8. я упорно взрослела, чтобы не питать никаких иллюзий;

и теперь, когда слита щелочь и промыты кривые колбы: ты неслыханнейшая сволочь. ты прекрасно мне подошел бы.

© Вера Полозкова

      Когда Сой Фонг проснулась после очередного кошмара с участием Урахары и вышла на плац, ей захотелось протереть глаза или ущипнуть себя, потому что то, что она увидела, было слишком похоже на продолжение сна. Безумие, бред, абсурд, идиотизм…       …цветы. Цветы, цветы, цветы — весь плац был уставлен корзинками с благоухающими розами. Алыми, как кровь и белыми, как снег. Розы, розы, розы… Их видели все — и офицеры, и Омаэда, снова трусливо прикрывающийся Мареё.       И Урахару они тоже видели. Стоящего прямо посреди этого сюрреализма, держащего букет тех же чертовых алых и белых роз и широко улыбающегося. Без скрывающей глаза шляпы и зеленого плаща, что значило — его реяцу здесь способны ощутить другие шинигами Готей-13.       Сой захотелось убежать — войти в шунпо и исчезнуть отсюда, но это было бы глупо. Оставаться было тоже глупо, как и игнорировать цветы вместе с Урахарой, пройдя мимо, будто его тут нет. Все это было глупо; куда больше Сой Фонг понравилась мысль проткнуть Киске Сузумебачи второй раз в ту же точку Хомонки, но при всех это было бы неудобно, и он еще не создал охранное бакудо, нельзя было убивать его прямо сейчас.       В который уже раз Сой ощутила себя в ловушке.       — Госпожа Сой Фонг! — весело заговорил Киске, увидев ее. — Поздравляю вас с Белым днем!       Черт, устало подумала Сой, точно, этот дурацкий праздник, она и его хотела запретить, но Омаэда сделал щенячьи глазки и, как и в случае с днем святого Валентина, пошел с козырей: как он может не поздравить Мареё, если она подарила брату шоколад на четырнадцатое февраля?       С опозданием Сой поняла, что Омаэда прекрасно мог поздравить сестру у себя дома, получив отгул, но она настолько привыкла к постоянному нахождению лейтенанта в отряде, что забывала о наличии у того собственного поместья, огромного, шумного и нелепо выглядящего, как и он сам.       — Примите эти прекрасные цветы, — продолжал Урахара. — Хотя, несомненно, самый прекрасный цветок Оммицукидо — это вы!       Постеснялся бы; среди выживших офицеров тоже есть девушки, кроме Мориямы — Акутагава, всего две, но есть, и Мареё здесь же, она тоже женского пола, а он так откровенно выделяет одну капитана.       Шагнув к зависшей Сой Фонг, Урахара вложил в ее руки цветы; на розовых стеблях не было ни одного шипа — видимо, чтобы было не так больно получать букетом по физиономии. Розы благоухали ярко и нежно одновременно, ранее серый и безрадостный плац полнился красками, офицеры улыбались без насмешки и выглядели счастливыми…       Для закрепления иллюстрации полнейшего безумия не хватало только Бьякуи в костюме кролика.       — С-спасибо, — выдавила Сой, вспомнив, что все на нее смотрят. Если она врежет Урахаре по носу, это породит еще больше сплетен, чем его выходка с цветами.       — Спасибо вам за то, что радуете мужскую половину Готей-13 своей цветущей красотой! — продолжал лыбиться Киске. Сой отвернулась — она не верила его улыбке. Не хотела верить. По словам Хинамори, Айзен тоже улыбался, прежде чем пронзить ее клинком.       Вручив цветы, Урахара не убрался прочь — стоял и будто чего-то ждал. Что еще ему сказать — Сой не знала. Поздравил, услышал благодарность, пора бы уйти, а он не уходил.       — Идемте кушать! — громогласно объявил Омаэда. У Сой Фонг дернулся глаз — кушать? Они что, решили устроить праздничный завтрак?..

***

      Они решили устроить праздничный завтрак. Посреди украшенной цветами столовой стоял длинный стол, накрытый множеством блюд. Кроме разнообразных кушаний из рыбы, здесь были сладости, и все — из белого шоколада или политые сливочным кремом. Рыбу тоже покрывали белые соусы, и в бокалах серебром блестело белое вино — Сой хотела возмутиться, вспомнив, что алкоголь она запретила, неважно, какой праздник, но, взяв бокал и понюхав, поняла, что это виноградный сок.       — Присаживайтесь, Фонг-тайчо, Урахара-тайчо, — захлопотал Омаэда, но стул для Сой отодвинул Киске, заботливо помогая ей сесть. Почему она до сих пор это терпит, Сой не понимала, но села и даже придвинула к себе наполненную лейтенантом тарелку — пахло все это белое великолепие вкусно.       Урахара плюхнулся рядом — их усадили во главе стола. Омаэда с Мареё устроился на другом краю, офицеры расселись по сторонам, включая Нагано, Абе и Морияму. Эти трое какого черта здесь забыли, им нужно Шунко тренировать, а не жрать…       Есть хотелось, но Сой не ела — сидела, мрачно глядя в тарелку.       — Тайчо, почему вы не кушаете? — мгновенно заметил Омаэда. Лучше бы он врагов в засаде так быстро замечал.       — О, я думаю, у госпожи Сой Фонг пропал аппетит от радости, — заулыбался Урахара. — Дайте ей немного времени.       От радости?       Как, как, ну как его не бить, если этот гад нарывается? Засопев, Сой начала есть, решив получить из творящегося вокруг идиотизма хотя бы немного удовольствия. Ели не в молчании — офицеры болтали о чем-то своем, Омаэда ворковал с сестренкой, а Урахара тихо сказал:       — У вас очень хороший лейтенант, госпожа Сой Фонг.       Сой издала нервный смешок.       — Этот?       — Разве есть другой? Омаэда-фукутайчо очень вас любит. Я рад, что за все время моего отсутствия он заботился о вас.       Сой закатила глаза.       — Так говоришь, как будто бы ты обо мне когда-то раньше заботился.       — Я собирался начать за вами ухаживать, — сказал Урахара.       — Т-ты что несешь? — вскинулась Сой. — Совсем придурок?       Киске продемонстрировал ей пальцы, сложенные в жесте для бакудо.       — Они нас не слышат, госпожа Сой Фонг. Но мне грустно от того, что вы меня стесняетесь.       — Мне плевать, грустно тебе или весело, — отрезала Сой. — Какого черта ты творишь?       — Завтракаю, — притворно-невинно удивился Киске, продемонстрировав ей кусочек сашими в палочках.       — Не валяй дурака, а? Зачем тебе это? Все это? — Сой обвела глазами стол и цветы. — Ты понимаешь, что они все подумают? Даже мелкая сестра Омаэды и та заподозрит, что между нами что-то есть!       — Но ведь между нами что-то есть, — заметил Урахара. Сой вспыхнула, пнув его под столом по лодыжке и впервые жалея, что не носит туфли на высоких каблуках — ими так пинаться было бы вдвое больнее.       — Между нами ничего нет! — отрезала она.       — Но было, — невозмутимо возразил Киске. — И во второй раз без афродизиака.       — Ты что, вживил в себя Хогиоку и стал бессмертным? — беспомощно спросила Сой. — Или думаешь, что если я не убью тебя прилюдно, то не сделаю это позже?       — За что же я заслужил смерти? — он хитро прищурился. — Кажется, я не делаю ничего плохого.       Не найдя, что возразить, Сой уткнулась в тарелку — и правда ничего плохого. Цветы и завтрак — это не плохо, это хорошо… но лучше бы он пытался ее убить, чем заваливал подарками.       — Все равно не понимаю, чего ты хочешь.       — Разве я не ясно выразился? Я хочу тебя, Сой… м-м!       Забыв о бакудо, Сой Фонг рефлекторно зажала Урахаре рот ладонью, о чем мгновенно пожалела, но все, включая Мареё, сделали вид, что ничего не заметили. Киске лизнул ладонь Сой, и она отдернула руку, с отвращением вытирая ладонь салфеткой.       — Тебе скучно, да? — спросила Сой Фонг. — Скучно, и ты решил надо мной издеваться? Почему тогда не над Исане? Она тоже теперь капитан. Или Рукией. Господи, да над кем угодно! В Готее полно женщин!       — Да, — согласился Урахара. — Полно. Но люблю я вас.       — Сними бакудо, — проворчала Сой.       — Вы хотите сказать об этом всем? Ай, — от второго пинка он поморщился, но почему-то Сой Фонг не испытала удовлетворения.       Дождавшись, когда он снимет бакудо, она встала, скомандовав:       — Нагано, Абе, Морияма — марш на тренировки! Сегодня не десять часов, а одиннадцать!       — Что за тренировки? — заинтересовался Урахара. Остальные офицеры навострили уши. Сой устало выдохнула — все равно хотела сказать, какой смысл хранить в тайне?       — Шунко.       Омаэда подпрыгнул на месте. Другие офицеры замерли, как окаменевшие статуи с шоком на лицах — Шунко? Главная техника капитана? Она обучает ей кого-то? Почему не меня? — читалось в глазах у каждого, но задавать вопросы не посмел даже слишком много позволяющий себе лейтенант.       — Остальные — доедайте, потом — в додзё и за мечи, — бросила Сой. — Спасибо за еду. Урахара, — многозначительно кивнув на выход, она дождалась, пока он разыграет целое представление, складывая салфетку на блюдо — оставлять Киске наедине со своими людьми Сой не собиралась, опасаясь, что тот наговорит им лишнего.

***

      На плацу благоухали все те же розы.       — Значит, вы обучаете их своей технике, — сказал Урахара. — Я всегда знал, что вы — заботливый командир.       — Это не значит, что я не воспользуюсь их жизнями ради выполнения задания, — отчеканила Сой.       — Правда? — обогнав ее, Киске встал впереди. — Но вы не дали Омаэде погибнуть. Наоборот, вы были ранены сильнее него.       — Тебе что, нравится тыкать меня носом в мои слабости? — вспыхнула Сой.       — Разве у вас есть слабости?       — Т-ты… — она замолчала, открыла рот, закрыла, сжала кулаки. — Ты…       — Я испугался, — сказал Урахара. — Тогда я испугался, что ты погибнешь. А я думал, что разучился бояться.       — Учись заново, — буркнула Сой. — У тебя есть причина получше, чем моя гибель.       — Своей смерти я не боюсь.       — Заметно. И кто все это будет убирать? — Сой ткнула носком корзину с розами, опрокидывая — и заметила, что на стеблях не было шипов, как и в букете. Почему-то это показалось ей… милым.              — Омаэда? — предположил Киске. По лицу Сой расползлась довольно-мстительная улыбка.       — Омаэда. И заодно будет драить унитазы. Месяц.       — За что вы так к нему жестоки?       — Он пропустил на территорию отряда чужака. Без ведома капитана.       — Разве я чужак, госпожа Сой Фонг? Я тоже капитан.       — Временно.       — Я служил в Оммицукидо.       — Давно.       — Я ношу на себе ваш знак.       — Заткнись! — Сой вспыхнула румянцем, радуясь, что они вышли за ворота отряда, а на улицах Сейретея никого не было. Развернулась — и вошла в шунпо.       Сколько можно терпеть этот фарс?

***

      В Пятом отряде, в отличие от Второго, царила настоящая идиллия — никаких корзин с цветами, но зато цветущая лейтенант с новой заколкой в волосах. Урахара от души порадовался за Шинджи; Момо была сама похожа на цветок.       — Ну как? — спросил Хирако, когда Киске вошел в его кабинет. Идея с именно таким поздравлением на Белый день принадлежала ему — за неимением опыта Урахара обращался за советами к более квалифицированным в незнакомой ему области друзьям. Просить помощи Йоруичи не решился, подруга могла переборщить, а спорить с ней было куда сложнее, чем с Шинджи, чьи идеи вдобавок фильтровала Хинамори.       — Неплохо, — признал Урахара, почесав подбородок. — Госпожа Сой Фонг приняла букет и с аппетитом поела.       — И на тебе ни одной Хомонки, — довольно заметил Хирако. — Определенно, это успех.       Ни одной… Киске загадочно улыбнулся. Он никому не сказал, о чем говорил с Сой и что носил на себе после их разговора — это казалось слишком интимным. Интимнее, чем следы поцелуев; и Урахара знал — Сой думает так же. Оставить кому-то шрам для воина — нечто особенное: оставить шрам, но не убить. Поэтому Зараки до сих пор не сводил порез на глазу от меча Уноханы, больше не закрывая его повязкой и нося с гордостью.       — Успех нужно закреплять, — сказала незаметно появившаяся в дверях Хинамори. — Вам нужно поговорить с Фонг-тайчо еще раз. Она находится в лесах Восточного Руконгая, в квадрате 215-а.       — Ты видел, какое у меня сокровище? — расплылся в улыбке Шинджи. — Никому из капитанов так не повезло. Умница, красавица, вычисляет по реяцу безошибочно… везде найдет, от нее не спрячешься… Момо, иногда ты меня пугаешь.       — Так пугаю или сокровище?       — Одновременно, — Шинджи облизнул губы.       — Не буду вам мешать, — сказал Урахара.       — Правильно, займись своей личной жизнью, — отмахнулся Хирако. Оставив друга наедине с его девушкой, Киске вошел в шунпо — догонять свою.

***

      Сой Фонг сидела на траве, подтянув колени к груди. Остановившись в отдалении, Урахара залюбовался тем, как ветер покачивает ее на первый взгляд кажущиеся короткими волосы, вспомнил, как локоны струились до земли… тогда Сой была особенно прекрасна. Девушка-клинок, острая, как кунай, приставленный к его горлу. Если бы она ударила, было бы даже не жалко умереть; но она не ударила, и что-то подсказывало Киске, что не ударит. Не всерьез. Неисчислимое число раз пнет или ткнет локтем, даст пощечину или затрещину, но на поражение не атакует.       — Хорошая погода, правда? — спросил он, садясь рядом и подставляя лицо ветру, предоставив тому качать его неприкрытые шляпой кончики светлых волос.       Сой промолчала.       — И небо такое ясное, — не сдался Киске.       Сой дернула плечиком.       — Скоро апрель, зацветет сакура…       — В поместье Кучики она цветет целый год, — скривилась Сой Фонг. — Иди к нему и любуйся сколько влезет.       — Бьякуя — ваш друг, да? — спросил Урахара.       — Нет. С чего ты взял? — проворчала Сой.       — Мне казалось, вы ладите.       — Я ни с кем не лажу.       — Даже с Йоруичи?       Сой пронзила его отчаянным взглядом.       — Какого черта ты опять приперся? Какого черта ты за мной ходишь? Пришел укреплять здания — иди и работай!       — Я не строитель, госпожа Сой Фонг. Я всего лишь ученый, который уже вычислил, каким количеством реяцу нужно наполнить камень для каждого отряда. Наполнение реяцу — работа Кидосю.       — И от нечего делать ты таскаешься за мной?       — Я люблю тебя.       — Это я уже слышала.       — Сой, — тихо позвал Урахара. — Тебе трудно поверить, что такой, как я, способен любить? Или что кто-то в этом мире может любить тебя?       Сой вздрогнула — опять он вскрывал ее моральным скальпелем без анестезии.       — Чего тебе надо… — вновь начала она, но договорить ей не дали — Урахара резко сократил расстояние, приблизив лицо к ее лицу. Его дыхание пахло белым шоколадом.       — Сой, — и этот чертов его низкий голос, чувственный и бархатный. — Я могу повторить еще раз. Я могу повторить сто раз и тысячу. И я повторю, — он провел кончиками пальцев по ее щеке. — Мне нужна ты.       Глаза Сой Фонг стали огромными, но она не отстранилась. И не приблизилась — застыла. Соблазнять ее было не только сложно; каждый раз Киске чувствовал себя немного насильником или навязчивым надоедливым сталкером, на языке вертелось сказать, что если она не хочет, он прекратит, но тогда Сой сказала бы прекратить вне зависимости от того, хотела или нет. Йоруичи и Хинамори запретили Урахаре даже заикаться о таком — каждая по очереди и каждая своими словами, но об одном.       — Мне нужна ты, — прошептал он прямо в ее приоткрытые губы. Сой подалась назад, опираясь спиной на ствол дерева.       — Зачем? — спросила она.       Урахара растерялся. Вопрос «зачем» в данной ситуации был, по его мнению, неуместен и бесполезен.       — Как зачем…       — Зачем? — упрямо повторила Сой. — Скажи прямо, чего ты хочешь. Если собираешься нарушить закон и с моей помощью избежать наказания, то я и так тебе помогу. Не обязательно спать со мной и заваливать подарками. Даже если ты прикончишь Кьёраку или сломаешь Ключ Короля — я тебя отмажу. До тех пор, пока этого будет хотеть Йоруичи, так что лучше иди крутись вокруг нее.       — Какие признания, — Киске озадаченно потер затылок. — Но вынужден вас разочаровать — я не собираюсь делать ничего, за что вы смогли бы отправить меня в Улей или на казнь.       — Ага, — с сомнением протянула Сой. Не верила ему ни капли, но когда он был так близко, когда так смотрел на нее, когда говорил так — она закипала от ненависти и желания, не зная, от чего больше и что кипит сильнее.       Что ужасного произойдет, если она его поцелует? Небо не упадет на землю. Ее подчиненных здесь нет, а если бы и были — им бы в голову не пришло ее осуждать. На мнение других капитанов и их лейтенантов ей было плевать с высокой колокольни. Она — взрослый самодостаточный человек, а секс не значит привязанность. Любовь — значит, секс — нет.       Любить Сой Фонг не умела. Умела Шаолинь; Сой — только восхищаться, уважать, обожествлять, желать, но не любить.       — Сой? — позвал Урахара, обеспокоенный ее видом.       — Хочешь меня, да? — она провела языком по губам. Потянулась вперед, касаясь его губ, впилась яростным отчаянным поцелуем-укусом, сжимая пальцы на воротнике косоде. Урахара ответил не сразу — настолько удивился перемене в ней. Только что закрытая и отстраненная, и вот уже такая страстная — что творится в ее голове, он отчаялся понять. Айзен — и тот был проще.       Ладонь Сой легла поверх его хакама, накрыла, сжала… прямо здесь? В лесу? На траве?       Нет.       Нельзя — так. Как бы ни хотелось, как бы трудно ни было сдержаться; после этого она окончательно его возненавидит и будет права, но нельзя — так. Нельзя — здесь.       Урахара собрал все силы, чтобы отвести руку Сой в сторону и легко отстранить ее за плечи.       — Что? — обиженно протянула она.       — Сой, — медленно проговорил Киске. — Скажи, кто ты?       — У тебя что, амнезия? — скривилась она.       — Сой, ты глава клана Фонг. Что важнее: я действительно серьезен по отношению к тебе. Я не могу спать с тобой здесь, понимаешь? Ты заслуживаешь большего. Лучшего. Не торопливого секса в подсобках и в лесах.       Она вспыхнула пунцовым румянцем — никогда не чувствовала себя так нелепо, и только это оцепенение помешало активировать шикай или просто ударить с размаху — да и за что бить? За то, что ее отвергли? За то, что ей посмели что-то предлагать? За то, что поставили на место?..       — Сой, я просто хочу сказать…       — Заткнись! — она вскочила на ноги. — Ты сам не знаешь, чего хочешь! То поешь мне на ухо, как меня любишь, а теперь, оказывается, не здесь, не сейчас, надо иначе, да?       Урахара тоже поднялся. Насколько было бы проще прижать эту злую молнию к дереву, поцеловать, чувствуя, как она тает в его руках, снова опустить на траву, овладеть ею — но это была не та женщина, с которой стоило обжиматься по углам. Совершенно не та, пусть она сама так и не думала.       — Сой, я…              Голова качнулась в сторону от пощечины. Глаза Сой Фонг метали молнии. Киске потрогал подбородок.       — Хороший удар… Сой, да послушай же!       Она могла войти в шунпо, давно могла — но не уходила, и, пока не исчезла, Урахара крепко обнял ее, прижал к себе, зашептал на ухо:       — Ты просто не знаешь, как надо. И не знаешь, кто ты. Ты — драгоценность, Сой. Ты особенная девушка. Я не могу позволить себе обращаться с тобой, не как с принцессой, понимаешь? Ты принцесса. Хотя и убийца, все равно… — что за чушь он нес, сам плохо соображал, но Сой вдруг успокоилась, перестав вырываться — вспомнила сказку про невесомую королевскую дочь, и, врал Урахара или нет, а звучало то, что он говорил, красиво и логично. Сой всегда считала себя лучше других, исключением были лишь недостижимо идеальная Йоруичи и Унохана, которая была априори несравнима с кем-либо.       — Тогда что ты предлагаешь? — пробормотала она, и Киске восхищенно моргнул — неужели все-таки удалось не спугнуть? Он рассчитывал уворачиваться от активированного шикая Сузумебачи, а она снова повела себя совершенно непредсказуемо.       — Свидание.       — Что? — Сой нервно засмеялась.       — Свидание в мире живых. Ресторан, кино, прогулка по городу, если вы того пожелаете — лав-отель. Все оплачиваю я, — сказал Киске, мысленно скрестив пальцы на удачу.       — И бросить работу?       — За один вечер не развалятся ни Второй отряд, ни Восьмой. Неужели вы не отсутствуете в Сейретее, когда тренируетесь сами и тренируете своих бойцов?       Сой задумалась. В мире живых их бы никто не увидел, куда уходит тайчо, никого не касается, и звучало это заманчиво. Ресторан, кино, секс… последнее было особенно привлекательно. Дурацкие сны измучили, и если воплотить их в жизнь — может, пройдет? Она ничего не теряла. Даже гордости.       Молча Киске ждал. Прямо над их головой весело щебетали птицы. Молния в его руках не жгла — грела, сопела, уткнувшись носом ему в грудь.       — Ладно, — наконец сказала Сой Фонг. — Но! — она вырвалась и встряхнула головой. — Ты сделаешь все, что я скажу. Пойдем туда, куда я решу. Купишь мне все, что я захочу. И, когда я говорю «сделаешь все» — я имею в виду все. Даже прилюдно раздеться, — она задрала носик. Звал ее принцессой — пусть получает принцессу.       — Какие у вас любопытные сексуальные фантазии… я согласен! — быстро добавил Киске, пока она снова не разозлилась. — На все согласен! Я в полном вашем распоряжении! — так было намного интереснее. Такая любовь была для него идеальной: на грани. Любовь-не-любовь, ходьба по лезвию меча, шаг в сторону — расстрел, поэтому нужно держать баланс, и ни секунды покоя. Всегда завоевывать ее, никогда не быть полностью уверенным, что ветер не вырвется из ладоней.       — Завтра, — отчеканила Сой. — В Токио. С двенадцати дня до полуночи. Ты пожалеешь, — она торжествующе усмехнулась.       — Даже если пожалею, — широко улыбнулся Киске, — это мне очень понравится.

***

      Цветы так и не убрали — только отодвинули в сторону, чтобы корзины не мешали ходить и бегать туда-сюда. Из додзё доносились звуки ударов. Реяцу Нагано, Абе и Мориямы полыхала в лесах южного Руконгая.       В кабинете капитана сидел Омаэда, заполняя отчеты и грызя крекеры. Увидев ее — вскочил, почти рассыпал печенье на бумаги, но вовремя поймал; Сой невольно отметила этот жест. Еще год назад лейтенант обязательно рассыпал бы все, и даже не из-за испуга от внезапного появления начальства.       — Фонг-тайчо, вы уже вернулись?       — Как видишь. Документы в порядке?              — Да, Фонг-тайчо, в полном, — он неуклюже отступил от стола, пропуская ее, но не ушел — маячил у двери.       — Что еще? — кисло спросила Сой.       Омаэда рывком поклонился ей в пояс.       — Прошу вас, капитан, научите меня Шунко!       Сой вскинула бровь. Наглость Омаэды зашкаливала, но… она сама была бы не против сделать его сильнее. Он часто был рядом с ней в бою, благодаря его комплекции они составляли неплохой тандем, и она бы с удовольствием выбрала его в ученики одним из первых, но…       …но с чего она взяла, что Шунко легко овладеть только худым и гибким? Эта техника прежде всего требует мастерства в кидо и хакуда. Мастер кидо из Омаэды был никакой, но в рукопашном бою он держался на неплохом уровне.       Можно было бы попробовать.       — Я повторю тебе то же самое, что другим трем. Это больно и трудно. Очень больно и очень трудно. Научишься или сдохнешь, третьего не дано. Мелькнет мысль отказаться — клади на стол документы об отставке. Все еще хочешь учиться?       — Я хочу быть вам полезен! — вскинулся Омаэда. — Я хочу защищать вас, а не чтобы вы защищали меня!       Сой растерянно моргнула.       — Тогда марш в Южный Руконгай. Спарринги с каждым из офицеров по очереди. Исключительно врукопашную. Десять часов каждый день.       — Спасибо! — счастливо заулыбался Омаэда, но не ушел — порывшись в кармане, вынул коробочку, перевязанную лентой. — Я… — он смущенно потер в затылке. — …поздравляю вас с Белым днем.       Они с Урахарой сговорились ее доконать.       В коробочке была статуэтка манэки-неко — милый белый котик, приглашающе поднявший переднюю лапку. Амулет, притягивающий удачу.       — Я долго думал, что вам понравится, — пробормотал Омаэда. — И подумал, что это подойдет. Вам нравится?       На кой черт ей сдались статуэтки… но выглядел котик забавно и мило, и это был кот, а котов и кошек в любой их форме Сой обожала, что Омаэда, естественно, знал.       — Нравится, — признала она. — Спасибо. Все? Марш отсюда!       Поклонившись еще раз, лейтенант исчез. Сой откинулась спиной на спинку стула, не веря в реальность происходящего: она согласилась пойти на свидание с Урахарой, и мысль об этом вызывала не злость, а… предвкушение.