Глава 19 (часть 1) "Отместка в прошлом породит зло в настоящем"

      Со всех сторон слышались крики людей, а черепная коробка раскалывалась из-за того, что девушку хорошо приложили головой об каменную стену. Простонав от боли, Манджула приоткрыла глаза, а затем слегка вскрикнула, вжимаясь в стенку с новой силой. Ее и обладателя безликой маски разделяли считаные дюймы, в то время как пожар за спиной иерусалимского постепенно разрастался.       — Что происходит, Балдуин? — индианка слегка заерзала спиной, ибо расстояние меж их лицами казалось несколько смущающим. — Выход в другой стороне!       Однако мужчина никак не отреагировал на замечание, продолжая разглядывать девичье лицо, словно в нем кроется разгадка к самым сокровенным тайнам мира. Затем он опустил взгляд в пол и, без дозволенности взяв Манджулу за руку, повёл девушку в сторону густых кустарников. Она же, поневоле разума, бездумно шагала следом, параллельно озираясь по сторонам.       — На рассвете мы соберём войско и отправимся домой, — сообщил прокажённый, ведя за собой Манджулу, которая от подобного заявления пришла в недоумение. — Опережу твой вопрос, — король слегка замедлился, переступая через довольно глубокую яму. — Вопреки моим убеждениям о том, что в Константинополе прекратились дворовые интриги, война Порфирородной и Антиохийской продолжается.       — Придворная вражда… — загадочно протянула индианка. — Прямо как в байках. Но что же нам делать? — к сожалению, король разделил «воодушевленные» слова как насмешку и хмыкнул так, будто подытожил нечто важное.       — Покамест я со всем разберусь, — заверил ее Балдуин, с легкостью спрыгивая с обрыва высотой в половину человеческого роста. Затем мужчина, как ему в последнее время полюбилось — без спросу — обхватил колени воровки одной рукой и, подняв девушку, опустил ее перед собой, тем самым оказывая незаменимую услугу, ибо длиннющий подол платья не предполагал того, что ей придётся шагать дальше королевской террасы.       — Неужто не поделишься своими намерениями?       Ее вопрос сопровождал несколько двузначный взгляд, ибо самоконтроль после недавно минувших событий неоднократно давал сбои. Нет, она не была похожей на одну из тех дев, что преследовали Вильгельма, кокетливо накручивая локоны на тонкие пальцы в надежде овладеть хотя бы каплей внимания, но и холодное безразличие, до недавнего времени застывшее в ее глазах, куда-то исчезло.       — Не в моих интересах сообщать тебе о своих намерениях, — одернул ее Балдуин, возвращая с небес на землю. До этого он продолжал непоколебимо стоять, однако после своих слов бросил на девушку взгляд, полный презрения, и направился в сторону кустов, жестом показывая, чтобы лекарша следовала за ним.       — Что на этот раз?! — бросила ему вслед Манджула, так и не сдвинувшись с места. В сердце зародилась доля обиды; она знала, что сделала гораздо больше плохих вещей, о которых мудрый правитель Иерусалима даже и не догадывается, однако поневоле она сама и являлась жертвой обстоятельств.       Прошлой ночью индианка всерьёз задумывалась над тем, что пошла бы на что угодно, дабы вновь вкусить свободы и не быть навечно скованной страхом, но вариантов с желаемым исходом, кроме как дать Саладину желаемое, не так много.       — Тебе ли не знать? — резко обернулся на неё Балдуин, тем самым поднимая длинным плащом частички песка и земли в воздух. От его слов Манджула запнулась на месте, готовясь к очередному выговору. — Последний месяц все неприятности вертятся вокруг твоей персоны! — мужчина сделал небольшой шаг навстречу. — Однако, прежде чем собрать войско, первоначально предстоит найти Тиберия. И мой приказ таков: помоги мне, и забудем былые конфликты.       — Приказ?.. — на полуслове выдохнула девушка. Ее возмущению не было предела. — Вы не мой король, чтобы «приказы» отдавать! — сорвалось с ее уст в порыве гнева, от чего у Балдуина под маской расплылась дьявольская ухмылка, так не сопоставимая с повседневным образом иерусалимского правителя.       «Клянусь служить верой и правдой, да гореть мне в аду, если я нарушу обещание! — она разволновалась еще больше, прерывисто дыша, в то время как Балдуин… а что он? Он был слегка обескуражен поведением этой девчонки, так внезапно свалившейся ему на голову».       Прокрутив в памяти давний совместный диалог, прокаженный двинулся на голубоглазую, принявшую защитную стойку. Вероятно, она даже не догадывалась, что секундой ранее окончательно очернила свою честь.       — Заманчиво… — Мужчина осмотрел воровку с головы до пят и сложил руки на груди. Столь несвойственная этому человеку поза настораживала и вызывала интерес одновременно, однако Манджула была слишком горда, дабы смотреть куда-то дальше собственного носа. — Ты клялась служить мне верой и правдой, а ежели посмеешь нарушить данные под взором Господним слова — станешь вечной пленницей ада.       Губа Манджулы невольно задёргалась от нарастающего гнева, в то время как король ощущал себя на высоте. Не каждый день у него получается словить её на полуслове.       — Разве дьявол может сгореть в аду?.. — несколько символично прошипела девушка в лицо короля, который, в свою очередь, схватился за голову.       — Мы вновь говорим метафорами?!       — О, так ты более не придерживаешься собственных убеждений? — выгнула бровь индианка, для которой подобная реакция была несколько неожиданной. — Неужто усомнился в вере?       Однако в этот момент воровка осознала, что ляпнула лишнего.       — Пресвятая Дева Мария… — вылетело из уст короля Иерусалима. — Я был прав. Ты пытаешься посеять во мне неверие! — находясь и без того близко, он сократил расстояние до минимума и, прямо как в ту роковую ночь посреди пустыни, сомкнул ладонь на девичьей шее.       Девушка инстинктивно схватилась за запястье Балдуина, стараясь изо всех сил отодрать его ладонь, однако все попытки оказались тщетны. В глазах Балдуина она более не была милой лекаршей, изредка пребывающей в смятении от его слов, а в глазах Манджулы он больше не был сильным и мужественным правителем Иерусалима, — лишь угрозой для жизни.       Казалось, лишь несколько часов назад все разногласия сошли на нет, а теперь они вновь готовы перегрызть друг другу глотки.       — Трус! — Манджула хотела вложить в крик всю ненависть и боль, которую ей пришлось самостоятельно пережить в течение многих месяцев, однако на деле получился лишь сдавленный писк. Она была слаба перед ним. Так слаба…       Схватив Манджулу за шиворот, как ободранную кошку, мужчина потащил ослабевшую девичью тушку в сторону темницы.

***      

      Когда Балдуин вошел в сырые подземелья, вопросов у стражников темницы не возникло, скорее напротив — они даже не проводили короля заинтересованными взглядами, продолжая нести ночной дозор. Судя по всему, работы у них было действительно много, ибо в каждой клетке насчитывалось около пяти-восьми заключенных мужчин.       Манджула, посмотрев, с какими личностями ей придётся делить решётку, стала нервно бить кулаками по туловищу иерусалимского, от чего тот, закатив глаза, опустил девушку на землю, а затем кивнул одному из стражников, дабы тот подозвал псину, по традиции носящую в слюнявом рту связку ключей.       — Балдуин, что ты творишь?! — нервно поинтересовалась девушка, с испугом глядя на голодных заключенных в темнице. — Они же от меня даже костей не оставят! Король Вильгельм Лев этого просто так не оставит! Он объявит войну, а ты!..       — Тише, — сказал прокажённый, зажимая ладонью девичий рот, а после обращаясь к стражнику. — Предоставьте этой девице отдельную темницу, — приказал король. Стражник долго мельтешил на месте, однако суровый взор короля прервал его сомнения, и мужчина провел государя святой земли вместе с его «заключённой» в самую дальнюю темницу с морем крыс, мышей и прочими прелестями подземелий.       — Доволен? — ворчала Манджула, параллельно шаркая ногами, так как иерусалимский до сих пор держал ее где-то в районе затылка и крепко сжимал запястья, именно это и затрудняло передвижение в подобном наряде. — Вильгельм за меня горой! — попыталась в который раз пригрозить индианка, понимая, что с той стороны она давным-давно заручилась на поддержку, хотя и весьма не благородным, но зато эффективным методом.       Однако на язвительную реплику, воровка не получила ожидаемой реакции в виде молчания или усмешки, задевающей ее положение. Балдуин подтолкнул её к стене, из-за чего та весьма больно стукнулась спиной и, заведя руки над головой, навис сверху.       — Довольно лжи! — он сжал руки опешившей индианки ещё сильнее. — С самого начала я чуял некий подвох в подлинной милости. Ты с неизвестной целью перекручиваешь все события под себя, никому из приближенных Вильгельма никогда не доводилось узреть или услышать о «дочери известного лекаря», быть может потому, что таковой нет? — Манджула закрыла рот то ли от удивления, то ли от страха, но это было не так важно, ибо из головы все никак не выходил резонный вопрос:       «Как я могла так облажаться?»       — Ты предполагала, что слово Вильгельма поставит на мне крест, м-м-м? — шипя, произнес мужчина, приближаясь непозволительно близко. Сердце Манджулы стало биться чаще, когда суровый взгляд, до этого скрытый из-за тени на маске, прошёлся по ее лицу. Сглотнув и нервно заерзав по стенке, девушка ощутила, как белоснежная перчатка легла на подбородок и весьма тесно ухватилась за него. — Верно говорят: нет худа без добра, — процитировал Балдуин, поворачивая подбородок девушки то вправо, то влево. — Однако отныне я — твой король, а петля на шее заставила пересмотреть приоритеты не одного вора или лжеца.       Он убрал руку и, бросив взгляд, полный превосходства на индианку, сделал шаг назад. Стражник сдержанно покашлял в рукав, тонко намекая, что они слишком долго тут стоят, поэтому, взяв всю волю в кулак, девушка подошла к Балдуину и, прежде чем переступить порог темницы, прошипела с не менее явным превосходством:       — Однако все люди алчны, а болезнь — та же петля, только менять приоритеты порой заставляет гораздо быстрее.