Часть 17

Рита так долго стоит под душем, что кожа на пальцах становится противно шершавой. Под горячей, почти ошпаривающей водой легче отогнать мысли, которые слишком упорно лезут в голову. Но когда ей становится дурно и она выходит из ванной, заглушить голос Константина Анатольевича становится невозможно. Она прокручивает разговор снова и снова, но с каждым разом только путается в возможных вариантах. Очень хочется позвонить Боре и спросить, но она знает, что не будет этого делать — Рита слишком боится, что он бросит трубку или, еще хуже, скажет что-то, что она не готова услышать. Поэтому в постели, не в силах уснуть, Рита бесконечно скролит два городских канала и читает чаты, где нет никакой новой информации, кроме всеобщей истерики. Перед сном она видит, что Боря в сети, но не решается ему написать. *** Рита просыпается от материнских криков. Та проснулась, прочитала новости и схватилась за сердце, не подумав проверить, в постели дочь или нет. Приходится несколько раз повторить, что она почти сразу уехала. Рита объясняет тем, что ей стало нехорошо. Мама еще долго причитает, готовя завтрак, но Рита слушает в полуха, пытаясь сочинить правильное сообщение Боре. — Мне теть Лена написала, что он еще нескольких убил. Тетя Лена работала в полиции с отцом Хэнка. Правда занималась чем-то не связанным с преступностью, вроде закупки канцелярии для работников. — Кто убил? Кого? — Кудинова сын же. Говорят, признался, что двоих недавно сжег. Один — тот режиссер, помнишь? Анжелу снимал. Искали же его, я помню, около подъезда объявления Лизы Алерт были. Бедный Илья ваш, бедные родители. Но я тебе так скажу, им давно надо было его отвести куда следует. Не досмотрели, там же по глазам видно… — Что он ебнутый. — Рита! — возмущается мама, но не очень искренне. — Верно, конечно, но что так о больном говорить? Его же невменяемым признают. Будет всю жизнь в больнице таблетки пить. — А второй? — Что второй? — Ты сказала, он двоих убил. — А! Бармен какой-то, то ли Олег, то ли Игорь. Тоже недавно пропал. И чем они ему помешали? «Ничем», подумала Рита про себя. Ничего не было понятно, но она точно знала, что Рауль их двоих не убивал. *** «Как ты?» «Не выспалась» «А сам?» Боря долго пишет голосовое, и у Риты замирает сердце. «Матери вот сейчас пытался объяснить, что с лицом. Пришлось так и сказать, что с Кисой подрался, лишь бы успокоилась. Отец на работе, думаю, он там ночевать будет. Оксана в шоке, но делает вид, что нет. Я вчера даже не подумал, что она там же была, представляешь?» «Ну ты ведь знал, что там отец и что все живы» «Все равно стыдно» «Хочешь, вниз спустимся? Дома сидеть невозможно» «Минут 15 дай мне» «Я хоть в порядок себя приведу» «Можешь не приводить» Это должно быть приятно, но Рита не собирается его слушать и красится в ускоренном темпе, а вместо укладки собирает волосы в хвост. Не идеально, но приемлемо. Когда она уже подходит к двери и собирается выйти в подъезд, то понимает, что вот-вот увидит Борю. И что ей придется делать вид, что она ничего не знает. Или наоборот, спросить в лоб. Но время поджимает, и поэтому Рита откладывает решение на потом. Возможно он сам ей все объяснит. Хэнк уже ждет ее на лавочке, и Рита уверена, что он уже успел выкурить одну, а может, и не одну. Выглядит он хуже вчерашнего, и у нее не получается скрыть удивление. — Пиздец, да? — ухмыляется он. — Мать говорит, мне из дома выходить нельзя, пока синяки не сойдут. Типа, что люди подумают? Как будто мне не все равно должно быть. — Подумают еще, что тебя девушка бьет, — глупо шутит Рита, садясь рядом. — Больно? — Нормально. Только есть неудобно из-за губы. Рита не удивлена. Вчера Хэнку даже целоваться было неприятно. — У тебя родители не заметили, когда ты пришла? — Нет. Только утром истерили. Думали, я на вечеринке была. — Ну хоть тут от Кисы толк появился. — Мать говорит, что он еще двоих убил, — не выдерживает Рита. — Ты знал? Было сложно не заметить, как Хэнк дернулся на слове «убил». — Знал, — коротко отвечает он, доставая новую сигарету. — Он признался. — Ты веришь? — Во что? — Что этих двоих он убил. С чего вообще? Анжелу-то он всегда ненавидел, она ему не давала. А эти двое? Хэнк молчит, а Рита корит себя за то, что не решается спросить напрямую, а задает вопросы, ответ на которые сама прекрасно знает. — Не убивал он их. Просто висяки вешают, — все-таки говорит Боря. — Но я тебе этого не говорил. Я вообще не должен об этом говорить. — Ты мне все можешь сказать. — Нет, — он отвечает слишком быстро. — Не могу и не буду, Рит. Ничего не изменилось, я не могу тебе больше ничего рассказать! Последние слова Хэнк практически орет, и Рите приходится сжать его плечо, чтобы он успокоился. — Я поняла. Я не буду больше спрашивать. — Хорошо, — Боря кивает и с горечью произносит. — Я пойму, если ты откажешься со мной дело иметь. Имеешь полное право. Рите кажется, что эти слова — практически признание, объясняющее то, что отец Боре ему говорил. «Все к лучшему может вышло» «Говори, что не знаешь, о чем речь» «Им тоже выгодно все трупы на Рауля повесить» Рите не хочется делать то, что она собирается сделать. Но она знает, что Хэнк будет корить себя за секреты в дополнение ко всему остальному. А ей этого очень не хочется. — Когда ты с отцом говорил в подъезде, я вас слышала. — Что? — у Хэнка расширяются зрачки, а потом он быстро сникает. — Ну тогда тем более. О чем тут говорить, Рит? Только не спрашивай меня больше ни о чем. Я тебя соучастницей не сделаю. Он пытается встать, но Рита хватает его за руку. — Я не буду спрашивать. Просто не хотела от тебя скрывать, что подслушала. Сразу надо было сказать. — Не понимаю, Рит, — почти отчаянно говорит Хэнк. — Что теперь? Все как раньше будет? Как будто ничего и не было? Рите стыдно, но о расставании она даже не думала. Наверное, это было неправильно. Даже не наверное, а точно. И Рита знает, что никогда не сможет перестать про себя спрашивать Борю, почему. — Как раньше не будет, наверно. Но будет как-нибудь. Если ты хочешь.