Sex and Violence

***

Джинни обхватила руками раковину и сделала глубокий вдох. Еле уловимый запах лимона в школьном туалете для девочек, следы сигаретного пепла на подоконнике, едва заметная щербинка на зеркале — мозг концентрировался на каждой мелочи, лишь бы не думать о главном. Вода капала с ресниц и носа, пока она полоскала рот. Её снова рвало. «Легкий токсикоз», как сказал колдомедик, безучастно заполняя бланк опроса. Но Джинни была уверена, что виной всему нервы. Её била дрожь. Зеленый цвет лица, пропущенные тренировки. Скоро Гарри что-то заподозрит. Она убрала потеки туши под глазами и медленно выдохнула. Дверь со скрипом открылась и в уборную вошла девушка, направляясь прямиком к раковинам. Джинни схватила с бортика склянку зелья и крепко сжала её в руке. Пэнси поставила сумку на край раковины, полностью игнорируя Джинни. Достала помаду и подалась к зеркалу, бросая мимолетный взгляд на бутылочку. — Поттер забыл заклинание в самый ответственный момент? — сказала она, обводя контур верхней губы красным. Со смешком, чтобы перевести все в шутку, но глаза серьезные. Джинни дернулась, осознав, что в упор пялилась на слизеринку. Посмотрела на пузатый фиолетовый бутылек с узким горлом, к которому жесткой бечевкой была привязана инструкция. — Ты тоже? — голос предательски дрогнул и она сглотнула. — Нет, — Пэнси щелкнула колпачком и убрала помаду, — но я предпочитаю быть готовой, на случай, — пауза, ее взгляд пробежался по фигуре Джинни, задержавшись на животе, — непредвиденных обстоятельств. — Но я думала у вас с Тео все хорошо. — Так и есть, — ослепительная улыбка Паркинсон в пол-оборота, а в глазах та же сталь. — Но свадьба еще не значит, что я готова к детям. Пэнси молчала. Смотрела. Ждала. — А у вас? — не выдержав, она повернулась к Джинни, оперевшись бедром о белый керамический край раковины. — Что? — Что не так у вас? Джинни не знала что ответить. У них то все было так. А вот у неё самой явно появились проблемы. — Это был День Рождения Гарри. Все так надрались, что я едва помню ту ночь. — Я знаю откуда берутся дети, Уизли, — Пэнси сложила на груди руки и кивнула в сторону Джинни. — Я имела ввиду — почему ты здесь, в слезах, с этим зельем, а не на шее обезумевшего от счастья Поттера? Джинни сама не заметила как их отношения стали достоянием общественности. Слишком стремительно слухи и шепотки переросли в совместные интервью в спортивных журналах о перспективных юных звездах квиддича. Вся магическая Британия судачила о том, как скоро после выпуска над влюбленными прозвенят свадебные колокола. Да, Гарри был бы счастлив, определенно. — Он не знает, — Джинни шмыгнула носом и тут же вытерла его ладонью. — Как и то, что я получила приглашение от Холихэдских гарпий. Идеалистическая картинка треснула с хрустом разбитых надежд. — Он, как и все, думает, что после выпуска мы — выдающиеся охотница и ловец Гриффиндорской сборной — все также вместе наденем форму Сорок и переедем в Монтроуз строить свое блистательное будущее — Джинни буквально цитировала один из заголовков тех злосчастных газет. Она замолчала, глядя как падает капля из подтекающего крана. — Я жалкая трусиха, — с горькой усмешкой ее взгляд вновь вернулся к зелью, — стоило появиться проблеме, как я выбираю самое легкое решение и сдаюсь. — Ты сдашься, если пойдешь на поводу у этого очкастого ушлепка или своей подружки всезнайки, — Джинни покосилась на неё, желая возразить. — И не смотри на меня так, эта ханжа явно ничего не знает, раз ты тут одна все расхлебываешь. Джинни просто не успела поделиться ни с кем, но Пэнси была права — ей было до смерти страшно увидеть осуждение в глазах Гермионы и оставить этот эпизод маячить тёмным пятном на фоне их дружбы. Год за годом гадая — помнит ли она до сих пор о том, что сделала Джинни? — Но ведь это неправильно, — тихо произнесла она самую главную причину её душевных терзаний. — А кто тут решает что правильно, а что нет? Джинни до боли закусила губу и её глаза снова наполнились слезами. Паркинсон повернулась к зеркалу и поправила черные блестящие волосы, понимая, что та уже все решила. Ей просто нужно было отпустить грехи. — Советую после этого лечь, — Пэнси накинула лямку сумки на плечо. — Мой целитель говорит, от этой штуки жутко клонит в сон. Не прощаясь, она вышла из туалета. Джинни размеренно дышала, пока лицо не высохло, а руки больше не дрожали. Она покинула ванную комнату десятью минутами позже, оставив в ней пустой флакончик зелья и частичку себя.

***

Тео дрейфовал на спине по водной глади бассейна. Солнце скрылось за горизонтом и небо окрасила малиновая палитра сумерек. Балансируя где-то между водой и Тосканским небом он мог спокойно думать — так голова совсем не кружилась. Он концентрировался на терпком аромате созревающих персиков в близлежащей роще, но, как назло, каждый раз его мысли возвращались к отцу. Тот был личным дементором Тео, способным, находясь за сотни километров, омрачить даже такой приятный летний день как этот. Краем глаза Нотт заметил движение и погрузился под воду, чтобы вынырнуть у края бассейна, где уже устроился Блейз. После выпитого вина и невесомости, тело казалось тяжелым грузом, существующим отдельно и тянущим вниз в ненавистную реальность. В ту, где он, Теодор Нотт, вынужден ежедневно играть роль любящего жениха и спасать своего непутевого папашу от банкротства, в котором он сам и виноват. Но сейчас, та жизнь казалась столь же далекой, как сам отец, Пэнси, уехавшая днем раньше за покупками, а с ней и все званые ужины, приемы и репортеры с жужжащими колдокамерами. Та жизнь была кошмаром, а эта сном наяву. Эта реальность была полна смеха, радости и искренности. И все благодаря одному человеку. Садясь рядом, Тео изо всех сил начал крутить головой, стряхивая воду с длинных мокрых волос и покрывая Блейза россыпью капель. — Блядь, что ты как псина, — беззлобно кинул Забини, вяло толкая друга в плечо. Оба были разморены плотным ужином, распитым алкоголем и удушливым теплом, окутывавшим каждую клеточку тела. Сил совсем не было. Тео растянулся на полотенце вдоль кромки бассейна. Его кудри касались смуглого бедра Блейза, который изредка болтал ногами, пуская рябь по водной глади. Этот звук успокаивал. — Не верится, что скоро каждый твой день будет похож на этот, — задумчиво глядя в почерневшее небо сказал Тео, на что Блейз лишь хмыкнул. — Хотел бы и я просто раствориться после выпуска. Исчезнуть с радаров, чтобы никто меня не нашел. Никакой свадьбы, никакого отца с его долгами и долгом. Ничего из того, что отравляло его жизнь ежедневно на протяжении последних лет. Пэнси бы поняла. По крайней мере он на это надеялся. — Это очень одинокая жизнь, мой друг, — Блейз задумчиво смотрел вдаль, — хоть и чертовски веселая. Он оперся на заведенные назад руки и сделал глубокий вдох прикрыв глаза. На его плечи была наспех накинута одна из любимых гавайских рубашек, капельки воды блестели на голом торсе, подсвечиваемые голубоватой подсветкой бассейна. Именно по таким моментам Тео понял, что их отношения начинали выходить за рамки дружбы. По своей реакции на его присутствие. По своему внезапно повышенному интересу, по тому как он стал подмечать малейшие детали, словно под лупой изучая его. — Только если не убежать с кем-то таким же отбитым как ты сам, — слова вырвались минуя одурманенный алкоголем мозг, исходя от самого сердца. Забини открыл глаза и посмотрел вниз. Для Блейза не было ничего невозможного. Никаких границ и правил. Хотя все-таки между ними существовала одна черта, которую ни один так и не решался пересечь. Если бы не эта ночь. Не этот его пристальный взгляд, которым он посмотрел в ответ. Если бы он не облизнул губы, выдавая свою нервозность. Если бы не усмешка, с хорошо знакомым огоньком в глазах, от которой внутри у Тео все перевернулось. — Даже не знаю, где такого найти, — глаза в глаза. Это вызов или?.. Алкоголь притуплял страх, делая Тео безрассудным, рискованным, живым. И сейчас он действительно был готов рискнуть всем, что у него было. Лично у него и только для себя. Он неловко приподнялся на локте и в воздухе повисло напряжение. Останавливал лишь вопрос в глазах Блейза. Сомнение. Но доверительная темнота ночи, тепло и покалывающее на коже возбуждение все решили за них. Тео подался вперед, медленно, рывками, преодолевая половину пути. Не сводя глаз с губ Блейза. С губ, которые мгновение назад смеялись, но сейчас были чуть приоткрыты. Он уже чувствовал дыхание со сладковатыми виноградными нотками и замер, делая вдох. Перед финальным броском. Перед тем как нырнуть с головой. И волна эйфории накрыла Тео в момент осознания, что Забини подался навстречу. Что он ответил на поцелуй. Что его рука уже коснулась шеи, притягивая ближе. Что он нырнул вместе с ним.

***

Блейз смотрел на огонь: яростный, всепоглощающий, продолжающийся в небо столбом черного прогорклого дыма. В воздухе витала пластмасса, резина и плоть. Сладковатый запах горелого мяса. После взрыва тлеющие куски обивки оседали на землю. Он смотрел на машину, объятую пламенем. Кожу неистово жарило. Глаза слезились от едкой гари. Драко оттащил его в сторону опасаясь повторного взрыва. За спиной слышались стоны и всхлипы. Это все он виноват. Хоть в этот раз никто не кричал об этом, но он знал. Знал, что убил своих друзей. Своего … кого? Они так и не успели выяснить кто они. У них должен был быть целый учебный год, чтобы выяснить это. А теперь у них нет ничего. Теперь и Тео самого нет. Никто не знал сколько полыхал огонь. Минуты, часы. Тушить было нечем. Их палочками только костер разводить. Каждый пребывал в своих мыслях, скорбел о своем. Блейз не мог вспомнить последние слова, что сказал ему. Наверняка какая-нибудь чепуха. Но его последний взгляд он не забудет никогда. Полный боли и страха, словно загнанный зверь, который предпринял отчаянную попытку восстать против хозяина, заранее зная, что за это его ждёт наказание. Блейз смотрел на покореженный каркас машины и два обугленных силуэта, выжигая этот образ дотлевающим пламенем в сознании. Пока где-то вдали, за пределами его сузившейся вселенной, разгорался спор. — Эй, Блэйз, — тихий, осторожный голос Драко у самого лица, — дружище? Забини заторможено перевел взгляд и наткнулся на вымученную улыбку Драко. Почувствовал мягкое касание плеча. — Достань порт-ключ, нам надо понять что делать. На заднем плане маячила, заламывая руки Грейнджер. Блейз не двинулся и Драко, осторожно распахнув его пиджак, залез во внутренний карман. Вытащив ключ, он неуверенно хлопнул того по плечу и отошел в сторону. Получив башню в руки, Гермиона вертела грани и убедилась в своей правоте — уже три руны исчезли. — Здесь точно раньше была руна Наутиз, — тихо сказала она, искоса глянув в сторону на Рона, обнимающего Джинни и что-то шепчущего ей в волосы. — И что это значит? — голос Малфоя вторгся в её мысли, а обладатель в личное пространство. Драко стер сажу со скулы рукавом рубашки и, склонив голову, всматривался в порт-ключ. Перепачканные волосы слиплись и лезли в глаза. Она заметила как дрожали его пальцы и как он пытался это скрыть, сжав руки в кулаки и поместив их в карманы брюк. Её разрывали противоречивые чувства. Безусловно, произошедшее было чудовищно. Но она была бы безнадежной лгуньей, если бы сказала, что не испытала облегчение, когда эта адская гонка закончилась и Драко вышел оттуда целым и невредимым. Почувствовав её пристальный взгляд, он повернул голову и вопросительно приподнял брови. Гермиона сглотнула и постаралась привести мысли в порядок. — Наутиз это нужда, необходимость в чем-то, иногда зависимость. У Тео или Пэнси были проблемы с алкоголем или… Она замолчала встретив тяжелый взгляд Малфоя. О покойных или хорошо или никак? Но от этого зависели их собственные жизни. — Я все понимаю, — мягко, но настойчиво, Грейнджер; главное не перегибать, — но нам нужно разобраться — соответствует ли каждому из нас определенная руна? Если да, то по какому принципу они присваиваются? Тогда, вероятно, мы сможем подготовиться перед следующим испытанием. — Испытанием? Ты так это называешь? — он скривился и прошелся по брови основанием большого пальца, делая несколько шагов в сторону. — Я не эксперт в чокнутых ловушках, Драко, — она повысила голос, возвращая его внимание. — Я всего лишь пытаюсь понять что происходит, ради всех нас. Трое уже погибли и, как не назови происходящее, живее это их не сделает, уж извини. Гермиона гнала кошмарные образы, крутившиеся перед глазами, изо всех сил стараясь держать себя в руках, мыслить ясно, концентрироваться на живых. А оплакивать мертвых можно будет потом. — Тео, — хрипло сказал Блейз и откашлялся. — Тео был зависим. Но не от веществ, а от Пэнси. Его отец, овдовев, впал в депрессию, пристрастился к алкоголю и просрал весь свой бизнес. А прознав, что сын встречается с дочерью Паркинсонов, начал наседать на него со свадьбой, чтобы поправить свое финансовое положение. Дерьма драконьего кусок. — Тогда сходится и нужда, и зависимость. Но при чем тут автодром? И почему погибло сразу двое? В этом нет никакой связи и логики. Грейнджер всматривалась в руны, запоминая пять оставшихся символов, их расположение и любые мелочи, которые могли оказаться важны. — Ключ сработает, когда все руны исчезнут? — Блейз не без труда поднялся на ноги, включаясь в обсуждение. — Вряд ли. Если мы все умрем, то некому будет перемещаться, — Малфой прошелся рукой по волосам, но упрямая челка через мгновение вернулась на место. — Может есть другой способ избавиться от них, — задумчиво сказала Грейнджер. — Что вообще они означают? — Забини достал цветастый платочек паше из нагрудного кармана и начал протирать лицо. — На каждой грани переплетение из нескольких рун и, не зная контекста, сложно вычленить какая из них является основной, а какие лишь уточнением к ней. — Так разбери их все и попробуем сами прикинуть, — Блейз расстегнул воротничок и следующую пуговицу рубашки. — Прикинуть? — нервно хохотнула Гермиона, наблюдая за его действиями. — Если бы хоть кто-то помимо меня посещал класс по рунам, то вы бы знали, что это ничерта не просто! Чувствуя как подступают слезы бессилия и обиды, она прикрыла глаза рукой. Рон приблизился, предлагая утешение, но жестом она заставила его остановиться. Сделав пару глубоких вдохов и вернув самообладание, она продолжила. — Почему-то именно сюда мы должны были попасть. Парк не пускал нас дальше. Значит ли это, что каждая руна соотносится не только с определенным человеком, но и с определенным местом здесь? Вот над чем стоит подумать. — Почему мы не можем остаться здесь и подождать пока нас найдут? — Джинни, казалось, витала в своих мыслях, пропустив мимо ушей все произнесенное ранее. — Мы не знаем точно где мы. Может это не физическое пространство на карте, а это — Гермиона вытянула вперед руку с каменной башней, — не просто порт-ключ. Возможно мы внутри темного артефакта, где само понятие времени искажено. Без магии мы можем только предполагать. Поэтому надеяться, что все само рассосется и нас отсюда вытащат, не приходится. Больше не было вопросов, едких подколов и обвинений. Приходилось брать себя в руки. — Остаётся только двигаться дальше по парку и пытаться во всем разобраться. Вместе.

***

История повторилась. Они молча шли тускло освещенными аллеями мимо пустых палаток и безжизненных аттракционов, пока не остановились перед зеркальным лабиринтом. В глубине ниши рвано дрожал свет, выхватывая кроваво-алую тканевую ширму, прикрывавшую вход вместо двери. — Будьте осторожны, не разбредайтесь, — Грейнджер вышла вперед, касаясь тяжелого полотна. — Нужно постараться держаться вместе. Перед ними лежал просторный коридор с дощатым полом. Вместо стен — широкие зеркала в деревянных рамах, создающие иллюзию разветвленного, словно корни могучего дерева, лабиринта. Гермиона шла впереди и не заметила как в отражениях перестали мелькать силуэты друзей. Она петляла в зеркальных коридорах, которые извивались и перестраивались, многократно меняя её траекторию, пока не вышла в более просторную комнату. Стоя на распутье, она услышала шаги за спиной. Увидев Малфоя, появившегося из соседнего зеркального коридора, Гермиона удивленно приподняла брови. — Ты сама сказала всем держаться вместе. Вот я и решил не оставлять тебя одну, — оправдался он, шагая в центр комнаты. — Ну конечно, — тихо фыркнув себе под нос, Грейнджер обернулась, но оказалась лицом к лицу со своим отражением. Испуганным и загнанным. Где этот чертов коридор, будь он неладен? Но комната замкнулась. Сейчас это был ровный, достаточно просторный для двоих, восьмиугольник. Зеркальный от пола до потолка. Малфой без суеты озирался по сторонам. Гермиона не выносила его спокойствия. Никогда он не показывал своих истинных эмоций, хотя был напуган не меньше неё. Стены рациональности и хладнокровия, за которыми ей с переменным успехом удавалось прятаться до этого момента, рухнули, выпуская на свободу первую волну паники. — Рон, — Гермиона с силой ударила по первому зеркальному полотну, отчего Малфой дернулся. — Джинни, — еще удар. Она кричала что было сил, продолжая стучать, опасно сотрясая зеркала. — Успокойся, — Драко обхватил её за талию и, оторвав от пола, оттащил в центр комнаты. — Если оно разобьется и тебя ранит, то без магии мы даже не сможем остановить кровотечение. — Не делай вид, что тебе не все равно, — она взбрыкнула ногами в воздухе и вырвалась из хватки, становясь лицом к лицу. Легкий сизый дым начал стелиться у их ног. — Ты же знаешь, что ты мне не безразлична, — с не присущей ему серьезностью сказал Драко. Гермиона озадаченно моргала. Она чувствовала, словно невидимый тумблер переключает её эмоции, — настолько резко её кинуло из паники в ярость. — Глядите, кто это решил выяснить отношения, — всплеснув руками воскликнула она. И гневно добавила, — Время разговоров прошло, Малфой. Поезд ушел. — Ты сама сказала забыть о той ночи, — спокойно продолжил он. — Кто старое помянет, тому… — он резко замолчал. В голове возник образ Гарри и стрела, торчащая из глазницы, превратившейся в кровавое месиво. Драко сухо сглотнул, его кадык дернулся. Гермиона обхватила себя руками и отвернулась, вероятно думая о том же. Но в зеркальной комнате это было бесполезно. В сотне отражений он видел как её глаза покраснели и она яростно терла их костяшками пальцев, будто пытаясь загнать обратно подступившие слезы. — Извини, я не хотел, — тихо сказал Малфой и коснулся её плеча. — Уже проходили, Драко, — она резко скинула его ладонь и развернулась. — Всегда ты даешь заднюю. Сперва делаешь, а потом думаешь. — Кто же виноват, что я не могу думать рядом с тобой, — кончиками пальцев он коснулся её щеки, подхватив локон у лица. Гермиона против воли замерла. Его близость, касания, мягкий голос делали её тело податливым, словно пластилин, из которого Малфой мог лепить что угодно. Её острый ум плавился, словно масло. — Оставь это для своего фан клуба, — она слабо отмахнулась. Сил на большее не осталось. Драко улыбнулся, почувствовав эту перемену. — Это было твое решение, Гермиона, — он очертил большим пальцем линию её нижней челюсти. — Это ты тогда ушла. Ты сказала, что та ночь была ошибкой и больше не говорила со мной. Избегала. Его голос звучал в её голове, пристальный взгляд серых глаз перезаписывал реальность, вводя её в гипнотический транс, выбраться из которого становилось все сложнее. Гермиона с силой зажмурилась, прерывая контакт и тряхнула головой: — Ты ясно дал понять, что отношения никогда не будут для тебя на первом месте. И я должна была бросить Рона, чтобы что? По первому зову оказываться в твоей постели, а потом быть выброшенной, как ненужный мусор? Она чувствовала как что-то вытягивало из неё эти слова, все невысказанные обиды. А он жадно ловил каждое её слово, буквально впитывая их. — Ты прекрасно знаешь, что значишь для меня. Сдерживался. Она видела как вздулись вены на его шее, как тяжело вздымалась и опадала грудь. Он сухо сглотнул и сильно сжал челюсти. Сдерживал свои слова, которые острыми когтями выцарапывали себе дорогу на свободу. Но Гермиона была не намерена больше держать все в себе. — Нет, не знаю! Потому что ты никогда не говоришь. Как дело доходит до разговоров, ты убегаешь. Да и это уже неважно. Я с Роном, — Драко шумно втянул носом воздух, — мы любим друг друга, — рваный выдох. — У нас все хорошо и я не собираюсь это портить. Что-то в его взгляде не позволило с вызовом вздернуть подбородок в подтверждение своих слов. Секундное замешательство и он, как хищник, почуявший слабость, вонзил свои клыки в её неуверенность. Туман уже облизывал их лодыжки. — Ты можешь говорить все что угодно, — Драко двинулся на неё, вынуждая пятиться к одному из зеркал, — обманывать его или даже себя, — коснулся ладонями своего отражения по обе стороны от ее лица, — но я вижу как ты смотришь на меня. Он размазал блестки на ее скуле большим пальцем. Рука зарылась в волосы на затылке и, схватившись, настойчиво потянула, заставляя Гермиону запрокинуть голову назад. Заглядывая в её глаза, ища подтверждение своим словам. — Я вообще не смотрю на тебя, — прошептала она в его губы, которые тут же изогнулись в хищной улыбке. — Врунья. Ведь я смотрю на тебя также. Их поцелуй, как первый глоток воздуха после долгой задержки дыхания — ненасытный, приятный, спасительный. Касания отрывистые, жесткие, отчаянные. Столь же отчаянно месяцами она пыталась забыть его руки на своем теле, выбрасывая из головы, заменяя на Рона. Чтобы сейчас все вернулось и усиленным во стократ желанием снесло к чертям все её самообладание и установки. Уступив место инстинктам. Гермиона пыталась бороться. Она понимала, что где-то там, совсем рядом, Рон и Джинни. И то, что она делает с Малфоем — неправильно, грязно, аморально. Но так чертовски хорошо. Ветряные мельницы всегда побеждали. Он перекочевал из ее мыслей и теперь был везде и всем — горьковатым парфюмом, впечатывающимся в подкорку; настойчивым поцелуем, срывающим стон с ее губ; прерывистым горячим дыханием, шелестящим у ее уха. Возбуждение плавило кожу под его пальцами. Накрывало волнами мурашек оголенную кожу шеи и ключиц, по которой блуждали его горячие, влажные губы. Невесомые и нежные, стрелой — как тогда, касания сменялись нетерпеливым покусыванием и требовательно сжатыми пальцами на её талии, где уже болталась одинокая лямка платья. Гермиона что есть силы сжала волосы Малфоя, когда он прихватил зубами её сосок, на грани боли и удовольствия. Все у них всегда было на грани. Она настойчиво потянула Драко вверх, возвращая себе его губы и он подчинился, ныряя рукой под голубой фатин ее юбки. Грейнджер схватилась за воротник его рубашки, пока Драко мучительно медленно совершал путешествие по ее бедру, достигнув кромки кружевного белья. Которое она надела специально для Рона. Эта мысль должна была отрезвить, должна была снять градус напряжения в ее теле. Должна бы. Но против всякой логики ее гайки лишь сильнее закручивались. Напряжение стягивалось и встречалось там, куда не спеша подбирался Малфой. Он подцепил пальцами край белья и, прикусив её губу, очертил костяшками линию на коже живота. Та черта, которую им не следовало переступать. Гермиона простонала ему в губы, когда пальцы Драко сорвались вниз, стирая все границы. Он был везде, но в то же время слишком далеко. Ей нужно было ближе. Пусть это будет хотя бы единение тел. Её руки обхватывали его лицо, притягивали шею, царапали грудь, спускаясь все ниже, пока не нашли пряжку ремня. Драко на выдохе прорычал и подался бедрами вперед, позволяя почувствовать его возбуждение. Еще ближе. И вдруг все прекратилось. Судорожно ловя ртом воздух, Гермиона открыла глаза и сюрреалистичная картина, развернувшаяся перед её помутненным взглядом сразу же прояснила сознание. Воздух холодил оголенное тело, а жар возбуждения сменился липкой испариной страха. — Ах ты хорек! — Рон повалил Малфоя на пол и, схватив за грудки, обрушил кулак на его лицо. Голова Драко запрокинулась и с треском встретилась с полом. Этот звук пошел на подкорку, поверх его древесного парфюма, с металлическими нотками крови. — Не смей, — удар, — прикасаться, — еще удар, — к ней! Рон уже сидел верхом и с яростью вбивал того в землю. Гермиона вышла из ступора, когда кулак парня красным пятном мельтешил в воздухе, снова и снова находя свою цель. — Рон, прекрати! — крикнула она и кинулась вперед, повиснув на напряженной спине, — Не трогай его, Рон! — крик переходящий во всхлип. Уизли повело, он с силой отшвырнул некогда бережно опекаемую девушку на пол, даже не обернувшись. Но этой заминки было достаточно, чтобы Драко опрокинул его на лопатки, отхаркивая кровь и поднимаясь на ноги. Туман сгущался. Разве что не шипел, цепляя щупальцами воздух. Собирался с краев комнаты и пропадал возле Рона. В самом Роне. Будто выбрал его своим новым вместилищем. Его глаза потемнели от злости. Лицо исказилось гримасой ненависти и отвращения. И жаждой чего-то темного. С нечеловеческим рёвом он бросился на пошатывающегося Малфоя через всю комнату и, впечатывая свое мощное плечо в солнечное сплетение, отбросил того на зеркальную стену. Раздался хруст и паутина трещин покрыла поверхность. Рон выпрямился и с отвращением схватил поникшую голову Драко, со смачным шлепком снова погружая её в осколки битого стекла. Крошки, орошенные кровью, дождем посыпались к их ногам. Гермиона обхватила предплечье Рона. Его рука со вздутыми от напряжения венами, крепко сжатый кулак, все его тело было словно соткано из металла. Она могла бы поклясться, что он весь насквозь пропитан магией. Черной, тягучей, забивающей ноздри и пачкающей окружающее пространство. Изменившей его. — Рон, очнись, — взмолилась она, — это не ты. Слова ударялись о металл и отскакивали как игрушечные стрелы от брони. Он без труда снова отбросил её и плотнее перехватил рубашку Малфоя, туманные глаза которого начинали закатываться. Гермиона прикрыла рот рукой и наблюдала за новой волной его яростных ударов. Драко влажно закашлялся и из его рта брызнула кровь. Булькающие гортанные звуки внезапно сменила зловещая тишина. Рон, шумно и хрипло дыша, отпустил тело, мешком упавшее на пол. Грейнджер ползла вперед, не сдерживая слез. Осколки впивались в ладони и колени, её кровь смешивалась с кровью Драко. Она произнесла бы любую клятву, если бы это сейчас помогло. Если бы вернуло его к жизни. Рон же пятился назад, пока не осел у противоположного края комнаты. Бледный и растерянный, словно пустой сосуд без наполнявшей его темноты, он подтянул колени и впился окровавленными пальцами в волосы, не веря в происходящее. Не веря в то, что он только что сделал. Опять.