Часть 21

Бибер запускает длинные пальцы в мои светлые волосы и собирает их в кулак на затылке, причиняя мне боль. Я думала, что он оттолкнет, но парень буквально вжал меня в себя, царапая мои зубы своими. Прошло пару секунд, прежде, чем он все-таки оттолкнул меня. Пара секунд, показавшиеся мне вечностью. Его дыхание прерывистое, зрачки сильно расширены и блестят от съедающей его ярости. Тяжело дышу и усмехаюсь, несмотря на то, что вся моя кожа покрывается мурашками от ледяного ужаса. Перевожу взгляд на брюнетку и вижу вытянутое в удивлении лицо. — Сука, — злобно бросает Бибер и хватает меня за локоть. Открывает дверь машины и швыряет на заднее сидение. Они же остаются снаружи и о чем-то разговаривают, Дакота верещит, словно резаный поросенок. На улице практически расцвело, снова начал идти снег. Торрес с горем пополам завел свое авто и разворачивался очень медленно. Вряд ли он доедет до дома. Место, откуда он отъехал, пропитано черной жидкостью, льющейся из-под капота. Кажется, повреждения серьезные. Голова немного трещит, отходя от выпитого алкоголя, и я надеваю спортивную черную кофту прямо поверх платья, пытаясь согреться. Хорошо, что у Бибера в машине всегда есть запасные теплые вещи. Наконец, они усаживаются каждый на свое место. Джастин долго не может захлопнуть поврежденную дверь и снова выходит. Пару раз ударяет по ней ногой, немного выпрямляет металл и снова усаживается на водительское сидение. — Ты конченная! — выпаливает брюнетка, даже не поворачиваясь в мою сторону. Я свожу брови на переносице. — Не ревнуй, если вы поженитесь — он твой. Никогда не буду стоять в очереди за членом, даже за таким умелым. Девушка цокает, а я усмехаюсь. Слышу, как скрипит кожаная обивка под весом Бибера. Подняв взгляд на зеркало заднего вида, встречаю приказывающие заткнуться сию же секунду, глаза. Мне достанется, точно достанется. Уж не знаю, чего он своей невесте наплел на улице, но она замолчала и больше не верещала. Слава Богу. Я понимаю, что принесла ему кучу проблем. Но, как и обещала, я не жалею. Чуть задумываюсь над своим поведением, и мне становится страшно в который раз от того, во что я превращаюсь. Я будто становлюсь похожей на Бибера. Уму не постижимо. Лео точно не ошибался в своих выводах о нашей странной паре. Хотела бы я уметь читать мысли для того, чтобы узнать, что сейчас творится у Джастина в голове. — Милый, скоро День Святого Валентина, папа устраивает прием в нашу честь. Прием? Мы что, вернулись на пару веков назад? Громко фыркаю, привлекая к себе внимание. Складываю руки на груди и дую губы, наблюдая за девушкой на переднем сидении. Она ерзает, чувствует мой взгляд и оборачивает голову, внимательно смотря на меня. — Что тебе надо? Я пожимаю плечами. — Собираетесь отмечать День презервативов? Ну да, Бибер же тот еще ганд… — Что она себе позволяет?! Я не успеваю договорить, вижу улыбку Джастина, которую тот старается скрыть от девушки. Он ничего не делает, да и я не собираюсь прикусывать язык. — Хватит верещать! Бибер, ее же можно брать в озвучку к фильму с бурундуками! — Пристрели ее, Джас! — вопит ему брюнетка, строя щенячьи глазки. — А давайте вы скинетесь мне на море, я улечу, а вы отдохнете от меня? — предлагаю, насмешливо приподняв бровь. — Заткнитесь обе! — Бибер съезжает на обочину и резко останавливается. От резкого торможения немного бросает вперед, от неожиданности ударяюсь лбом о кожаное кресло. Хочу возмутиться, но поднимаю глаза на него и прикусываю язык. Парень зол настолько, что при одном взгляде на него кровь стынет в жилах. Он наклоняется на девушку и открывает дверь пассажирского сидения одной рукой. — Выметайся! Позвонишь отцу, тебя заберут. — Джастин! — прикрикивает на него Дакота, на что он лишь с нажимом давит на ее плечо, заставляя подчиниться его словам. Нет, я не хочу отдуваться одна за обоих. Никогда не думала, что буду настолько хотеть того, чтобы Дакота осталась. Бегаю глазами с парня на девушку, нервно наблюдая. — Вышла, я сказал! — Хам! — брюнетка выходит и демонстративно хлопает дверью так, что авто немного покачивается. Бибер тут же резко трогается с места, оставляя ее позади. Вжимаюсь в сидение, но сдаваться не собираюсь. В том, что произошло есть доля и его вины. Прямо сейчас я хочу ему это доказать. Мы в полном молчании проезжаем несколько миль, пока тот снова не останавливается на обочине. Высадить меня так же, как ее, было бы самым светлым вариантом из того, что я представляю, наблюдая за его резкими действиями. Дверь с моей стороны открывается, я отползаю в противоположную сторону, но Бибер дотягивается и вытаскивает меня на улицу за локоть. Идет снег, на мне туфли, платье и спортивная кофта. Я запахиваю кофту сильнее, стараясь прикрыть горло и оказываюсь прижата парнем к автомобилю. Скулю от резкой боли в пояснице, но поднимаю подбородок и цепляюсь своими глазами в его светло-карие. — Ты, блять, доиграешься! Ты хоть понимаешь, какие у меня теперь проблемы?! — он трясет меня за плечи, больно ударяя спиной о металл. Упираюсь руками в его грудь и пытаюсь отодвинуть от себя. Не выходит, тогда начинаю бить его кулаками по плечам, в ответ Бибер лишь сильнее вдавливает меня своим телом в автомобиль. — Ты сам виноват! — В чем? В том, что позволил тебе выйти из дома?! — рявкает парень. Кажется, еще немного и он, словно собака, начнет рычать, а затем вцепится мне в глотку. Сглатываю. — Я не твоя вещь, ты не можешь позволять мне что-то! Ты не можешь обезличивать меня, у меня тоже есть предпочтения и чувства! — голос срывается на крик, к щекам приливает нездоровый румянец. — Именно это я и делаю! У тебя нет ни выбора, ни права голоса, ты беспрекословно делаешь то, что тебе говорят! Будь в твоей голове хоть немного ума, я, быть может, и прислушивался к твоим эмоциям! Усмехаюсь и замахиваюсь. Моя ладонь звонко ударяет его по щеке, сразу же вспыхивая огнем. Но мне все равно. Кого он пытается из меня сделать? Собственную рабыню? Я так зла на него, очень зла. Дергаюсь всем телом, вырываясь из его хватки, пока Бибер отходит на шаг назад, заторможено понимая, что больше унижать я себя не позволю. Всхлипываю от того, какое выражение лица вижу перед собой. Крутя головой по сторонам, сглатываю всю горечь в горле и делаю два шага в сторону. Взглянув на него в последний раз, разворачиваюсь на месте и срываюсь на бег. Бегу на каблуках, которые постоянно проваливаются в снег, причиняя дискомфорт. Сбегаю с дороги на снежное поле, оказываюсь по щиколотку в снегу, но иду, сцепив зубы от леденящего холода, сковавшего ноги. Мне жарко, нестерпимо, щеки горят от сильной ярости. Боже, каков мудак. Сзади кто-то резко цепляется пальцами за мой затылок, и я кричу, вырывая весь свой страх перед наказанием наружу. Джастин крепко держит меня и рывком разворачивает к себе. Поднимаю руки, чтобы упереться ему в грудь, но не успеваю ничего сделать, Бибер резко тянет меня на себя, обрушиваясь на мои губы. Он целует меня холодными, твердыми губами, но я ощущаю языки лавы на лице. Не совсем понимая, как на это реагировать, я замираю, а парень до боли сжимает мои волосы на затылке и прикусывает мою нижнюю губу. Вздрагиваю и приоткрываю губы, чтобы возмутиться. Должна оттолкнуть, сделать хоть что-то. И я, честно, пытаюсь, упираю ладони ему в грудь, но не могу сдвинуть и с места. Перед глазами все плывет. Я чувствую, как парень проводит языком по моим стиснутым зубам и снова кусает мои губы. Лишь миг, в котором я могу вздохнуть кислород, от боли вздыхаю, он пользуется ситуацией и врывается языком в рот, углубляя поцелуй. Его язык творит невероятное, ладони сжимают мои ягодицы, сминая в кулак ткань платья. Из головы вылетает абсолютно все, нутро дерет от жара несмотря на окружающий холод. Всем телом подаюсь вперед, сдаваясь, привстаю на носочки. Губы сами повторяют движения рта парня. Почувствовав, что я сдалась, он отталкивает меня от себя, тяжело дыша. Холодный ветер бьет по горячим щекам, развивает мои волосы, превращая красивую укладку в гнездо на голове. — Что ты сейчас чувствуешь, Кэти? — Я обижена, — дыша сквозь губы, тихо отвечаю на его вопрос. — Разочарована и зла. Он громко смеется и разводит руки широко в стороны. От низкого смеха, мурашки по позвонкам бегают, я внутренне съеживаюсь, опасаясь новых физических мучений. Я не знаю, чего ожидать от него каждый чертов раз. Это утомляет. Бибер успокаивается так же резко, как и начал, сжимает губы в тонкую линию. Я вижу, что он будто решается что-то сказать и жду, пока ярость развяжет ему язык. — Ты, блять, знаешь, что такое обида? Что, блять, такое разочарование? Когда твой отец — психопат, а мать — его единственная жертва. Когда ей не нужен ни ее ребенок, ни его любовь, ничего, кроме ебанной свободы. Ты, блять, кричишь и просишь ее дать тебе хоть немного любви! А она все слышит, слышит и понимает. По ее глазам ты видишь, что она очнулась! Она дает тебе ласку, но потом приходит он и приказывает тебе убраться! Он ревнует, ревнует даже к собственному сыну, показывая даже мне, что она его собственность. А, когда, сорвавшись, ты лупишь его, желая получить хотя бы мизер того, что у других есть по праву, ты разочаровываешься! Ты ни черта не знаешь о том, что говоришь! Я тяжело сглатываю, не желая этого слышать. Сейчас сердце слишком сильно откликается на его откровения, я не могу себе позволить снова растаять перед ним. — А она ненавидит тебя потому что ты так сильно похож на ее мучителя! Ненавидит и старается заботиться одновременно! В одну минуту на лужайке она читает тебе Экзюпери, а в другую ее перемыкает и она протыкает тебе щеку той же вилкой, с которой только что кормила фруктами! Вот это обида, блять, это обида! — Не смей перекладывать на меня вину за своих родителей. Мне жаль, что они сделали из тебя… Тебя! — я тычу в него пальцем, глаза щиплет от подступивших слез, но, сцепив зубы, я стараюсь унять дрожь в голосе. — Но это не дает тебе права считать чувства других людей пылью! Он даже не видит того, что в нем есть замашки собственного отца. Он винит его во всем, что с ним происходило, а сам поступает практически идентично. — В твоей голове куча проблем, но я не собираюсь отвечать за ошибки людей, которые не смогли дать тебе столько любви, сколько ты, я уверена, заслуживал! Мою любовь, мои чувства ты не принимаешь, насмехаешься над ними, ожидая полного поклонения! Но, пойми ты уже, это ни одно и то же! Я не буду сидеть у твоих ног, даже не смотря на то, что люблю тебя! Парень нервно усмехается, удивленно приподняв брови. — Что ты сказала? — Я сказала, что не собираюсь разгребать проблемы в твоей голове, Джастин! — закатываю глаза и повторяю, а он продолжает улыбаться. Я снова не понимаю причин для столько резкой смены темы, его настроения. Я не понимаю и боюсь. — Не собираешься разбираться с проблемами в моей голове, Кэти? Ты плохой доктор, но я не об этом. Что ты сказа после? — я прикусываю свой мерзкий, поганый язык за то, что он снова подвел меня. Я стучу зубами от нахлывнушего холода. Прижимаю руки к лицу, дабы хоть немного согреть их пылающими щеками. Молчу, а парень делает шаг мне на встречу и протягивая руку, отнимает ледяные пальцы от лица и начинает греть их в своих руках. — Ты разбила мне дорогущую тачку, у меня теперь будут проблемы с Дакотой и ее отцом. Это не учитывая того, что я сорвался за тобой, как только мне доложили о том, что ты уехала. Я не успел закончить важные дела, которые теперь откладываются на неопределенный момент. У тебя сегодня продуктивный день, психопатка. — Да сам ты мудак. Парень наклонился ко мне так близко, что я могла разглядеть темные крапинки в светло-карих глазах. — Признаю, ты сегодня создала такую интригу, что у меня отвисла челюсть. Я думал, ты сбежишь. Приятно удивлен. — Если я тебе врежу, это будет считаться интригой? Хорошо бы, если да, потому что я этого очень хочу. Бибер резко хватает меня за шею и снова впивается поцелуем в губы. От такого напора кружится голова, прижимаюсь к нему теснее и приоткрываю рот. Вся злость мигом исчезает из сознания, я цепляюсь околевшими пальцами за воротник его пальто и тяну на себя, заставляя наклониться ниже. Кажется, я сейчас умру от кипящей лавы в моем организме. Она словно впивается острыми зубами наслаждения в низ живота. Я вжимаюсь в Бибера, стараясь в его губах найти ответы на все вопросы разом. Вспыхиваю, как спичка, когда чувствую ледяную руку под юбкой платья. Парень одной рукой рвет тонкие капроновые колготки и тянет ненужную материю вниз. Отстраняюсь, чтобы выдохнуть, изо рта вырывается поток пара, вдыхаю и запрокидываю голову назад. Бибер не уделяет много времени прелюдии, покрывает холодными поцелуями шею, ноги становятся ватными и, не справившись с тяжестью тела, я оседаю прямо на снежную землю, утягивая его за собой. Хочу раздеть его, потрогать пальчиками живот, но замершие руки совершенно не слушаются и все, что я могу, засунуть руки его под рубашку снизу, немного согревая ладони об его тело. Бибер усаживает меня на себя, параллельно ледяными пальцами отодвигая трусики в сторону. Я схожу с ума от сумасшедшего контраста. Толчок. Я всхлипываю и тянусь к его губам. Так холодно и так жарко одновременно. Куча мешающей одежды, мы греем друг друга так, как можем. Он двигается внутри, придерживая руками мои окоченевшие ягодицы. Шлепок. Замерзшая кожа усиливает удар, я все чаще всхлипываю. Зарываюсь руками в его волосы и стряхиваю снежинки, отдаваясь каждому порыву, двигаясь ему навстречу, парень помогает мне держать темп, направляя руками ягодицы. Я чувствую, как его член растягивает меня, напрягаюсь все больше и больше, впиваясь ногтями в крепкую шею. Мимо нас проезжают машины, а я, запрокинув голову, выгибаюсь от наслаждения так сильно, насколько позволяет позвоночник. Теряю все свои ориентиры в его губах и горячем дыхании, прижимаясь так сильно, насколько могу. Последние толчки, самые яростные, самые хаотичные, и вот, он хватает меня за талию и заставляет подняться с его колен. Отступаю и присаживаюсь, унимая дрожь в ногах, пока Бибер, повернувшись ко мне спиной, заканчивает и застегивает ширинку. Опускаю подол платья, мелко дрожа, и медленно, на негнущихся ногах, делаю пару шагов к нему. Парень снова ловит меня в свои руки и прикладывает костяшки пальцев к щеке, а после, словно опомнившись, задерживает взгляд на моих ногах в туфлях. Цокнув, наклоняется и без слов закидывает к себе на плечо, не забыв пару раз шлепнуть ладонью по ягодице, пока идет к машине. Так же молча усаживает на заднее сидение и куда-то отходит. Стучу зубами, снимаю с себя мокрую, от растаявшего снега, кофту и, наклонившись к панели, включаю печку на всю мощность. Пальцы не слушаются, начинаю активно растирать их. Как бы обошлось без обморожения. Слышу, как захлопывается багажник, Бибер залезает на сидение рядом и закидывает мои ноги себе на колени. Обхватывает рукой правую лодыжку, расстегивает застежку и снимает туфлю. Удивленно наблюдаю за ним из-под опущенных бровей, пока он надевает мне на ноги теплые мужские носки, закрывающие половину моих икр. Немного разминает пальцы на ногах, заставляя циркулировать кровь. — Прости, я переборщила, — произношу медленно, от волнения прихватывая зубами щеку изнутри. — Но я не жалею, потому что ты тоже виноват! Выпаливаю прежде, чем он усмехнется. — Ты такая же истеричная, как твои извинения. К ногам приливает тепло от активного массажа. Печка работает на полную мощность, и я начинаю чувствовать все тело. Ловкие пальцы, уже горячие от активного трения, массируют колено, немного поднимаясь выше. Приступая к рукам, начинает растирать и их тоже. Я долго наблюдаю за мужским лицом, пока он полностью поглощен своим делом, а после вздрагиваю от неожиданно прозвучавших слов. — Расстегни платье. Наклонившись, я ловко справилась с замком и позволила стянуть с себя все, включая нижнее белье. Парень, дополнив лук с длинными шерстяными носками, надел на меня длинную толстовку на флисе. Я окончательно пришла в себя, радостно подмечая, что чувствую каждый пальчик. Ничего не говоря, усаживаюсь на сидении, подгибая под себя ноги и тянусь к Биберу руками. Джастин перехватывает мои запястья, шумно выдыхая. — Не будь таким упрямым. Высвобождаю руки и принимаюсь расстегивать пуговицы его рубашки. Спускаю ее с широких плеч, открывая глазам многочисленные линии татуировок и стальной пресс, не имея сил отвести глаза. — Ты будешь пялиться или греть, солнышко? Сглатываю и чувствую, что уже начинает побаливать горло. Меня, явно, ждёт ангина, несмотря на все приложенные Бибером усилия. Стягиваю с него брюки и отбрасываю их на переднее сидение. Привстаю на колени и начинаю активно растирать его плечи ладонями, повторяя его движения. Шея, грудь, руки, от приложенного усердия даже надуваю губы. От картины перед глазами, краска приливает к щекам. Я переползаю на его колени, понимая, что так смогу растереть еще и спину, и сполна ощущаю бедрами все возбуждение парня. Без белья, в одной толстовке я ощущаю пульсирующий член, и желая усесться поудобнее, немного ерзаю на нем. Осознание того, что нас друг от друга отделяют только тонкая ткань боксеров, заставляет меня сглотнуть и прикусить губу. Я чувствую, как теплые пальцы залезают под толстовку и пробегаются по ребрам. Руки покрываются мурашками, и он это видит, продолжая вызывать новую стаю мурашек легкими прикосновениями. Насколько сильно вообще может тянуть одного человека к другому? Достаточно ли для того, чтобы, не имея никаких шансов, растирать друг друга на заднем сидении автомобиля? Закончив с массажем, я обхватываю руками его шею и подаюсь вперед, подставляя под крепкую хватку ягодицы. Ладонь сползает ниже, он хочет этого так же сильно, как и я. Ущипнув за ягодицу, минует их, и два пальца сразу же находят уже набухший клитор и начинают массировать его. Я издаю стон прямо в пухлые губы парня, не имея никакого желания себя сдерживать. Рядом с ним вся моя стойкость тает на глазах, заставляя открыть извращенное, постоянно желающее его нутро. — Тебе идет молчать. Молчать и стонать, неужели так сложно не издавать лишних звуков? — Тебе будет проще зашить мне рот, чем заткнуть, Бибер. Опускаюсь ниже и прикусываю кожу на шее, немного оттягивая зубами. Провожу языком, зализывая рану и слышу, как Бибер выдыхает сквозь плотно сжатые губы. Мне нравится то, что я могу управлять его ощущениями, размеренностью дыхания. Я приподнимаю и опускаю бедра, наслаждаясь вторжениями его пальцев. Все наши отношения построены по похоти, я была бы глупой дурой, не осознавая этого. Джастин стискивает зубы и, впиваясь пальцами в мою талию, усаживает прямо на член до основания, приподнимая бедра. Резкими движениями он будто старается причинить мне как можно больше боли, желая что-то доказать. Мое тело подбрасывается вверх при каждом толчке. От работающей печки становится немыслимо жарко, и я приоткрываю рот, запрокидывая голову. Лучше пусть входит в меня так, чем все глубже поселяется в моей душе. Парень заставляет меня поднять руки для того, чтобы снять толстовку и прижимает к груди. Соски трутся о каменные мышцы, я покачиваюсь быстрее, набирая нужный темп. Смотрю ему в глаза и понимаю, что он зол, да и я не лучше. Парень продолжает яростно вдалбливаться в меня, со всей силой сжимая ягодицы. Я перехожу на крик, все мои мышцы сжимаются от резких и грубых толчков. Я чувствую свою силу над ним. Позволяя ему брать себя, не жалея, как последнюю шлюху, я чувствую себя сильной. Бибер хватает меня за шею, и мне кажется, что я схожу с ума от агонии удовольствия. Шлепки становятся все громче, заглушая разбушевавшийся снаружи ветер. Палец Бибера опускается к моему клитору и надавливает на него. От напряжения снизу живота начинаю еще быстрее двигать бедрами, желая скорее избавится от слишком высокого тока во всем теле. Лампочка внутри меня взрывается, и я вместе с ней, не переставая двигаться, сжимаю член парня изнутри. Он входит в меня, медленно рассыпающуюся на частички, притягивает к себе и впивается в губы. Я крепко обхватываю его спину руками, пока мы оба сотрясаемся в конвульсиях наслаждения. Все вокруг становится таким прекрасным. Изнеможённая, я расслабляюсь, укладывая голову на скользкое от пота плечо. Жарко. Потно. Печка до сих пор работает на полной мощности. Теперь точно все согрелись. На следующий день я проснулась с высокой температурой и больным горлом. Не могу ни есть, ни пить, больно даже мычать. Бибер осмотрел меня с серьезным видом и вынес неутешительный вердикт, растягивая губы в улыбке. — В каком-то смысле, мое желание удовлетворено. Ты не сможешь разговаривать в ближайшие несколько дней, у тебя гнойная ангина. Антибиотики и спрей с ледокаином, — он записал последнее предложение, отправив кому-то голосовое сообщение и кинул телефон на прикроватную тумбу. Злобно киваю. Мне кажется, Джастин сейчас взорвется от счастья. Если и так, пусть отойдет от меня подальше перед тем, как это случится. Парень вышел из комнаты, я уж было прикрыла тяжелые веки, намереваясь поспать, но Бибер вернулся через минуту, поставив на тумбу стакан с оранжевой жижей. — Выпей, он поможет сбить температуру, — кивнув, я приподнялась и, взяв стакан, сделала большой глоток. Глотать было так больно, словно по горлу проходятся заведенной бензопилой. Было нестерпимо жарко лежать в теплом костюме, шерстяных носках, да еще и под толстым пледом, который Бибер свернул в два раза, прежде, чем накрыть меня. Я уж думала о том, не собирался ли он сварить меня заживо со своей заботой. Вообще, при любых болезнях, связанных с повышением температуры, я всегда становилась жутко капризной. — Я близко подходить не буду, вдруг, заражусь, — Джастин подпер дверной косяк плечом, наблюдая за моими мучениями. — Признаюсь, мне очень нравится, когда ты молчишь. — Мудак, — шиплю на него так тихо, что даже не уверена в том, что он меня услышит. Поднимаюсь с кровати и прохожу мимо него, специально задевая плечом. Хочется посмотреть что-нибудь интересное по телевизору и, возможно, уснуть на диване. Так я делала в детстве, а мне позволяли это родители только тогда, когда я болела. — Стой, ты куда? Тебе нужно лежать, — слышу за спиной недоуменный голос парня. Разворачиваюсь и подхожу ближе для того, чтобы, на этот раз, он услышал шепот. — За ножом. Хочу выколоть себе глаза, чтобы больше никогда не видеть твое лицо! Спускаюсь по лестнице, придерживаясь за перила и скрываюсь в стенах гостиной прежде, чем он мне отвечает: — Язык лучше себе отрежь. Тебе нельзя разговаривать! Укладываюсь на диван и слышу, как что-то гремит на кухне. Бибер, тем временем, заваривает два чая, заботливо добавляя в один мед. Приносит это все, ставит на прикроватный столик и снова уходит за пледом. Я закатываю глаза. Он ведет себя так, будто я умираю, постоянно мельтеша перед глазами. Вернувшись, Джастин укладывается на диван, немного пододвигая меня к краю и обхватывает рукой сзади, при этом накрывая сверху пледом. Скулю от неприятных ощущений. Нестерпимо жарко. Хватаю со стола пульт, внутренне даже обрадовавшись перспективе посмотреть вместе какой-нибудь фильм. Листаю среди множества афиш, вижу «Дневник памяти» и нажимаю на плэй. — Ты серьезно? — скулит Бибер, явно недовольный моим выбором, но выпускать меня из кокона рук не собирается. Мне вдруг становится так смешно. Сколько заботы и усилий просто из-за того, что я простудилась. — Мы можем сделать ежедневный обнимашечный ритуал? Каждый день, до конца жизни. — вдруг тихо хриплю, сама от себя не ожидая подобных слов. Не отрываю взгляд от телевизора, но не слыша ничего, кроме отсутствия дыхания над ухом. Даю сто баксов, лицо у него сейчас вытянулось от удивления так, что еще немного и треснет по швам. — До конца жизни? Черт. — Ну то есть, еще пару тройку недель, или сколько там продлятся наши больные отношения. Пока не решу тебя поменять на какого-нибудь молодого юриста. Бибер поднимает голову и смотрит таким взглядом, будто решил меня добить. — С этого момента, все дела с юристами только в моем присутствии. Усмехаюсь, желая прочистить горло. Больно. Хриплю. — Не думаю, что в течении пары тройки недель юрист мне понадобится. — Заткнись, солнышко. — Уже решил меня выпустить? — Только через мой труп. Смотри фильм и замолчи уже.