вызвал стон, наполовину похожий на его имя, наполовину на проклятие.   Драко посмотрел на неё, губы изогнулись в усмешке.   — Всё в порядке?   Гермиона редко теряла дар речи. Но сейчас, казалось, слова оставили её.   Она запустила пальцы в его мокрые волосы и притянула к себе для поцелуя. Когда прикусила его нижнюю губу, он резко двинулся в ней, и от удовольствия у Грейнджер перехватило дыхание.   — Ты кончишь для меня ещё раз?   Она выглядела измученной.   — Я не могу.   Ещё один толчок.   — Можешь.   Ещё толчок.   — Ты кончишь.   Малфой не торопился её трахать, входил в неё размеренно, каждый толчок бёдер подчёркивал просьбу, превращая её в приказ и приближая Грейнджер ко второму оргазму.   Ей не пришлось долго ждать.   И ему тоже.   Её тело напряглось — ощущение благословенного освобождения. Всё, что оставалось — шагнуть в бездну и довериться, что он её поймает.   — Вот и всё… — он задержался в ней чуть дольше, давая ей привыкнуть к его полной глубине, позволяя прочувствовать, как расширяется её влагалище.   — Вот так, Гермиона, — он вышел из неё и вошёл снова, скорее покачиваясь в ней, чем толкаясь, и это вызвало у Грейнджер беззвучный крик.   — У тебя получится.   — Скажи это, — умоляла она, почти рыдая ему в плечо. — Пожалуйста, Драко, скажи.   — Ты можешь всё.   Последний толчок заставил её замолчать.   Гермиона выкрикнула его имя и обвилась вокруг него, обхватив обеими руками за плечи. Драко выдержал весь её вес, едва заметив это. Прижимая её к плитке душевой, чувствуя, как она кончает на его члене, Малфой сам потерял контроль. Он кончил в неё — долгие, горячие импульсы удовольствия исходили из глубины его живота. Адреналин угас. Сила, с которой он удерживал их обоих, иссякла. Ноги и тело Драко дрожали, словно у него не было костей. Он вышел из неё и проследил, чтобы её ступни крепко встали на пол, прежде чем прижать ладонь к набухшему влагалищу. — Нет, — прошептала Гермиона, вздрогнув даже от его лёгкого прикосновения. — Пожалуйста, только не снова. Я не могу… Малфой успокоил её поцелуем, затем пробормотал противозачаточное заклинание так, чтобы она услышала. Грейнджер вздрогнула, когда он убрал руку, но чувствительность осталась, хотя риск беременности исчез. Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга. Драко знал, как ему хотелось заполнить это молчание — точно знал, какие слова дополнят идеальную картину этого утра. Но его храбрость простиралась только до этого момента. Он мог признаться отцу, который всё равно не говорил ни с кем, кроме стражи, и, скорее всего, постарался бы забыть неприятную правду. Он мог признаться самому себе, потому что правда была слишком грандиозной и очевидной, чтобы отрицать её без помощи забвения. Но признаться Гермионе в любви означало бы сделать себя по-настоящему уязвимым. Это могло заставить её причинить ему боль, что, в свою очередь, причинило бы боль ей, чего он только что пообещал никогда не делать. Вместо признания Драко поцеловал её, нежно и долго касаясь губами, затем потянулся за шампунем. — Ты выспалась? — спросил он, протягивая ей флакон и начиная намыливать волосы. Гермиона посмотрела то на него, то на бутылочку, как будто борясь с внутренним противоречием. Драко было неясно, выиграла она эту внутреннюю схватку или проиграла, но в итоге налила шампунь себе в ладонь и продолжила мыться рядом с ним, словно они всегда так делали. — Я спала лучше, чем за последние месяцы. А ты? — То же самое. Как твой глаз? Он встал под душ, чтобы смыть пену. — Немного болит, но лучше, чем вчера. Драко потянулся за кондиционером, подвинувшись, чтобы освободить ей место под струями. — Отёк спал, — заметил он. — Выглядит лучше. — Это хорошо. У меня предчувствие, что оба глаза мне скоро понадобятся. Драко нахмурился. Их спальня казалась островом, отдельным пространством, где угроза потери и давление реальности не имели никакого значения. Рассказывать обо всём, с чем они столкнулись — о неуверенности, которую испытывали, о скрытом страхе, который с каждым днём становился всё быстрее и сильнее — было равносильно нарушению негласного договора. Возможно, Гермиона тоже почувствовала оплошность. Опустила глаза и сосредоточилась на том, чтобы распределить кондиционер по кудрям. — Прости. — Не извиняйся. Ты права: дел ещё много. Мочалка? Она выдавила на мочалку немного ароматного геля и протянула её. Драко жестом велел ей повернуться. Гермиона снова погрузилась во внутренний спор когда повернулась, потерпев второе очевидное поражение, или, возможно, ему следует считать это победой. Драко опустился на колени позади неё. Он начал с её стоп, медленно и тщательно лаская каждый дюйм тёплой, медового оттенка кожи, не отрывая глаз от её упругих ягодиц. Голос Гермионы слегка дрожал, когда она пыталась заговорить, чтобы хоть как-то преодолеть интимный момент. — Мы близки, — сказала она, пока Драко проводил мочалкой вверх и вниз по её икрам. — Я просто знаю, что мы на верном пути. Малфой мягко раздвинул её бёдра, скользнув рукой, чтобы вымыть нежные складки, стараясь, чтобы у неё перехватило дыхание, ведь кожа оставалась всё ещё чувствительной. — Драко… Он встал позади неё, ведя мочалкой по упругим ягодицам, затем вверх по спине. Перекрестив руки, обвёл ими талию и живот, задержавшись на мягких изгибах бёдер и груди. Она повернулась в его объятиях, и мыло скользнуло по его коже. — Драко, что мы делаем? — Начинаем наш день, — дал он простой ответ. И это была правда, хотя и не вся. Похоже, Грейнджео это не удовлетворило. — Нам не стоит… — она прикусила губу, потом, наконец, одержала победу в своём внутреннем споре. — Это было хорошо, — сказала она. — Даже идеально. Но я не думаю… У нас есть дела поважнее… — и, раздражённо перебив себя, выпалила: — Мы не можем прямо сейчас заниматься сексом. Хрупкая надежда Драко увяла. Он провёл мочалкой длинной линией по её спине — последнее, эгоистичное оправдание, чтобы почувствовать, как её соски скользнули по его груди. Потом отступил и начал быстро мыться сам, с подчёркнутой сдержанностью. Гермиона уставилась на него. — Что ты… — Мы можем подождать, — пожал он плечами. И правда, пришлось ждать. Она была права. Это утро было прекрасным, едва ли не самым близким к совершенству, какое Драко когда-либо испытывал. Но момент был упущен. У них были куда более серьёзные проблемы, и дальнейшая близость только всё усложнила бы. Нужно было сосредоточиться не друг на друге, а на Митчелле, Бруте и предстоящих испытаниях. — Драко, я… извини, — казалось, она говорила искренне. — Не стоит, — ответил он, натянуто улыбнувшись, хотя внутри всё сжималось, будто сердце готово было взорваться. — Одна проблема за раз. Гермиона уже готова была возразить, шагнула вперёд, словно намеревалась поспорить, что именно можно считать проблемой, но Драко успел закончить. Он открыл дверцу душевой, схватил полотенце и отошёл. Как она и просила.

***

Нарцисса строго-настрого запретила вести деловые разговоры во время приёма пищи, поэтому после завтрака они собрались в кабинете. Это пространство фактически стало их штабом, и каждый занял своё место. Нарцисса с грацией устроилась на шезлонге в стороне от основного круга, но достаточно близко, чтобы слушать и вставлять комментарии, когда сочтёт нужным. Зеркало Митчелла стояло, прислонённое к камину, в центре внимания. Гермиона села на краю кресла справа от Митчелла, Драко занял диван слева.   Журнальный столик между ними оставался нейтральной территорией. На нём громоздилась кипа заметок Митчелла: исследование зеркала, список его особенностей и растущая сводка зацепок, которые требовали проверки.   Во главе этого списка стоял дневник Антонии.   Его нужно было найти.   Гермиона начала с азов. — Мы знаем, что дневник появился во Франции в конце семнадцатого века, когда Антония жила в Шато Малфой. Мы знаем, что вела она его там же и там же умерла. У нас нет оснований подозревать, что при жизни она перепрятала дневник. Мы также знаем, что Внучка Антонии, Верити, была первой, кто рассказал её историю. У нас есть информация, где жила Верити?   Драко попытался вспомнить гобелен, что висел в фойе Менора. На нём был полный перечень семейного древа, включая бастардов. В детстве он его изучал скорее из чувства долга, чем из интереса. Позже, когда Драко понял, насколько пусты разговоры о чистоте крови, перестал обращать внимание на тех, кто был старше Люциуса.   Да и самого Люциуса в большинстве случаев предпочитал игнорировать.   Он бы полностью удалил эту уродливую штуку, если бы не заклинание вечного приклеивания, которое некогда наложил один из параноидальных предков. Жаль, что стена была несущей: ради эстетики Драко бы решился и на перепланировку.   И всё же, возможно, присутствие гобелена может сыграть свою роль.   Драко закрыл глаза и позволил памяти унести себя в те пустые летние дни, когда на улице было слишком душно, чтобы выходить. Перед его мысленным взором возникло чёткое изображение его портрета, вышитого бледной нитью, который менялся по мере взросления. Над ним возвышался вечно мрачный и вечно недовольный Люциус. Его дед, Абраксас, с крючковатым носом и суровым взглядом, был настолько далёкой фигурой, что его смерть от драконьей оспы на пятом курсе Драко почти не произвела впечатления. Прадед, Клавдий, запомнился скорее благодаря своей жене Иветт, которая на портрете была с таким глубоким декольте, что это смущало его юного зрителя куда сильнее, чем следовало бы. Отец Клавдия, Осмонт, был лишён одного глаза. Драко помнил повязку, делавшую его похожим на пирата.   Но это уводило лишь в середину XIX века.   Он открыл глаза и покачал головой.   — Не могу вспомнить.   — Знаешь, — мягко сказала Нарцисса, — твой отец бы…   — Я больше не собираюсь встречаться с отцом, — резко перебил её Драко.   Нарцисса отвернулась, недовольно поджав губы.   — Может, мы вообще смотрим не с той стороны, — сказал Митчелл. — Семья Малфоев родом из Франции, а первый участок в Уилтшире получила в подарок примерно в 1066 году от Вильгельма Завоевателя. Мы знаем из рассказа Люциуса, что в конце XVII века земли в Уилтшире расширились благодаря связи Брута с вдовой. Нам также известно, что со временем род сократился. Некоторые ветви угасли из-за бесплодия, вызванного близкородственными браками…   Нарцисса прочистила горло; Драко отвёл взгляд. Инцест был одной из тех неприятных и тщательно замалчиваемых истин о чистоте крови, которых в светских кругах предпочитали не касаться.   — …что означало сокращение рода, — продолжил Митчелл, либо не зная, либо не заботясь о социальной оплошности.   Драко готов был поставить галлеоны на второе.   — Насколько я понимаю, именно Уилтшир стал резиденцией семьи Малфоев. В какой-то момент все, кто остался от вашего рода, окончательно перебрались туда и остались. Так что вопрос не в том, когда Верити приехала в Англию и приехала ли вообще, а в том, когда ваша семья окончательно переселилась в Англию. И посчитали ли они дневник достаточно ценным, чтобы взять его с собой?   — Думаю, это был Клавдий, — ответил Драко. — Похоже, именно при нём семья перебралась в Англию. Может, в начале 1900-х?   Он взглянул на Нарциссу ожидая подтверждения; она лишь пожала плечами. Это была история Малфоев, а не Блэков. Для неё это не представляло особого интереса, кроме как вытащить Митчелла из зеркала или уберечь Драко от той же участи.   — Если поместье Малфоев действительно является главным владением семьи, то вполне логично предположить, что дневник, если его считали ценным, должен быть там, — сказала Гермиона.   — Я никогда его не видел, — признался Митчелл. — Да я, собственно, и не искал. Хранилище огромное, и моё внимание было сосредоточено на проклятых артефактах или предметах археологической важности, а не на старых книгах. — Но если мы не считаем, что сам дневник тёмный или проклятый, — сказала Гермиона, приложив руку ко лбу и пытаясь унять головную боль, — тогда нет причин держать его в хранилище. Он должен храниться в библиотеке, как и все остальные безобидные книги Малфоев. Я просто не вижу, как мы можем избежать новой поездки в поместье.   — Мы могли бы сперва проверить Гринготтс.   — Драко.   Он проигнорировал предупреждение Нарциссы.   Гермиона посмотрела на него из-под своей руки.   — Ты думаешь, дневник может быть в твоём хранилище в Гринготтсе?   — Вполне возможно. Мы используем Гринготтс как склад для более безобидных предметов нашей коллекции. Вероятность невелика, — сказал Драко, заметив, как Гермиона нахмурилась, — но это позволит нам ещё некоторое время держаться подальше от Менора. — Подальше от поместья и подальше от Брута, — добавила она. Немного подумав, Гермиона убрала руку ото лба. — Хорошо. Отправимся в Гринготтс. Я возьму плащ и сумку. Когда её шаги стихли, Нарцисса поднялась с места. — Ты не возьмёшь эту девушку в хранилище. Драко закатил глаза и со вздохом поднялся. — Мама, пожалуйста, только не сейчас. Там всё равно нет ничего, кроме хлама. — Это не имеет значения. Она не часть нашей семьи, Драко. Она не кровь. — Если это из-за того, что она, Поттер и Уизли сделали с хранилищем Беллатрисы… На щеках Нарциссы выступили красные пятна. Драко изогнул губы в снисходительной улыбке. Хранилище его тётки было закрыто после кражи Кубка Пенелопы Пуффендуй, пока гоблины вели расследование. После поражения Волдеморта министерство взяло расследование на себя и провело обыск. Большая часть состояния семьи Блэк, в основном добытая нечестным путём, сомнительного происхождения и/или не задекларированная для налогообложения, была конфискована и направлена в фонд помощи пострадавшим.   — Я знаю, что Блэки умеют хранить обиды, но пора уже отпустить.   — Это было наследие моей семьи.   — Это были краденые вещи, как и наши.   Этот спор был старым, начавшимся ещё тогда, когда Драко открыл собственное дело. У Люциуса и Нарциссы не было проблем с тем, чтобы пользоваться тем, что они унаследовали.   Первые два десятка лет не было и у Драко.

 А потом он нанял Митчелла. Логика была проста. Малфой-младший унаследовал огромную коллекцию артефактов, которая столетиями собирала только пыль. Его банковский счёт и репутация уже пережили лучшие времена. Попытка заняться прибыльной археологией стала точным решением обеих проблем. Но именно добавление антропологического элемента— человеческого элемента — заставляла Драко задумываться. Каждый раз, когда Митчелл приносил ему новую публикацию на рецензию, это были не просто цифры или слова на странице. Это была история. Народ, эпоха, место — целая культура, воплощённая одной племенной маской, кинжалом или доспехами. Его семья не просто прятала ценные вещи в своих хранилищах. Они прятали и ценные истории. Испытав на собственной шкуре, что значит жить во лжи, Драко понимал цену правды. Именно поэтому он оставил Митчелла на работе. Поэтому он не мог относиться к коллекции так же пассивно, как его родители. — Не волнуйся, мам. С нами всё будет в порядке, — Драко проверил, на месте ли палочка в ножнах, и пригладил волосы перед зеркалом, которое действительно работало. — Не думаю, что Грейнджер разрушает каждое хранилище чистокровных, которое посещает.