Глава 17

Я могу идти сама.   — Разумеется, можешь. Драко обхватил Гермиону за талию, затем положил её левую руку себе на плечи.   Разница в росте вынуждала его сутулиться, и положение было крайне неудобным, но позволить ей шагать по неровной, гравийной тропе от точки аппарации к Хоре без посторонней помощи он не мог.   Они оба были в плохом состоянии, но хотя бы Драко мог проявить себя как джентльмен.   Однако они не прошли и двух шагов, как Малфой мысленно проклял все рыцарские мысли, что когда-либо приходили ему в голову.   Аппарация далось нелегко. Давление на грудь и лёгкие было последним, чего Драко хотел после того, как он сломал, по меньшей мере, два ребра. Но выбор был невелик: каминная сеть, портключ или аппарация. Последнее казалось наименее травматичным и самым быстрым вариантом.   Только он не учёл, какой это окажется нагрузкой — поддерживать вес Гермионы, карабкаясь в гору. Каждый согнутый шаг и каждый тяжёлый вдох отзывались пронзительной болью в груди. Драко уже начинал хрипеть ещё до того, как они преодолели двадцать футов.   — О, это просто нелепо.   Гермиона выскользнула из-под его руки — задача несложная, ведь Драко был сосредоточен главным образом на том, чтобы не рухнуть. Теперь его рука лежала у неё на плече, и её тело поддерживало его вес.   — Так лучше? — спросила она, когда они, прихрамывая, направились к входной двери Хоры.   Вопрос звучал скорее риторически, но Драко всё же ответил:   — Да, но мой способ был куда эффектнее.   — И значительно менее практичным.   Он искоса взглянул на неё.   — Ты не выглядишь удивлённой.   — Я слишком хорошо тебя знаю. Если перед тобой выбор — быть эффектным или стойким, ты всегда выберешь первое.   Драко прижал руку к груди, теперь уже и метафорически уязвлённый. Больше из-за того, что её слова оказались правдой, чем из-за их несправедливости.   — О, воистину.   Гермиона рассмеялась, затем прислонила его к дорической колонне и открыла входную дверь.   Навстречу им вышла Кловер, а сразу за ней Нарцисса. Она побледнела, и Драко мог лишь догадываться, как они выглядят.   Он: окоченевший, прихрамывающий, с бинтами на животе, проглядывающими из-под разодранной и опалённой рубашки.   Гермиона: окровавленное лицо, окровавленная рука, окровавленная одежда, на ткани проступили бурые пятна.   — Не поможете? — спросил Драко.   — Эфирное масло душицы, дезинфицирующее средство и бинты, — резко распорядилась Нарцисса. Все эти составляющие уже были для них рутиной в последнее время. Кловер исчезла, но Нарцисса продолжала отдавать приказы.    — Таз и чистую одежду для обоих. Две… нет, три бутылки противовоспалительного зелья. Самого сильного, что у нас есть.   — Пожалуйста, — добавила Гермиона.   Нарцисса даже не удостоила её взглядом. Вместо этого подхватила Драко под другую руку, избавив Гермиону от тяжести.   — В кабинет. Немедленно.   Драко ковылял по Хоре, подгоняемый в основном поспешностью Нарциссы. Гермиона шла следом. Она обмотала правую руку подолом своей рубашки, чтобы не запачкать безупречные полы кровью. Продуманно, но в этом не было необходимости: их обувь оставляла на плитке следы и похуже.   — Что произошло? — спросила Нарцисса. — Мы наткнулись на компанию, — ответил Драко с гримасой. Он не успел продолжить, как они дошли до кабинета. Митчелл ждал там, меряя шагами пространство внутри рамы. Увидев их, он прижал ладони к стеклу, и у него от ужаса отвисла челюсть. — О боги… — Мы в порядке, — сказала Гермиона. — Говори за себя, — проворчал Драко. Нарцисса опустила его на диван, а Гермиона устроилась на краю кресла. Драко откинулся назад, поёрзал, пытаясь найти положение, в котором его лёгкие не ощущались бы сдавленными. Похоже, не было ни одного положения, которое требовало бы от него оставаться в вертикальном. Отбросив гордость, Малфой лёг вдоль подушек, упёршись ногой в пол и прикрыв лоб рукой. Несколько резких хлопков и Кловер доставила всё необходимое на кофейный столик. Затем подошла к Драко с пустым тазом и стопкой чистых полотенец. Он отмахнулся. — Сначала Гермиона. Кто сказал, что рыцарство умерло? Эльфийка замерла, будто ожидая, что приказ будет отменён. Но когда этого не произошло, она повернулась к креслу. Драко с удовлетворением наблюдал, как Кловер вызвала тонкую струю воды и принялась очищать глубокий порез на предплечье Гермионы. Призвав второй таз, Нарцисса прекратила расхаживать по комнате и опустилась рядом с Драко на колени. Достав палочку, она начала промывать мелкие порезы и царапины на его лице. — Рассказывайте, — сказала Нарцисса. — Брут был там. — Где? — очевидно, Драко не успел ответить своей матери. — В Гринготтсе? — Да. Он появился после нас. Он… — Драко с трудом сглотнул горечь новой реальности. — Он знает. Нежное прикосновение Нарциссы прервалось. — Он знает? — металлический голос Митчелла резко прозвучал в тишине. — Что ты имеешь в виду под «он знает»? — Мы сделали всё, что могли, — сказала Гермиона, словно это хоть немного облегчало правду. — Он застал нас врасплох. Мы не ожидали его там увидеть, не думали, что он может появиться. Я имею в виду, шансы были... — Но что он знает? — Митчелл всё больше впадал в панику. На его лбу выступил пот, бисером скатываясь по краям линии роста волос. — Что именно он знает? Скрыть правду было невозможно. Смягчить удар тоже.   — Брут знает, что мы в курсе его истинной личности.   Слова, сказанные вслух, что-то сломали внутри Митчелла. Выражение его лица стало отсутствующим, напряжение, державшее черты, исчезло, пока щёки и челюсть не отвисли. Ошеломлённый, он провёл рукой по волосам и, не сказав ни слова, исчез за золотой рамой зеркала.   С глаз долой, но, как знал Драко, вовсе не «из ушей вон». И это было к лучшему: эту историю он хотел пережить лишь раз.   — Как это произошло? — Нарцисса обвела их взглядом.   — Когда мы прибыли в Гринготтс, всё было спокойно, — ответила Гермиона. — Мы были там только вдвоём… Драко закрыл глаза, хотя подозревал, что Нарцисса видит слёзы благодарности, катившиеся из их уголков. Его это не волновало. Только время, которое они провели вместе, и история, которую они разделили, могли повлиять на решение Гермионы рассказать про их небольшое путешествие. Она знала, как тяжело ему будет признаться в поражении, особенно перед родителями. Люциус был ещё менее желанным свидетелем такого позора, но и Нарцисса была не безупречна. Оба они всегда ждали от Драко большего, что он мог дать. И хотя этой травме было два десятка лет, рана так и не затянулась. Она оставалась его уязвимостью. Гермиона осознала это и попыталась избавить Драко от унижения, вызванного не только поражением, но и тем, что он сделал это таким эффектным образом. Будь момент хоть чуть менее неподходящим, будь они наедине, будь он уверен хоть немного в её неизменной привязанности к нему… Драко сделал бы ей предложение прямо тогда. — Душица, — предупредила Нарцисса. Он поморщился, когда зелье коснулось кожи. Шипение, дым и запах молодого растения— тёплого, пьянящего запаха чего-то рождающегося — вывернуло ему желудок. Гермиона тоже зашипела от боли. Слёзы сами по себе катились по её щекам, пальцы судорожно вцепились в ткань брюк. Кловер накладывала зелье с такой же заботой, как Нарцисса: лёгкими прикосновениями по лицу, шее и груди. Но даже вся их осторожность не уменьшала боль. — Всё было не зря, — голос Гермионы дрожал, пока Кловер обматывала бинтом розовую, нежную кожу. Она достала дневник Антонии, спрятанный за поясом, и положила его на столик. — Мы достали то, за чем пришли. — Но потеряли куда больше. Митчелл появился вновь, выглядя хуже, чем Драко когда-либо его видел: кожа покрылась пятнами, взъерошенные волосы, помятые и залитые слезами рукава. Обычно Драко не раздавал объятий, но, если бы Митчелл был телесным, он, пожалуй, сделал бы исключение. Глаза, покрасневшие от слёз, впились в Драко. — Ты всё запорол, — сказал Митчелл. Это прозвучало как констатация факта, слова были мертвы и бездушны, как и сам мир за зеркалом. — Брут перехитрил тебя, превзошёл и победил в дуэли. Он оказался лучше тебя во всём. Несмотря на протест рёбер, Драко перекатился с дивана. Встал на колени перед зеркалом, встретив взгляд Митчелла прямо. — Я знаю. Мне жаль. Я думал, что получится, но недооценил его. — А это у тебя в порядке вещей, да? — пожал плечами Митчелл. — Ты никогда не думаешь о том, на что способны другие. Никогда не задумываешься, что они могут сделать и что это может превысить твои силы. Ты всегда думаешь, что ты лучший. Всегда. Чистое, ничем не сдержанное эго. И теперь оно убило меня. Митчелл звучал обречённо; Драко предпочёл бы, чтобы он закричал. — Это не убило тебя, — твёрдо сказал Драко. — Всё ещё не кончено. У нас есть зацепки. Дневник может подсказать нам выход. Митчелл, я обещаю… Но мужчина вновь исчез за рамой. Драко обернулся к Гермионе. — Я это заслужил. Гермиона вытерла свои заблестевшие глаза. — Нет, не заслужил, — возразила она, качнув головой. — Он просто зол. — Он имеет на это полное право. — Да, но это не твоя вина. Это не вина кого-то конкретного. Мы пошли туда с продуманным планом. Мы не могли знать, что Брутус окажется там. Мы даже представить не могли. Так же, как не могли предсказать, что у него будет доступ к ключу от хранилища Гринготтса. — Он Малфой, — сказала Нарцисса. Её поправка прозвучала строго, но не жестоко. — Разумеется, у него был доступ к ключу. — Но почему именно сейчас? — Вы не застрахованы от неудачи. — Это не была неудача. Это было большим совпадением, чтобы стать случайностью, — Драко посмотрел на Гермиону широко раскрытыми глазами. — Брут, кажется, удивился, увидев нас?   — Нет, — её взгляд стал отстранённым от воспоминаний. — Нет, он не удивился.   — Потому что он не был удивлён. Он знал, что мы окажемся там. Он отслеживал ключ от хранилища.   — Он не мог этого сделать. Ключ Гринготтса хранится в воздухе, — Нарцисса обвела рукой пространство вокруг своей оси, бесконечные, складывающиеся в себя карманы реальности, куда маги отправляли имеющие большое или малое значение. — Мы не знаем, когда он используется — он либо есть, либо его нет.   — Мы не знаем.   Кловер сидела рядом с Гермионой на кресле. Тихая. Незаметная.   Вездесущая, всезнающая, всемогущая. — Роузи! Эльфийка Драко — добрая, восторженная, верная, та самая, что заботилась о нём даже тогда, когда он сам о себе не беспокоился — явилась по его зову. Роузи появилась, сгорбившись, и, похоже, предпочла левую сторону, будто бережно оберегая бок, и стояла, не поднимая взгляда. Её сломанный на прошлой неделе нос сросся криво. Или, возможно, его снова сломали: два синяка под опухшими глазами намекали на свежие побои. На груди её обычно безупречно чистой туники засохли кровь и сопли; ткань на плече была порвана и поспешно залатана. Эльфийка служила его семье десятилетиями, но Драко никогда ещё не видел её такой подавленной и испуганной. Гермиона сдерживала рыдания, зажав рот руками, тщётно пытаясь скрыть ужас, проступивший в её заплаканных глазах. Губы Нарциссы сжались в тонкую суровую линию. В этот миг она выглядела на все свои шестьдесят. Ярость Драко усилилась. Пламя в центре его груди ослабло под собственным весом, превратившись в нейтронную звезду. Температура в комнате упала. Свечи потускнели. За окнами поднялся зловещий ветер. — Я убью его. Драко знал это с абсолютной уверенностью. Чувствовал с той же неоспоримой силой судьбы, которую, должно быть, ощущала Антония, когда более трёх столетий назад произнесла свою клятву убийства. Вся теплота, которую он, возможно, испытывал к своему предку, погасла, как костёр, засыпанный лавиной. Все оправдания, которые Драко мог привести, ссылаясь на традиции или культурный контекст ушедшей эпохи, рассыпались в прах, сухие и слабые, как старые кости. В этом мире и без того было достаточно ненависти, чтобы ещё и причинять боль существу, единственной целью которого было служение. Служить своему угнетателю. Драко ошибался насчёт домашних эльфов. Он ошибался во многом. Роузи подняла глаза, теребя костлявыми, перевязанными пальцами. Каждый дюйм её тела дрожал. — Х-хозяин Драко, сэр? Он протянул к ней руку. — Всё хорошо, Роузи. Маленькая эльфийка неуверенно протянула руку, но тут же отдёрнула её, прежде чем прикоснуться пальцами к Драко. Он ждал. Неподвижный. Терпеливый. Она рухнула к нему на грудь с рыданиями. Драко нежно обнял Роузи и положил её голову себе на плечо, молча пообещав Бруту дополнительную минуту боли за каждый судорожный вдох эльфийки. К тому времени, как Роузи успокоилась, Драко потерял счёт, сколько страданий Брутус уже заработал. В итоге это не имело значения. Драко давно вышел за пределы милосердия: он с радостью держал бы Брутуса в темноте ещё триста лет. Такое наказание только начнёт приглушать его ярость. Он держал Роузи на вытянутой руке, поддерживая её, пока она вытирала свой нос. Кловер стояла рядом, предлагая платок и, как понял Драко, семейное утешение. У эльфов были одинаковые глаза: ореховые, с покрасневшими веками, полные слёз. Он с изумлением поднял взгляд на маму. — Сёстры, — подтвердила она, пока Гермиона снова сдерживала очередной всхлип.   Как он раньше этого не замечал?   — Роузи, ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы ответить на несколько вопросов? — мягко спросил Драко.   Часть его желала отложить это задание, дать эльфийке отдохнуть и прийти в себя. Но, по крайней мере, её самочувствие свидетельствовало о том, насколько отчаянной стала их ситуация. Они не могли позволить себе ждать.   Эльфийка, казалось, поняла. Она кивнула.   — Брутус заставлял тебя следить за ключом от хранилища Гринготтс?   — Да, хозяин Драко, — свежие слёзы набежали на её щеки и капнули на ковёр. Платок мало что мог сделать, чтобы остановить её горе или сдержать чувство вины.   — За чем ещё он заставляет тебя следить?   — Роузи следит за каминами Менора, — ответила она. — И за частными, и за общественными. Мы также наблюдаем за семейным хранилищем и за территорией.   — Как?   Драко поднял взгляд на Гермиону. Её ужас сменился решимостью. Она сидела на краю кресла, сжав руки в кулаки, будто тоже была готова избить Брута, чтобы заставить его подчиниться.   — Это кровная связь, — объяснила Нарцисса. — Магия эльфов почти безгранична, когда речь идёт о служении семьи связанными узами. Обязанность Роузи перед магией Малфоев — перед магией Брутуса, старшего Малфоя в поместье — означает, что она способна на всё, что он может потребовать.   — Что бы произошло, если бы он узнал о Кловер? — Он бы стал контролировать и её, — Нарцисса поднялась со своего места, с суровым выражением лица. — Мы не можем позволить этому продолжаться.   — Освободите её.   Тишина упала, как наковальня. Все взгляды обратились к Гермионе, которая вызывающе вздёрнула подбородок.   — Если ты освободишь Роузи от её обязательств перед вашей семьёй, она окажется вне контроля Брутуса.   — И вне контроля Драко.   Это было уточнение, которое Нарциссе даже не нужно было произносить; последствие было очевидно из самой сделки. Под его поддерживающей рукой Роузи снова начала дрожать.   — Роузи хорошая эльфийка, хозяин Драко.   — Я знаю, что ты хорошая, Роузи, — он сжал её плечо.   Она накрыла его руку своей, её длинные пальцы обхватили запястье и сжались. Роузи держалась за него, как за спасательный круг, а Гермиона просила Драко отпустить её.   — Она права, — сказала Нарцисса. — Ты не можешь позволить ей вернуться к нему. Она знает слишком много.   — Я знаю.   Теперь Драко понял, какой ошибкой было вообще вызывать её. Какой опасности он её подверг. Подверг их всех.   Но у Драко не было маховика времени. Он не мог вернуться и исправить ошибки прошлого.   Зато он мог учиться на них. Он мог извлечь уроки из своих ошибок, понять их причины и поступать лучше.   Драко Малфой мог быть лучше. Он посмотрел на маму с грустными глазами, понимая, как сильно разочарует её. — Я не могу выбирать за неё. Нарцисса настойчиво сделала шаг вперёд. — Драко, нет. Ты не… Он остановил её, подняв руку, и вместо этого сосредоточился на Роузи, без лукавства встретившись взглядом с её обиженными ореховыми глазами. Ей нужно было понять, что у неё есть варианты: победа, поражение или ничья в каждом возможном будущем. Какой бы выбор ни сделала Розуи, она не стала бы делать его вслепую. — Я могу освободить тебя, — объяснил Драко. — Я могу написать профессору Долгопупсу. Он в Хогвартсе, и я знаю, что он примет тебя. Тебе там понравится. Кухни прекрасные, и там есть другие эльфы — свободные эльфы — которые будут рядом с тобой. Эльфийка не дрогнула; Драко продолжал. — Если ты не хочешь попасть в Хогвартс, я могу отправить тебя к Луне Лавгуд. Она работает в министерстве и поможет тебе найти новое место работы. Оплачиваемое место, — уточнил он. — Ты сможешь выбрать семью. Не многим существам в этом мире дают такую возможность — выбрать свою семью. Но у тебя будет такая возможность. Роузи опустила взгляд на перевязанные пальцы, переплетённые в нервной агонии. — Хозяин Драко недоволен Роузи? — Никогда, — твёрдо ответил он. — Ты была… Как описать, кем Роузи для него была? Компаньонкой. Матерью. Другом. Как описать, что это значило для него? Слова застряли в горле. Драко выдавил их из себя, недостаточно убедительно, но честно. — Ты была чудесной.   Кивок. Дрожащий подбородок. Решение.   — Мы не хотим уходить, сэр.   Глаза Драко снова наполнились слезами.   — Я не могу держать тебя здесь, — сказал он.   Это было ещё одно будущее, которое ей нужно было увидеть ясно, чтобы сопоставить со своей стойкостью и оценить, стоит ли оно того.   — Когда он вызовет тебя, тебе придётся идти. Я не знаю, что он может сделать. Он может причинить боль…   Драко опустил голову от стыда, не в силах закончить.   Он не мог отправить Роузи к Брутусу. Как и освободить её.   — Вы исправите это, — сказала Роузи, глядя в зеркало, на Гермиону, и снова на Драко. — Вы и мисс Гермиона. Вы исправите это вместе.   Больше утверждение, чем вопрос. Драко проглотил эмоции и кивнул.   — Мы стараемся, — сказал он. — Пока не получается, но мы стараемся.   — Роузи подождёт.   — Но…   — Мы будем ждать, сэр, — дрожь эльфийки прекратилась, подбородок твёрдо поднят.   Сгорбленность, с которой она появилась, исчезла, и Драко снова узнал свою подругу. — Мы подождём, и когда вы всё исправите, мы всё ещё будем ждать.   Её уши дёрнулись, словно кто-то назвал её имя. Сердце Драко сжалось.   — Задержка.   Они оба знали, что это был приказ, который она не могла не выполнить.   Роузи грустно улыбнулась ему.   — Мы будем ждать.   И с этими словами эльфийка исчезла.