Неизданное - Осколок-8

«Чух-чух, — приветливо и знакомо клацнул вагон, причём нынче, что сразу резануло слух, без аккомпанемента в виде завывания вьюги из разбитого окна. — Давно не виделись, Горшочек». Уставший от этой жизни Сурка Миша неохотно открыл глаза, чтобы узреть, в какой момент его выбросило на сей раз? Если вьюга не воет, может быть, ещё не расхлестались они? Но… Не могло же в этот раз так повезти? Ведь вся суть его долгого-долгого пути по бесконечной (Миша сильно надеялся, что нет) петле была в страданиях. Причём каждый новый виток открывал всё новые и новые грани боли. А стоило жизни хоть немного наладиться, его выкидывало в простуженный тамбур. Так что толку трепыхаться, если итог один? Или в этом и заключен его путь к искуплению? Раз за разом бороться и пытаться, выгрызая порой счастье для своего варианта, а самому уходя на новый круг? У Горшенёва крепло ощущение, что он мотает штрафные круги, только в отличие от биатлона цену своего промаха не берётся даже предположить. Так что, наверное, стоит сцепить зубы и идти дальше. У него нет цели, только путь — если мироздание жаждет, чтоб он испытал все оттенки, отупел от боли или же помог своим вариантам, то Миша это сделает. Просто потому, что альтернатива — сесть на жопу ровно и не двигаться — не сработает. Он может дожить и до старости в каком-нибудь психоневрологическом интернате, но разве это будет лучше, чем пусть и краткий, наполненный болью, но миг встречи с Андреем?! Тем более, что на этот раз… Миха, взглянув, почувствовал, что с плеч словно обваливается целая гора, не камень. Вон он, рядышком, руку протяни — Андро — растерянный, глазами недоумённо пиликает своими синими-синими… Что-то в нём неуловимо не то! Конечно, это не прекрасная Аннушка, но тоже — какой-то другой. Но главное ж, не как выглядит (подтянутее, что ли, стал?! Он чё тут, ЗОЖник? Интересно, вот кефир с Князем они ещё на брудершафт не распивали! Новый опыт… Но мозг отказывался верить, что хоть где-то всё хорошо. Должен быть подвох, ё-моё! Мироздание, ау!), а что стоит на своих двоих, пусть и зажимает окровавленное запястье, но помирать не думает, да и ранка, вроде, небольшая, не в пример той… И всё-таки… В этой бесконечной гонке надо уметь радоваться и ловить моменты. Поэтому выдохнул: неужели хоть где-то Горшочек не убийца Мейсон, бл*. Точнее, попытался выдохнуть — сделать это полной грудью оказалось сложновато, что-то явно мешалось, давило, словно легкие, да и не только их, прижало, сдавило, сплющило, раздвинуло. Хм… Вроде, боли нет — не могло ж его без боли так пристукнуть?! Так не бывает, ё-моё! Машинально поглядел вниз, и сразу стало понятнее… Давил жирок, ну, если его не пытали по-средневековому, заливая через воронку воду в рот! Ну, бл*, тут он просто Карлсон какой, неужели от пива может так раздуть? Может, съел чебурек особенно неудачный на вокзале, а? Выпучило так, а? Будто весь арбуз целиком в себя запихнул, не лето ж! Какие арбузы, на фиг! Или в этом осколке это его версия изначально такая, будто медведь перед зимовкой? Отожравший запасливо немаленькое такое брюхо? Сколько он тут весит?! Центнер? Два кресла в самолёте занимает?! Вот Гордей изговнился, наверное… А что тогда Андро тут такой в форме прям, а? Несправедливо… Весь жир к нему перешёл, что ли?! Так Миха, ё-моё, не Федот и это не икота! Причём в брюхо ушло, не в задницу, ни в руки — а в пивное выпирающее брюхо! «Угу», — завывая вместо вьюги, сказало брюхо и неслабо двинуло изнутри чем-то. Пздц! Он что, во Вселенную Чужого попал, а?! Лучше бы в Чужого! Мишка от неожиданности аж шарахнулся в сторону (ха, от себя не убежишь! Нечто засело у него в брюхе! Ну, не будет же несвежая шаверма так драться с местными буузами?!), осколок из руки роняя — ещё одна константа, только вот тот, похоже, не от водяры иль пивка (на каких тогда дрожжах его так распучило, а?! Как колобка раздуло!), а от… минералочки? Минералочки, какого, бл*ть? К такому его жизнь не готовила! Может, настолько расперло его, что здоровье потребовало… Но нет, ё-моё, не аргумент! Не в его стиле пить, а что это там у нас… Читинские ключи?! От изжоги, говорят, помогает… А вот помяни нелегкую… Бл*дь, откуда та у него? Вообще, на хрен, тушка, в которую его занесло на сей раз, не просто уродливо-жирной (Пору барабан не нужен — вон, на Михином брюхе сыграть может!), но и дико неустойчивой оказалась: повело его знатно от качка лёгкого… Если б не Андро, что рану (кровь уже остановилась!) прекратил зажимать, да резвым коником подскочил, поймав в крепкие объятия, как девицу какую в беде, бл*дь! То валяться бы Мишке на грязном железном полу тамбура. Странно, но сейчас мысль об этом вызвала резкое отторжение. Это чё, тушка, что ль, голос подала, а? Он чё тут, не панк, что ли, раз ему не пох*й, а?! — Милк, ну ты чё, — забормотал меж тем спаситель (как он там его назвал, а, на фиг? Не Мишк — точно, с*ка, нет!), что совсем не выглядел рассерженным (может, самую малость обиженным) за нанесённый порез, скорее уж, обеспокоенным. И за него, а не за себя! Ох*ть, что происходит-то! И ведь не унимается… И рук, бл*, не отнимает. Держит, на хрен, больным запястьем прижимает. Мишка прикрыл глаза, сосчитал до десяти (ни х*яшеньки не работает!) и уже хотел было вывернуться, как Андро продолжил: — Держись давай, не падать, слышь? — он чё, щас погладил его, да? Причем не по плечу, совсем не по плечу… По спине, что было б нормальным, если бы не осторожность… И да, с*ка, нежность, с которой тот это сделал. Пздц. А ведь спина, бл*дь, болела, будто он на себе аппаратуру таскал! Так что поглаживания эти пришлись кстати… Ну, капец. Мишка настолько ошалел, что едва слушал, что там ему Княже затирает, а затирал тот знатно: — Ну, дурак был, не прав, чё сразу бутылки-то бить! А если бы сама порезалась, а? Поезд бы качнуло — и всё! Злишься на меня, Милк, ну так и побей, коли хочешь — вон у тебя кулачки есть, но не подвергай опасности вас обоих! — Андрей заглянул ему в глаза. Проникновенно так, отчего весь произносимый им пздц только усугубился. — Ну, ты успокойся, — снова погладил. — Главное — не нервничать! Вот, пойдём потихоньку, в купешку тебя отведу, всё, что хочешь, притащу! Ошалело поглядывая то на Княже (своего, что ли? Вот уж ах*еть не вых*еть! Он, конечно, везде его, но тут, видимо, во всех смыслах. Только, похоже, что если в реальности с Аннушкой, Миха делал детей, то здесь уже роли конкретно так поменялись, с*ка!), то на странно шевелящийся изнутри живот, выпирающий слишком сильно для пивного-то, то в мутное стекло! Где и отражалась в руках Андрея длинноволосая тёмноволосая (он на то и внимания не обратил — в конце концов недавно ещё носил привычный хаер! Ну, лежит на плечах волна — ну и пусть лежит, чё, не пинается, в отличие от брюха!), сверкающая тёмными же глазищами, с шокировано распахнутыми ресницами бабёнка — а красивая — ну надо же, подумал, бл*дь! Красивая, а-а… Он — не дракон, а бабёнка! Пусть и красивая, но глубоко-глубоко беременная! От этих мыслей и ответочки за Анннушку, что, очевидно, в таком состоянии пребывала часто, ему захотелось одновременно и плакать (тушка, ну ты чё, алё, не позорь!), и съ*баться на*уй (видимо, на один такой уже вариант его… Так, ладно, ё-моё!) из этой реальности, или хотя бы в туалет. И последнее-то желание ощущалось куда как сильнее! Словно он перед этим выпил полторашку пива и половиной арбуза закусил, блин! Хотя что там… Целиком сожрал! И вот сейчас всё это подступило и давило… Нестерпимо почти. Да уж, приплыли, нах*й, не хватало ему совсем тут уж в край опозориться и обоссаться! Вот она, бл*дь, издёвка от реальности, а Миха-то невдуплял поначалу, а чё так всё хорошо… Князь же, похоже, так подтянулся, пока бегал тут за ней, ухаживал, ё-моё! Он вообще тут… Скосил Горшок глаза — какой-то гиперзаботливый! А раз так, то пусть спасает, ё-моё! Поэтому, собрав несуществующие ныне коки в кулак, выдавил хрипловатым, но всё равно, с*ка, непривычно тонким голоском: — Андрюх, мне б в сортир. — Блевать или ссать? — не дрогнув, уточнил этот рыцарь, точно спрашивал, какое пиво взять сегодня: тёмное или светлое — обыденно так. — Если первое, то у меня с собой пакетики всегда. А то опять весь коридор угваздаем, — вот ты ж, опытный, блин… Ухажёр! — Второе, бл*ть, —пуча глаза от муки, пропищал почти Миша. Проблема с мочевым пузырем становилась всё острее, ещё немного — лопнет просто! Это напрочь перечеркивало все другие чувства, включая стыд и ох*евание. — Ну пойдём, страдалица моя, — Князев ловко вернул её (пздц! Ты теперь баба, Горшок! Поди ж ещё — пока не запузатилась — гладила рыцарю своему концертные футболки! Хотя тот раньше сам был приучен… Так, не думать, не думать, сейчас главное — не расплескать ничего и в целости донести!) в вертикальное положение, чмокнул в носик (агрх! Уши аж покраснели, и чихнуть захотелось, но этого делать было решительно нельзя — иначе точно до сортира не дотерпишь!) и поволок почти в нужном направлении. Поволок — потому что и без того все какие-то не такие, будто отёкшие ноги вдруг стали совсем уж ватными-ватными от этого милого поцелуйчика. Впрочем, когда Мишка поймал себя на пугающей мысли, о том, какая красивая прядка выбилась из прически у этой версии Княже (румяного и здорового, а не бледного и умирающего, что важно!), резко опомнился. Да что ж такое-то!!! Тушка эта, очевидно, прямо-таки жила рефлексами, инстинктами и прочей гормональной хренью. Конкретно так его штормило, как бы прямо тут не заистерить… Ох*еть просто, свезло так свезло. Но благо — пришли уже они, вот и местечко заветное за нужной дверцей. Правда, выяснилось, что Андрею туда тоже ой как надо. Приспичило, блин, поперёд беременной, охренеть! Иначе зачем бы он шустро попытался вслед за ним… ней войти? — Князь, давай по очереди?! — возмутился Мишка, пытаясь дверцу закрыть, оставив рыцаря ломиться. Угу, остановишь его — он тут проворный, прокачался, видать, живя с этой Милкой… Та ведь его вариант — значит, шило во всю задницу торчит, а коли так, то точно набегался. Это на друга порой рукой махнуть можно, а жена… Ну не любовница же, а? Здесь уже и общество, и совесть давит. Хотя, и Горшок поморщился, вспомнив, каким расчудесным мужем был для Аньки, непохоже, что на него самого что-то давило. — Тут и так тесно, не поместимся ж! — воззвал к логике. — Ну, так я ж, как обычно, блин, помочь! — в голубых глазах отражалось искреннее удивление. Выходит, это его… её реальность. И не оправиться самому, и таскаются, носятся с ней как с торбой писанной… Хотя последнее так или иначе везде бывало. — Неудобно тебе, помню, знаю. А вдруг поплохеет ещё или качнёт? — Я сам… сама! — рявкнул Миха во всю мочь легких. Хотел басом гремящим надавить, но… То, что по итогу вышел истеричный всхлип какой-то, женский, ё-моё, он решил проигнорировать. Ведь получилось же — Князь отвалил, обиженно сопя за дверью. Оказавшись, наконец, наедине в столь желанном помещении, Мишка облегчения не получил, так как внезапно понял, что столкнулся с новой проблемой — даже, бл*дь, двумя. Во-первых, было тесно — это и раньше-то так было, но как-то не особо оно ощущалось без баскетбольного мяча, примотанного к пузу. Во-вторых, ссать пришлось по-бабски, причем без права на долгую раскачку. Так бы и оконфузился прям в толчке, ё-моё, да хорошо, хоть тело примерно помнило, очевидно, некие действия, ну, типа, как рефлекс, ага. Что это за гонимая баба такая, а, что беременная скачет по поездам, бл*ть?! И что за Андро муж такой, объелся груш, блин, почему она тут у него брюхом трясёт, а? Миха очень хотел бы знать, но в туалет хотел ещё сильнее… Поэтому худо-бедно, раскорячившись подобно обожравшемуся вздутому орлу над пропастью (во ржи, бл*дь!), опираясь рукой о стену (второй пришлось что есть мочи придерживать вот это вот, камнем тянущее вниз… пузо), вполголоса матерясь и пытаясь не грохнуться, проблему Горшок всё-таки решил. Положительно. Жгучее, прямо как стыд, что вообще в таком положении оказался, облегчение, испытанное при этом, было почти приходом. Такие вот ощущения, ё-моё. Кто б знал… Что может быть так кайфово от простых, мать их, действий, для которых, к слову, пришлось прилагать гигантские усилия, да… Но, разобравшись с одной проблемой насущной (нассышной!), Мишка нос к носу столкнулся с другой: надо выйти. Не просто сейчас из-за двери — и попасть под рученьки к Андро, а затусить там день-два, пользуясь, что тот жив-здоров тут… Ага, как с таким пузом не просто тусить, а тупо выживать, а?! Это и был самый ужасный вопрос — как дальше жить, бл*ть, в этой реальности, где он — она. Ведь знал же Мишаня, что путешествие по осколку может затянуться на годы… Знал, а тут как приспосабливаться, если он и получаса не пробыл, а уже за*бался?! Если это не какое-то прозвище сексуально-домашнее от Князя (а он-то любитель давать прозвища, м-да, но чтоб прям как корову назвать — не бессмертный же! Значит, реально её имя, ё-моё!), то зовут её Милка. Мила, что ли… Родители удружили — как бурёнку, блин, назвали! Это мама, наверное, постаралась, решив, что дочурка будет миленькой пай-девочкой, а батя и согласился, припомнив, что как корабль назовёшь… Трижды ха — судя по тому, что она в поезде ошивается на хрен знает каком сроке гигантском. К слову, об этом, да. Так, а он тут, тьфу, мля, она, ну пусть они, раз Андро рядышком, кто? Всё ещё Король и Шут? Или, прости Ктулху, Ведьма и Компания? Или какие-нибудь там Заводные девчонки? Ага, Князь и его гарпии, как не гарем-то… От этой мысли Мишка неожиданно громко икнул. Ой, беда… Хотя Яша-баба, Балу-девка и Лосе-дама представлялись легко, как и Пор-леди, ё-моё. Представлялись и вызывали приступ неконтролируемого ржача. Это ж надо. В панк-роке только девушки! А вот то, что во всём этом внимании, как дельфин красивый, плескался Княже — этого он стерпеть не мог! Никак. Так что разбираемся. Ну, что он… она в музыке — это чувствует, связки разработанные, такие просто так не заимеешь. А вот в какой именно… Ну там всё ещё панк-рок или лабают фолк какой, а? Ансамбль Лейся, Горшочек! А то и хуже — коллектив Мил и к — розовые розы, лейтесь сопли и кровь из глаз и ушей. Надеясь отыскать дух рока в обличье чудном (не чужом, увы), придирчиво оглядел себя, насколько возможно, со всех сторон в настенное зеркало. Пришлось крутиться и косить глазами. Ну, ниче так. Сиськи, жопа. Так, ладно — хватит на себя пялиться… Хотя да — Андро прям повезло тут, ха! Но другое сейчас важнее. Благо откровенной попсовости не видно, вроде. Во всяком случае — розовых рюшечек, ноготочков нарощенных, ресниц со стразиками и губ перекаченных — всего этого нет, да и волосы не обесцвечены в блонд! Стоит тут в спортивном тёмном костюме да тапках, удобных, к слову, но без всяких пушистых морд. Если бы не безразмерный живот — вообще огонь-девка. Тут он снова попомнил Аннушку и икнул ещё раз — надеясь, что вселенная или кто там имеется, что издевается во всю, не обладает настолько паршивым чувством юмора и не пошлёт ему пять дочурок. Одновременно! В этом самом… Он совершенно инстинктивно погладил брюхо… Не, это сдохнуть сразу можно! 5 сразу… Хм… Но Анька-то по-одному ходила… А может, потому в поезде, что дома уже четверо и хочется отдохнуть, а? Так, стоп, машина! Никаких пятерых дочек! Хочет Милка — пусть рожает, он тут никоим боком, блин… Или это возмездие за Аньку? Кошмар форменный… Но не может же тут он, она… быть многодетной ма… матерью, блин! И этого, что, кажется, футболистом растёт (а, кстати — он или она? Хотя в футбик ща и бабы гоняют — так что ну ничего не ясно, аф!) хватит. Это рождало другой, куда более страшный вопрос… А когда, вообще, это, ну, типа, роды? Горшенёв, глядя на это вздувшееся нечто, моментально покрылся холодным потом. Если это не двойня-тройня, то срок весьма и весьма… Бл*дь, близок. А он ещё и спешить любит, так что организм мог подкинуть подставу и разродиться раньше срока! Так что, бл*дь, а если он тут застрял до этого самого? Рожать будет, что ли, ё-моё? Ну а как иначе… Родить — нельзя погодить, а-а, с*ка! Ребёнку не объяснишь, что тут мозгами поменялись и новая «мама» не хочет всего этого. Бл*дь, вот это всё — беременность, роды… Они так далеко от него были, но и самых скудных знаний хватило, чтобы понять — если щас ему просто фигово, то будет очень больно. А боли Миха боялся и очень сильно, несмотря на всё пережитое… С*ка, может, в этом смысл этой петли, а?! Ну, кому какую жертву принести, чтоб выкинуло куда подальше? В следующий осколок, в предыдущий… Да хоть куда — лишь бы подальше отсюда и без вреда для Милки, дитёнка и Княже! Ну какой смысл в этих мучениях, а? Мучения ради мучений?! Наказание?! Изощрённое и новое… Лишенное иной миссии, кроме как причинить страдания. Ибо Андро здесь явно в порядке, помирать не собирается, что он тут должен отрабатывать-то? Какой урок получить? Ну, скажите, блин, а?! Миха прижался лбом к холодной стене — угораздило же. Снаружи скребётся нетерпеливо Андрей… Боится, видать, что упала и расшиблась, что ж, имеет основания. Ноги-то держали едва-едва, устал страшно. Но Князю бодро орёт, что всё ништяк, щас, мол, проблюется… Надо ж было как-то обосновать своё долгое запирание. И без того, чё это получается? Собираться пора — не может же всю эту жизнь прям тут, в вонючем сральнике, провести… И вообще, надо решать проблемы по мере поступления, а то он тут и в самом деле истерить начнет, как девчонка какая. И даже то, что сейчас Миша — это она и есть, девчонка — при желании можно и косички, бл*, заплести, а лифчик и так в спину вгрызается… Это его не оправдывает. Яйца, они ж больше в голове, нежели в физическом плане. Поэтому подбираем коки и нюни! Оттого необходимо перво-наперво выяснить, кого ждёт (интересно же! Прокляты-благословлены ли они с Княже во всех мирах на девчоночек — аль Горшебаба способна и мальчишечек рожать, а?!) и когда там должно это эпохальное событие случиться. И уже, во-вторых, готовясь к худшему (к выталкиванию из себя человека — хоть мальчишку, хоть девчонку — с ума сойти! Так и мало родить — придётся же ещё няньчить! В осколке с Аннушкой он умудрился знатно накосячить с ролью отца, а там, знаете ли, требования не особо высокие… Не такие, как к матери. Как он должен? Он же не умеет, не готов стать центром Вселенной для маленького и беспомощного существа! Как?!), отчаянно надеяться, что сможет принять своё наказание и улизнуть до того момента, как это самое событие (называть родами страшно. Очень. Теперь даже в шутку не будет говорит про рожать текст или музло!) начнётся. Кого винить за столь интересное положение можно и не спрашивать — судя по всему, судьба—шутница любит, нагибая, ставить их с Княже в разные позы и роли, так что ребёнок, есть такой шанс (помнит ж осколок с пятью девочками! Здесь тот же самый суповой набор, можно сказать, только рожает — Миха, блин), будет голубоглазым и русоволосым. Этакий маленький Княжик или Княжна… Мишка неожиданно для себя заумилялся и заулыбался, живо представив, как вот стоят они все втроём: он с малышом на руках, и уже их обоих Андрюха обнимает и нежно-нежно смотрит… Бл*ть! Представил-то он себя далеко не в бабском обличии, а-а! И Андро не Анной, чтоб вас всех, блин. С*чности доводят до ручки, ё-моё, с каверзами такими. И Горшенёв, опомнившись, едва не вылетел опрометью из туалета — но там поджидал Андрей, это и остановило: смотреть на него внезапно стало очень страшно. А то ещё захочется… Хм… Ну просто захочется. Скушать этого поросёночка. Начать с ушек и закончить… Да вашу налево! Это что за фантазии-то, бл*ть, такие? В прошлых тушках не проскакивало ж искр подобных, голубоватых, не было ж такого, чтоб тело так сильно влияло. Хотя Миша и бабой раньше не был. Ни разу. И на Аньку он реагировал. Та аппетитная вышла… Очень… Прям как этот Княже, ё-моё. Зашибись просто — записываем выводы: тушка влияет и сильно. А как он вообще дальше будет? А ну как, если влияние только усилится, желания обострятся… С*ка, он тут что, полноценно женскую роль отыграет? Интересно было, чё бабы чувствуют — ну право ж, да, интересно… Вот скоро и узнает, каково это, не когда ты *бешь, а тебя… Блин, может, и хорошо, что он тут беременный, а? И эта форма шара его спасёт, а? Спасёт их крепкую мужскую дружбу, как спасла наледь, о которую он п*зданулся, летя лакомиться Аннушкой… Так, хватит! Возвращаемся к проблемам — первостепенно узнать, когда рожать (обычное слово, просто слово! Не ссы ты — только что ссал!), кого ждёт (на хрена? Ты ж не собираешься тут задерживаться! Да и главное — живой ребёнок, а кто — уже вторично, ё-моё!), а ещё бы бутерброд с арбузом и селёдкой, майонезиком приправленный, м-м! В животе довольно заурчало при мысли о еде. Хотя вышеуказанный бутер вряд ли можно назвать иначе как инфаркт жопы. Так, ладно — пожрать было бы нехило, да! Горшок довольно облизнулся. Я злой и страшный серый волк, я в поросятах знаю толк… М-м, да, свининки нехило было б пожевать! И — о чудо — безумная тушка согласилась, что поросёнок — это белиссимо! Ну, хоть в чём-то его организм согласен с ним и подчиняется… ему, наверное, а не этому чужому внутри. Захватчик, блин… Арбуз ему подавай с рыбкой, а чё не огуре… А вот солененький хрустященький б хотелось — да! С вареньем малиновым на черном хлебце… так, ё-моё! Вдох-выдох, Миша, тут хотя бы Андрей жив и здоров. Бодрым коником вокруг скачет. А значит, эта реальность не может быть такой ужасной. Они ведь вместе… В прямом смысле, ё-моё, сцеплены этим самым Чужим в его брюхе. Хотя, хочется верить, не только. Выдохнув, Миша распахнул дверь и уставился в жадно его рассматривающие голубые глаза Княже (здесь, видимо, совершенно точно его… ну, если опустить некоторые подробности), тот, чуть выдохнул, оставшись довольным этим беглым осмотром. — В купе? — улыбнулся этот жук, а потом и вовсе прочитал мысли: — А то мамочка наверняка хочет кушать. — Жрать и в самом деле хочется. — Миша уже собрался было поведать о совершенно немыслимом бутерброде (двух! сочных, хрустящих, солёно-сладких и абсолютно немыслимых!), что пришёл в голову и, кстати, до сих пор там и сидел, настойчиво крича, что, мол, он — тот, кто нужен этому телу сейчас, однако вдруг тормознул, — Стоп! Как ты меня только что назвал? — Мамочкой? — Андрей явно забавлялся, ну, не может же быть, в самом деле, чтоб на полном серьёзе этот гад его так назвал, а? Или чё там у них, нах, за игры ролевые, а, бл*дь?! — Могу ещё мамулечкой, мамусиком. Что больше нравится, а, принцесса? Сказал Князь, а Миша внезапно понял, что прекрасно понимает, почему эта версия, Мила, бл*ть, Горшенёва (а точно Горшенёва? Может, Князева уже? Надо паспорт нарыть!) попыталась отхреначить минералкой руку этому шуту гороховому! Он уже открыл было рот, чтобы огласить, как в таком случае будет называть Андрея (Жопокрылый арлекин — нет, не спрашивайте, как такое возможно, но в голове уже был… Очень странного вида Пьеро с крыльями именно из этого самого места, ха!), да тушка опять засвоевольничала — неуправляемое какое-то, бл*дь, тело — разразилась слезами. Водопадом почти, на хрен! Твою ж мать! Мало того, что баба, беременная, которая и ног своих не видит, так ещё и истеричка! Князева, впрочем, это, похоже, крайне напугало — слёзы то бишь, сразу весь аж с лица спал, засуетил, не зная — то ли погладить её по спинке (о, как хорошо-то!), то ли не трогать, потому что выть от этого она, вопреки логике, сильнее начинала. — Милка, ну прости, буду только по имени, просто ты такая милая, не могу не думать, что скоро мы станем мамой и папой, как ты будешь смотреться с малышом на руках… — быстро-быстро тараторил он не прибавлял «сейчас», но это считалось легко. Чего ж эти двое натерпелись «до», что сейчас этот невозможный так рад всему зареванному, пузатому, беспомощному чудовищу? Кажется, Горшок догадывался… Увы, вещества и здесь не обошли стороной. А где они, там и остальные «прелести»… Да уж… Хороша — мамочка. А интересно, здесь у неё какое прозвище? Не Горшок же… Горшуня? Горгона? Ха-ха, Миха хмыкнул… Забавно будет, если так и есть. И всё-таки эти слова Андрея заставили несчастную взвыть ещё горше. — Милусик, — Княже плюнул на сомнения и полумеры — да и прижал к себе и крепко обнял. Она всё ещё высокая, чуть выше его, поэтому он чуть тянется кверху, поглаживая её. — Ну, успокойся, всё хорошо, — видя, что не помогает, уже нормальным тоном просит: — Ну, Горшенёва, будь человеком, возьми себя в руки! А то решат, что я тут над беременной женой издеваюсь… Объясняй потом… — ворчал он преувеличенно сильно. — А у нас концерт сегодня! «А это даже приятно, — внезапно подумал Мишка, не делая попыток выпутаться из цепких объятий своего тёплого (что зимой особенно важно!) и мягкого кракена, ё-моё! — стоять так, прижимаясь к Андрею». Защищает, оберегает, заземляет — вот верное слово. Никуда, судя по всему, ни в какие сольники сваливать не собирается. От жены не убежишь, ха! Точнее, можно, но Горшок отчего-то точно знает, что это не их случай. Кажется, тут его действительно любят. Просто так. Может, и не только тут… Мысль неожиданная, но отторжения не вызывает от слова совсем. Шарообразный живот, конечно, обнимашкам мешает, да по фиг, потерпит. К невозможности вздохнуть полной грудью Миха почти привык… А слёзы быстро иссякли, так же, как появились. Вот те и перепады настроения, бл*! Потом Андрей помог ему умыться и, осторожно придерживая, повёл в, видимо, их купе. Мила-Миша смущенно всхлюпывала иногда носом (это напоминало перепревший чайник), но слёзы всё ж кончились. Водопад превратился в слабый-слабый, уже почти пересохший ручеек. Да и присесть, а ещё лучше прилечь (и не двигаться до следующего похода в туалет) уже хотелось куда-то. Желательно — подальше от людей. Ну, Князя можно оставить… А то кто ж ей жрать-то принесёт, а? Однако в их купе неожиданно много народу (вообще, для обычной реальности — это норма, но тут-то… Беременный Горшок — это повышенное напряжение и опасность!) — и Балу, и Лось, и Пор с Яшкой. Набились! Селёдки, блин! С другой стороны, это и упоминание концерта убеждают, что не слишком уж тут всё разное… Остальные друзья — мужики (даже Лось, что в своей маечке как-то малость на бабу смахивает — ага, лохматую баскетболистку в очках!) выглядят как обычно… И не попсари! И всё равно, несмотря на радостные вести, Миша чувствует себя таким усталым, таким внезапно одиноким и обиженным, что грёбаные слезки (они чё, вообще не пересыхают, а? Он столько жидкости потерял, а они всё идут, какого на хер?!) опять сами, с*ка, начинают литься. — Эй, Милли, — засуетился тут же Шурка, перенимая эстафету, — ты чего? Андрей, а чё у тебя с рукой-то? — и в самом деле, Мишка скрежетнул зубами… Кровь остановилась, но замотать-то надо, чтоб не воспалилась… Не хватало ещё Андро из-за инфекции какой потерять и тут, бл*дь. Нет, вдовой ему быть вообще не улыбается! Князь же, отмахнувшись от обеспокоенных вопросов друзей (Лося тоже интересовало, а чё-то он в крови… Причём то, что Милка в слезах — это, видимо, дело обычное! Значит, баба в самом деле истеричная! Угораздило, ё-моё!), просто развернул, снова прижал к себе, поглаживая уже не по спинке, а по буйной гриве волос, невесомо так, как самое драгоценное, ё-моё, это-то и раздражало! Хотелось, чтоб они все съ*бались, и остались одновременно. Потому что в такой ласке хотелось раствориться, а в тоже время и страшно было… При парнях — Княже к нему не полезет же с чем-то… более серьёзным! Короче, разрывало на части от этих противоположных желаний. А ещё душно было (и по фиг, что зима!), и поясница из-за этого чёртового живота болела, и ноги тоже отваливались. Вот, последнее, пожалуй, можно и озвучить. Что Миша и сделал в перерывах между хлюпаньем носом и попыткой вытереть глаза. — Устала, бедолага, — зашушукались парни. А, бл*ть, да что ж они такие-то! Понимающие больно, бл*дь! Но не на тот бок… Ну почему принимают всё в каком-то искаженном свете! Не устал он! Просто вот это всё было слишком много! Вместе взятое и обрушивающееся какими-то дикими потоками… Это, пхд, всё гормоны — от них так п*дарасит, бл*дь, отчего ещё-то… Так-то он мужик хоть куда, это всё тушка бабья… В самом деле, бедолага. Как она тут выживает, а?! Но всё же Мишаня облегченно вздыхает, когда вся компашка учесала в соседнее купе и остались только он и Андрей. Потому что объективно не верит, что тот способен совершить какие-то к ней поползновения… Ну не в таком облике и не в поезде ведь, качающемся и тесном. — Ну давай, солнышко моё капризное, вытирай слёзки, — Андрей снова засуетился, наливая ей воды (не водки — эх! А хотелось тяпнуть и забыться… А ещё покурить, но тут, очевидно, его желания не в счёт, всё подчиненно нуждам этого чужого… А ему и водка, и курево — во вред. Прекрасно, чё! Кефир — единственная радость… Эх, селёдки бы к нему!), доставая хороший такой кусочек курицы варёной. Даже, блин, не жареной. ЗОЖ, с*ка! — Это, конечно, не бутерброд с селёдкой и арбузной коркой, но полезно и утолит голод. Эк, он и про арбуз в курсе… Тёртый калач. Да уж, ё-моё, и покушение с бутылкой мимо ушей, считай, пропустил… Хороший он… Ну вот, опять слёзы набежали. Так не пойдёт. И Миша-Мила растерянно на него уставилась. Ну ладно, надо действительно пожрать. Только вот сесть для начала. Хотя стоя и больше войдет, наверное, но ноги уже не держали, бл*. Тут же обнаружилась ещё одна проблема — садиться с пузом, как выяснилось, ну совсем неудобно. Благо Андрюха подскочил, привычно подхватил, да и помог неуклюже плюхнуться на полку. Да уж аттракцион — почувствуй себя матрёшкой… На уме одни матюги, и вот-вот ещё один человечек выскочит! Ладно-ладно… И сам будущий отец семейства (Мишка поморщился, отчего-то вспомнился батя, мозги выгрызающий насчёт этого статуса) тоже рядом пристроился. Не просто пристроился, а приобнимая за то место, где предполагалась талия. — Мила, надо покушать, — вновь, как маленькой, пихнул ей курицу под нос. Пахла, кстати, ничего… Не отвратно, но выглядела! — Сама ж знаешь, наш малыш должен хорошо питаться. И ты тоже. Миша с отвращением посмотрел на предлагаемую еду. Противная какая-то, белая-белая без грама специй курица, совсем уж не хотелось такое филе потреблять. Видно, язык в этом теле тоже жил сам собой, потому что прежде, чем обдумать эту мысль, он уже выдал весьма капризно протянутое в тон Принцессы из Бременских (как не беременных-то?) музыкантов: — Не хочу! — осталось только прибавить «ничего», но это было б неправдой. Жрать-то хотелось. Живот уже вовсю сучил, намекая как бы, что надо б и прекратить ломаться. — Ну а что хочешь? — не унимался Князь, нисколько не удивлённый. Миша задумался и попробовал представить, что бы сейчас съел… Исключая всё сладко-солёное, увы… Ясно ж, что это ему отговорятся и не принесут. И хорошо, провести остаток пути на унитазе — такое себе удовольствие. Но и без бутеров перед глазами медленно проплыл голубь, хорошо прожаренный, с веточками петрушки и укропа сверху. Чесночком посыпанный. Он аж облизнулся. — Голубя хочу, — опять выдал нежданное, правда, поглядев на вытянувшееся лицо Андрея, быстренько дал заднюю. Вот он уже и подозрения навлекать начал. — Ну и курёха сойдёт, спасибо, Андро. И действительно — Князь же искренне заботился. Скоро сам закудахчет. А он тут на поводу у беременного организма идёт, губки дует обиженно — то не это, и сё не сё. Что, баба, что ли? Пнувший в этот момент под рёбра ребёнок, как не жеребёнок-то, блин — ё-моё, как же к этой дикой мысли привыкнуть — в пузе словно подтвердил: да, баба же, смотри, как я отпинывать твои органы могу! А курица, несмотря на отталкивающий внешний вид, на вкус всё ж была ничего. Ну или с голодухи так показалось… В любом случае удалось урчащее внутри чудовище примирить. И этот… в животе тоже, видно, доволен был — перестал пинать внутренности. А после еды организм пришёл в какое-то совершенно расслабленное состояние. Поезд тихо чухал, укачивая и погружая в полусон, но свалиться с полки было не страшно! Ведь Андрей прижимался к нему, одной рукой обнимая, другой поглаживая сначала по животику, потом поднимаясь всё выше и выше. Стоп, когда он успел залезть руками под спортивку-то?! Неужто поезд так убаюкал, что Миха клювом это вторжение прощёлкал, а?! Миша резко открыл глаза — телу, конечно, было приятно, но это как-то… Додумать мысль не получилось, потому что Княже всё ж совсем границы попутал и Мишка неожиданно ощутил его губы у себя за ушком. Ну, не у себя, конечно, у этой… Милы. Но чувствовал-то всё сейчас он! И то, что ему… ей… ой, бл*, да *бись оно всё конём — а-а-а… Только не *баться! Но ведь и ему, с*ка, этот беспредел… а, да к чёрту — ну нравилось, короче — тоже. От мыслей таких Миша с трудом удержался, чтоб не шарахнуться куда-нибудь и из этого купе, и из этого поезда! На снег! В тайгу! Запутывать след! К медведям, волкам и лисицам! Только подальше от рук, так правильно ласкающих (точно прекрасно владел этим инструментом и знал, за какую струнку дёрнуть!), от губ, так горячо прикусывающих (посасывающих, с*ка!) нежную кожу за ухом. Чувствуя, как по телу проходит дрожь вовсе не от холода — честное слово, это всё просто физиология бл*дь, он же в женском теле, вот и реагирует — Мишка попытался максимально абстрагироваться от этой ситуации. Ну вот, просто ещё один осколочек, просто в неожиданной роли. Не одному ж Андрею бабой отдуваться… Это справедливо. Наверное, бл*дь! В конце концов с Анькой-то тогда тоже был готов… Тут вредный внутренний голос заявил, что это другое. И что секс был бы не с настоящим Андреем (этот Князь сильно-сильно похож на оригинал — ну уж куда поболее Аньки незабвенной!), а с его какой-то другой версией. А тут-то, понимаешь ли, он сам поучаствует в роли, так сказать — уши покраснели аж — принимающей стороны, прочувствует всё, блин. Оттенки. Но, судя по реакциям, не боли… Удовольствия, с*ка! Может, смысл этого осколочка в противоборстве искушениям? Да ну… Непохоже. Не в стиле. Эх, и не спишешь ведь, что я не я, сиськи не… тело не моё, ничего не чувствую. Да уж, ё-моё, сцепились так сцепились они с Княже в этой реальности, в одно целое, чего уж там, влились друг в друга, теперь уж точно не расцепятся. И, судя по всему, право Князь на это тело имеет — уж отец точно он, не святой же тот, чтоб прикрыть… Хотя… Да не, блин, не! Да и вон как откликается тушка на все действия. Давно они тут вместе и прочно — это прям очевидно. Только вот не ясно, увы, что тут происходило, какие страсти кипели до беременности… И насколько Милка дала благоверному прикурить! От противоречивости ощущений и желаний вновь разрывало. Мужская сущность упиралась и сучила лапками, а тушка млела и вся выгибалась, прея от удовольствия… Наверное, Мишка бы всё же с*бался, да неожиданная спасительная мысль панику погасила — они в поезде, тут и в обычном состоянии е*баться не очень, а уж с беременной, при том, судя по размеру пуза, чуть ли не на последних месяцах, Андро точно не будет экспериментировать и практиковать акробатические этюды. Не псих же! Ну, по крайней мере Миха на это надеялся. И, успокоившись, позволил телу вытворять всё, что ему вздумается, в конце концов оно лучше знает, чё там делать надо и как реагировать. Не хватало ещё этот брак попортить, ага. Да ни в жизнь. Во всех мирах должно быть каждой Золушке по тыкве, а Андрею по Горшку… Даже если тот здесь иначе называется, и Андрей не Андрей, а Анька какая. По фиг. Главное — вместе. Формы взаимодействия разные, но суть-то… Та же по большому счёту. Любовь. Впрочем, как и ожидалось, ничего дальше очень горячих (но осторожных и очень-очень нежных) прикосновений не зашло. Хотя и не потому, что Андро не рискнул. Чёт глядел на него тут Миха и думал, что этот-то парень не из робких… Просто тело решило, что надо опять в туалет. И опять. И снова. И на повтор момента! На десятом, с*ка, походе за три часа осатаневший (и, наконец, смекнувший, а чё это они в купе рядом с тубзиком едут!) Миша решил, что бабам можно и нужно сочувствовать — это ж только от подобного движа можно озвереть в беременность… И сожрать главного виновника, подобно самке Богомола, ха-ха! К слову, о пожрать. К проползанию в туалет присовокупились и откровенно бесящие (но страстно желаемые тушкой) постоянные перекусы между ними, отвратительные запахи (реально, раздражало всё — от порошка до дезодоранта!) и духотища в вагоне… И чё, бл*дь, его Андро вообще в тур потащил? Это ж пздц… в кубе. Спрашивать прямо не решился. Не хотелось, знаете ли, чужое счастье (что-то внутри было хмыкнуло, но запнулось, глядя на почти светящийся взгляд Княже на неё — и вправду счастье, ё-моё!) на прочность испытывать. Ответ на этот вопрос он получил-таки, когда завалился в очередной раз спать. Полноценного сна с таким пузищем и шумами не выходило, но подремать… Это можно. Андро тогда впервые, кажется, отошёл к подошедшему, позвавшему пойти курнуть Балу. Их недолгий разговор претворившийся ветошью Миша прекрасно слышал… — Заснула принцесса? — с легкой тревогой осведомился Шурик. Не первый раз и не первый человек его так назвал. Чё они тут… Принцесса и шут, что ль, а?! — Угу, — промычал устало Андрей. Совестишка вновь сдвинулась — реально, он-то и не дремал… Постоянно на посту. На боевом дежурстве, считай. М-да… Интересно, конечно, карты Фортуна тасует. Тут Милке Горшенёвой повезло, кажется. Ну а пузо — неудобство временное, чё. А Княже в глазки заглядывающий и верным коником скачущий — тут, он надеялся, навсегда… А то батя Милки — тут Миха хмыкнул — коки ему поотрывает да на деревьях развесит. Так, ладно! — Всё ж надо было её в Питере оставить, — Мишка почти мог видеть, как Шурка покачал головой. — Ну куда ей на 8 месяце по поездам да автобусам? Измучилась вся, но виду не подаёт, блин. — А у меня выбор был? — огрызнулся неожиданно сильно Князев. — Будто сам не знаешь, у неё гормоны шарашат! Когда я заикнулся — устроила разнос на тему «Ты хочешь выжить меня из моей же группы!», а потом и вовсе сказала, что если без неё улетим, она, бл*ть, двинет сама, на перекладных доедет. Всё равно убежит и на собачьих упряжках доберётся и на сцену выкатится! И может ведь! — Может, — подтвердил Балу упавшим голосом. — Только вот как вила с тебя верёвки — так и вьёт. Со всех нас. Как её батя приучил, так и продолжает… ездить! — Да ну, а чё сделаешь-то? Ей щас тож хреново, надо это учитывать. И вообще, Шур, своя ноша не тянет, а шея у меня крепкая, хочется надеяться. За неё страшнее, блин. Но тоже выбора не оставила. Вот и поехали, — выдохнул Андро. Голоса стали удаляться. — Да и мне так спокойнее, хоть под присмотром, не отчебучит ничего… А то дома — может. Я иногда на них с Лёхой смотрю — и не верю, что одни и те же люди воспитали. Такое ощущение, что Юрий Михайлович провёл в уме черту — вот парень и он будет в жизни превозмогать и ходить строем, а вот — принцесса-дочка, ей надо найти того, кто везти будет… До сих пор не уверен, что он полностью мной доволен. И раньше-то сомневался, что потяну это чудушко, а щас… Нет, хорошо, что дома не осталась. Ну вот, пздц — Мише стало прям совсем уж невмоготу. Угораздило же Андро с такой истеричкой-прЫнцессой связаться. А вот насчет бати интересно… Это какая муха его покусала? Или, правда, сидит в нём установка, что девочку можно и просто так любить? В душе что-то взвыло… А и правда — вон и в варианте с Аннушкой — для внучек тот прям образцовый дедушка. Неужели для счастья ему сисек не хватило, а?! Да ну, бред… Зачем тогда наркота, отголосок знакомства с которыми он ощущает и в этой тушке? С жиру побесилась? Да бл… Какая-то совсем х*евая картина. Истеричка-дурочка-прЫнцесса. Или это она только в интересном положении такая? Ну, не мазохист же Андро, чтоб такую любить?! И парни… Искренне ж переживают и дружат… Значит, не такая Милка и Горгона. Ведь за своим-то Князем, вроде, не замечал подобного. Да уж, ё-моё… Гадай теперь. Прямо-то не спросишь — кок тут и близко нет… А может, это судьба Андро — любить любую версию Михаила Горшенёва? Собственно, размышлять об этом можно было бесконечно долго, однако физиологию никто не отменял, и тельце-таки вырубилось. Ну как, вырубилось… Спать тоже было, с*ка, неудобно. Ну вот никак: на любом боку этот пузень перевешивал и мешался ощутимо, а на спине и вовсе — грозил, похоже, раздавить, как Т-800 в первом Терминаторе, пресс, потому что воздуха напрочь лишал. Прибавим к этому продолжающиеся позывы и, соответственно, походы (да, не о таких крестовых он мечтал!) в туалет и обратно (уж не будем говорить о такой проблеме, как просто встать и лечь на полку, пусть и нижнюю этого долбанного поезда — кто, блин, придумал такие узкие и неудобные лежанки?), а так же полночные развлечения малышни, что, видимо, от скуки играл то ли в футбол, то ли в хоккей, то ли изображал из себя гарцующего пони. Неудивительно, что с утра Миша пребывал в препаршивейшем настроении. И слёзы, бл*ть, сами собой выступали. Наверное, на людях — на концертах там — тушка собиралась, как и сам Горшок, аккумулировала все ресурсы, потому что иначе совсем пздц неутешительный вырисовывался. Андрюха носился вокруг вспугнутым кроликом (реально, и выражение морды лица, и вскинутые уши — похож, ё-моё, короче!), пытаясь хоть как-то её немного развеселить и утешить. Но чем тут можно было утешить? Пузо ж он забрать себе поносить на время не мог, понимаешь ли, а так-то, чё проку?! Окончательно его добила тупая невозможность нормально даже переобуться перед выходом в Иркутске. То, что Князь, блин, пока Горшок переодевался, никуда из купешки не вышел и пожирал просто горящими глазами — ну вот чё тут может нравиться, в этом колобочном теле — он как-то пережил. Но вот неспособность нормально согнуться, увидеть ноги, чтоб тупо завязать шнурки… Мишка опять захлюпал носом. Полная беспомощность. Беременность — это не болезнь, говорили они, ага — ща-а-аз! Пить нельзя, курить тоже, постоянно ссать тянет, бегать невозможно, одышка мучает… Но самое паршивое — захочешь в люди выйти, про шнурки забудь! А вот Милка эта не забыла, ё-моё! Вон упрямо таскала гады! Конечно, верный рыцарь, Князь Андрей, галантно опустившись на колено пред своей принцессой (вот это уровень ролевухи, блин!), эти самые боты уверенно завязал. Но факта это не отменяет. Какая-то чудовищная зависимость от других людей вырисовывается. Тут он опять невольно подумал об Аннушке — она-то это (ну, может, не так херово Князевой было, она-то организм наркотой не травила… Да и природа всем по-разному нарезает круги под глазами, наверное! Да и было бы так это трешово, то вряд ли б на 5 круг пошла ада такого! И всё равно, блин… Теперь понятно, что тот, кто назвал декрет отпуском — тролль, почище, чем у Туве Янсон!) пять раз пережила, а вот была ли та версия Горшка столь же внимательна, как Андрей в этой реальности — вопрос. И что-то подсказывало, что ответ ему может не понравиться. Прям совсем. Да и… Он же помнил, как тот Балу говорил, что гоблин этот Аньку называл коровой толстой… Вломить снова той версии Горшенёва захотелось просто со страшной силой. Оставалось лишь надеяться, что мозги у того хоть чуть-чуть на место встали и футбольную команду тот собирать из детей не станет. Остановится уже, бычок, бл! К слову, о красных тряпках… Тут ещё и Гордеев нарисовался, поторапливать вздумал. А как тут «шевелиться быстрее», если у тебя походка, как у утки, и к животу гиря привязана килограмм в 15-20, а? По крайней мере именно так себя и ощущал Миша — то ли этой водоплавающей Гусыней, то ли просто шариком на ножках. Истинно колобок, масляный… тьфу, на хер! — Гордейка, а ты не ох*ел? — ласково почти вопросил Князь, прежде, чем Мишка опять расстроился. Тоскливо думая, что раньше б не слёзы лил, а вломил б на фиг. — Нормально мы движемся, успеем. Тут стоянка 40 минут! До концерта времени — вагон! — Сидела бы дома, гонимая, меньше бы проблем было, — махнул рукой их директор, удаляясь и матюгаясь. Вовремя свалил, потому что уже и Балу, да и остальные парни поглядывали с нездоровым интересом, не только Андрюха, у которого молнии в глазах чуть ли не сверкали. Толпой бы отп*здили — а вот это единодушие Михе уже нравилось. Так его! Ату! Заселившись, наконец, в гостиницу, получили долгожданные пару часов перед саундом. Мишка бы, вообще-то, поехал прям сразу туда, несмотря на настроение плохое, да и самочувствие какое-то странное — всё ж таки, хотя, если подумать, ничего не странного в его положении не было. Как, бл*дь, должно быть нормально у беременных? Откуда ему об этом знать? Вот реально, а вдруг чё не так — он ни слухом ни духом… И деть из-за него… Нет, это пздц страшно. И думать не хочется. Поэтому и стал даже радоваться, когда пузо шевелилось, пусть и било нещадно… Значит, живой, всё хорошо — не испортил он тут всё, не накосячил непоправимо. Но раздражение на сучностей, устроивших такой эксперимент над бедным гонимым духом, возросло стократно. Дальше чё придумают, а? Отправят его в крест на Андрюхиной груди? Хотя… Там-то чё… Ни чувств, ничего. Ни позора и страха про*баться крупно. К слову, об этом… Миха с радостью взялся бы за работу по другой причине — его до чертиков пугала мысль остаться с Андро в одном номере. Это вам не поезд, там наверняка и кровать двуспальная… Да сто процентов, блин! Получи, блин, Миша, первый сексуальный опыт в новом, разбухшем пивной бочкой теле. Всегда, ё-моё, мечтал настолько близко с Андро познакомиться! С такой, с*ка, стороны его узнать… И что, что времени мало? Более чем уверен, что Княже хватит того. Вон как прижимается, да всячески… трогает! У-у, гад… Даже пацаны не смущают. Кошмар! Хотя чё ему париться — жена она ему, может щупать, сколько хочет, бл*дь. Так, стоп, гормоны, или что там за вещества воюют в тушке?! Отставить панику! Не всё пока потеряно… Да и чё Горшок его не заболтает, что ль? Как начнёт про Махно задвигать — так у того всё желание опадёт… Да-да, так и будет, ё-моё! Вот уж точно — бабёнка эта, или тушка её — полная истеричка. Милка-истерилка. Не может логически предположить, что не всё потеряно и выход имеется всегда. Однако опасался Миха напрасно — у Князева другие планы были. Не дав даже отдохнуть с дороги, этот изверг неугомонный (когда спит-то с такой женой, а?) потянул на выход, как оказалось — в частную больничку, к гинекологу потопали… М-да — открытия чудные на каждом шагу — пройди все круги, Мишка! Истеричка в его теле снова подняла эгоистично голову (не он ли за малого только что трусил, а?): — Не хочу! И правда, что всё привязались к его телу-то? Сначала один, блин, оплодотворил (бык-осеменитель — гоготало сознание), теперь таскают, как корову какую, хорошо хоть не к Реннику-ветеринару! Этого б точно не выдержала — глотку б перегрызла. Хотелось просто сесть на жопу, и хер они б его сдвинули с места, но… — Мил, — немного напряженно сказал Андрей, — давай без этого. Ещё ж в Питере, на берегу, договорились. Что на таком сроке тебе нужен осмотр врача раз в неделю, специально оргов напрягали, чтоб те устроили эти визиты, время подгоняли, чтоб успевать. Ты обещала, в конце концов, раз уж дома не осталась отдыхать! — Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! — рявкнула Миша-Мила, испытывая желание отвесить шутовской поклон… Ну куда там… Она б после такого не разогнулась! Ну а что ещё оставалось делать? Покорную овечку они тут точно не увидят, ё-моё, но и совсем сучиться нельзя… Чревато и для союза этого, и для княжонка. Странно, но если называть того так, то лучше ощущалось происходящее безумие… А то с Чужим — тоскливо… Здесь же — точно не чужой, родной, блин. Хоть и невозможный в большей части реальностей, но от того не менее, блин, свой! Андрей на это выступление выразительно вздёрнул бровь, вдохнул-выдохнул и, не став спорить или опровергать, спокойно повёл Мишу дальше, к ожидавшей машине. Изверг! Непрошибаемый! Осматриваясь в приёмной, Миша сделал два вывода. Во-первых, это действительно была по виду дорогая, пусть и провинциальная больничка. Всё такое светлое, новое, чистое. Приветливые администраторы и ещё какой-то медперсонал бегают, вокруг вьются: «не надо ли водички?», «не душно ли?», « подождите немного, доктор вас скоро примет». Это немного бесило. Какие-то прям ненастоящие, добренькие слишком. Пластмассовый мир. Точнее, долларовый… Ну а во-вторых, ему было очень страшно. Понятия не имел, чё там и каким именно образом женщин данный врач смотрит. Ну, понятно, что не зрение и глотку проверяет. Но вот дальше процесс терялся в тумане. П*пец ситуация. А если там ещё и мужик-врач? Совсем уж дикость. В конце концов Андро туда лезть (нельзя! — уркнуло что-то внутри, но потом смирилось — тот хоть помощь оказывал по натягиванию штанцов на разбухший живот, попутно да, ощупав задницу!) можно, он свой. Но если ещё и мужик какой полезет, незнакомый, своими лапищами… Тут просто взвоешь же! Или двинешь. Не кони, а в рыло. А потом разгребай последствия… И Мишка, отчаянно трусясь, прижался ближе к Андрею, который, верно смекнув (ну вот чё он тут такой ласковый и нежный зверь, а? Аж невольно зависть берёт!), успокаивающе стал поглаживать по необъятному животу, приговаривая разные милые глупости, вроде: — Милли, успокойся, я уверен, с нашим малышом всё хорошо, сейчас ещё и док подтвердит, поедем потом чекнемся, концерт отыграем, выспишься затем в гостишке, отдохнёшь хорошенько… — ага, как не чокнемся-то? С такими-то вводными это вероятнее было. И всё-таки эти слова не так уж раздражали, да и от Андрюхи шло какое-то успокаивающее чувство, тепло, можно сказать, посреди простуженного насквозь тамбура, который и напоминала его душа. Столько раз теряя, сложно было не помнить и не кайфовать от простого нахождения рядом, не в ссоре… Ну и пусть обстоятельства столь паршивым образом сложились для его мужского достоинства — чё, одному Князю, что ли, в мирах огребать за всех, а? Нет, конечно… Видимо, нельзя и Андрея целиком заполучить (реально, захапать — вон уже на шее сидит, осталось ножки свесить — тот и слова не скажет!), и хрен обоим сохранить… Такие вот дела, м-да! Ничего не попишешь — пока такой тренд вырисовывался! Так что выдыхаем пока, товарищи! Ключевое тут «пока», ибо трястись с новой силой он начал в кабинете у врача. Вообще-то, не долюбливал эскулапов, а тут ещё и совершенно тёмный лес. Хуже, наверное, только на колоноскопию было попасть… Ну или одинаково, ё-моё! Нет, сначала всё было пристойно — врач — тётка приятной внешности (не скажешь так сразу, что писькин доктор!), не мужик большерукий и очкастый. Неизвестно, кстати, отчего такой образ нарисовался… На Лося смахивающий — едва эту вещь осознав, Миха чуть не вспотел. Короче, хорошо, что баба. И вообще, сначала всё шито-крыто, будто приём у терапевта: давление померили, температуру пикнули, вопросы про самочух позадавали. На что Мишка, нервно немного, отвечал, что нормально всё, ё-моё. Угу, кто б знал, что норма у этих баб, а?! И всё-таки даже польза была — уточнили, когда срок родоразрешения предполагаемый, когда с*баться надобно, если хочет хотя бы ошмётки психики сохранить. Ну либо так, либо истерить и требовать общий наркоз — пусть вынимают Чужого хирургически, бл*дь! Можно будет притвориться, будто аппендикс… Правда, аппендикс потом нянчить не надо, м-да, так что лучше бы пораньше убраться отседова. И вообще, на вопросе об акушерских неделях Миха совсем замялся — палево, ё-моё, не знает, когда ему рожать, но Князев же у нас будущий отец-молодец, не подвёл, блин, спас положение (угу, сперва в него ввергнув!) и бодро отрапортовал (хорошо, что его не выгнали — вот чё платная медицина творит!): — В середине января ждем, как раз сегодня ровно 34 недели, — ровно 34… Он чё там, за неё в календарике отмечает, дни до избавления зачеркивает?! Неожиданно стало смешно. А потом немного грустно — вот родит эта Милка и точно в туры не потаскается. Молодой отец будет деньги делать и прыгать, а она… кормить дитё, ё-моё! Класс перспектива — для Андро, конечно же, тот скоро отмучается, ага. Интересно, надолго ли её тут в декрет спишут, а? Полгода, год, два, три? Чёрт, три — это целая жизнь… Они за это время три альбома выпустить успевали. М-да… С другой стороны — вон Анька как-то же справлялась. А у неё их пять. Ничего уже… Отстрелялась и ездила везде — мама на подхвате, да… Ну а Милка тут чё, сирота? Нет… Значит, тоже нормально всё будет. А вообще, услышав срок, Мишка и обрадовался — ну, хотел же знать, сколько до дня Х, но потом, довольно скоро осознав, что до родов осталось недель шесть (в лучшем случае! А вдруг малыш — торопыга?!), сглотнул. Какому божеству, какой сучности молиться да жертвы приносить (пивом там покапать, ага, монетку кинуть — без смертоубийства!), чтоб выкинули из этой тушки до наступления этого прекрасного события? Да и послушает ли кто?! Или в этом и сакральный смысл наказания — растоптать его беременными гормонами и родами… Прямо-таки раскрыть с другой стороны, ё-моё! За этими прекрасными размышлениями он, должно быть, опять отлетел, потому не сразу понял, что врач-то от него чё-то ещё хочет. Может, крови? Он вздохнул и покорно стал закатывать рукав, но Княже его остановил, а мягко стелившая платная докторша ещё раз терпеливо повторила: — Мила, пожалуйста, раздевайтесь ниже пояса и проходите на кресло, мы сейчас легонечко посмотрим, — и док, убедившись, что её всё же слышат, ласково махнула рукой в сторону какой-то непонятной фигни с распорками. На кресло у стоматолога похоже. Или орудие для инквизиторских пыток, что в принципе одно и тоже… Мишка поёжился. Ну, блин, не самые приятные ассоциации. Кстати, удивительное дело! У него тут полный комплект зубов — то ли сделала, то ли хорошая девочка Мила не куролесила, как он. А потом до него медленно дошла и первая часть фразы. Раздевайтесь. Бл*ть. Нет, ну мелькала такая мысля, что нижний этаж будут смотреть… Но как-то надеялся, что раз всё хорошо, жалоб нет, то и не будут… Андро, явно считав замешательство как-то по-своему, предвосхитил желание вцепиться намертво всеми конечностями в стул, на котором так уютно уже пристроился, потянув вверх. Ну, что уж там, рыцарь, ё-моё. Только вот сталось с этого рыцаря сейчас ведьмочку свою в Инквизиторий сдать! Стремясь сохранить хотя бы минимальное достоинство, на ватных ногах Мишка с семенящим за ним следом, точно пажом, Андро, кое-как доплёлся до орудия пыток — ведь, реально, похоже! Средневековье, блин! Если щас ещё щипцы достанут — точно закричит благим матом, блин. Не избежал помощи и при раздевании — помним же, обувь надеть-снять тот ещё квест! Надо было на липучке, блин, приобретать, какого фига эта дура, в чьём теле он сейчас обитается, модничать вздумала, а?! Ну не в таком положение же! Высокие ботинки, шнурки… На явно отекающих ногах прям то, что надо. Причём ему самому этой красоты и не видать — пузо мешает! Ладно, справились вдвоём. Андрей весьма ловко помогал, точно опыт приобрёл колоссальный — одевать, раздевать свою гром-бабу. Ну ладно, матрёшку, блин! А, да ладно… Не так страшно вместе-то, не уходит ж Князь никуда. «В конце концов, — вдруг подумал Миша, — ребёнок-то внутри не виноват, что тут такая смена мозгов произошла!» Может, эта Мила его очень ждала и хотела, а? Сам-то он… Тоже хотел — да, дитёнка. Правда, не рожать, но вот, чтоб был родной человечек, а? Вон в осколочке с Анькой — девчоночки чудесные, сам он, конечно, подвёл, но… Не всё там паршиво было. И мелкие славные, а старшие интересные. И вообще, семья — это спасение от одиночества, а его бы очень не хотелось… Так что надо убедиться, что нормально там всё с мелким, потерпит. Панк он, или не панк?! Справится! И с этой здравой мыслью полез, почти карабкаясь, на это чёртово кресло, высокое, блин, и неудобное! Какой дурак такое придумал, а? — Ми-и-ил, — протянул отпавшим шепотом Андрей прямо в ушко (да блин, а чё то так на его шепот реагирует… Странно, блин, будто аж приятно стало!), — хорош придуряться! Быстрее сядешь — быстрее выйдем и чекнимся! Я ж понимаю, что неохота, но комедию не ломай… Не так! — Он выразительно похлопал рукой по распоркам, прошептав рвано: — Это — для ног. Тут Миша почувствовал себя… полной дурой. Мог бы и сам сообразить, м-да… Ничего, спишут на беременные причуды, да. Может, у них там с памятью и координацией проблемы? Ага, и вообще — со всем! А ещё не болезнь, говорят… С горем пополам нужное положение было занято. Да уж, точно — пыточная. Лежишь тут, пасть, то есть ноги раздвинув. Сейчас и насадят, чего доброго, на какой-нибудь инструмент, как на вертел. Тут он покосился на Андрея, не ушедшего, но вставшего рядом с головой, видимо, чтоб не колупать её терпение. Не думать, бл*дь, ни о вертелах, ни об инструментах. И так уже бровь бьётся. К тому же, уже времени подумать не было — подошла врач, задёрнула шторку и полезла, бл*дь, почти заныривая, туда, куда можно только доктору и мужу. Мишка искренне пытался сосредоточиться на вон тех баночках-скляночках, каких-то разных штуковинах, лежавших в застеклённом шкафчике. Награды, статуэтки… О, котики! Котики — это хоро… Бл*дь! Щекотно! Вот только нервно ржать в таком положении и недоставало, ага. Впрочем, сам осмотр не был болезненным, только смущающим своей… нетипичностью. Однако воспринимать, как опыт, который в жизни пригодится (да ну нах*й, если он тут останется лет на десять и его ещё Андро под роддом подведёт — в монастырь, с*ка, уйдет — в мужской!), не получалось, но вот перетерпеть и смириться — вполне, да. В конце концов скоро вечер… Уже почти вечер, а значит, свобода и концерт. Концерт — это прям хорошо, это прибавляло желания жить! По счастью, эта моральная экзекуция была быстрой, врач им мило поулыбалась, сказав, что всё идёт, как надо, и, заполнив пухлую карту, которую весь тур таскал за собой, оказывается, Князь, отпустила. Мишка, не сдержавшись, так громко выдохнул на выходе из больнички (ощущалось, будто, как минимум, с нарколожки свалил, только сил больше и радостнее!), что Андро, не выдержав, хихикнул, тщетно закрывая рот ладонью. — Ну вот что ты ржёшь, а? — смех всё ж таки заразительное явление: Мишка и сам разулыбался. Невозможный Чебурашка… Вот те! Это тело, что ли, подсказало? Интересные у них тут игрища. — Звук интересный, — неопределенно ответил Андро. — Поехали, теперь и на саунд можно. Нужно даже… Время.

***

Как следует чекнуться они, в итоге, всё-таки опаздывают — этот гад мало того, что смешит всю дорогу и вообще, еле тащится (ну или Милка такая медленная баржа, а Князев её жалеет), так ещё и в кафешку по пути зарулил только лишь для того, чтоб его дорогая жёнка поела, потому что надо, блин, чуть ли не по режиму. Горшок поспорил бы, но тушка недвусмысленно намекала, что если не пожрать здесь и сейчас, то возможны два варианта: голодный обморок или охота на вон того голубя у магазинчика… Жирный такой, красивый, м-м! Вкусный, наверное… Подогретый голубятиной аппетит помогает умять и более традиционное мяско. Так что перед выступлением Миша едва-едва успевает проглядеть сет-лист, чтоб хоть понять, что они исполнять-то будут. Вдруг опять с текстами и музлом попадалово… И вообще, может, Милка там романтик какой пишет — песенки милые, блин! И незнакомые. Так, ладно, группа у них, кстати, Королева и Шут — от этого прям передёргивает. Королева шутов… Шутих? Таков тут был неприжившийся вариант? Или, как уже в осколках было, Ведьма и Шут? А чё тогда не Княжна и Шут, она ж, вроде, за этим трубадуром замужем, может так называться? Ха, блин… Князь и Шутиха… Дама и Трубадур… Нет, а чем Контора-то не угодила? Или тут это была… Ну, клумба какая-то? Или не было вовсе? Вообще, как они тут со всеми познакомились — с парнями, с Андро? Интересно… Жаль, не спросишь. Амнезию беременность же не вызывает, ё-моё? Горшок в таком названии пытается плюсы искать — ну, хотя б точно никто не будет спрашивать (дурацкий вопрос номер один, к слову, означает ли это и расстановку сил в семье? Или она королева без власти, а шут — серый кардинал? Да и коронован ли Шут, м-м?), кто король, кто шут, роли, вестимо, природой расписаны. Текста и музло, по счастью, не стали неожиданностью — почти всё, что и в его настоящей реальности было. Значит, прорвётся — где непонятки, лалалай потянет, ё-моё! А вот то, что здесь главный запевала — Андрюха — к этому сложно привыкнуть. Хотя… Было такое и в реальности. После акустического. Тогда Князь тащил, пока он в себя приходил. Довольно долго, кстати. А вот здесь… То ли беременность — болезнь, то ли расстановка сил изначально не в её пользу! Грёбаные сексисты! Это она всё, блин, он, скоренько выясняет, невинно поинтересовавшись, кто что поёт. Ибо тут текста-то — разных альбомов и лет. Весьма и весьма. Понамешано — и его музло, и её, но брало смутное подозрение, что и в своём музле — Королева не на главной партии. Не везде. И оно оправдалось, когда ей терпеливо разъяснили. Правда, перед этим парни, включая Андрея, вылупились на неё — ну да, понятно, не первый же концерт тура, репертуарчик отработанный… Но, видимо, списали на «интересное положение», чтоб его… Неужто настолько дуреют бабы бедные?! Или у этих козликов не было толком опыта общения? Да ну… Оказалось, Милка эта, вроде как, не на голых беках, но с явно уменьшенной долей исполнения. Ну, круто, бл*дь. Почувствуй себя вторым. Спрашивать, как было до Чужого, не решился! Миша, вообще-то, поморщился, очень уж старался теперь не думать, что его Андрею такое чувство он сам же и пытался привить. Иногда. Не специально, блин. Не со зла… Ага, всё-то у него ненарочно — и обиды нанесённые, и осколок стекла сам в руку прыгнул, гад такой… И поезд, с*ка, качнулся, и руки кривыми сами по себе оказались — не зажать нормально, да! Почувствовав и тут на глазах слёзы — блин, да когда ж где-то там сломается заводик по их производству (стекло… ой, слёзозавод!) — Горшок срочно пытается подумать о хорошем. Ну, например, Андрюха здесь не свалит. Этот Княже любит свою… шальную императрицу, ё-моё. Вон как скачет, глазки горят, да касается постоянно ненароком. Голосок же внутри противно шепчет: свою, да. А ты — не она, сейчас как натворишь дел, да и тут всё расхреначишь, выстеклив, раз уж руку не порвал другу-мужу в клочья… То уж потом-то обязательно накосячишь, лишишь права на счастье эту свою версию, М.Ю. Горшенёву! Нет, стоп, машина, поворачивай к чёрту от упадничества! Такого нельзя допустить! Раз уж у этой парочки всё здесь, вроде, неплохо, то он будет попросту гадом в цилиндре, если всё и тут обломает — семью, ё-моё, разрушит. И Мишка мысленно поклялся, что костьми ляжет, а не допустит, чтоб эти двое рассорились да разошлись, как в море корабли. Не в его смену! Не хватало ещё один камень за порушенную жизнь на себя наваливать — спасибо, и так спина не разгибается. Концерт, в принципе, проходит угарно, есть какая-то прелесть в том, как старательно Андрюха всё тащит, а голосок у Милки забавный. Вот реально — необычный — и да, такой хер перекроешь, иных баб на подпевках и не слышно, а вот его — ещё как, ё-моё! Даже кураж можно было попробовать поймать, правда… Мишка вынужден почти всё время сидеть на специально вынесенном стульчике. Тот, правда, ничего — стильный даже, с бара, что ли, притараканили — высокий и чёрный — не розовый какой… Но всё равно — инвалидка, блин. Впрочем, если бы стульчика (к которому его никто не привязывал, просто смотрели все так, будто… Ну, будто привязывают, да!) не было, всё равно бы долго не то что не пропрыгал — этому мешает сильно одна старая, а по габаритам — новая часть тела… Тянет, понимаешь ли, к земле. Не простоял бы! Ушёл бы в перевалочку походкой пингвина позорно за сцену, пока Андро бодрым кабанчиком носится, отдуваясь за двоих. А так хоть силы экономились и спина не так болела… Эх, блин, ну и житуха! Мало стульчика, так ещё и в туалет приходится бегать, опаздывая на вступления, да ещё в сопровождении Гордея (вот где срань госпо… Ладно, просто дополнительное унижение!) — одну-то её не отпускают, боятся, что ли, что с концами свалит? Или полагают, что помощь нужна? Может, и то, и то… Родит она, что ль, в туалете, ага! Естественно, это не может способствовать настроению: «круто, всё заеб*сь», ага конём! И к моменту, когда они возвращаются в гостишку, все мокрые (даже просидевшая Милка, всё равно устала, ё-моё — вы попробуйте столько кругов до сортира намотайте! Ну и от впечатлений — гинеколог, привет!) — самолёт-то до Питера у них, как выяснилось, только завтра вечером… Оно, настроение это, до нуля почти падает. Спросите, а чё не так, можно ж спать! Ага, было б это круто — означай это слово именно это, невинное… А ведь Мишка почти сразу, как дверь за парнями закрылась (и они остались вдвоём!), вспоминает или осознает, что, в принципе, одно и то же почти, что эту ночь проведёт в одном номере и одной постели с Княже-мухожу… мужем, бл*дь! И это не поезд, тут поползновениям на его невинность и женскую суть ничего не помешает. А тот явно ведь поползёт… Вон как смотрит, и касается, бл*дь… И не отвратно ему это состояние, ё-моё. Не вызывать же тому, в самом деле, проститутку какую? Либо оскорбится, либо брак трещину получит, а он ж только что пообещал сделать всё, чтоб не испортить… Вот и скоренько пора настала платить натурой, блин! А впрочем… Чё он про невинность-то заладил? Тушке-то не привыкать… И Горшенёв косится краем глаза на живот, в котором как раз взбрыкнул маленький жеребёнок, видимо, весь в папашу-жеребца (реально, чё не наскакался, что ли, ещё и в гостишке родео подавай, м-м?), и вздохнул — с невинностью он, пожалуй, перегнул. Видимо, из-за всего этого Миша малодушно сбегает от было чего-то заикнувшегося (едва вещи бросил ведь!) Андрея и запирается в ванной сразу по прибытию. Раньше мог это и не делать, а тут ещё и защелку дёрнул, на надежность проверяя… Ну, с его частыми отлучками отлить — этим поползновением никого не удивить, блин. Поэтому, наверное, Андро, слава Ктулху, не скребётся, как в поезде, под дверью. Тут-то есть где развернуться и повернуться, а грохот он услышит — не поезд же… Так что есть время наедине с собой и унитазом подумать, что делать дальше. Конечно, можно отправить Андрея спать на коврик у двери, никто б ему и слова не сказал (капризы Королевы настоящей — да! Как не Кэрролловской или Льюисовской злобной самодурши-то?), но… жалко же! Сам помнит, как холодно и одиноко было там спать, а ведь это тогда был почти осознанный выбор… Ну, ладно-ладно, девчонки спихнули. Случайно, наверное. Ну или нет, наверное… Так, ладно! Зато он потом получил поощрительный поцелуйчик в ухо, ё-моё! Там Миху было за что… Здесь же и вовсе странно будет, если, понимаешь ли, любимая женщина ни с того ни с сего вышвыривает из общей кровати. И это после того, как Княже с ней так носится. Ну прям курица с яйцом. Или белка с оре… Не, плохой пример! Нет, нельзя всё равно лютовать так… Иначе точно можно посеять семя раздора, а то и вовсе развалить эту хрен знает с каким стажем супружеским ячейку общества. А этого точно нельзя допустить! Ну, хоть где-то не быть мерзким гоблином, всё портящим! Или гоблиншей — пол-то значения не имеет. Капризная прЫнцесса Гоблинов, ё-моё! Ладно, надо, видимо, просто взять себя в руки: панк он или не панк?! Может, вообще, обойдётся… И эти ласки — единственное, что этим глубоко беременным можно. Михе-то откуда знать, а? У него не было опытов… Андрею тут виднее, наверное. Вредить-то точно не станет, ага. Так что — живы будем, не помрём… На худой случай, в конце-то концов полежать бревнышком сможет, стараясь не думать, чё там Князь с этой тушкой делает. Вряд ли от пузатой Милки каких-то кубильтов и так-то можно ожидать. Максимум — на поцелуй ответить… Странно, но это вот отторжения не вызывает. Ну и ладненько, пережил же осмотр у гинеколога — это вряд ли хуже. Главное, какую-то точку в номере найти и на неё пялиться, не думая, кто именно сейчас… О да, бл*дь! Может, вообще, повезёт и (раньше выкинет с тушки!) Андрюха после возни с ней и концерта, где так рьяно прыгал, будет слишком уставший для любых других телодвижений. К тому же… Это реально надо сноровку и силу иметь… Ну для секса с беременной-то, наверное? Уши горели, точно окунутые в борщ. Прекрасно, чё! Страх, однако, от напускной бравады никуда не девается. Сила самоубеждения преувеличена, ага… Чтобы потянуть время, Мишка решает, что неплохо бы после концерта ванну принять… часа на два! А чё? Надо в сортир — к парням муженек сходит! В конце концов не только же Андро в ванной зависать — водоплавающий, блин! Зависает, короче. Правда, пару раз её окликал благоверный (фу, капец), справляясь, жива ль его страдалица. Хорошо, не ослица, а то убила б на фиг. Ладно, в ответ орать, что всё ништяк — несложно. Но всё рано или поздно оканчивается. Вот и у неё вода остыла, новую наливать — лишние телодвижения… Пришлось выползать кое-как. Но тут возникает проблема: нужно бы за сменой одежды дойти. Которую ещё отыскать, согнувшись кое-как, в сумках надо. Иначе потом придётся тащиться голым… голой или — как в дешёвом кино — в одном полотенце (если оно, конечно, скроет нынешние объемы — чет тут положили — на полтела хватит, как раз, ё-моё — жопу не прикрыть никак), через весь номер, рискуя сделать из Андро маньяка какого-то. Решиться терпеть ради сохранения ячейки общества — одно, а провоцировать в планы не входило. Ведь, покинув спасительную комнатушку, он в неё может не вернуться — уж больно красноречивые взгляды в этом мире бросал Князев. Жадные такие, пожирающие. Хотящие, блин, это тело. Остаётся только одно… Нет, топиться Мишка не станет. Такого дна нам не надо! Проклятые с*чности всё предусмотрели — сделали не просто бабой, а беременной. Дитёнка точно нельзя ухандокать! — Вепрь мой суровый, — зовёт, дверь слегка приоткрыв, и тут же замирает в ужасе — ё-моё, язык сам это сказал, привычка, что ли. Эта Мила или как там эту коровку, реально, Князева вепрем называет?! В ответочку на бурёнку, поди, а?! А тело, с*ка такая, продолжает издеваться, следующую фразочку выдавливая: — Поросёночек, забрось мне сюда футболку с трусами! М-да, что за игривый, на хрен, тон? Так с ним точно сегодня поиграют… во взрослые игры — и он не про приставку! Тушка, слушай мою команду, не самовольничать! Вернётся хозяйка — творите, чё хотите, блин! А вообще, странно — другие-то все Михи, в которые влетал, так не могли… Даже если и была память тела, всё строго управлялось временным владельцем. А тут… Этак не Князев будет домогаться, а она сама… Он… Ай, бл*дь, ну какая бл*дь, а?! Почему-то в башке очень чётко представился румяненький и очень аппетитный Андрей — такого действительно скушать хотелось. А ведь этот скоренько… принёс! Да ещё и в одних штанах заявился, бл*дь! Футболку стащил, жаркий, блин, товарищ ,средь зимы в Сибири! Ну, хорошо хотя бы нижняя часть тела прикрыта, однако такие узкие штаны — противозаконно! Прыгал-то по сцене он не в них, а то бы точно огрёб, чтоб какие-то там шмары… Так, всё, Мих, тебя несёт! Окстись! Это не специально, а просто неудачный фасончик — очень хорошо обтягивает те части тела, которые, в общем-то, не стоит напоказ выставлять, если ты не балерун. Хотя гибкость у этого фрукта, вроде как, присутствует, м-м… А, с*ка, куда смотришь, нельзя смотреть! На фасончик и формы! Такие крупные, надо сказать! Сплошной секс, бл*ть, этот Князев. Накачался видать, жёнку таская везде. И никакой не поросёночек — здесь он весь такой, подтянутый, м-м-м, вкусный! Тут Миша, осознав, куда его мысли побежали, резко вырвал принесённое шмотье из рук, да и вытолкал смущающий элемент за дверь. Упираться тот не стал, а то хрен бы выпер. Потёр бы гад… спинку. Ну вот что ты будешь делать, а? Опять Анька вспомнилась, интересно, а есть ли мир, где они оба — бабы? ,Уживаются хоть, или давно друг дружке плешь проели и головы пооткусывали, м-м? Он попробовал было представить Милку и Аньку на сцене — вышло неплохо, на Ранетки грёбаные непохоже… Только вот всё это перекрыла рожа Андрея, когда тот покорно выползал с ванной, кидая глаза на её едва прикрытое тельце. Судя по масляной улыбочке Князя, тот, скорее, воспринял всё это вышвыривание как прелюдию и обещание. Игры у них тут, блин, эротические. В недотрогу, ха! Снова запирается. Оказавшись в очередной раз на грани паники, заполз в душ (от мыслей этих пот уже успел набежать, да и горячка какая-то подступить, кровь прилить!), включив самый холодный режим. Однако ни тушке, в которой пребывал, ни мелкому внутри ледяная вода явно не понравилась: тело покрылось мурашками и захотелось высказаться на простом русском матерном, а мелочь в животе так и вовсе запиналась истошно. Мог бы, поди, тож сматерился: чё, мать, творишь… Пришлось спешно отрегулировать до комфортной эти двум температуры. Но та, увы, разум совсем не остужала. А ведь мозги издевались подбрасывали картиночки, одна другой краше. Будь прокляты производители этих бриджей! Простоять под душем два часа (а лучше бы всю ночь!) не вышло: ноги устали очень и очень быстро. Блин, как женщины это переживают? Тут же ни постоять, ни сесть, ни лечь, ни поесть, да даже ни поссать нормально! Про покурить и выпить — молчит… Хотя сигарета бы пригодилась — и это тушка с ним солидарна. А ещё всё ломит, и лапы с хвостом отваливаются, волосы путаются, расчесывать их — никакого терпения, всё бесит аж! Особенно слёзы эти дурацкие, чуть что — всё, льются из глаз и никак их не перекрыть, краник не завертеть! И вот, второй раз повторив подвиг, вытащив своё тело, неповоротливое и одутловатое, из ванны, он немного притормозил. Ноги устали, да, но за дверью — дикий вепрь, с*ка! А, ладно, из двух зол выбрал то, где можно поваляться бревнышком на мягком. И яростно растираясь полотенцем, невольно вымещая на нём все бабьи чувства — растерянность, страх и раздражение, Мишка случайно зацепил взглядом зеркало. М-да, а в голом-то виде видок ещё тот. В прикрытом-то хоть ладно, можно дать волю фантазии, а здесь — всё обнажено. И растяжки, и варикоз проступивший, ха, у него хоть геморроя тут нет? А чё — уже и не удивится. И как такое может нравиться?! Как такое тело может хотеться? Андрей чё здесь, слепой или извращенец? Или у него шоры на глазах — смотрит на корову, а видит трепетную лань — м-да… Как бы ему глаза открыть, при этом всю малину Милке не испортив… Не выйдет так, а жаль… Что вопроса «как» совершенно не снимает. Вот живот огромный один чего стоит (с таким арбузом особо любовью не позанимаешься — и это прям радует, не акробат же Андро, да? Быстренько, значит, и усё), ноги отёкшие, блин, а грудь тоже… выдающаяся, бл*дь. Всегда ж, помнится, хотел бабу с большими сиськами, а вот не хочешь сам ею побыть, а? Раздражённо качнул бюстом, тот без каркаса (кстати, ежели б не Андро в поезде — не застегнул бы! расстёгивать-то всё проще, ё-моё), те колыхнулись, будто волна, блин, оттягивая и без того нагруженный позвоночник… Кто бы знал, что это так муторно: спина из-за размерчика болит (ноет реально и жалуется!), на концертах наверняка толком не попрыгаешь и не оторвёшься (а то это уже не панк-рок получится, а нечто невообразимое — конечно, аудиторию привлечёт, но, с*ка, не такой славы бы хотелось! Когда там две Джомолунгмы колышутся!), под грудью всё потеет, аж чешется даже. Фу, короче, сплошные неудобства — куда ни плюнь. Ещё и общество бриться заставляет… Скажете, мужики тоже? Ну дык, сравните площадь! Борода или все ноги (длинные!), подмышки и с*ка… Там-то вообще страшно, наверное. Короче, бедные бабы — у мужиков-то из-за размеров выше средних таких проблем нет: член жопу не оттягивает… Ну, по крайней мере ни у него, ни у знакомых мужиков такого не было. Да штаны порой подобрать не так легко, но и только. А здесь… Похоже и с каркасом этим мучения одни — абы какой не зайдет, но и с ним — не больно легче, тяжелая зараза! Хотя — да, красивая всё же форма груди у этой тушки. Да и фигура, наверное, до запузачивания ничего так была. Высокая и сисястая, ха, ещё и с зубами, хоть в модельный бизнес, бл*дь, попсарей кошмарить! Короче, по внешности норм, повезло Андрюхе. А по характеру, вполне возможно, та ещё стервь. Стерлядь. Интересно, если из него, порой, Гоблин какой-то на свет выползал, то из этой Милы кто? Гоблинша? Или Кикимора?! Неожиданно, но эта мысль немного забавляет и заставляет чуть присмиреть рвущуюся изнутри панику. Ровно настолько, что позволяет напялить одежду (м-да, надо было штаны просить! Футболка едва-едва прикрывала пузо! А жопу и подавно…) и выползти, наконец, из ванной, ожидая, впрочем, чего угодно — от созерцания совершенно голого Андрюхи, в позе древнегреческого мыслителя развалившегося на кровати, до коварного нападения из-за угла и утаскивания… Да в принципе туда же! Против ожиданий, Андро спокойно, облокотившись на подушку, лежит в кровати, всё в тех же штанцах, с книгой какой-то в руках. Само по себе явление нечастое — да. Не с альбомом, не с тетрадкой и книгой в качестве подкладки для жесткости, а очень увлеченно (реально, аж брови ходуном!) читает при свете одной лишь прикроватной лампы. Эта картина почему-то вызывает досаду: он, понимаешь ли, настроился уже почти к лежанию бревнышком и превозмоганиям, принесению себя в жертву чужому счастью, а этот кадр совершенно не романтично книжонки тут почитывает, отвлекается… Но к кровати Миша-Мила всё равно идёт как к эшафоту, хоть и спина, и ноги жаждут передышки. Точнее, бредёт Миша — будь полностью воля Милы этой, она бы уже туда и прыгнула, несмотря на живот. Это очень чётко срисовывается, да. И слюна-то вырабатываться начала не у него, а у неё… Эй, дамочка! Мы ж один… одно… короче вариант, может, пожалеете и игрища устраивать станете, когда незадачливый путник свалит, а?! Только вот Мила это глуха оказалась, разве что где-то в глубине сознания смех зловещий раздался. И язвительное такое: «Ты же панк, тебе должно быть пох*й! И вообще, анархия — она такая, долой устои! Вперёд к экспериментам! Ты ж не твой батя, а?» Ох, Горшок бы с ней побазарил, оспорив… Только вот стихло всё, как не бывало. А зависнуть, ведя мысленный диалог с самим с собой — тут и на беременность не всё ж спишешь, да?! Не надо Князя пугать. Хоть он сейчас на неё внимания и не обращает — весь отрешен… Может, если тихо лечь, то и пронесёт — не заметит… А ей сделать вид можно, что уснула — не станет же будить… В общем, решено: Андрея по-прежнему выгонять куда-то на коврик или в ванную не хочется — вон как уютно устроился, да и расстраивать его вообще никак не хочется. Он и так от него натерпелся по мирам. Заслужил компенсацию, ё-моё. Поэтому Миша осторожно, стараясь не скрипеть, сначала приземляет свою тушку на кровать, а затем и аккуратно заваливает рядом, оставляя весьма значительный промежуточек между ней и Княже. Совсем незаметно плюхнуться не вышло — кровать ощутимо так просела под весом… К тому же и объемы такие, что полуметрового промежутка не выйдет при всём желании… На бочок разве что… Но тут надо опять скрипеть пружинами и костями. Андро-то уже заметил. Вон, покосившись на это отмежевывание, тяжко так вздыхает (мол, а на этот раз на что обиделась?), бровушку свою выгибает и по-хозяйски притягивает к себе одной левой — в прямом смысле, в правой-то книга! И так же, как в поезде, прижимание к нему Мишку (не стал противиться — решил же, ё-моё! А мужики от своих слов не отказываются, даже, если по ним *башат гормоны бабьи!) знатно успокаивает — тепло, уютно, под защитой. Да и помягче бочка у того будут, чем койка в поезде… И даже эта кроватушка, видавшая и лучшие времена — Гордей — жлобина! Но о нём сейчас и вовсе думать не хочется… Хорошо тут. И то, что Андрюха без футболки, как-то не смущает. Какое-то время Миха просто залипает на то, как мерно у того грудь вздымается… Живой и здоровый тут. Вполне себе счастливый. Чё ещё надо-то, ё-моё? Вполне в себе. Хоть и фронтменит по большей части он (может, только на время её состояния неваляшки), но в никаких диких выкрутасах замечен не был. На теле ни наколок (это у неё плечи, как и дома, забиты — пенёк, по счастью, а не Андрей с сердечком!), ни следов употребления чего-либо. Он даже и не пил-то за всё то время, что они тут обосновались. Парни выпивали, а этот трезвый. Неужто из солидарности к ней? Мишка принюхался — нет, и втихую не пил… Видимо, бдил и мозги не туманил. Вот от сигарет не отказался — это и она, и тушка (явно тоже тягу имеющая) по запаху отличали — тут никакая жвачка не перебьёт. Этакий ласковый домашний зверь — вон книжку читает… Аж скучно… Так, стоп! Это не его мысль была. Милки той. Бл*, чё она там муженьку своему устраивает, раз скучно-то, а? Отчего-то стало страшно… Словно почувствовав её настроение, Андрей притянул к себе ещё сильнее да в макушку чмокнул. Стало полегче. Нет, может, и стягала это мадам, но сейчас-то всё хорошо! Милка явно хотела ребёнка и старалась… Держать себя в лапках. И за Князя своего всеми конечностями держалась — ну очевидно ж… Даже по редким выплываниям Горшенёвой, что та ещё волчица и шипит — моё, не отдам! Так что можно устроиться поудобнее да попытаться заснуть. Здесь не грозят никакие осколочки, надо ловить момент, редко что-то подобное в них поймать удаётся — покой и умиротворение, теплого живого Княже под боком. Здесь они явно счастливы в своем мирке, пусть и кое-кто поросёночек, а одна до бурёночки раздобрела — сейчас тут нет разногласий, больше нет… Горшенёв чувствует, что этому телу, увы, знакомы и алкоголь, и наркота, не даром же ему, ей тут так фигово — здоровье конское, но и у него пределы есть. Потому-то так и выдохнул, по-настоящему, когда там, у врачихи этой, услышал, что всё в номер… С этими-то вводными можно было ожидать чего угодно: от глубоко больного уродца до замершей на поздних сроках беременности. Там и мужику-то страшно, хоть и не так это влияет, на качество семени, блин, как материнское общее состояние организма! Раз уж вытащили счастливый билет, то точно надо осторожным быть — ни в коем случае не провоцировать ничего! А то они тут точно заслужили… Если Андро такой счастливый при всех её заскоках, капризах и постоянной помощи. Видно, сценарий здесь не сильно отличался от его собственного, возможно, что только сменой пола всё и ограничилось. Может, всё те же клинички, сомнительные мужики вместо баб, болячки и страх — подцепил какую бяку али нет… Поиск по притонам, ожидания скорой и ломки — конечно, тот рад, м-да. Надеется, поди, что ребёнок поможет держаться. М-да, а что он там слышал насчет папиной принцессы? Что, здесь бежал не от давления и тиранства, а от заботы и любви? Те ведь тоже удушающими могут быть… Такая-сякая сбежала из дворца?! Узнать, конечно, любопытно, но вот случая пока нет. Впрочем, одно существенное отличие (кроме Княжонка внутри) имеется — не порезал же он Андрюху в поезде, ну, не фатально. Царапина же. Скосил глаза на запястья — замотал бинтом, когда, правда, она не заметила… На концерте, вроде, прикрывал напульсником широким и длинным. Не выносил сор, короче. Невольно накатило тут раскаяние и нежность. Взял и, изловчившись, погладил по пострадавшей руке. Коротко, но этого хватило, чтоб Андрей удивлённо на неё посмотрел, да смущенно пробормотал, возвращаясь к чтению: — Фигня, Мил, проехали… И так хорошо от этого стало, аж что-то внутри довольно заурчало… Особенно, когда Княже начал, не отрываясь от чтения, поглаживать её по ушку — ну, так кошку почесывают, ё-моё. Дикую и сердитую, что, наконец, угомонилась и пришла нежиться, ага. Поцарапала хозяина, потом на больное место легла, ё-моё. Впрочем, ни прекращать это действие, ни хоть как-то воспрепятствовать нет ни сил, ни, главное, желания. Хорошо-то как! Можно бы и уснуть, но… Программа хорошей жены не выполнена от слова совсем. — Что читаешь? — решив, что надо как-то и заинтересованность в жизни мужа (а что он именно муж, а не сожитель какой или герой-любовник, Мишка уже успел уточнить — воспользовался приёмчиком с паспортом: на нужной страничке штампик, уже от времени повыцветший, стоял, всё чин по чину. Фамилию, однако, не меняла эта Мила… Так и ходила Горшенёвой, один-один, короче у них с Аннушкой! Детей, правда, больше не было, ага, это и радовало, и наводило на мысли, что да, много испытаний тут их лодка семейная прошла!) проявить, а то совсем не дело. Да и любопытно, а подглядывать не хотелось — только относительно удобно устроился, прокопав себе макушкой ямочку на плече у этого товарища. — Как обычно, — Князев оторвался от чтива и странно на неё посмотрел, — Давно же уже грызу — легким это чтиво не назовёшь! Изучаю информацию, в конце концов уже девятый месяц пошёл, хочу быть во всеоружии! Не хочу напортачить… Но чем больше читаю, тем больше тебя хочется от всего этого оградить! Он повернул книгу обложкой к Мише: «Беременность и роды. Всё, что должны знать современные родители о самом волнующем периоде в их жизни». Прекрасно, чё… Оградить… Раньше не мог подумать, м-м, месяцев восемь назад, например! Хотя если выбор был — вытаскивать её из крутого пике, то… Можно понять и простить, короче. Ну, точно: отец-молодец. Читает, вон, готовится. Интересно, а эта Мила хоть как-то к родам готовится? Или накосячит, разочаруется, кинет дите и понесётся душа в пропасть — за старое? Это ведь пздц подстава будет… Потому что ну непохоже, что читает чего… Ну там, тоже изучает чего, а? На природу надеется? Или просто страшно дико? Это ведь боль, а боли Горшенёвы боятся… Его безрадостные размышления неожиданно прерывает Андрей (ну что за связь миндальная-то? Прям безошибочно угадывает, когда обнимашки нужны), убирая книгу на прикроватную тумбочку и разворачиваясь полностью к нему, заключая в плотное кольцо горячих (реально, как печка!) рук: — Милка, знаешь, блин, как я тебя люблю? — ё-моё, а вот и признания подъехали… И ведь сил противиться его магнетическому воздействию нет, слушал, приоткрыв рот, благо тот у него пока не занятый был. — После всего, что мы пережили, — ну вот точно че-то было! Миха сжал зубы, но Андрей не стал развивать тему, свернув на счастливые рельсы оптимистичного будущего. — Наконец-то можем быть вместе, скоро родится наш малыш! — ну да, скоро родится… Для тебя, да, а Горшку тут рожать! Он прикрыл глаза, а Княже-то продолжал, — мне, с одной стороны не верится даже, с другой — страшно, что не так что-то сделаю. Вот и читаю, — объяснил он. Чё говорить в ответ было решительно непонятно, благо Андрей и не требовал… Он слегка выпустил из объятий (эй, куда?!), сместив руку на живот, поглаживая невесомо, что оказалось ещё круче. Вот уж точно — это было приятно, очень. Мелкому тоже, очевидно, папкины действия нравились, аж затих немного, перестав куролесить. Может, и не футболист, просто бастовал против смены власти в голове, ё-моё. Интересно, а деть прочухал? Но ведь не спросишь… А ещё больше Мишке нравилось, что Андро здесь такой счастливый. Видно же, как светятся глаза, чувствуются идущие от него тепло и радость. И девочка эта, Мила, тоже, вероятнее всего, здесь счастлива, вон как охотно отзывается тело и что-то тихонько мурлыкает внутри. Даже если и дурила, то сейчас уже успокоилась. А как иначе? Вон заботится, нежит её… Княже, тем временем, перешёл к более решительным действиям: футболку Милкину слегка приподнял и покрывал осторожными ласковыми поцелуями животик, бежать от которых, вопреки понакрученному в голове, роняя тапки, не хотелось… И никакое это не пузо, блин! Милый и аккуратный живот, уж точно, как минимум, его так видит Князь — не стал бы он ведь что противное так ласкать, а? И Мише нравится — он, вообще, странно млеет и расслабляется от всего этого. Нет, не убегать тянет, а зависнуть подольше в этом моменте. Улыбается, вон как, котяра довольный… Ну, наверное, как кошка в этом случае. Беременная! И совершенно пропускает момент, когда чужие губы нежно и так же невесомо, осторожно, как до этого касались живота, соединяются с его. Не самое страшное, что он переживал — вон с Анькой-то уже было дело. И не сказать, что неприятно. Сейчас же и вовсе сознанием куда-то плыл, точно волнами удовольствия подхлестывало. И вот совсем не хочется сопротивляться ни ему, ни, тем более, телу. Мишка даже отвечает — несмело, но тушка, в которой он сейчас, явно знает, как надо, умеет, блин. И это, очевидно, приободряет Княже, потому что поцелуи становятся настойчивее, горячее, глубже, бл*дь! Вот ловкий герой-любовничек, блин… Кто б знал, что настолько умелый! То слегка прикусывая губу, то проводя юрким языком, Князев умудряется вызвать целую гамму разнообразных чувств. А уж когда переходит на шею и вот это вот чёртово место за ушком — тут-то Миша и понимает, что всё, приплыли. Придётся с честью прощаться, ё-моё. Не просто ради сохранения семьи, а просто потому, что так хочется. Это тело однозначно хочет… продолжения банкета. А тот грозил стать попросту отрывным! Очень… необычным опытом. Если его от обычных покусываний и зализываний (было что-то в этот животном притягательное), от поцелуев и поглаживаний так уносит, что будет, когда до главного блюда доберутся? Тело-то да, жаждет, прям. Не терпится, ага. А вот сам Миха снова панику, к горлу комом подбирающуюся, чувствует — похоже, случится у него секс с Андрюхой. И самое главное — ему ведь тоже нравится, пока нравится, как всё идёт. Именно идёт — не катится, да, ощущается именно так. Не только тушке — ему! Не думал, не гадал, бл*ть, педиком стал. А, впрочем, после такого круговорота смерти и жизни — не самый худший вариант, чё! Можно, вообще, сдаться, загнаться и в каждом мире в дурке доживать, слюни пуская… А можно новые горизонты осваивать, угу. Горшенёв пробует успокоиться — так, блин, он в женском теле, это раз, значит, не п*дорас. Во-вторых, решил же, что не испортит здесь всё. Ну, а в-третьих, и сил-то прервать всё равно не было. Не в смысле физических, а моральных, конечно. Одно его слово — и Князь остановится, а этого бы не хотелось… Где-то в глубине эта самая Милка злорадно и заразительно смеялась! Поэтому возвращаемся к плану полежать бревнышком, исполняя супружеский долг (не им взятый, ё-моё!). И глаза зажмурить — авось не будет так страшно! Правда, подумать и проговорить про себя явно легче, чем сделать. Ну как тут можно бревнышком, когда и руки, и губы Андрея явно слишком хорошо знают, как надо обращаться с этим телом? Играть ведь не только на нервах можно. Ну или эта баба такая, чувствительная, выразительная, ё-моё… Миша, вообще-то, не совсем в мире своём обретался, как бы и про всякие там точки да зоны возбуждающие знал, в теории, ага. На практике как-то интуитивно больше действовал, не станешь же спрашивать у девчонки в постели, где, мол, тебе наиболее приятно-то? Как сделать так, чтоб кайфанула по полной? Репутация, блин, всё. Ему ж как будто итак полагалось всё знать и уметь, да. Секс, драгс, рок-н-ролл! Ну, вроде его партнерши и не жаловались — удовлетворял, так сказать, ну или им хватало и того, что в постели со звездой, да. Кому-то возможно, да. А тут другая проблема на лиц… на всё, короче — и на груди, и на шею, — похоже, у девицы этой, в теле которой он приют нашёл, всё тело — сплошная эрогенная зона. Куда не погладь, везде мурчать охота. Ещё и Андрюха как-то правильно так наваливается, подминает под собой (при этом пуза не касаясь!) — вроде как и даёт ощущение приятной тяжести, кожа к коже, да (футболка-то, последний оплот, так скажем, и та уже куда-то улетела, блин, даже и не заметил! Как и когда, а? Будто во времени проваливался!) и от такого касания мурашками всё тело покрывается (не холодно же, наоборот, блин!), и дыхание сбивается напрочь. А с другой стороны — чувствуется, как осторожно действует Княже, бережно, помня про свою мелочь в животе и вообще… Сильный он и ловкий, как-то умудряется не давить на живот, вот уж точно, акробат какой-то. В балет его, в балет, блин! Чё тут такие таланты пропадают… Нет, от смеха хрюкать не стоило, вон Андрея это развеселило — аж прервался, чтоб отсмеяться, на другую сторону кровати перекувыркнувшись. Неожиданно это не понравилось Мише. Пришлось разворачивать и возвращать — вот те и раз, не пидо… Ладно уж, ё-моё. Все эти мысли мелькают очень быстро, не задерживаясь. Особенно быстро улетучиваются, оставляя лишь приятную пустоту в эфире, когда Князев слегка прикусывает кожу над ключицей (вот ведь поросёночек!), а потом мелкими поцелуями покрывает и само укушенное место приятно-саднящее, и спускается ниже, к груди. Миша вообще практически перестает что-то понимать под лавиной ощущений, прокатывающихся по телу. Милка эта что-то подбадривающее там внутри повторяла, мол, не ссы. Ага, к слову, об этом… Так, ладно — спасибо Андрею, даже забыл на какое-то время о своём ужасном положении… И правильно… Ну их… Хорошо, то как! Теперь в башке даже не мысли, а чувства мечутся, перехлестываясь и разрывая. Правильность и неправильность происходящего сводят с ума (а был ли тот, ха-ха!), реакции свои ли или тела этого (Ну, Милка, весело тебе, да?) смущают и возбуждают одновременно. У баб оно иначе, да, теперь может точно сказать. Очень скоро внизу безразмерного живота появляется какое-то вяжущее сладкое напряжение. Нет, на роды, он надеялся, не похоже, да! Слишком приятно. А вообще, всё-всё ощущается слишком ярко, слишком сильно, точно, блин, не выйдет отвлечься и бревном притвориться. Нет, процесс уже запущен. Словно со стороны обалдело слышит низкий женский стон, когда чувствует, как мягкие, но чуть обветренные губы накрывают сосок и язычок мягко оглаживает, заставляя немного прогнуться — кровать скрипит, с*ка, так, что наверняка и парням в соседнем слышно… Ну да плевать! И ладно, губы, ведь руки — уверенные, сильные, с мозолями на подушечках пальцев гладят и ласкают бёдра, тазовые косточки, всё ещё выступающие (и как нашёл-то, бл*дь). Запоздало понимает, что стон–то из тушки этой исходит, но абсолютно похер, кто из них — сам Миша, или тело этой Милы — выдаёт эти звуки. Ну, кто ему судья, а? Кто? Сучности? Да смотрите, не подавитесь! Главное, не вытаскивайте из тушки вот прям щас, а? Будьте людьми… Ну или кто вы там, понимаете ли — ишь! Как и не волнует, что сам, своими руками притягивает Князева всё ближе и ближе (тому аж сопротивляться приходится, чтоб на пузо не навалиться!), желая уже, наконец, реально слиться в единой целое. Ну хоть где-то можно ведь? Ближе, хочется максимально близко. Жарко, сильнее, растопить на фиг весь этот стылый лёд, что вмёрз в душу за все эти блуждания… Пусть не его, а Милки этой, ну хоть раз-то можно притвориться! Руки его неосознанно вцепляются в изогнутую от усилий спину, царапая острыми ноготками (ну точно, кошка!), ощущение неправильности совсем куда-то забивается в угол, не мешая более. Правильно, брысь, не мешай отдыхать душой и… с*ка, телом! Мишка даже глаза сумел открыть (настолько осмелел, ага!), пофиг, что всё видно (вообще всё, бл*дь! В том числе и вожделение в голубых глазах напротив!), что красноватое сосредоточенное лицо Андрея слишком близко. Да и сам Андрюха сейчас произведение искусства просто — не античного, конечно, там таких деталей не видать, лучше! Бровки чуть сведены, в глазах жажда и голод одновременно, нежность и любовь, забота и страсть — всё переплетено и так сильно заведено, что просто ух! Мишка ль то вякнул или Милка, но, бл*дь! Вечно смотрел бы на такого живого, разгоряченного, красивого такого, молодого! А Андрюха, видя её аж плывущий от ощущений взгляд, очевидно, тоже что-то такое, нужное себе там читает, потому что затягивает в долгий-долгий поцелуй. У, мучитель, какой, ё-моё! Всё никак к главному блюду не перейдёт, ждёт тут, блин, когда она родит! Всё и так уже полыхает внутри, сейчас перегорит, а он тянет. Этот истязатель продолжает испытывать его терпение, может, перепутал с леденцом — вон проводит языком мокрую дорожку от ушка к животу (деть притих и не отсвечивает, какой молодец — не мешает батьке с мамкой развлекаться!), легонечко дует на оставшийся след — контрастность ощущений просто нереальная, от таких действий уже не стон даже, а поскуливание какое-то вырывается. Скоро они тут либо разродятся, либо зоопарк соберут, ё-моё! Миша вообще не понимает, сколько бы ещё в таком лихорадочном состоянии, когда неистово хочется и не можется, протянул, но, верно, Андрею тоже тяжело и не терпится — вон как выдыхает, гад… Сладкий, блин! Поэтому Княже, наконец-то, перестаёт измываться, загоняя всё дальше и дальше в сладостную муку. Может, тоже понимает, что долго Милка не продержится… Дальше всё быстрее идёт. Ловко избавляется от штанов, трусов (её, блин!), как выясняется, сам он не носит — вот же демон-искуситель! И очень горячий, да. Казалось, водички плесни — зашипит. «Мой!» — коротко рыкает что-то или кто-то внутри. Потом стаскивает и с него последние тряпочки (а чё, чё-то ещё болталось?!), укладывает поудобнее, с подушкой как-то корячится — собственно, позы тут все неудобные, но Михе откровенно по фиг! Физиология требует, бл*ть, а может, не только она… Князь тем временем осторожно и плавно входит (наконец-то, бл*дь!), замирая, давая привыкнуть к ощущениям. Сам он в какой-то планке завис — на руках, пресс прямо-таки каменный — пощупал. А они-таки да, интересные, ощущения, ё-моё. Не думал уж, не гадал, пид… Ладно, бл*дь! Считай, никому-никому такого больше не доводилось, да! С двух сторон побывал, типа, попробуй обе и реши на чьей… А, бл*дь! Главное же, хорошо, да? Одновременно и распирание нарастает, и чувство какой-то абсолютно правильной наполненности посещает, да. Андрей чётко считывает, видимо, реакции своей женушки (а чё, он как-то ещё и реагировать умудряется? Вот это да!) — двигаться начинает медленно и мягко. И как раз тогда отсутствие шевелений начало напрягать и захотелось продолжения банкета, ё-моё. А то было… И, несмотря на активизировавшее дитя (Интересно, ему там как ощущения, а? Может — как у них частенько бывало — спишь себе или играешь, а соседнем номере куролесят! И ты им легонечко так стучишь, ага — угомонитесь, блин! Прости, мелкий, ещё немного, ё-моё!), становилось всё кайфовее. Каждый толчок сопровождало усиливающееся чувство трения, от которого прокатывалось чересчур сильно сладкое натяжение внутри — всё это очень быстро заводит куда-то на грань между удовольствием и абсолютным удовольствием, да, так правильнее, ё-моё! И Мишка через эту грань переходит очень быстро, перелетает почти, его словно уносит куда-то! В даль, только не на трёх конях, а на… Так, кхм, ладно! Внутри всё сначала напрягается до предела, сильно сжимаясь, затем, резко словно пружину, отпускает, оставляя задыхаться от полученных эмоций. А те… Вот значит, как у баб всё это происходит! Теперь вот хочется растечься лужицей и лежать. Только рано — он-то уже накушался и под стол завалился, а вот жере… ну, вы поняли ещё метёт. Впрочем, Андрей не сильно отстаёт — через пару движений кончает, умудряясь при этом на неё… него (да какая, блин, разница уже!) не завалиться. А ведь по роже видно довольной, что расслабился весь, а нет — контролирует! Опирается на руки, только по напряжению мышц и сведённой спине понятно, каких усилий ему стоит не лечь расслабленно сверху. Мягко выходит, ложится рядом (немного падая — всё-таки отпахал не только на сцене за двоих, ё-моё!), однако Мишку из лап не выпускает… Напротив, притягивает к себе, словно потерять боится, или что Милка его сбежит куда. Это колет — знать, убегала уже и вовсе не в сортир, ё-моё! А Мише не хочется бежать. Ему, если честно, так хорошо, так спокойно и расслабленно в объятиях любимого человека (здесь они с тушкой согласны), что глаза сами собой начинают закрываться. — Спи, принцесса, — шепчет ей куда-то в волосы Княже, ещё и чмокает. У-у, хорош, гад. Теперь вдвойне обидно, что до Аньки не добрался, ай-ай, блин. Вон как угадывает всё. Ведь это единственное, что хочется — спать, отринув все загоны, тревоги и груз прожитых жизней. А с родным и любимым человеком засыпается спокойнее. Даже, если прям во сне опять в стылый тамбур переместится, этого согретого счастья, воспоминаний, у него никто не отнимет… Хорошо. И даже пузень не мешается, как в поезде. И даже после пика, вроде, активничать стал поменьше будущий футболист. Но всё с ним нормально — чувствует легкие шевеления, такие, словно малыш выбирает себе позу поудобнее для сна… Правильно — все спят, и мишки, и кошки, и все остальные! Перед глазами неожиданно явственно мелькает Андрюха с девчонкой, на него похожей, но с тёмными глазами, на стадионе. Таких у них в осколочке с Анютой не было, ага, воображение кого-то новенького нарисовало. И ещё деталями снабдило. Какие декорации у этой сцены, ё-моё! У обоих — сине-белые шарфы, счастливые до одури — видимо, «Зенит» — чемпион! Это видение заставляет улыбнуться, и сильнее притереться носом к щеке Князя. Впрочем, на этом видении он тоже не сосредотачивается. Да, приятное и весьма, но сейчас не хочется ни о чём думать, совсем. Просто подольше сохранить ощущение! Последняя связная мысль, звездочкой упавшей мелькнувшая перед самым засыпанием — а ведь здесь, в этом осколочке, он действительно может быть счастлив… Пусть и бабой, чё бабы, не люди, что ли? Можно приноровиться… Не такая уж и цена большая за Андро довольного под боком! Может, повезёт, и это и есть финальная остановка этой поездочки по наклонной? Правда, блин, тогда рожать придётся… Но не успел Горшок взвесить все «за» и «против» — отрубился.

***

Утро, однако, хоть и начинается не с постылого одиночества, а с нежного поцелуйчика в нос (ну вот как угадывает, а? Мысли читать тут умеет? Пытался так её дрыхать уговорить, не открывая глаз, но не вышло, увы), несколько омрачается постоянными чёртовыми позывами к мочеиспусканию. Право слово, видимо, в отместку за спокойную и беспробудную ночь (реально, спасибо, блин, отдохнул!), тушка эта будит Миху в семь утра (с*ка! Самолёт только в 17 вечера! Чё им, всё вчерашнее, что ли, повторять? Ну, Андрюху как-то жалко, ё-моё, он вчера спёкся, кажись, хоть и виду не подал!) и начинается героическое ползание до туалета и обратно. Такое себе путешествие Хоббита, съевшего четвертый завтрак. Все рекорды бьёт — чуть ли не каждые 5 минут «бегает». Миша уже задумывается о том, чтоб там и поселиться. А чё, лежаночку кинуть — и вполне сносно… Андрюха, тоже окончательно проснувшийся от его шорканий, выглядит обеспокоенным и предлагает найти по срочняку врача. Ну, типа, ненормально это, да. Ну ему виднее, наверное. Кто тут с пузом-то сидит, позвольте спросить, а? Ишь ты, понимаешь ли, книжек он начитался! Миха отмахивается — блажь, реально, просто беременный организм чудит. Перешёл в режим всё проссу, а панк не опозорю, ага. Главное, чтоб до самолёта прошло, а то придётся в туалете лететь, ё-моё. Ну или покупать чего, ё-моё. Или, быть может, у баб такое случается, после секса беременного, хрен их знает. Как устроены эти таинственные существа — не было у него раньше такого опыта, ё-моё! Или вообще, вирусняк какой схватил (ссано-вирус, ага!), или пища какая негодная в той кафешке была — а ведь реально, в туалет он теперь, спустя пару часов после ранней побудки, ползает уже не только облегчиться, чтоб не обмочиться. Чудеса на виражах просто! Просто какая-то чистка, ё-моё! Естественно, ни о каких там завтраках в таком случае речь и вовсе не идёт. Хотел бы и от воды отказаться, да муженёк не даёт, машет руками и трещит об опасности обезвоживания! Но вот право не есть — отстоял… Помыслить о том тошно было. Как и вообще о каких-либо делах — чё-то там решалось, кажется. Они должны были на радио ехать — поехали Балу с Ренником, звёздный час настал, чё. Сборами же и откусываниями от недовольного Гордея занимается Князь, а у Мишки тут одна цель и один путь. Невольно, пока Андрей беспокойно собирает вещи, закрадывается в голову мысль, что сама поездка до аэропорта под большим вопросом. Ну, что, бл*ть, каждые 5-10 минут просить тормознуть в лесочке? И ладно б, ему только поссать — это можно претерпеть и купить чертово средство, да! Но блевать-то? В пакетик? А, кхм, другое-то и не сделаешь… Нужны кусты. Густые. Без медведей. Если они там еще есть, по дороге, леса, да хоть какие-нибудь кустики! Смутно помнил, что нет, нету особо… Да и на дворе декабрь, так-то! Мало того, что провалишься в сугроб по жопу, так ещё и все кустики и деревца, кроме ёлок каких, голышом стоят. Впрочем, к полудню ошалевший организм, кажется, очухивается. По крайней мере уже можно подумать о жизни вне туалета. Вот счастье-то, оказывается, просто в такой малости тело контролировать. Однако недолго музыка играла — вскоре начинает дико напрягать уже другое обстоятельство — живот начинает странно тянуть. Ну, не к земле, а какие-то несуразные напряжения и натяжения.С сексом не сравнимые, если чё, ё-моё! Или это всё же крупное отравление (отложенного действия, ага!), потому что ощущения схожие. Почти. Отличием выступает только то, что болезненность то появляется, то уходит. Да ещё и спина болит, зараза, хуже прежнего. Хотя куда уж бы, казалось. Мишка вдобавок почему-то нервничает, как собака какая круги по номеру наворачивает. Или медведь цирковой. Не сидится, хотя в спину точно кол вбили. И от этих новых ощущений в тушке — совсем хоть на стену лезь, потому что и не лежится тоже! Ходить тож не особо, но так хотя бы напряжение немного уходит от какого-то внутреннего нервяка, с которым ни встать, ни пернуть, как говорится. Волнение поджимает и распирает — как бы не любил больнички, но, похоже, вот оно — придётся сдаваться. Очень уж страшно накосячить тут, испортить всё, при этом даже не зная, чё и как, да… Особенно обидно, блин! Нет, не хочется в больничку… Хорошо же всё было, вертайм назад, а! — Так, Мила, блин, — не выдержав, выдаёт Андрей, проследив глазами очередной её круг полугуськом с покряхтыванием и мучительным хватанием то за спину, то за живот. — Хорош, всё, я скорую вызываю! Или такси давай возьмём, самотёком! — Да ё-моё! — огрызается Миха, у него и так внутри борьба с самим собой. Но он считает, всё норм — мелочь же шевелится, не очень шустро, правда, но есть же! — нормально всё, просто меньше надо по сомнительным кафешкам шастать. Ты чем, блин, думал, когда туда заруливал? — вот не хотел, а раздражение прорвалось, погасить его было невозможно. Ещё и изжога, ё-моё, разыгралась… Да уж, то понос, то вот… — Лучше принеси мне активированного угля или ещё чего такого! А то в самолёте конфуз может слу… Договорить он не успевает — по ощущениям внутри что-то лопнуло, но без боли: просто, нах*й, внезапно по ногам начинает течь тепловатая жидкость. Первая мысль — ну вот, подвёл-таки бабий организм, всё, зашибись, уже и обоссался на глазах у Андро (почему-то это прям очень важно и неприятно). А ведь позыва-то не было! Вторая мысль, пришедшая сразу вслед за жгучим чувством стыда — пздц подкрался незаметно. И неизвестно, чё тут хуже, ё-моё. И — судя по офигевшему и испуганному выражению лица у Князя — думают они сейчас об одном и том же. Даже Мишка, не разбирающийся в женской физиологии, тем более, в физиологии беременной бабы, понимает, что это не моча. Не бывает той так много, после всех утренних походов, не арбуз же съела… И не таким напором. — Скажи, что это не то, что я думаю, — отчего-то шепотом просит Андрея. Ну, тот же читал, да? Страшно становится до одури — ещё немного и в обморок завалится. Не успел, на фиг, убежать… Вон судьба решила — хватанул немножечко блаженства и нате… Так ведь по итогу и выкинет ещё после всего процесса, ага. А Милке этой всё — и роды, которые она не помнит, и дитёнка, и Андро. Несправедливо. — Нет, бл*ть, — Князев вскакивает и судорожно оглядывается в поисках телефона, — Это, похоже, именно оно! Милк, ну как так, а? Рано ж ещё! Ладно, хоть сумку в роддом с собой возим — хоть чё-то, — кивнул на ранее примеченную ей, так ни разу и не распакованную. М-да, подготовились, блин… Только б если в вещах дело было. Паника душила. Ну всё — щас вот точно накосячит, ё-моё. Точнее, уже… Тем временем Князь, заприметив телефон на подоконнике, коршуном к нему кидается, а Мишку начинает реально трясти от ужаса. Блин! Какие роды, на фиг? У него шесть, слышите, сучности, шесть недель в запасе должно было бы быть! Почему и за что?! Да и не опасно ли это для мелкого? Рано ж ещё! Блин, и тут накосячил! Андрей, на фоне звонивший Гордею (а чё не в скорую сразу?! Или он уже позвонил, пока Мишка тут трясётся, как собачонка вшивая мелкая, думая остатком мозгов можно ль уже переодеваться, ё-моё — или ща опять ливанёт, бл*дь!), оборачивается и моментально теряет интерес к разговору, в два больших шага оказываясь рядом: — Милусик, ну что ты, — обнимает ласково, волнение угадывается только по слегка дрожащим лапкам, ну да, ему-то не рожать… А кстати, как оно, насколько быстро-то происходит? — Сейчас съездим в больничку, проверим, может, это ещё и не оно. А если и оно, наша мелочь уже не такая маленькая, я в книжке читал, что на этом сроке уже большинство без особых проблем выживают… Если б у Михи в руках что было — от души треснул бы идиота! Вместо этого он чувствует, что опять рыдать начинает. И как воды-то организму хватает? Ссать, рыдать, а?! Да что за бл*дство-то такое? И так ситуация хуже некуда, а он тут истерит, совсем обабился. Но тяжеловато быть мужиком, когда из тебя человек, похоже, лезет. Вообще, номер удивительно быстро наполняется людьми (ну, пздц — ладно, хоть Князь переодеться помог) — тут и все парни прибежали, и Гордеев явился. Цирк, блин, какой-то. Шоу — рожающий Горшок, не пропустите, только сегодня, потому что на повтор он не согласится… Да и Милка эта — навряд ли. Они ж один человек, ё-моё. А пока все суетятся, её неуклюже успокаивают, чем ещё больше драконят. Да пошли они все на хрен (или куда дальше), они, вообще-то, ничего не понимают в этом. Ну, вот кроме Андрея. Он, если не несёт чушь успокоительную (за которую щас прибить хотелось, реальные выкладки давай с книжки, а не сказки читай!), вполне своим присутствием немного облегчает нарастающую боль. Да, пока ждут скорой (в пробке, что ли, гады встали?!), ощущения из просто неприятных становятся откровенно болезненными. Тянет куда сильнее, и хочется позволить себе малость постонать там, а куда, когда рядом куча народа. Вот и матерится сквозь зубы. А вот врачам на сей раз Мишка даже обрадовался. Всё равно уже процесс не остановить, а как раньше, в полюшке родить, организм подтравленный не позволит. К тому же они выгоняют всех лишних из номера. Даже Андрея хотели, да Миха в него клещом вцепился, отчаянно отказываясь оставаться без него. Нет уж, моё. Работнички скорой, впрочем, достаточно доброжелательны и смотрят так заинтересовано, срисовали, видать, что у них за семейка Аддамс… А, впрочем, плевать. Главное, чтоб дело своё знали, раз уж Миха облажался. Вроде, пока те не лажают — вон даже называют всякими ласковыми словами, пока осмотр проводят (да-да, надо ж, блин, убедиться, внутрь залезть! Хорошо хоть, в перчатках! Хотя это не мешает ему вцепиться в Андрея, пока те смотрят, блин). — Ну что, товарищи, — оптимистично заявляет молодой фельдшер (Мишке в другой ситуации было бы дико стрёмно, что какой-то парень лезет к нему в интимные места, но сейчас, право, не те обстоятельства! Да и тушка тоже не его). — Нам надо выдвигаться в сторону роддома. Если вы, конечно, не хотите родить здесь и сейчас на радость персоналу, — улыбнулся гад, потом, правда, поправился. — Да ладно, не волнуйтесь, — заметив их вытянувшиеся лица, поспешил успокоить этот юморист недоделанный, — Первые роды обычно идут долго. Да и схваточки у вас пока редкие, первые, можно так сказать. Но открытие есть, поэтому едем в специализированное учреждение. Обменка-то есть с собой? — деловито уточнил, правильно срисовав ситуацию с невменяемой будущей мамашей, у Андрея. М-да, редкие, блин? Да он скоро от них уже на стену полезет! И это что значит, они будут чаще? Выше, сильнее, да? Класс! Так точно, если останется в этой реальности, больше никаких детей! Андрею, если надо, пусть сам рожает… И плевать, что тут это невозможно! Да и открытие? Чё там, бл*ть, открывается? Ворота в ад?! Хотя не… Тут-то, хоть ей и больно, но событие-то радостное, ё-моё. Мысленно Мишка представляет открывающиеся ворота в средневековом замке и толпу людей с транспарантами (углём накорябали!) «Иди на свет, малыш!» или «Жизнь не только страданий полна: не бойся!» Ну ладно, хотя б обменка уже не незнакомое слово — вчера познакомился с ним на приеме у врача — карта эта, специальная, для беременных. Вон у Князева где-то в документах болтается. Пусть он с этим и дальше разруливает… А он будет… Дышать, наверное, да? Так же в фильмах говорят? Дыхательная гимнастика, ё-моё. А Андрюха-то понимает всё, вероятно, вон как кивает, не болванчиком, а резво так, уверенно, что ль… принимаясь всё необходимое хватать. Подготовленный, блин! Вот пусть сам бы и рожал, ё-моё! Чё это так мироздание издевается? Снова нарисовалась в подсознании уверенная домоуправительница Анька — та вряд ли бы так себя вела. Может, и его б успокаивала, бл*дь, ещё. Мысли об этом снова неприятно колют. Решив доказать, что тоже могёт — берёт себя в руки. Ну, пытается. Дорогу до роддома Миха переносит отвратно — его, блин, заставили на каталку лечь, а в этом положении вот эти самые, пока редко, но метко накатывающие схватки ощущаются хуже, гораздо хуже, чем стоя или сидя. Порывается сесть, но не дают, прежде всего — Андрей, что в машину следом просочился. Он, кажись, всё же тоже перепугался и решил заставить-таки её выполнять рекомендации медиков… Да ещё и прекрасные Иркутские дороги (а ведь зимой те получше!) жару добавляют — каждую колдобину спиной и жопой прочувствовал. Так что под конец пути чуть не отнялись. Замученный дорогой, я выбился из сил… Так, у кого тут пощады-то просить, а? Сучности, дорогие, может, ну, пора уже, а? Вот щас подпрыгнет она на кочке… Её выкинет, и в стекле тамбур отразится, м-м? Заберите его отседова, а? Впрочем, воспоминание о другой скорой из осколочков несколько отрезвляет. Ладно, потерпит. Руку Андро только стискивает посильнее. А по прибытии его удивить сумели. Ну, по-настоящему. Вот уж реально — бюрократос, ё-моё. На самом деле, Мишка ожидал, что вот, приедут, его отведут в палату какую-то и что-то уж будут делать. Вытаскивать дитёнка, чтоб всё это кончилось поскорее. А его, бл*дь, повели бумажки сначала заполнять! Твою ж мать! Он и так-то ничего об этой Милке не знает, кое-как накарябал чёт там, с паспортом и обменкой сверяясь. Ну дата рождения — да, одна, ё-моё. А вот всякие там последние месячные и прочее — тёмный страшный лес. Пришлось уж самому действовать — Андрюху в больничку не пустили (распрощались в приёмке, он в него вцепилась, еле отцепил сам Князь, что-то бормоча про всё хорошо, ну ему легко заливать, да), хотя, судя по прибывшему вслед за ними на такси Гордею, далеко не уйдёт. Будет тут сидеть, под окнами. Слушать, как директор матерится о срыве концертов, ага. Плевать вот щас вообще на него! Но то, что под окнами будет сидеть Княже несколько успокаивает. Это как в футболе — приятно, когда за тебя болеют, ё-моё. Когда с бумажками было покончено, последовал осмотр врачом, акушеркой ли, Мишка вообще не врубался — в халате и ладно, к тому же, протестов внутри меньше было — в этот раз тетка хотя бы пальцы пихает. Куда более уверено, чем пацаненок со скоряка. Ну да, у этих конвейер (по приведению в жизнь — неплохой, кстати, конвейер, да), а в скорой не всем перепадает. Ну, в общем-то, к этому моменту мозг в промежутках между схватками включается, Горшок соображает, что это они так и меряют это самое, раскрытие. Ну, типа, сколько пальцев войдёт. Средневековье какое-то! Чё б линейку не продезинфицировать? Капец просто… И нет бы уже отвести в палату, как полагается, и начать уже чё-то делать… Так нет же, ведут в процедурку, клизму делать! Ну зашибись! У Михи возмущение даже перебивает боль: — Не буду! — взвизгивает. И опять истерично. — Меня уже прополоскало с утра! — и ведь не врёт. Отстаньте от тушки, ё-моё. И так иголками истыкали — кровь на анализ взяли, хотя всё в карте есть. — Это тебе так кажется! А ну, не будешь — в родах само выйдет. — пожимает плечами медсестра. — Нам больше работы, тебе больше неудобств, давай без капризов, а, звезда? Миша картинку представил и… Пришлось соглашаться. И так уже пздц, не надо делать его ещё большим. Хотя б для дитёнка. Не хотелось б, что таким его свет оказался… Хоть и не запомнит. Вообще-то, выползая после клизмы из туалета (реально, в этом осколке он провёл в нём большую часть времени!), одетый в безразмерную какую-то хламиду, Миха мрачно думает, что роддом это, походу, сплошная пыточная камера. Ну вот как, бл*дь, Анька 5 раз сюда ходила? Почему не перевязалась, ещё чего не сделала, а? Ну как кошкам делают… Или чё, женщинам не положено то, что положено собачкам и кошечкам? Несправедливо как-то… Или ей это нравилось, а? Хотя как это может нравиться… Это ж какая там любовь к детям должна была быть, м-да… К тому же он неслабо подозревает, что к нему относятся ещё мягко даже — наверное, директор их с будущим папашей занесли кому надо хрустящие подарочки в вовсе не выписном конверте, а что тогда здесь те, кто «без связей» делают? Как выживают?! Страшно представить. Причём повезло ещё — в самом Иркутске прижало, а если б где на станции? Привет, какой-нить ФАП да фельдшер, у которого такие ужастики как роды раз в пятилетку? Не, спасибо и на том, что имеем… Нормальный роддом — отдельно стоящий, ё-моё. Персонал, вроде, есть, не отпускной, не отдыхной, так что — прорвёмся. И да, его, наконец-то, отводят в комнату, которую важно величают предродовой! О, наконец-то! Ведь это же значит, что всё, уже скоро всё закончится, раз «пред»? Ну, типа, последний этап? Может, роды это прям не так страшно-то, а? Пока ж терпимо и глаза из орбит не сильно лезут, да? Наивный! Знать бы тогда, что он тут застрянет на часы, кажущиеся вечностью — пожалуй, не торопился бы так сюда ехать. Уж лучше бы в гостишке еще пару часиков провёл. Андро б ему спинку помассировал… Ещё б как утешил. А тут, блин, всё угнетает, начиная от капельницы, которую молча ставят в руку, не объясняя на хрена и зачем, до увеличивающейся боли. Нарастает, зараза! Скручивает так всё внутри, что хочется выть. Хуже, чем ломка… Хуже, бл*дь! Ну почти… Похоже чем-то даже. Отдалённо. Ага — и там, и там обосраться можно. Но с родами, хочется верить, быстрее вся круговерть закончится, и можно будет уползти в уголочек с чувством сделанного важного дела… Значимого, ё-моё. Ну, в общем, он — молодец, пока ограничивается слишком звучными выдохами, не воплями и не стонами. Тут тоже вокруг люди, люди, приходится прижимать язык… Правда, матюги порой срываются. Ну да тут этим, вроде как, не удивишь. Сёстры по несчастью (а как назвать-то) смотрят снисходительно. «Первородка, долго проваландается», — слышит он, и в самом деле… По ощущениям, его дольше всех не увозят никуда в реальный родблок, а вот соседок сменилось — четыре-пять. Вот чё значит второй-третий, блин. Может, потому Анька и пошла на это, что быстрее вылетает? Хотя… Нет, не убедит за вторым — нет-нет. Приятного всё равно мало. И так еле выживает, схватки перенося. А в промежутке, когда отступает, отхлынывая, боль, внезапно накрывает почти кайфом. Жаль только, что промежутки становятся постепенно всё короче. Хотя… Может, это и показатель, что уже скоро, ща как родит, ё-моё. К слову, до сих пор не понял, кого, м-да уж… А потом в их инквизиторий новый вид пыток подвезли — какую-то хренотень с датчиком нацепили на живот. В этот раз расщедрились и объяснили — чтоб, мол, понаблюдать за «сердцебиением ребёночка». И велели лежать неподвижно, на спине! На просьбу вынуть уже, да хоть хирургически, завернули хлёстким — пока нет показаний. Вот же гады! Лежи, не рыпайся, сама родишь… Изверги — схватки-то никуда не денутся, а с увеличивающейся в таком положении болью вообще хочется убиться, на фиг, об стену. Только ради мелкого терпит, похрустывая зубами, отстраненно подумывая, что так недолго и традиционный облик беззубого Горшка обрести и здесь. Благо хоть, не так уж и долго приходится терпеть. Периодически заходит та тётка (надо ж запомнил! Ну да, у той вид ж деловой, строгий немного), врач из приёмного. Проверяет раскрытие. Чёт там в карте чиркает, не молчит, как медсёстры или санитарочки ли… Короче, понятно у кого хрустящие осели — вон старается быть любезной, даже сюсюкается, как с маленькой. А ему эти её уменьшительно-ласкательные поперёк горла! Лучше бы нормально объясняла, что, зачем, почему. Так нет же — никакого проку, на фиг. Наконец, после очередного такого осмотра, весело (ну не с*ка ли?! Или это профдеформация и оплаченный пакет услуг — улыбка как в Макдональдсе?!) объявляет: — О, какое у нас уже раскрытие хорошее, всё, пора-пора, пойдём рожать, — сперва обрадовался — наконец-то, а потом — какого фига? Вообще-то, соседок увозили и быстро-быстро… В смысле пойдём? Миху тут, вообще-то, болью распластывает, а ему предлагают переместиться на своих двоих куда-то? Это шутка такая, да? Впрочем, скандалить не стал — может, это отдельный сорт пытки для первородок… Или ускорить процесс так хотят… Если последнее, то согласен — руки в ноги и потопали! А, не шутка. Врач, вместе с ещё одной мадамой (хотя мужики тут тож работают — видел, да! Но ему повезло, мля!), то ли медсестрой, то ли ещё кем-то, ведут в соседнюю комнату. Зал ли. «Хм, похоже на операционную, — мельком отмечает Миха, не то чтобы доводилось, но узнаваемо, — а креслице — на то, что у гинеколога было, смахивает. Ну, хоть сюда правильно залезет, блин. Наученный Андреем, ха, бл*!» Ага, правильно-то да, а вот залезть без помощи не получается, бл*дь. И рыцаря верного рядом нет. Кукует, поди, там, на холоде… Ну или не кукует — тут декабрь морозный… Может, штаны в кафешке рядом затирает. Если не бар и не бухает, ага. Ох, всё это так достало — и беспомощность, и боль, и одиночество (вокруг все чужие!), что опять слезы градом льются. — Так, а ну-ка, слёзки убираем, — заявляет, увидев эту чудную картину врач (Миша вдруг вспоминает, что её Марией зовут. Отчество не помнит, но и по фиг, какое-то местное, да — трудновыговариваемое и в обычном-то состоянии). — Мила, у нас сейчас очень ответственный момент, рожать будем. И плакать тут лишнее. Не отвлекайся! Потом расслабляться будешь, немного осталось. А сейчас надо собраться и поработать немного, малыш твой уже очень хочет родиться, торопыжка, понимаешь… Могло и дольше идти, но хочет сейчас! Не усложняй процесс, ему и так нелегко, договорились? На такую мотивационную речь остаётся только кивать и вытирать слёзы, как попало — руками, салфеткой — чё уж попалось… Да отчаянно пытаясь собраться — за мелкого очень страшно. Да и жалко — продирается там через слои мышц с боем почти. Так вот, уже в этом самом занимательном (реально, бревнышком валяться не выйдет — от слова совсем!) процессе до Мишки доходит гениальная мысль — все женщины немного терминаторы какие-то! Ну как, вот скажите, сквозь себя можно умудриться вытолкнуть что-то размером с хорошую дыньку через проход, по ощущениям, с небольшой мячик? А бабы ж регулярно это проделывают, испокон веков, можно сказать. Иногда ещё и не особо отрываясь от хозяйства и работы, мдя… Как раньше выживали? Если и сейчас-то больно, пздц… Кстати… А ведь обезбол же какой-то может быть, почему даже не предложили? Нету, или от того, что она нарк? Ну пздц просто… Рожать — тяжкий труд, проще и приятнее кучу концертов подряд выдать… А ведь, с*ка, всё это выталкивание нужно делать на схватке, когда и так больно! — Мила, не отвлекаемся, — говорит эта просто Мария, сверкая очками. — Сейчас схваточка будет, будем тужиться. Верно, глаза непонимающие уж очень у Мишки были, потому что врач, вздохнув, поясняет на пальцах буквально: — Вот как накатит схваточка, так представь, что тебе нужно покакать! Сильно нужно! Действуй, как в туалете, — доходчиво так прибавила, а потом посоветовала уже, видать, от души, видя, как она выпучилась: — И старайся, чтоб всё вниз шло, не в глаза, а то потом будешь ходить красноглазой вампиршей. То-то муж обрадуется! — Зато какой образ сценический, и ничего — муж поймёт, ё-моё, — неожиданно хмыкает в этом промежутке между волнами ухлестывающими Миха, пытаясь представить, как вообще всё это провернуть. С воображением-то несколько туговато, ну не проворачивались мозги в такую сторону, блин. К счастью, тело, видимо, действует как-то инстинктивно, ему мозги особо не нужны — дурные, ага… Действует и, самое главное, правильно — по крайней мере через две таких схваточки-потуги довольная Мария замечает, что головка родилась. Ну, в общем, он почувствовал, да. Хорошо так. Скрутило просто жесть! А потом как-то незаметно, бац, на следующей и тельце выскользнуло — Миха вообще понял, что всё, только по крику, точнее писку. Пищало это вот, пинавшееся ещё недавно внутри, как котёнок — раздражало и умиляло одновременно… Вот именно из-за второго и захотелось немедленно чтоб дали на руки, потому что его, блин, его! Забрать и никому не отдавать! Ну может, Андрею, да… — Девочка, — говорит врач, наконец обрубая интригу и показывая ей нечто маленькое, сморщенное, какое-то всё сине-красное, пятнистое, ой, ну то есть — кровью и чем-то белым перемазанное. Естественно, в руки не даёт (тут, вообще-то, с его желаниями не особо считаются, эх) — передает подошедшему детскому врачу (недоношенный же — вот и вызвали, и снова тревога своё понемногу берёт!), та её, очищает, кажется… Михе приходится неудобно вывернуться, но он наблюдает, глаз оторвать не может, поверить тоже пока слабо получается, правда, этому способствует какая-то, что ли, опустошенность внутри, хотя движения какие-то, сокращения и продолжаются… У-у, с*ка, там хоть не двойня? Но нет, об этом-то сказали бы… Но тут всё внимание перекрывает доктор, что после взвешивания собирается куда-то унести его дитё! — Стойте! — внезапно становится дико страшно: вот сейчас заберут и всё, больше не увидит. Отчего-то накрыло таким ощущением, блин. — Мила, — Мария, что всё ещё что-то делала с его нижним этажом (шила, что ли? Пздц! Не чувствовала ничего, но набор точно швейный вон в лоток заготовила), старается переключить внимание, — Девочку твою сейчас в кювез унесут, она здоровенькая родилась, но немного недоношенная, это предосторожность, понимаешь? Как только мы с тобой закончим и ты отдохнёшь — увидишь свою малышку. Никто никуда её не заберет. Смотри, вам на ручки бирочки надели, не потеряетесь, — и кивнула на эти клочки то ли клеенки, то ли пластыря — не пойми чё… Они хоть надёжные? Бинтиком они, бл*дь, примотали! Ну ничего… Он это… Свою породу узнает. Да и Князевскую. Наверное… Так, отставить панику — бирочки аж три… Неохотно, но приходится дать унести ребёнка. Впрочем, не в том состоянии, чтоб вскакивать и вырывать из рук врачей своё дитя. А потом бежать из города… В Питер. Неожиданно Мусику позвонить захотелось, да. Но для этого тож шевелиться надо… Так что Князю, наверное, сообщат, а тот позвонит… Обрадует, ё-моё. — Ну вот, умничка, продолжаем, — окончательно переключает на себя врач, чем снова внутри страх поднимает… Могли ж и не сказать, а? Ну, что двое их там, засело? Или не увидеть, а? Хотя как такое возможно-то? Поэтому в каком-таком смысле продолжаем? Глаза снова округляются… Ещё рожать? Да ни в жизнь! М-да, тяжка ты, бабская доля. Реально ведь пришлось рожать ещё, — уже не ребёнка, а типа то, к чему он там прикреплён был. И что теперь не нужно организму было. Типа скорлупки. Впрочем, это уже не в пример легче прошло. Да и мысли были о малышке, что рассмотреть толком не дали… Короче, не больно почти. И вот, кучей манипуляций позднее, лежа уже с холодной грелкой (внутри, блин, реально лёд — но приятно как, ё-моё) на животе, когда всё было закончено, и от него, наконец-то отстали… Даже перевезли в палату отдельную, випку, пхд — вон телик болтался… И сортир отдельный, что важнее… Вот тогда-то Мишка вдруг почувствовал необъяснимое блаженство: их теперь с Андрюхой трое, всё здесь получится так, как надо. Может, несколько раньше, но тут уж не угадаешь… Главное, проблем не нашли. Выпишут чуть позже — неприятно, но можно примириться… Да и не факт это. Теперь дождаться бы, когда привезут девочку-то. Полюбоваться да помечтать… Что и футбол будет, и на сцену мелкую выведут, дайте срок, и всякие праздники-утренники посещать будут (кошмаря всяких там приличных родителей самим фактом, что панки-то размножаются и вообще, ломая шаблоны, ё-моё!), воспитывать. Нормально. Не как батя его, блин. Без перегибов… Задачка непростая, но и с ней справятся. Ведь главное — ребёнка любить. А эта девчушка уж точно будет любимой папиной принцессой. Но совсем занежить она не даст, а то тело подсказывало, что и эта тактика не совсем верная. Да Князь и сам видит. Папина княжна — так лучше звучит, княжны они меньше баловаться должны, ведь так, м-м? Тут он внезапно очень чётко ловит взглядом конденсирующую капельку, сползающую по грелке — и, вот ведь непруха, замечает в отражении знакомую картинку тамбура. Значит, пришла пора уходить. Обидно немного, конечно, ну да… Ну, что ж, спасибо, сучности, и на том, что дали передышку в беспробудном стеклище и немного счастье почувствовать. Кажется, тут Горшок правильные выводы для себя сделал, а отсюда и вовсе с легким сердцем уходит — у этих двух, точнее, уже трех всё точно получится. А боль при родах — ну, компенсация за испытанное счастье, чё… Не будь дурочкой, Милка, и всё у тебя сложится! Всё это проносится в голове быстро-быстро под обволакивающим потоком ветра, мягко затягивающим его в очередную реальность… В которой во всё том же стылом тамбуре под чух-чух колёс и завывания вьюги, развернулась новая драма. Весьма голосящая, ё-моё. Это вам не писк младенца! Он аж поморщился. Отвык. Хотя, погодите-ка, голосок-то знакомый… — Ты че, охренела? — голосила… Анька, только вот стройная и подтянутая вся (глаз не оторвать, блин!), зажимая руку, явно не сильно расфигаченную. Уж Миха-то научился на глаз определять степень урона. — Смерти моей захотела? — Да ну не в жизнь, — вслух подумал Миха и тут обратил внимание, что и сам он… во пздц! Всё ещё Милка, только вот ни разу не беременная, а весьма пьяненькая такая, с розочкой, но, увы, не настоящей, а от винишка в дрожащей руке. «Помогите!» — хотелось крикнуть, но ему уже вцепились в волосы, вытрясая всё лишние мысли… Розочку он в окно отчаянным рывком выкинул от греха, а потом включился в борьбу… Что ж, по крайней мере на умирающую Анюта здесь точно не походила.