7. ты рискуешь собой вдвойне;

но в любви не как на войне, а скорее всего как в тайной агентуре: предатель не осуждается, а случайной пулей потчуется во сне.

© Вера Полозкова

      Измеритель реяцу очень сильно походил на обычный ртутный термометр, только вместо ртути в капиллярной трубке — смесь из измельченного рубина и цитрина. Урахара довольно продемонстрировал градусник собравшейся группе ученых, с удовольствием отметив кислую физиономию Маюри — тот хотел первым создать новое изобретение, но не вышло, и теперь Куроцучи усиленно делал вид, что ему было совсем не интересно дорабатывать чужие задумки.       — Закончили! — радостно подытожил Киске. Цубокура и Нико захлопали в ладоши, Хиёсу и Акон с улыбкой переглянулись, Торуэ довольно-многозначительно хмыкнула. Присутствующая здесь же Немури запрыгала на месте.       — Приступим к измерению? Демонстрирую, — приоткрыв рот, Урахара положил кончик измерителя под язык. — Вот так, — неразборчиво сказал он. — И держать минуту.       — И ты заткнешься на целую минуту, — Маюри закатил глаза, но, как бы ни старался казаться равнодушным, не смог скрыть заинтересованности. Все остальные и не пытались, уставившись на Урахару во все глаза.       Через шестьдесят секунд, вынув измеритель, он посмотрел на цифры, выступившие поверх стекла.       — Хм, неплохие результаты. Сто восемь тысяч.       Нико внесла данные в базу. Урахара протянул измеритель Маюри:       — Теперь вы, Куроцучи-тайчо?       Взяв прибор, Маюри демонстративно продезинфицировал его, долго протирая сначала спиртовой салфеткой, а потом сухой. Положил под язык — все снова замерли. Спустя минуту, глянув на результаты, Куроцучи скривился еще больше:       — Сто тысяч один, — он рассчитывал на равное количество с Урахарой, если меньше — то на тысячу или две, но не на целых восемь.       Нико записала и это. Все служащие Двенадцатого тактично промолчали. Следующим измеритель взял Акон, молясь не показать результаты выше капитана, и с облегчением выдохнул, увидев восемьдесят тысяч двести. У Цубокуры было шестьдесят две тысячи, у Торуэ — шестьдесят пять, у Хиёсу — пятьдесят девять, у Нико — шестьдесят тысяч пятьсот. Немури показала результат, идентичный отцу — сто тысяч один, из чего можно было сделать вывод, что шинигами рождается с определенным и неизменным количеством реяцу, но судить по Немури не стоило, ибо та была рождена не совсем традиционным способом.       — Теперь осталось измерить показатели всех остальных, — сказал Урахара, — и начать строительство стен с учетом количества реяцу.       — И как ты себе это представляешь? — хмыкнул Маюри. — Даже с учетом того, что выжило мало, на измерение уйдет долгое время, включая дезинфекцию. Нужно… — он поперхнулся словами «больше приборов», когда Урахара с невинным видом достал чемодан, полный термометров для реяцу.       — Этого достаточно? Предлагаю разделиться. Я буду тестировать служащих Второго, Четвертого, Шестого и Восьмого, Куроцучи-тайчо — служащих Первого, Третьего, Пятого и Седьмого, Акон-фукутайчо — служащих Девятого, Десятого, Одиннадцатого, Двенадцатого и Тринадцатого. По данным Куны-сан, количество людей получается почти равное.       Пожевав губами, Маюри не нашел, что возразить, но то, что Урахара сам добровольно вызывается тестировать Второй, неприятно удивляло. Как и то, что спонтанный секс с Сой Фонг не принес ему видимых проблем. Оммицукидо не вмешалось в проведение исследовательской работы, не вытолкало Киске за шкирку из Общества Душ и не откопало никаких следов его незаконных экспериментов. Сой Фонг не устраивала никаких громких скандалов и сутками где-то пропадала, и появление Йоруичи тоже немного настораживало. Как и обещание непременной мести, из-за чего Маюри делал анализы всего, что пил и ел, и заодно того, что пила и ела Немури.       — Есть вопросы? — осведомился Урахара.       — Что насчет семьи Куросаки? — спросил Акон. — Иноуэ Орихиме? Вайзардов? Арранкаров?       — О, им мы тоже протестируем, конечно же, и каждому выдадим специальный пропуск в каждый отряд. Или не в каждый; по решению капитана. Такие пропуска будут выдаваться капитанами для тех, у кого уровень реяцу ниже положенного, но кому разрешено посещать территорию отряда. Думаю, по большей части это будет касаться торговцев из Руконгая. Также пропуски будут нужны для отдельно укрепленных зданий, что уже было оговорено.       — А это не может нести последствия? — задумалась Торуэ. — Что, если однажды какой-то капитан решит усовершенствовать защиту отряда и тем самым создаст нечто вроде закрытой автономии?       — Для таких случаев я предусмотрел меры, — заулыбался Урахара. — Но, к сожалению, это засекречено, и знать об этом будут только командующие Оммицукидо.       — Только Оммицукидо? — сощурился Маюри. — Не Первый отряд? Не Кидосю?       — Нет, — Киске спокойно выдержал его взгляд. — В каждом отряде может появиться предатель. Даже в Первом.       — Ты не доверяешь Кьёраку?       — Доверяю, но в Первом отряде служит не только Кьёраку-сотайчо.       — Разве по такой логике предатель не может появиться в Оммицукидо?       — Может, но именно Оммицукидо отвечает за внутреннюю безопасность и поимку преступников. Следовательно, информация по средству выявления и поимки нарушителей такого рода должна принадлежать им.       — Точнее, ей? — ядовито спросил Маюри. — Главнокомандующей Сой Фонг?       — Может, вы знаете других действующих Главнокомандующих Оммицукидо?       Нико и Цубокура взволнованно переглянулись. Немури забралась на руки Акону. Между капитанами что-то происходило — не просто обычная дежурная перепалка, и это ощущалось без всяких измерителей.       — Пошли все вон! — взвизгнул Маюри. Осекся, вспомнив о присутствии дочери, — Кхм, Немури-чан, солнышко, я не тебе, ты пойдешь гулять с Аконом. Марш работать!       Улавливать интонации тайчо умели все, и вмиг лаборатория опустела. Урахара ждал, насмешливо глядя на бывшего заместителя.       — Что тебя так беспокоит, Маюри?       — И правда, что? Давай подумаем. Ты изобретаешь систему защиты Готей-13, которую, как верно заметила Торуэ, кто-то может развить, создав внутреннюю автономию, и использовать во вред. Ты знаешь способ, как можно найти и обезвредить такого преступника, и знаешь это только ты… и твои женщины. Наводит на мысли.       — С каких пор Сой Фонг-тайчо — моя женщина? — усмехнулся Урахара. — Если ты боишься, что я создам отдельный Готей-13 внутри Готей-13, то не сомневайся, Фонг-тайчо будет первой, кто захочет казнить меня за это. Потому что получит отличный повод.       — На нее имеет влияние Йоруичи.       — А на Йоруичи имею влияние я?       — Именно.       — Тогда докажи, — Урахара развел руками. — Докажи, что это моя истинная цель. Твоего интеллекта должно хватить на что-то кроме генномодифицированных афродизиаков. Но пока советую заняться работой. Хорошего дня! — и, одарив трясущегося от злости Маюри широкой улыбкой, Киске подхватил чемодан с измерителями, направляясь к выходу из отряда.

***

      Никакие тренировки и никакая работа не помогали. Сны с Урахарой в главной роли преследовали Сой каждую ночь, сны, полные жаркой страсти и трепетной нежности, сны, где он целовал ее ладони или входил размашистыми толчками. Это походило на ловушку: куда ни беги, а не убежишь. Не спать нельзя, Сой пробовала — все равно проваливалась в сон, где ее уже ждали.       После разговора с Йоруичи Сой Фонг немного задумалась — что, если правда… и тут же себя за эту мысль возненавидела. Дать шанс Урахаре. Попробовать с ним встречаться. Звучало это до смешного абсурдно: Сой Фонг и Урахара Киске. Сой Фонг и кто угодно. Капитан Сой Фонг, которая в кого-то…       …он ей совсем не нравился. Ни сейчас, ни сто лет назад. Он раздражал: выскочка, занявший пост по протекции Йоруичи-сама, недостойный ни одного своего звания. Глупо улыбающийся и позволяющий своему лейтенанту себя пинать, пьющий саке на службе, играющий с руконгайскими детьми… кто так себя ведет?       …а потом он в одиночку поперся к дому, откуда исходило гигантское духовное давление, спокойно улыбнулся Сой, когда она попыталась его остановить, и в одиночку перебил всех прячущихся там дезертиров.       Сой говорила сама себе: он просто самоубийца. Дурак, который прет на врага в лоб — так не поступают в Оммицукидо. Она ни капли не восхитилась той вспышкой реяцу, которая ударила в лицо из вражеского укрытия, ни капли не восхитилась тем, как Урахара продолжал спокойно улыбаться, глядя на кучу трупов… но признала, что он сильный.       После инцидента с вайзардами пришлось признать, что он еще умный и хитрый.       После Зимней битвы — что он все это время не был виноват.       После войны с квинси — что он спас ей жизнь.       С самого начала приходилось признать очевидное: он превосходит ее. Даже будучи ленивым и безответственным — а он таким, получается, не был.       Сой Фонг стала главой Оммицукидо и Второго отряда в рекордно быстрые сроки; если прочие отряды могли какое-то время постоять без официальной верхушки, с кем-то в роли исполняющего обязанности капитана, то Тайные операции должны были быть возглавлены как можно скорее. У Сой было все необходимое, чтобы занять эти звания, но про то, что она достойна, знали другие командующие. Подчиненные помнили Йоруичи, любили Йоруичи, восхищались Йоруичи, и вдруг в один миг — Йоруичи становится дезертиром, как те, кого они арестовывали, а ее место занимает всего лишь Сой Фонг, тихая девочка, следующая тенью за своей госпожой, и теперь они вынуждены подчиняться приказам этой девчонки.       Сой бы первой послала к черту такую выскочку.       Ей было необходимо завоевать авторитет — такой, чтобы у подчиненных не появилось и мысли о том, что ее можно ослушаться. Сой старалась изо всех сил, выбрав тактику запугивания, и у нее получилось — на фоне более мягкой Йоруичи, которая терпеть не могла официоз, Сой Фонг выглядела еще требовательнее и злее, чем была. Ее боялись, ею восхищались, но восхищались как командиром, а не как человеком. В ней не должны были видеть человека: никаких слабостей, никаких глупых лишних эмоций и никаких привязанностей. И в ней не должны были видеть девушку; среди бойцов Оммицукидо было много молодых мужчин, которым влюбленность в главнокомандующую могла помешать при исполнении. Они должны были ставить во главу угла выполнение задания, а не ее безопасность… и она тоже. Чтобы убить врага, можно использовать смерть товарища.       Сой знала, что быстро привязывается к людям, что ей достаточно пары улыбок, чтобы подсознательно потянуться к человеку — той Шаолинь, которая до сих пор таилась внутри. Привязанность — худшая слабость; все, кого ты любишь, бросят тебя или умрут. Родные Сой Фонг умерли, Йоруичи ее бросила… и Урахара тоже бросил.       Может, Йоруичи не была так уж неправа, говоря, что Сой нравится Киске. Случай с дезертирами что-то изменил, показал ей Урахару с другой стороны, она начала думать, что он не так плох, как ей казалось… но после за одну ночь потеряла все.       И он тоже все потерял. И почти ничего не обрел.

***

      Реяцу Омаэды ощущалась в первых районах Руконгая, где он скупал какие-то продукты. Кроме лейтенанта, в кабинет тайчо обычно никто не заходил — если вызывали ее на срочное собрание, присылали адскую бабочку.       Открыв секретный ящик стола, Сой скользнула взглядом по содержимому: тетрадь с именами павших, портреты ее семьи, нехитрые подарки от братьев, включая бумажного журавлика-оригами от старшего из них, документ о назначении Сой Фонг в личную охрану Йоруичи, затем — в капитаны… и еще одна тетрадь. Самая секретная.       Бережно открыв, Сой пролистала страницы, находя строчки, которые выводила более сотни лет назад. Та Сой, что краснела от любого слова Йоруичи и не имела никакой головной боли помимо слежки за Урахарой.       «Моя ненависть       жжет крапивной горечью.       Его доброта       так же насквозь фальшива,       как тепло осенних сумерек».       Ни одна душа в мире не должна была знать, что Сой Фонг пишет стихи. Тем более, об Урахаре. Множество раз Сой тянула руку к тетради, чтобы испепелить, хватило бы одного щелчка пальцев, но было жаль. Прекратить этим заниматься тоже было выше ее сил — стихи помогали успокоиться и разобраться в происходящем.       Какой идиотизм. Ниже падать некуда.       Сой решительно схватила перо.       «Я падаю вниз.       Не лечу, а падаю.       Уже вижу дно,       и скоро разобьюсь о камни       на предельной скорости».       В дверь кабинета постучали. Вздрогнув, Сой поспешно запихнула тетрадь в ящик, закрыла его и сделала вид, что заполняет отчеты.       — Входи, — процедила она с тоскливой обреченностью. Скрывая реяцу, этот идиот в то же время выдавал себя с головой — на расстоянии его не почуяла бы даже Сой Фонг, но когда в дверь стучится кто-то, не излучающий духовной силы, то сразу становится понятно, кто это. Сказала бы сотайчо, что не по уставу цеплять на хаори что-то еще, но что скажешь сотайчо, который сам носит еще более идиотский наряд? Урахаре хватило ума придерживаться строгого стиля.       — Доброго здравия, Фонг-тайчо, — он почтительно поклонился, и Сой заподозрила неладное. «Фонг-тайчо», не это его вечное «госпожа Сой Фонг», и тон серьезный, без протяжной насмешки. Он говорил с ней, не как с давней знакомой и не как с девушкой — как с капитаном.       — Доброго, — она выпрямилась, откладывая перо.       — Я пришел к вам с важным докладом.       Сой напряглась еще больше. Доклад мог быть действительно важным: новое нападение штерн-риттеров, Харрибел потеряла контроль над васто-лордами Уэко Мундо и к ним снова пробирается войско разумных Пустых, из Мукена сбежал Айзен, открылись Врата Ада… но тогда почему ей докладывает об этом Урахара, а не ее подчиненные?       — Я закончил разработки измерителя реяцу. Мне нужно ваше письменное разрешение протестировать уровень реяцу всех служащих вашего отряда и письменный приказ отстроить стены бараков с добавочной защитой. Во всех отрядах сразу.       — Вот как, — с усмешкой протянула Сой.       — Именно. Каждый капитан должен дать свое разрешение, но вы, как главная, кто отвечает за внутреннюю безопасность, принимаете решение на уровне командира любого из тринадцати отрядов, включая Первый.       На языке завертелось детское «а что мне за это будет?», но Сой строго себя одернула: обвиняла Урахару в безответственности, а сама собирается злоупотреблять положением.       — Хорошо, — Сой выдохнула через нос. — Но сначала докажи мне, что это изобретение безопасно.       — Это всего лишь измеритель, — Урахара протянул ей термометр, и, когда она забрала его, их пальцы соприкоснулись. Румянец вспыхнул на ее щеках сам собой; Киске сделал вид, что не заметил.       Просканировав прибор, Сой не обнаружила ничего подозрительного. Из какого камня будут строиться новые здания, она уже знала — лично поручила закупать его Омаэде.       Придраться было не к чему. Взяв бумаги, Сой везде поставила свою подпись.       — Это все?       — Нет, Фонг-тайчо. Я должен сообщить вам секретную информацию и вначале запрашиваю разрешение на применение в стенах отряда бакудо, сравнимого с семидесятым уровнем.       Сравнимого?..       — Как оно действует?       — Создает вокруг нас барьер, не позволяющий другим слышать наш разговор.       — Разрешаю, — кивнула Сой, внутренне поражаясь мастерству Хинамори — так легко повторила бакудо семидесятого уровня не из стандартного списка, изобретенное лично одним из гениев Общества Душ.       Знакомым жестом Урахара вскинул пальцы, сделав шаг к столу Сой Фонг. На миг духовное поле вокруг поколебалось — и затихло.       — Главное, что я хотел вам сказать, — проговорил Урахара. — Все это строительство, укрепления, наполненные реяцу камни — не более, чем фикция.       — Что? — Сой распахнула глаза. Урахара поднял руку, останавливая ее вспышку.       — На самом деле все это время я буду разрабатывать совсем другую систему защиты Сейретея. Незримую, основанную только на бакудо. Строительство нужно для отвлечения внимания. Оно тоже важно; настолько укрепленные камни помогут избежать разрушений впредь, но сила Яхве превосходит простые камни. Он проник даже в Мукен. Нужно нечто более сильное, и я понял, что. Это займет время, но именно столько времени займет строительство. После этого Сейретей будет в гораздо большей безопасности — не могу сказать «в полной», потому что нельзя недооценивать врага.       Медленно Сой кивнула.       — Вам нужно мое разрешение на это?       — Нет, — сказал он. — Я бы сделал это в любом случае. Но я ставлю вас в известность и уверяю, что мое бакудо полностью безопасно.       — И я должна тебе верить?       — Нет, — повторил Урахара, усмехнувшись краем рта. — Я понимаю, что вам нужны гарантии. Поэтому предлагаю поставить мне Хомонку.       — Хомонку? — Сой моргнула и не выдержала, отбросив официальный тон. — Ты самоубийца? Ты так сильно хочешь сдохнуть от моих рук?       — У вас должна быть гарантия безопасности, разве нет? Если станет ясно, что я, например, собираюсь не защитить Сейретей, а запечатать? У меня есть причины не любить тех, кто, не разобравшись, приговорил моих друзей к казни, а меня — к изгнанию.       — Есть, — признала Сой. — Но ты понимаешь, какой ты мне даешь повод? Понимаешь, что тебя могут снова обвинить тебя в том, чего ты не делал? Понимаешь, что могу не свести Хомонку, когда ты доработаешь это свое бакудо?       — Понимаю, — просто ответил Урахара. — На спине или на груди? Только не на лице. Это будет слишком заметно.       — Зачем тебе это нужно? — беспомощно спросила Сой.       — Чтобы вы мне доверяли.       «Я добиваюсь, чтобы ты хотя бы немного мне доверилась», — всплыло в памяти.       — Урахара, если это опять твой идиотский способ флирта…       — Сой Фонг-тайчо, — отчеканил он. — Речь идет о безопасности отдельного мира. Я пришел говорить с Главнокомандующей Оммицукидо. Верить на слово — недостаточно, а предателями могут быть даже друзья. Или на самом деле вы мне доверяете?       Он играл не с огнем — с ураганом, пытаясь поймать бушующую стихию за хвост. В бою Сой Фонг была слабее его, но Оммицукидо редко сражается лицом к лицу. Капитан Первого отряда — командир армии, главнокомандующий отряда Тайных Операций — глава тайной агентуры и разведки. Урахара может не заметить, как настигнет ветер смерти за один удар.       Но иначе было нельзя. С ней — иначе было нельзя.       — Так на спине или на груди?       — На груди, — Сой рывком встала, выходя из-за стола. Урахара медленно развел в стороны хаори и косоде, открывая грудь; Сой постаралась не смотреть на рельефные мышцы.       — Почему ты думаешь, что я не воспользуюсь этим? — она облизнула губы.       — Потому что, — Урахара натужно сглотнул, — я вам верю.       — А если зря веришь?       Он посмотрел ей прямо в глаза.       — По крайней мере, я буду знать, с какой стороны ждать удара.       Сой выхватила меч — резко, чтобы не было заметно, что у нее дрожат руки. Команду призыва не выкрикнула — прошептала:       — Жаль врага до смерти, Сузумебачи… — «он не враг, он не враг, он не враг», приходилось прокручивать в голове рефреном — или вертелось само.       Как же легко в последнее время он раз за разом вкладывал свою жизнь в ее руки, и как же сложно было бить того, кто не сопротивлялся, не уворачивался, а просто ждал, не сводя с нее взгляда сверху вниз.       А потом он снова начнет говорить про свою дурацкую любовь… или не начнет. Может, это было нужно ему, чтобы втереться к ней в доверие — от «случайной» проведенной вместе ночи до подарков и признаний. Чтобы у нее дрогнула рука, когда выяснится, что он был не тем, за кого себя выдавал. Айзена тоже никто бы не вздумал заподозрить во всех его преступлениях.       Зря надеется; у Сой Фонг никогда бы не дрогнула рука.       Яростно выдохнув через нос, она ударила — на правой стороне груди расцвела четырехкрылая бабочка, черная, контрастирующая с бледной кожей. Второй удар в ту же точку, и… Сой отвернулась, отзывая шикай. Соблазн был слишком велик.       — Доволен?       — Да, Сой Фонг-тайчо. Это выглядит красиво, — он опустил голову, рассматривая Хомонку. — Ни разу не видел так близко. Наверное, это честь для меня.       — Это метка смерти, — процедила Сой.       — И это ваша метка, так? — его глаза смеялись. У Сой зачесались руки ударить второй раз.       — Если у тебя наконец все…       — Еще нет, — запахнув косоде, Киске отозвал бакудо. Приподнял градусник, — Я должен измерить уровень вашей реяцу. Если позволите.       — Я не могу сама?       — Нет, — соврал Урахара. — Откройте рот и постарайтесь не делать резких движений.       Придержав Сой за затылок, он вложил в приоткрытый рот градусник. Ее волосы были очень мягкими, и губы — тоже; Киске не удержался, коснувшись их кончиками пальцев.       — Не шевелитесь минуту, — сказал он.       Его ладонь накрывала ее затылок, и по ее спине бежали мурашки. Аромат сандала окутывал пряным облаком. На коже Урахары цвела ее Хомонка; почему-то это казалось чем-то в высшей степени интимным. Почему-то это было словно… доказательство? И лицо его приблизилось; Сой заметила усталость в серых глазах, подумала — чтобы сделать эти измерители, он много работал. Ленивый безответственный Урахара, который на самом деле сутками не выходил из лаборатории. Который не пил саке, а выслеживал дезертиров. Который лучисто улыбался ей, идя в логово врагов. Сколько сил ему стоили его градусники и сколько сил будет стоить защитное бакудо? Если, чтобы распечатать Айзена, Кьёраку пришлось пожертвовать глазом… почему это ее беспокоит?       — Десять тысяч, — сказал Урахара, вынув измеритель реяцу из ее губ. — Высокий уровень. Думаю, у капитанов не бывает ниже. Данные по поводу уровней реяцу всех остальных вы получите, когда мы закончим обработку.       — Сколько у тебя? — спросила Сой.       — О, ерунда, всего на восемь тысяч больше.       — На восемь тысяч?..       — Не так уж много, госпожа Сой Фонг. Что ж, теперь действительно наконец-то все. Разрешите идти?       — Проваливай.       За ним закрылись сёдзи, и Сой упала в кресло. Выхватила из ящика стола тетрадь, схватила перо: держать столько эмоций в себе было невозможно.       «Это не любовь.       Это дождь чужой крови       и вспышки молний.       Смерть летит черной бабочкой —       и ее уносит порыв ветра».       Закрыв тетрадь, Сой зажмурилась. Она всего лишь обсудила с Урахарой важные вещи, как глава Оммицукидо, они говорили исключительно по делу, но тогда почему ей так радостно?       Потому, что он ей верит… или потому, что она понимает, что может верить ему?