Глава 19

Драко стоит на дюне, откуда открывается вид на лагерь экспедиции.   Пустыня именно такая, как он и ожидал: жаркая, яркая и суровая.   Песок двигается у него под ногами, словно живое существо. Это чудовище с бесконечной пастью, которое проглотит его, если только он окажет ему услугу и останется на месте.   Он подчиняется.   Песок тянется к его лодыжкам и застывает там, как сухой бетон.   Это знакомая сцена.   Ему уже снился этот сон.   Одна большая палатка превратилась в груду обугленных опор и истлевшего полотна. Две другие стоят целыми. Между ними тлеет костёр, на котором готовят пищу, и в ясное голубое небо поднимается тонкая струйка белого дыма.   Вдали раскинулись руины Мару-Атена.   Драко смотрит и ждёт того, что, как он знает, должно случиться.   Это его собственное воображение рисует то, что происходило на поверхности, пока он, Гермиона и стажёр Тодд исследовали тайную пещеру под Мару-Атеном. Это мирная сцена, переходное пространство, где ещё не случилось ничего дурного. Где никто не пробирался через подземное озеро, не поднимал половину Солнечного Диска и не погиб.   Поэтому он ждёт и смотрит, такой же беспомощный наверху, каким чувствовал себя и внизу. Вот-вот они появятся: измождённые, промокшие, в крови и на одного человека меньше.   Но они не появляются.   Осознанность ослабляет хватку песка на его лодыжках. Драко, пошатываясь, делает маленький неловкий шаг вперёд.   Он не понимает.   Почему именно этот сон?   Почему сейчас, когда Гермиона спит рядом, и её присутствие обычно отгоняет ужасы от его воспоминаний?   И откуда эта жара?   Это случилось без предупреждения, новый поворот старого кошмара.   Он начинает потеть.   Песок жжёт босые ступни.   Воздух становится плотным, вонючим, удушающим.   Чья-то рука сжимает его горло.   Что-то не так.   ХЛОП! Драко проснулся в хаосе. Он едва почувствовал боль в щеке, когда сел на спутанных простынях, глаза щипало, лёгкие сдавило, кашель застрял в горле. Воздух в его спальне стал тёмным и едким. Где-то в коридоре за дверью хрипло и яростно дышал зверь, как разъярённый бык, чьи лёгкие превратились в гигантские меха, поглощающие кислород. Жар. Дым. Рёв. Этот кошмар снился ему раньше. Задолго до Египта. И тогда он тоже заканчивался смертью. Адское пламя. Чья-то рука вцепилась в его запястье и дёрнула вниз и потянула за край кровати. Драко с глухим ударом рухнул на пол и увидел Гермиону. Из её покрасневших глаз текли слёзы. Она прижимала к лицу разорванную полосу простыни, прикрывая нос и рот. Воздух здесь, внизу, был чуть чище, но далеко не настолько прозрачен, чтобы пытаться наложить заклинание Головного пузыря. — Нам нужно выбираться от сюда! — крик Гермионы был приглушён тканью, но Драко всё понял.   И всё же он не согласился.   — Митчелл!   Глаза Гермионы сузились, и в них отразилась мучительная жалость.   — Мы не можем!   Они не знали, могло ли Адское пламя повредить зеркало, но Драко не собирался рисковать.   Он уже позволял людям умирать. Этой вины он больше на себя не возьмёт.   С трудом поднявшись, Драко схватил с тумбочки палочку и, пригнувшись, пересёк спальню, направляясь к двери.   Гермиона выругалась, но последовала за ним, положив руку ему на спину.   Он потянулся к дверной ручке. Гермиона дёрнула его за рубашку, но её беззвучное предупреждение прозвучало слишком поздно. Кожа его правой ладони вспыхнула болью от раскалённого металла. Ослепляющая боль застилала ему глаза, и вырвала крик из горла.   — Драко! — Гермиона вцепилась ему в плечи. — Ты в порядке?   Он прижал правую руку к груди. Обожжённая ладонь стянулась, пальцы невольно подогнулись. Боль жгла, но Драко стиснул зубы и всё же кивнул:   — Я в порядке.   Похоже, её это удовлетворило.   — Где комната Митчелла?   Драко махнул влево, в сторону уборной. Гермиона пошла первой, согнувшись почти вдвое, её голова прорезала дымную пелену. Она остановила их у двери, вытянув руку, и прицелилась.   — Бомбарда!   Стена между двумя уборными взорвалась. Драко рухнул вниз, защищаясь от керамических осколков и щеп деревянных балок. В дымный воздух влетела пыль от штукатурки. Он задыхался, изо всех сил пытаясь дышать.   — Помогите! Помогите! — пронзительные крики Митчелла были слабыми, но пробивались сквозь шум.   Он был жив.   — Вперёд! — Гермиона толкнула Драко.   Они на коленях поползли к балкону, туда, где ждал глоток чистого воздуха.   Из приоткрытой раздвижной двери валил дым. Драко выскочил наружу, ухватился за перила и жадно вдохнул. Вечерний воздух был прохладным, словно бальзам для обожжённого горла, свежим лекарством для загрязнённых лёгких. Позади Гермиона выдохнула проклятие: — Драккл! Нам нужно бежать! Драко проследил за её взглядом и уловил панику. Дверь в спальню Митчелла уже полыхала. Языки пламени рвали толстую кленовую древесину, как бумагу, и рама превратилась в уголь и пепел за считанные секунды. В постоянном рёве огня слышалась диссонирующаямелодия из зловещих стонов и отрывистых ударов, резких хлопков и треска. Это был звук разрушения, доносившейся сейчас над ними, сигнализирующий об их конце. Взмахом палочки Драко левитировал зеркало. Он отшвырнул его прочь, метким, но неконтролируемым броском прямо в бескрайний бассейн внизу. Гермиона разнесла вдребезги металлические перила балкона. Серия небольших взрывов позволила ей отбросить искорёженный металл в обе стороны. Открытый воздух простирался у них под ногами. Бассейн казался невероятно далёким, а каменная брусчатка вокруг пугающе широкой. Прыжок с балкона второго этажа грозил переломами. — Драко. В глазах Гермионы отражался его собственный ужас. Он схватил её за руку и отступил к раздвижной двери, стекло которой уже начало деформироваться, почти расплавившись от жара. На мгновение они затаили дыхание. Драко хотел наполнить его. Хотел признать их страх и пообещать исход, в котором не будет тяжёлых травм или смерти. Хотел сказать Гермионе, что она для него значит. Объяснить глубину своей любви, ярость преданности, безумие надежды. Но проклятое пламя ревело у них за спиной, тянулось жадными пальцами, и оскалённой пастью. С его громкими заявлениями придётся подождать. Без слов, по одному только внутреннему счёту, они побежали. Прыгнули. Вода сверкала, отливая оранжевыми и жёлтыми языками огня и устремляясь им навстречу. Драко зажмурился, задержал дыхание и сильно ударился о воду. Удар вырвал руку Гермионы из его ладони. Он пошёл ко дну один, оглушённый, вода была тёплой и солёной. Тишину нарушал только стук сердца. Прикосновение ко дну бассейна заставило Драко сосредоточиться. Он оттолкнулся, заработал ногами, и, задыхаясь, прорвав толщу воды, вынырнул с хриплым вдохом. — Гермиона… — его крик больше походил на сип. Он закашлялся и попробовал снова. — Гермиона! — Я здесь! — она держалась на воде всего в нескольких футах от него. — Митчелл? Гермиона покачала головой. Драко засунул палочку за пояс брюк, набрал в лёгкие воздуха и снова нырнул, игнорируя жжение в глазах. Зеркало лежало на дне, а внутри Митчелл в панике колотил по стеклу. Драко подплыл к нему и ухватился пальцами за край. Его обожжённые лёгкие болели от усилий вытащить его на поверхность. Гермиона металась вдоль кромки бассейна, при каждом паническом шаге вода разбивалась о брусчатку. — Драко! — она рухнула на колени и потянулась к нему. Но он тонул. Не в силах удержаться на плаву вместе с зеркалом, слишком тяжёлым, чтобы с ним плыть, тело Драко не выдержало, израсходовав последние молекулы адреналина. — Возьми зеркало! — его голова нырнула под воду, когда он вытянул его над собой. Тяжесть исчезла из его рук, когда Гермиона перехватила зеркало заклинанием. Драко перестал сопротивляться. Какое-то мгновение он парил на поверхности, крики Гермионы заглушались тяжестью воды. Малфой сам напросился на это. Ещё прошлой ночью он мечтал именно об этом: сбежать через океан, передохнуть от конфликтов, боли, борьбы и страха. Сегодня Драко мог получить это. Всё было бы так просто… Тело упало в воду. Руки Гермионы оказались у него подмышками, а ноги яростно молотили по его ногам. Их головы показались над поверхностью воды. — Что… за драккл… — Гермиона задыхалась, толкая их к мелководью. — Драко? Она коснулась его щеки кончиками пальцев. — Драко! — Я в порядке… — он уронил голову ей на плечо, вдыхая солёный воздух и аромат её кожи. — Мне нужна всего минута. — У нас нет минуты. — Гермиона уложила его на ступеньки бассейна, затем выскользнула из-под него и направила палочку в грудь. — Ренервейт! Сила, как удар молнии, пронеслась сквозь Малфоя, активируя каждый нейрон и клетку. Его сердце дрогнуло, а потом помчалось галопом. Драко резко сел, выдыхая резкими, короткими «Ах». — Лучше? Он поднял на неё глаза, тяжело дыша. — Лучше. — Отлично, — её взгляд ожесточился. — Никогда больше не делай так со мной.   Гермиона поднялась и выбралась из бассейна. Драко со стоном последовал за ней. Те места, что ещё недавно горели от боли, теперь просто ныли, а усталость отступала. Последствия этой ночи настигнут его позже; Драко знал, что почувствует в теле и мозгу каждую секунду пережитого ужаса.   Но пока нет. Не сейчас. Не раньше, чем они окажутся в безопасности.   Проклятие Адского пламени будет гореть до тех пор, пока от сооружения, на которое оно было наложено, ничего не останется. Капли расплавленных материалов уже стекали с охваченного пламенем края каменного балкона, поглощая брусчатку внизу.   Следующими должны были стать они.   Гермиона приняла протянутую руку Драко и помогла ему подняться. С зеркалом, парившим за их спинами, они обходили горящие участки камня и пробирались через гравийные клумбы. Маленькие  камешки больно врезались в босые ступни. Нарцисса ждала их в палисаднике Хоры. Она металась взад-вперёд, словно зверь в клетке, её лицо искажало безысходный страх. Кловер зеркально повторяла каждый её шаг.   — Мам?   Это был едва слышный шёпот, но мама всегда узнает зов своего ребёнка.   Её лицо исказилось. Она бросилась к нему, и Драко крепко обнял Нарциссу, когда она зарыдала у него на плече. Мама казалась маленькой и хрупкой в его руках. Он даже не заметил, в какой момент перерос женщину, которая всегда занимала особенное место в его жизни.   Хора застонала. Драко инстинктивно отступил назад, когда их накрыло волной жара.   Из-под обрушенной крыши особняка вырвался огненный минотавр. Когтистые пальцы вытянулись из мускулистых рук, хватая пустоту, стремясь сокрушить людские творения. Не найдя цели, он запрокинул голову и зажмурил угольно-чёрные глаза. Бочкообразная грудь, покрытая пламенем, вздымалась и опадала, когда он издал вопль боли и ярости. Драко ощутил его в костях. Искры вырвались из морды чудовища, освещая ночное небо, словно фейерверки. И когда оно рухнуло, рухнула и Хора.   Опорные балки ломались, как хрупкие кости, каждый треск звенел, словно удар кнута, такой же острый и болезненный. Низкий, скорбный гул разнёсся по ночному воздуху, пока особняк оседал сам в себя, и его подхватило пение Нарциссы — скорбь женщины, которая потеряла своё жильё в течение часа.   Они смотрели на тлеющие, дымящиеся руины, пока на горизонте не забрезжил рассвет.   И за это время Драко успел примириться с истиной.   — Это моя вина. Глаза его матери, более старые и усталые, чем он когда-либо видел, встретились с его взглядом. Виновный был очевиден, ошибка была непростительно глупой.   — Роузи.   Драко призвал эльфийку, понимая как и её вынужденную преданность, так и принуждение её вида. И вместо того, чтобы освободить её, Малфой позволил ей вернуться под контроль Брута, который затем вырвал правду из её сопротивляющегося сердца.   Милосердие Драко стоило им безопасности, оставив их без укрытия и тихой гавани.   Нарцисса держалась за его руку, словно боялась упасть.   — Куда мы пойдём?   Они не могли вернуться в Менор. Теперь у них было достаточно оснований заключить, что незапланированная стычка с Брутусом не закончится для них благополучно. И успешная попытка Брута совершить поджог была покушением не только на их жизни, но и на зеркало.   Он пообещал в Гринготтсе; сегодня ночью ему это почти удалось.   Знал ли Брутус, насколько близок он был к тому, чтобы убить их? Ждал ли он? Наблюдал? По спине Драко пробежал холодок, и он резко обернулся. Под кипарисами стояли лишь тени. Ни эльфы, ни люди, в кустах не прятались.   Но звук рушащегося особняка легко мог заглушить хлопок аппарации.   — Что ты видишь? — Гермиона повернулась к темнеющему горизонту вместе с ним, держа палочку наготове.   Вода завила её волосы в длинные волны, а футболка прилипла к коже. Она выглядела как настоящий воин в самом прямом смысле этого слова: готовая вести войну, одетая только в хлопок.   Драко, в промокших боксёрах, выглядел ненамного лучше.   — Пока ничего, — сказал он, — но мы не можем здесь долго оставаться. Мы должны исходить из худшего: Брутус знает, что ему не удалось убить нас и уничтожить зеркало. Он снова придёт за нами.   Нарцисса крепче сжала его руку.   — Что же нам делать? Драко уставился в темноту, позволяя адреналину уступить место ярости.   — Мы отправляемся во Францию.   — Францию? Ты имеешь в виду…   — Тот самый загородный замок, да. Мы закончим всё там. И что может быть лучше места, где всё началось? — Драко перевёл взгляд с Нарциссы на Кловер. — Забери маму, — проинструктировал он. — Мы аппарируем следом.   Эльфийка схватила Нарциссу за руку и аппарировала вместе с ней, даже не дождавшись разрешения хозяйки.   Драко обернулся к Гермионе.   — Ты можешь встать боком к зеркалу?   Она сняла заклинание левитации и поставила зеркало на подъём стопы, прижимая его к боку для опоры. Засунув палочку за ухо, Гермиона обхватила зеркало сзади, едва дотянувшись пальцами до дальней кромки рамы. Неуклюже, но при этом она избегала касания стекла.   Это должно сработать.   Драко взял её за руку и закрутился на месте, перенеся их из Греции во Францию.   Он бывал в Шато Малфоев ещё ребёнком, сопровождая Люциуса в его редких — раз в десятилетие — объездах родовых владений. Помнил он то место смутно и неправильно рассчитал посадку, перенеся их в заброшенный грушёвый сад на западной стороне участка.   Холод позднего октябрьского утра в северо-западной части долины Луары перехватил у Драко дыхание. Иней покрыл упавшие плоды, устилавшие землю. От их тел, разогретых средиземноморским климатом, поднимался пар и клубился из лёгких в кристальных облаках. Гермиона начала дрожать.   — Мерлин, прости. Я аппарирую нас ближе, — сквозь искривлённые ветви деревьев он видел остроконечный силуэт шато. После второго вращения они приземлились на заросшую траву, и роса растаяла на их обнажённых лодыжках.   Шато представляло собой прямоугольное трёхэтажное здание из коричневого камня. Ставни, побелевшие и грязные от десятилетий, а может, и столетий забвения, были закрыты, чтобы защитить тонкие окна. Где-то в глубине дома мерцала свеча: Нарцисса и Кловер добрались благополучно. Тусклый свет пробивался сквозь одну из отсутствующих створок ставен на первом этаже. Четыре дымохода замка бездействовали, а крытая голубой черепицей крыша, похоже, выдержала годы относительно неплохо.   У Гермионы стучали зубы, когда они поднялись по небольшой лестнице и вошли в парадную дверь. Старые петли заело; Драко выбил их сильным ударом плеча.   Внутри было ненамного теплее. Пустой холл без мебели, настенные канделябры без свечей были покрыты коркой старого воска. Пыль липла к мокрым ступням Драко, когда они следовали на звук чьего-то присутствия. Под их ногами проступил узорчатый кафель, уходящий от входной двери по коридору и переходящий в паркет в жилых комнатах.   Лак на полу потускнел и облупился, но Драко легко представил себе прежнюю красоту шато. Как сияло бы дерево в солнечном свете, наполняя залы теплом. Как сверкали бы люстры над двенадцатиместным кленовым столом, рассыпая по гостям радужные отблески. Как золотые узоры на обоях, деревянные панели, карнизы и светильники подчёркивали бы богатство семьи, а не выглядели, как сейчас, жалкой попыткой сохранить статус в эпоху очевидного упадка.   Они нашли кухню — сердце любого дома Малфоев — за двустворчатой дверью. Кловер разожгла огонь в центральном очаге и с поразительным умением пользовалась эльфийской магией: чистила чайник с вмятиной и потускневший серебряный сервиз.   Нарцисса сидела, обессиленно опустившись за маленький кухонный стол, сцепив руки так крепко, что костяшки её пальцев побелели. Гермиона поставила зеркало напротив неё и присоединилась к Драко у огня, крепко скрестив руки на груди. Он обнял её за плечи и притянул ближе. Одет Малфой был ненамного лучше её и вряд ли мог согреть.   Но ему казалось правильным обнять Гермиону.   Дарить и принимать утешение от женщины, которая этой ночью так многим ради него рискнула.   От женщины, которая спасла ему жизнь. Грудь Драко болезненно сжалась от этого осознания.   Гермиона спасла ему жизнь.   Он неловко опустил руку. Это смущённое движение вызвало у неё озадаченный взгляд.   — С тобой всё в порядке?   — Да, — ответ вырвался из горла, которое быстро сжималось.   Он был не в порядке. Даже близко не был.   — Извините меня.   Драко вышел обратно в столовую, сперва шагом, сохраняя размеренность, пока внутри не поднялась тошнотворная волна и холодный пот не выступил под мышками.   Он перешёл на бег трусцой.   Побежал. Спотыкался.   Но от паники не убежишь.   Слёзы застилали ему глаза. Когда Драко наконец рухнул на колени, оставалось лишь надеяться, что достаточно далеко от кухни, чтобы Гермиона не услышала. Драко согнулся пополам. Лоб коснулся пола, и он сделал глубокий, рваный вдох.   И закричал.   В ярости: за ту боль, что причинил Брутус; из-за стресса, который они пережили; за боль, которая ещё ждала впереди.   В страхе: перед бесконечной чередой поражений и неудач; перед тем, как ясно обнажились его слабости; перед последствиями, которые могут повлечь за собой неоправданные ожидания.   В утрате: свободы Митчелла; жилья Нарциссы; стремления Гермионы к свободе; его собственного желания быть с ней.   Надежда на уединение исчезла вместе с прикосновением руки к его плечу. Гермиона опустилась рядом. Её бедро прижалось к его боку, голые ноги покрылись мурашками и согнулись в коленях, покрытые травой щиколотки выровнялись, грязные стопы и пальцы плотно прилегали к полу.   Она подарила ему молчание, но не пространство.   Её ладонь ровно лежала у него на спине, пока не стихли отголоски его крика. Пока он не почувствовал, что способен выпрямиться. Драко провёл пальцами по волосам, в поисках порядка, хотя бы крупицы того контроля, от которого отказался.   Он не нашёл ничего, кроме правды.   — Я всё проебал.   Драко встретился с её прямым взглядом: янтарные камни, о которые он мог разбиться, пока она не вынесет свой приговор. — С самого начала я только и делал, что ошибался снова и снова. Всё началось с того, что я солгал тебе, стало хуже, когда я не прислушался к Митчеллу, и закончилось тем, что я не послушал свою мать. Каждое моё решение, каждый путь, который я выбирал, вёл нас только от плохого к худшему. Я больше не могу, Гермиона, — он отвернулся от неё и опустил голову.   — Я не могу.   — Значит, ты готов слушать?   Он практически прорыдал в ответ:   — Да.   — Тогда смотри на меня и слушай внимательно.   Когда Драко снова встретил её взгляд, её глаза, казалось, сверкали.   — Мир не вращается вокруг тебя. Эти решения, которые ты принимал? Ты принимал их не один. Мы всё это время были вместе. Вместе выживали. Наши ошибки общие, как и ответственность за эти неудачи. — Но… — Слушай. Ты говоришь, что не можешь? Чушь соплохвостская. Я говорю, что ты должен. У нас никогда не было роскоши бросить всё или сдаться. Никогда. Да, ставки высоки. Да, мы в невыгодном положении. Но всё ещё не закончено. Не раньше, чем Брут будет пойман, а зеркало уничтожено. — Уничтожено? — Ты прав, — сказала Гермиона. — Ты был прав всё это время. Душа Брутуса сломана. Я хочу быть эгоисткой. Хочу понять, что связывает нас, и хочу это разорвать. Но было бы неправильно продлевать его мучения ради этого. Мы уничтожим зеркало. Это единственный способ всё закончить. И, Драко? Ты нам скажешь, как. — Я не знаю как. — Неужели? — тон Гермионы заставил его снова посмотреть ей в глаза. —Посмотри вокруг.   Они с Гермионой сидели посреди пустого бального зала, стены которого от пола до потолка были увешаны зеркалами. Зал напоминал Версаль: длинный и прямоугольный. Архитекторы, должно быть, придали дереву и штукатурке неповторимый шарм, потому что потолок казался сводчатым даже после многих лет заброшенности.   Фрески на потолке и стенах изображали историю семьи Малфоев: богатых землевладельцев и уважаемых рыцарей, представителей буржуазии и аристократии, политических деятелей, законодателей мод и жеманных щёголей.   Все они были мужчинами.   Драко не стал останавливаться, чтобы задуматься, что это значило для его наследия. В этом не было ничего лестного.   Как и в Версале, окна зала выходили на запад. Но в отличие от Версаля, западный вид открывался с короткой стены. Драко представил, как на закате сквозь прозрачные стёкла льётся свет, сверкая на четырёх хрустальных люстрах. Но отсутствие утреннего света означало, что по утрам, а возможно, и до полудня, окна служили скорее зеркалами.   Это был огромный, отражающий прямоугольник.   — Расскажи мне.   Его взгляд метнулся обратно к Гермионе, которая смотрела на него с упрямым ожиданием. Словно она уже знала ответ и начинала терять терпение, дожидаясь, пока он догонит её мысль. Этот взгляд согрел его — настолько знакомое выражение, что это чужое место вдруг показалось домом, а его собственные недостатки стали несущественными перед всем тем, чего он мог достичь рядом с ней.   — Расскажи мне свой план, — настаивала она. — Расскажи, как мы собираемся покончить с этим.   И Драко рассказал.