Глава 19. Карты раскрыты.

— Ты как раз вовремя. — сказал мне Бофур. — Старалась. — ответила я. — А кто на караул сейчас пойдёт? — Ори, если не ошибаюсь. Когда пришёл Ори, то мы с Бофуром отправились спать. День был тяжёлым, а ночь ещё тяжелее. На другое утро гномы увидели отряд копьеносцев, пересекавших реку и поднимавшихся по долине. Они несли зеленое знамя короля эльфов и голубое знамя Озерного города. Вскоре они очутились прямо перед стеной, закрывавшей ворота. И снова их окликнул Торин громким голосом: — Кто Вы, пришедшие с оружием в руках к воротам Торина, сына Трайна, Короля Под Горой? На сей раз он получил ответ. Высокий темноволосый человек с хмурым лицом выступил вперед. — Приветствую тебя, Торин! Зачем ты укрылся там, точно разбойник в берлоге? Мы с тобой пока не враги, мы не чаяли видеть Вас в живых и теперь радуемся. А раз уж Вы живы, то у нас есть о чем потолковать и посовещаться. — я сразу узнала Барда. — Кто ты и о чем нам совещаться? — громко спросил Торин и его голос меня начал пугать [весьма странно, что Торин Барда не признал]. — Я—Бард, от моей руки погиб дракон. Я освободил твое богатство. Разве это тебя не касается? Кроме того, я—прямой наследник Гириона из Дейла, в твоей сокровищнице найдется немало драгоценных украшений, украденных когда-то Смаугом из этого города. Разве не стоит об этом потолковать? Далее, в последней битве Смауг разрушил дома жителей Эсгарота, а я пока что служу их бургомистру. От его имени я спрошу тебя: неужели нет в тебе сочувствия к чужому горю и страданиям? Тебе помогли в трудную минуту, а ты в ответ навлек на них погибель, хотя и не намеренно. Сказано было конечно громко и гордо, но он то ли не знал, то ли просто не учёл одного факта… Долгие часы провел Торин в сокровищнице, и алчность крепко завладела им. Главным образом он разыскивал Аркенстон, но при этом замечал и другие чудесные вещи, с которыми связаны были воспоминания о трудах и печалях его народа. — Самый главный и каверзный вопрос ты приберег на конец. — ответил Торин. — Никто не имеет права посягать на сокровища моего народа, ибо Смауг, укравший их, лишил в свое время мой народ крова, а кого и жизни. Сокровища не принадлежали дракону, и теперь с их по мощью не искупить его злодеяний. Стоимость товаров и полученную от жителей озера помощь мы честно возместим. Но ничего, слышите, ничего не дадим, если нам будут угрожать силой. Пока у наших дверей стоит вооруженное войско, мы взираем на Вас как на врагов и грабителей. Я тоже, в свою очередь, спрошу Вас: а какую часть сокровищ отдали бы нашему клану Вы, если бы нашли нас мертвыми? — Вопрос обоснованный. — ответил Бард. — Но Вы не погибли, а мы не грабители. И ведь кроме прав есть еще просто жалость, которую богатый может испытывать к нуждающимся, если те отнеслись к нему дружески, когда он бедствовал. Притом другие мои вопросы остались без ответа. Бард очень хорошо держался, но Торин был слишком очарован драконьими чарами и той манией к золоту, что разговаривать с ним было бесполезно… Мне стало тошно от всех разговоров. — Повторяю, я не намерен вести переговоры с вооруженными воинами, осаждающими мои ворота. А тем более с эльфами, к которым я не питаю добрых чувств. Наши переговоры их не касаются. Ступайте отсюда, пока в Вас не полетели стрелы! Захотите опять говорить со мной—сперва отошлите войско эльфов обратно в лес, где им место, тогда и возвращайтесь, но без оружия! — Владыка Трандуил—мой друг, он поддержал озерных жителей в тяжелое время и сделал это по чистой дружбе, бескорыстно. — возразил Бард. — Мы дадим Вам срок одуматься. Образумьтесь к нашему приходу! С этими словами Бард повернул назад, и отряд спустился в лагерь. Не прошло и нескольких часов, как снова явился отряд, вперед выступили трубачи, и один из них, протрубив, объявил: — От имени Эсгарота и Леса мы взываем к Торину Дубощиту, сыну Трайна, именующему себя Королем Под Горой! Мы предлагаем ему выполнить представленные ему требования или же отныне считаем его своим заклятым врагом! Он обязан передать одну двенадцатую часть богатств Барду как убийце дракона и наследнику Гириона. Из этой части Бард выделит в помощь Эсгароту, сколько найдет нужным. Но если Торин ищет дружбы и уважения соседей, как было в обычае у его отцов в старину, то сам внесет от себя долю для поддержки жителей озера. В ответ Торин схватил лук и пустил стрелу в глашатая. Стрела вонзилась в щит и затрепетала. Я испугалась и с диким ужасом посмотрела на Торина, но гном смотрел холодным и грозным взглядом на стрелу, выпущенную прямо в щит [хорошо, что не в голову]. — Если таков твой ответ…— прокричал глашатай. — То объявляю Гору осажденной. Вы не покинете ее до тех пор, пока не призовете нас для перемирия и переговоров. Мы не поднимем на Вас оружия, но и не выпустим оттуда. Сидите на своем золоте и ешьте его, коли охота! На этом гонцы быстро удалились, и гномы остались обдумывать свое положение. Торин впал в такую мрачность, что никто не посмел бы ему перечить, если бы и захотел, но в том-то и горе, что большинство гномов держалось одного с ним мнения, за исключением разве толстяка Бомбура, Бофура, Фили и Кили. Бильбо, разумеется, не одобрил нового поворота событий. Ему и так давно опостылела Гора, а тут еще предстояло сидеть в осаде! Это было слишком! А я. А я не знала как быть. Могла бы придерживаться мнения большенства, но где-то внутри, глубоко-глубоко, я понимала, что это всё неправильно… Я молча сидела и смотрела сквозь, разгребая мысли и освобождая голову от мутных негативных мыслей. Я совсем опустела и просидела я так до позднего вечера. Гномы ушли спать, бурча себе под нос что-то, когда я вновь услышала знакомый голос брата. – Т/И! Ты тут? – спросил Том. – Да... – замученным голосом ответила я. Всё повторилось. Я рассказывала всё, что происходило у гномов, когда эльфы и люди не подходили к Горе с просьбой перемирия. Когда меня выслушивали становилось неловко и грустно от тишины, нависающей над нами, но Гэндальф вскоре нарушал тишину и высказывал своё мнение, говорил примерный план действий на следующий день. И я уходила обратно, ложась спать с камнем на душе. С каждой ночью этот камень становился тяжелее, а засыпать было труднее... Всё шло без изменений, как вдруг вороны принесли новость, что Дайн с пятью сотнями гномов вышел из Железных Холмов и дня через два будет в Дейле. – Боюсь, им не подойти к Горе незамеченными, — закончил Роак. — Как бы не завязался бой в долине. Не нравится мне это. Народ они, конечно, решительный, но едва ли им под силу справиться с войском, которое вас осаждает. А если и справятся, то что ожидает вас? По пятам за ними идут зима и снег. Чем вы будете кормиться без поддержки и расположения соседей? Дракона не стало, но как бы сокровища не принесли вам смерть! Но вразумить Торина было невозможно. — Зима и мороз пощиплют людей и эльфов тоже, — возразил он. — Они, может быть, не вынесут жизни в необитаемом крае. Как навалятся на них мои родственники и нажмет зима—так они поневоле заговорят по-другому. [Давно не было вестей о нашем дорогом хоббите.] В эту ночь Бильбо решился. Ночь была безлунная, небо черное. Как только полностью стемнело, Бильбо отошел в угол задней комнаты и вытащил из узелка веревку и Аркенстон, завернутый в тряпицу. Потом вылез на верхушку стены. Я полезла за ним. Мне было интересно куда он идёт, да и спать совсем не хотелось. Наверху дежурил Бомбур. — Здорово холодно! — сказал Бомбур. — А внутри довольно тепло, — заметил Бильбо. — Еще бы. Но мне еще стоять до двенадцати ночи, пробурчал толстяк. — Скверная вышла история. Упаси Бог, чтобы я осуждал Торина, да растет его борода беспредельно, а только он всегда был упрямец и не отличался гибкостью. — С гибкостью и у меня сейчас неважно, — заметил Бильбо. — Ноги совершенно одеревенели, я оттоптал их на каменных лестницах и в коридорах. Дорого я дал бы за то, чтобы походить по мягкой травке. — А я бы дорого дал за глоток чего-нибудь крепкого, за сытный ужин да за мягкую постель! – А я бы дорого отдала за возвращение домой с братом и Лишей... Доброй ночи, друзья мои. – вмешалась я. – К сожалению, пока осада продолжается, не могу Вам этого предложить. – ответил нам с Бомбуром Бильбо. – Но зато могу предложить вот что: уже давно я не стоял на часах и с удовольствием за тебя подежурю, Бомбур, если хочешь. Все равно мне сегодня не спится. — Ты хороший товарищ, Бильбо Бэггинс, с радостью соглашаюсь. Если что заметишь, не забудь—сперва разбуди меня! Я лягу недалеко от двери, слева от входа. — Ступай, ступай, — сказал Бильбо. — Я разбужу тебя в полночь, а ты разбудишь следующего часового. На этом и порешали. Гном ушёл спать, а хоббит обратился ко мне: – А чего ты не пошла спать? – Не спится, видишь ли. Да и я догадываюсь о том, что ты совсем не на караул пришёл. – рассмеялась я тихо. – Всё так. Тебе можно доверять, так что врать я не стану и отмазки придумывать я тоже не буду. – улыбнулся хоббит. Эта улыбка напомнила мне нашу первую встречу. Теплый летний вечер и хороший крепкий сон в уютной кровати. – Благодарю тебя. Безумно приятно слышать о том, что тебе кто-то доверяет. Я, честно тоже не просто так сюда пришла. – но рассказывать о моих ночных походах я не стала. Пусть это расскажет Гэндальф, у него лучше это получится. Я, не дожидаясь Тома, решила вместе с хоббитом дойти до эльфийского лагеря. Темнота стояла полная, но дорога мне была знакома. Наконец мы умудрились добраться до излучины, и оставалось перейти вброд, чтобы выйти прямо к лагерю. Поток в этом месте был неглубокий, но широкий, и маленький хоббит с трудом перебрался в темноте на другую сторону. Я же помогала, как могла, чтобы нас не заметили, а то могут не узнать моего ночного спутника. Мы были почти уже на том берегу, как вдруг хоббит оступился на скользком камне и с шумом шлепнулся в холодную воду. Только он выбрался на сушу, дрожа от холода и отплевываясь, как подбежали эльфы с фонарями и стали шарить между камнями. – Да уж... Не удалось нам пройти незамеченными. – буркнула я, но не со зла. – Кто Вы?! – к нам подошли эльфы и стали светить в лицо своими фонарями. – Тихо, прошу. Мы идём в эльфийский лагерь. Я сестра Норигронда, а это наш хоббит Бильбо Бэггинс. – объяснила я. Услышав имя моего брата стражи помогли нам подняться и молча провели к лагерю. Я поблагодарила их они удалились на свой пост. Хоть бы от этого шума гномы не проснулись... Вот как случилось, что часа через два после побега Бильбо сидел у жаркого костра перед большой палаткой, а рядом, с любопытством глядя на него, сидели король лесных эльфов и Бард. Хоббит в доспехах, сделанных руками эльфов, завернутый в старое одеяло, — такое зрелище увидишь не каждый день. В палатку позже зашли и Гэндальф и Том. Брат был удивлён видеть меня, а Бильбо был удивлен видеть Волшебника. – Гэндальф! Друг мой! – с удивление воскликнул хоббит. – Да, Бильбо. Я тоже очень рад видеть тебя живым и невредимым. – улыбнулся Волшебник, встав перед Бильбо, опираясь на свой посох. Прошло несколько времени, прежде чем все уселись за стол. — Знаете, право, — Бильбо говорил самым своим деловым тоном, — создалось совершенно невыносимое положение [я, конечно, согласилась с другом]. Я лично крайне устал от всей этой истории. Я хочу домой, на запад, там жители гораздо благоразумнее. Но, понимаете, у меня в этом деле свой интерес—четырнадцатая доля, как гласит письмо, к счастью, я его сохранил. — И он достал из кармана своей старой куртки, надетой поверх кольчуги, смятое, сложенное во много раз письмо Торина, найденное им на каминной полочке под часами. — Четырнадцатая часть общего дохода, — продолжал он. — Лично я готов внимательно рассмотреть Ваши притязания и вычесть из целого справедливо причитающуюся вам сумму и только потом заявить право на свою долю. Но Вы не знаете Торина. Уверяю Вас, он так и будет сидеть на куче золота, пока не умрет с голоду, если вы отсюда не уйдете. — Ну и пусть! — отозвался Бард. — Такому безмозглому упрямцу туда и дорога. — Совершенно верно, — продолжал Бильбо. — Я Вас понимаю. Но, с другой стороны, зима приближается, скоро тут будет и снег, и мороз. Продовольствия будет не хватать, даже эльфам придется туго. Возникнут и другие трудности. Вы не слыхали про Дайна и гномов с Железных Холмов? — Слыхали. Т/И нам всё рассказывала. Она приходила сюда ночью в сопровождении Норигронда, её брата. Мы знаем всё, что творится у гномов. — кратко объяснил Трандуил. – Это даже лучше. [Мне пришлось пообщать Бильбо, что после нашего визита к эльфам я всё ему расскажу.] Дайн, должен Вам сообщить, находится в двух днях перехода отсюда, с ним по крайней мере пятьсот свирепых гномов; многие из них опытные воины, участвовали в ужасной войне гномов с гоблинами, Вы несомненно о ней слыхали. Когда они дойдут сюда, начнутся большие неприятности. — Зачем ты нам все это рассказываешь? — сурово спросил Бард. — Ты предаешь твоих друзей или запугиваешь нас? — Дорогой Бард! — пропищал Бильбо. — Не спеши с выводами! В жизни не встречал таких подозрительных людей! Просто я пытаюсь избавить от неприятностей всех заинтересованных лиц. Теперь я сделаю Вам предложение. — Послушаем! — отозвались Трандуил и Бард. — Вернее, посмотрим! — поправил хоббит. — Вот! — И он вынул из тряпицы Аркенстон. Сам король эльфов, чьи глаза привыкли взирать на красивые вещи, был поражен. Даже Бард молча дивился камню. Словно шар, наполненный лунным светом, висел он перед ними в сети, сотканной из сверкания снежинок. Гэндальф же глядел на камень без всякого интереса. Гораздо важнее Волшебнику было выслушать предложение Бильбо. – Это Аркенстон Трайна, — пояснил Бильбо, — Сердце Горы. И сердце Торина. Для него камень ценнее золотой реки. Отдаю его Вам. Он поможет Вам вести переговоры. — И Бильбо не без сожаления протянул чудесный камень человеку. Тот, как зачарованный, уставился на Аркенстон в своей руке. — Но как он достался тебе и почему ты отдаешь его, как свой? — спросил он, оторвав с усилием взор от камня. — Н-ну, — смущенно ответил хоббит. – Он не совсем мой, но я…понимаете, я готов не требовать своей доли. Может, я и Взломщик, со стороны виднее, я лично себя таковым никогда не считал, но Взломщик более или менее честный. Сейчас я возвращаюсь назад, и пусть гномы делают со мной, что хотят. Надеюсь, камень принесет Вам пользу. Король эльфов посмотрел на Бильбо, как на диковину. — Бильбо Бэггинс! — сказал он. — Ты более достоин носить королевские доспехи эльфов, чем многие из тех, на ком они сидят лучше. Но что-то я сомневаюсь, чтобы Торин Дубощит думал так же! Пожалуй, я все-таки лучше знаком с гномами, чем ты. Вот мой совет: оставайся с нами, тут тебе будут оказаны почет и гостеприимство. – Я согласна с Владыкой, оставайся [хоть где-то наши умыслы совпали]. Ты поступаешь правильно, на мой взгляд. Я сама разбужу Бомбура, если ты захочешь остаться. – предложила я хоббиту. Отдохнуть в мягкой тёплой кровати будет всяко лучше, чем спать в холодной и вонючей Горе, хотя бы для Бильбо. – Благодарю за предложение, Владыка, и спасибо тебе Т/И, за твою заботу, но ведь это я ему пообещал быть на карауле, а не ты, да и тем более моя пропажа, как Взломщика, будет очень подозрительной. – закончил Бильбо и встал из-за стола. – Я Вас провожу, мои друзья. – вызвался Волшебник и мы вместе вышли из шатра. – Отличный поступок, мистер Бэггинс! — сказал Гэндальф, хлопая Бильбо по спине. — Прост-прост, а всегда выкинет что-нибудь неожиданное! Впервые за много дней Бильбо пришел в восторг. Но когда он тут же хотел расспросить волшебника, тот остановил его: — Все в свое время! Если не ошибаюсь, события идут к концу. Тебе сейчас придется солоно, но не унывай! Может, ты и выкрутишься, у тебя есть верный друг–Т/И и я наслышан, что несколько гномов не согласны с Торином, так что держись за их поддержку. Вас всех ожидают такие новости, о которых даже вороны не слыхали. Доброй ночи! – Спасибо тебе, Гэндальф! Доброй ночи! – и мы, распрощавшись с Волшебником, направились обратно к Горе, к счастью, без приключений, как по пути в лагерь. Озадаченый, но в то же время приободренный, Бильбо поспешил дальше, а я за ним. Нас привели к безопасному броду и благополучно доставили сухими на другой берег; тут мы распростился с эльфами и стали карабкаться вверх к воротам. В двенадцать Бильбо разбудил Бомбура, потом свернулся в уголке калачиком и, не слушая благодарностей толстяка [он сознавал, что не очень-то их заслужил], крепко заснул, выбросив из головы все заботы. [И, скажу по секрету, он видел во сне яичницу с беконом]. Я тоже не отставала, уснула спокойным сном, что мне удалось впервые за эти ночные походы. [Невероятно, но как же умён и хитёр наш взломщик. Не перестану им восхищаться, и всегда буду помнить о том, что хоббиты не так просты, как кажется на первый взгляд. Доброй ночи.]