Часть 23

— Я хочу увидеть Эйприл перед отъездом! Мне нужно собрать вещи, в конце концов, там куча фотографий и других мелочей, которые я хотела бы взять с собой. Я снимала квартиру у прескверной женщины, она просто все выкинет. — Обещаю, я куплю тебе торговый центр, — не сдаваясь, Бибер отвечает, загружая сумки в багажник. Я вижу, что он не воспринимает всерьез мои слова, а я не знаю, как объяснить ему, что не все можно купить за деньги. — В нем будет все, что тебе нужно. Фыркаю, вытягивая губы. Он больше не вел себя странно, все встало на свои места, стало обычным. Я поверила ему на слово, мало ли, что может твориться в его голове с такой-то работой. Немного пораскинув мозгами, я поняла, что Джастин, на самом деле, постоянно вел себя странно, агрессировал, взрывался, но ведь это совершенно не значило то, что он что-то принимает. Просто… это в его характере, именно поэтому я закрыла эту тему в своей голове. — Мне нужно забрать документы с работы для того, чтобы я могла устроиться на новую. — предпринимаю еще одну попытку. Бибер тянет за ползунок одной из сумок и открывает боковой кармашек, берет от туда стопку бумаг и гордо вручает мне в руки. Быстро пробегаюсь глазами. Трудовая книжка, реквизиты от кредитной карты, даже гребанное письмо от босса с рекомендациями. Это невозможно! — Так и знал, что ты решишь страдать этой херней, я уже все сделал, расслабься, Кэти. Опускаю руки от бессилия и молча обхожу машину. Усаживаюсь на переднее сидение, громко хлопая дверью. Внедорожник достаточно прогрелся, стягиваю белую вязанную шапку и поправляю волосы. Не покидает ощущение того, что я не поставила точку на своей прошлой жизни. Мне хотелось пройтись по старой квартире, взглянуть на все в последний раз, собрать вещи, связанные с приятными воспоминаниями, которых в торговом центре Бибера, явно, не будет, и с чистой душой поддаться тому, что готовит для меня парень. Груз принятия решения больше не давил на меня. Это было бессмысленно. Более того, наконец, осознав, чего я хочу на самом деле, я призналась себе в этом и осознала, что не хочу быть порознь. Мне опротивела даже сама мысль о том, чтобы пожертвовать своими желаниями для того, чтобы кому-то угодить. Это не значит, что я разлюбила и наплевала на своих родителей, нет. Это значит, что я, впервые в жизни, не наплевала на себя. Парень усаживается, потирая друг об друга замерзшие ладони. — Если для тебя это так важно, хорошо, солнышко. Мы заедем на десять минут, хватит для того, чтобы уложить две фоторамки в сумку? — меня не задевает даже его ирония. Я просто рада это слышать. — Ну или попрощаться с прошлой жизнью, поставить точку, или о чем там еще думает твоя смышленая головка? Улыбаюсь и киваю, разбрасывая светлые кудри по плечам. Бибер трогается, я провожаю последним взглядом таунхаус. Дом, который перевернул мое представление о жизни с ног на голову. Здесь я многое попробовала впервые. Наверное, было бы чудесно вернуться сюда через несколько лет и придаться воспоминаниям. В слух я, конечно же, этого говорить не буду, точно нарвусь на насмешливые медово-карие глаза. — На следующей неделе прием в твою честь, — намеренно сказала лишь про него, не упоминая Дакоту. Каждый раз думая о ней, я вся сгорала от ревности. — А ты улетаешь? Заснеженные сосны быстро мелькают перед глазами. Странно, но в этот раз все кажется не таким уж зловещим. Пейзаж чертовски красив, хотя ничего вокруг не изменилось с того момента, когда я ехала сюда. — Мы прилетим, — Бибер внимательно следит за дорогой, поглощенный вождением. — Мы? — Только представь, как обрадуется Дакота, если тебя там не будет. — Точно. Надо идти. Оба прыскаем от смеха. Внутри расползается тепло и так хорошо в этот момент. Хочу прикоснуться и, улыбаясь еще шире, касаюсь пальцами запястья парня, уверенно держащего рычаг коробки передач. Нужное расстояние мы преодолели за пару тройку часов под разговоры о совместных планах на будущее. Я грезила о собственной клинике, или же, об обучении для того, чтобы повысить квалификацию. Как бы там не было, я скучала по своей работе. А Бибер же называл Нью-Йорк огромной вагиной, сосущей деньги, и рассказывал о своем родном городе подробнее. Я жадно рассматриваю знакомые серые улочки, припав к окну. Бибер нажимает на пару кнопок на магнитоле, переключая на радио. Здесь должен уже появиться сигнал, пропавший на пол пути к городу. — Чувствуете приближение весны? — вещает энергичный голос молодого парня из динамика. — А она не за горами! Где весна — там любовь. Следующая композиция в честь наступающего Дня всех влюбленных! Знакомая парковка, серая многоэтажка. Моя старенькая Хонда на том же месте, куда обычно я ее и ставила. Может, Мак перегнал, ведь в день побега я оставила ее на парковке главного корпуса. Вспомнив о друге, я облизала губы. Должна ли я была чувствовать вину за то, что у него отняли жизнь? Не знаю, ведь вращаться в делах группировок было его выбором. Меня все же, огорчала его потеря. До сих пор. Но вина? — Так же, полиция все еще разыскивает Джастина Дрю Бибера, совершившего побег из тюрьмы особого назначения города Флоренс два месяца назад. С ним, предположительно, девушка-блондинка. За любую информацию полагается награда, — Бибер останавливает автомобиль на парковке, ближе ко входу, я смотрю на него, внимательно прислушиваясь к диктору, который во второй раз повторяет номер телефона, на который необходимо звонить с информацией. С того момента, когда Дилан принёс хорошую новость прошло два дня. Бибер говорил о том, что все уже должно быть устроено. Как же мы тогда полетим? Нас ведь схватят прямо в аэропорту, мы даже до стойки регистрации дойти не успеем. — Все в порядке. Дело широко вышло в общественность, они не могут так сразу все замять, но все уже решено. Не переживай, — Джастин поясняет, а я, облегченно выдыхая, киваю. — Уверен? Это не звучит так, будто все хорошо. — Кэти, все в полном порядке, тебе не стоит переживать. Просто плыви по течению, я все буду делать сам. — Но… — Солнышко, — Бибер наклоняется и на пару секунд прикладывает мягкие губы к моему виску. Я сразу напрочь забываю все, что хотела ему сказать. — Ты моя. И мне чертовски нравится, что я поймал тебя до того, как ты влюбилась в какого-нибудь неудачника. Я обо всем позабочусь, предоставь свои переживания мне и ни о чем не думай. Мне зайти с тобой? Киваю. Иисусе, у меня сегодня лицо треснет от обилия улыбок, точно говорю. — Если хочешь. Бибер глушит двигатель и прячет ключи в карман. Сердце бешено стучит. Арендованную квартиру, я, явно, увижу сегодня в последний раз. Внутри от чего-то так хорошо, что даже больно. Сегодня мы будем в Нью-Йорке! Вместе! Офигеть! Бибер хватает меня за руку, пока мы заходим в подъезд, и держит так, пока едем на лифте. Ключи от квартиры так же достает из своего кармана. Кажется, он знает все наперед. Он не мог знать о том, что я захочу перед отъездом зайти в старую квартиру. Просто гребанный телепат! Ключ поворачивается в полной тишине, отдавая эхом по всей лестничной клетке характерный щелчок. Бибер оглядывается на меня, я коротко улыбаюсь, заламывая руки от нетерпения. Парень тянет дверь, и нас встречает темная прихожая. Прохожу внутрь, проталкивая Бибера и нажимаю на выключатель. Внезапно раздается грохот. Напряженно замираю, увидев, как кто-то вылетает в прихожую. — Без резких движений. Полиция! Громкие звуки наполняют мой слух, глаза от ужаса распахиваются. — Мисс Хартфорд, с вами все порядке? — ко мне быстро подходит женщина в полицейской форме и быстро щупает лицо, руки, осматривает ноги. — К стене его! В полном недоумении, оборачиваюсь и вижу Джастина, прижатого к стене крепким мужчиной с табельным оружием в руке. Сглатываю и судорожно соображаю, медленно осознавая происходящее. Меня трясет от страха. Это полиция, они ждали нас здесь, а мы попались. Бибер попался! — Кэти, Боже… — Эйприл в дверном проеме смотрит на меня и улыбается. Сквозь слезы. Ничего страшного? Это называется — ничего, блять, страшного? Со стороны слышится какая-то возня, голоса вокруг сливаются. Я пропускаю мимо ушей слова Эйприл и оборачиваясь, вижу, как мужчина в форме приставил дуло пистолета к голове Джастина, а тот, напрягаясь всем телом, старается его от себя отпихнуть. — Со мной все в порядке! — рявкаю и тянусь рукой с пистолету, намереваясь оторвать его от затылка Бибера. Женщина тянет меня на себя, вцепившись в руку мертвой хваткой. Шикаю от болезненных ощущений и кручу головой. Не проходит и минуты, в квартиру врываются пара тройка полностью снаряженных военных, стуча тяжелыми берцами по паркету. — Что происходит?! Я не выдерживаю и тяну руки к парню. Идиотка. Если бы не моя чертова прихоть, этого бы не было. Но ведь это Бибер. Он может выпутаться из любой ситуации, правда? Он сейчас что-нибудь придумает, схватит меня за руку, и сделает все так, как мы договаривались. Позвонит Дилану, наорет на него и тот, наконец сделав все так, как надо, решит ситуацию. Нью-Йорк. Долбанная новая жизнь, о которой я так мечтала и так боялась. Я только решилась, а мне надавали по рукам. Кто-то хватает меня за локоть и тянет на выход. Так много голосов, много людей, мельтешащих вокруг. Я не могу сфокусировать взгляд, трясусь от шока, параллельно крутя головой, пытаюсь увидеть Бибера, но меня тянут и тянут. Куда-то тянут против моей воли. — Не приближайся, блять, к ней! Даже не смотри на нее! — знакомый голос срывается на крик, после чего я слышу звук удара. — Джастин! Пытаюсь вырвать руку, но меня подхватывают с другой стороны, насильно спуская по лестнице. — Куда ты меня ведешь?! — постоянно оглядываюсь назад, но дверь уже захлопнули. Не вижу его. Не слышу. Понятия не имею, что именно сейчас с ним будут там делать. От переживаний за него к горлу подступает тошнота. — В больницу. — отвечает мне мужчина в белом медицинском костюме. Чувствую, как страх начинает сжимать горло. Делаю глубокий вздох, стараясь успокоить подступающий приступ. — Со мной все в порядке! Пусти меня, мне нужно вернуться! — Не волнуйтесь, мисс Хартфорд, вас ждет стандартная процедура, — мужчина в полицейской форме по другую руку достает из кармана рацию и вещает в нее. — Веду девушку на мед. освидетельствование, прием. Все вели себя со мной так, будто вытянули из лап чудовища долбанную жертву. Я не чувствовала себя свободно, хотя медсестра, измеряющая мое давление радостным голосом мне это доказывала. Страшно. Его обманули. Бибера обманули. Все было ни черта не в порядке, а я, действительно, глупая, глупая, глупая. Мне казалось, что я просидела в больничной палате несколько часов. Хотя, понятия не имела, так ли это. Нигде не было часов. Приступ быстро пресекли, и теперь не разрешали даже вставать. Пара медсестер постоянно ходили туда-сюда, проверяя мои показатели, но мне было все равно. Я лишь фокусировала взгляд на двери, уверенная в том, что Джастин совсем скоро окажется на пороге. Дилан уже вытаскивает его, ничего непоправимого не произошло. Мой мозг отказывался в это верить. Не постучав, в палату входит мужчина в белом медицинском халате. Наконец-то хоть кто-то, кто сможет ответить на мои вопросы. Тупые медсестры просто пожимали плечами и сочувствующе вздыхали. — Ваши показатели в норме, — начинает мужчина, перелистывая листы с, скорее всего, моими анализами. — Вы удивлены? — Обычно у жертв похищения немного… иная картина. — Господи, я здоровый, взрослый человек, и я хочу уже выйти из этого дурацкого помещения! — Конечно, небольшое нервное напряжение, и, я вижу уже практически прошедшую гематому на скуле. — Это просто синяк. Доктор, я могу уйти отсюда? Мужчина присаживается на край кровати. Его добродушная улыбка вызывает тошноту. Я знаю, что сейчас будет. Знаю и не хочу это выслушивать. — Мисс, не переживайте, вы со всем справитесь. Мы назначим вам опытного психолога. Физическое насилие част… — Не было физического насилия! — я прервала его, немного повысив голос. Плохо. Нужно держать себя в руках, я знаю, как это работает, мне нельзя подставлять ни себя, ни Бибера. — Все хорошо, — он похлопал меня ладонью в область икр под одеялом. Сдержала себя от того, чтобы раздраженно подтянуть ногу к себе. — Так же, в вашей крови обнаружены успокаивающие препараты, прописанные вам еще… — мужчина вернул взгляд в документы, нашел то, что искал, и продолжил. — Девять лет назад. Медленно киваю и обреченно усмехаюсь, облизав губы. Звучит так, будто я сумасшедшая. Приняла наркотик из рук своего же похитителя, опасного преступника. — Верно. Они были мне нужны, к тому же, я доверяю Джастину. Это он дал мне их. Мужчина кивнул, сжав губы в одну линию. Скажи это. Скажи, я ведь знаю, что следующий этап — психологический осмотр. Считаешь меня больной? — Мисс Хартфорд, дело в том, что… Я буду говорить с вами, как с коллегой, хорошо? — киваю. — У людей, попавших в ситуацию, аналогичную вашей, обычно наблюдается ПТСР, повышенная тревожность, депрессия… Ну, вы все это знаете, не мне вам говорить. — Давайте уже пройдем гребанное освидетельствование, и я, наконец, смогу выйти отсюда. Мужчина встал, явно, накладывая вырвавшуюся грубость на свои догадки. Вся эта обстановка жутко нервирует. — Подождите, — врач останавливается в дверях. — Известно что-то о Джастине? — Вам больше ничего не угрожает, отдыхайте. Я отшатываюсь назад от его неожиданных и полных боли слов, совершенно не зная, что думать. Отшатываюсь потому, что не хочу, чтобы они долетали до меня. В груди что-то давит, и я непроизвольно плачу. Не смотря на все запреты, поднимаюсь с кровати, делаю пару шагов и останавливаюсь у окна. Я вытираю слезы, приказывая себе сейчас же успокоиться, но чувство вины съедает меня. Джим. Гребанный Джим сидит напротив меня с ехидной улыбкой на губах. Нужно поговорить с ним, поговорить начистоту. Возможно, он расскажет мне что-то о Джастине. Никто ничего не говорит! За окном начало темнеть, и я просто жуть как волнуюсь. — Джим! Что с Джастином? — я усаживаюсь на стул напротив него, пока тот с заинтересованным лицом листает мое личное дело. Мудак. К левой руке тут же подключают непонятное мне сооружение. Мужчина, которого я сначала даже не заметила, надевает на мое плечо, запястье, пальцы левой руки странный механизм. Тихо наблюдаю за этим, приподняв брови. — Я хочу предупредить тебя. Дело громкое, весь наш разговор будет записан и включен в доказательную базу суда. У тебя могут быть психологические отклонения, поэтому, допрашивать тебя буду я. Если все пройдет хорошо, больше трогать тебя никто не будет. Это Чак — полиграфолог. Открываю рот от удивления. Что тут вообще творится? — Не лги, ты не можешь себе это позволить. Весь наш разговор — врачебная тайна! — Всем похер, — шепотом отвечает мне мужчина, расплываясь в кресле. Вздрагиваю. Сейчас он сделает все для того, чтобы поставить меня в наихудшее положение. — Я не буду ходить вокруг да около. Уточняющие вопросы нам ни к чему, я итак знаю, что ты истеричная стерва, — он говорит это шепотом, но я чувствую угрозу и машинально откидываюсь на спинку стула. Оглядываюсь. Такие кабинеты, будто под копирку, всегда сделаны одинаково. Напоминает мое бывшее рабочее место, разве что, вместо шкафчика с медикаментами, висит небольшая электронная доска. Похоже, для того, чтобы рисовать, или что-то в этом роде. — Мистер Бибер намекал тебе о намерении сбежать? Ты была отстранена от сеансов с ним, но именно в тот день согласилась заменить меня. Я передергиваю плечами. Я помню этот день, Джим почему-то отказался идти на работу. Видя его перед собой живым и здоровым, подозреваю, Бибер просто создал ему срочные проблемы, требующего его вмешательства сразу же. — Нет, не намекал. Сказал, что нам нужно встретиться, хотел что-то мне сказать. Тогда мы сблизились с ним, нашли общий язык, он доверял мне, как психотерапевту. — Правда, — подает мужчина голос, наблюдая за экраном ноутбука. Я улавливаю британский акцент, хотя, похож он скорее на жителя Кореи. — Все мы знаем, какого рода сближение произошло между вами, — мужчина усмехается, а я сжимаю от ярости зубы. — Терезу уже опрашивали, Кэтрин. Ты можешь не увиливать от вопросов. Отшатываюсь, словно от удара. Она не могла рассказать этого или... могла? Тогда мои дела еще хуже, чем я думала. Они считают меня соучастницей. Вот что имел в виду Джастин, когда говорил о том, что я скоро узнаю лучше тех, кто находился в моем окружении. — Ты была с ним в сговоре? — Нет, — цежу сквозь зубы. — Правда. — Ты находилась там добровольно? — Да. — противный звук из динамиков компьютера заставил меня сморщить лицо. — Ложь. — Сначала нет, — поправляюсь. Как же это унизительно. — Но большую часть времени — да. — Над тобой было совершено сексуальное насилие? — Джим стучал колпачком ручки по столу. Неужели я тоже была такая въедливая, разговаривая с пациентами? — Нет. Снова противный писк. — Ложь. Закатываю глаза, улыбаясь сама себе. У меня плохо получается не вредить Биберу. — Это было не насилие. Один раз был… В... не совсем приятной для меня обстановке… — я выразилась настолько корректно, насколько смогла, вспоминая, как Бибер мастурбировал мне перед Маком. — Все остальное было сугубо добровольно. — Правда. — Подробнее? Я с грохотом ударяю ладонями по столу, наклоняясь вперед. — Я не собираюсь обсуждать с тобой наш секс! Джим, явно довольный тем, что вывел меня на агрессию, едва сдерживает улыбку. Я почему-то вспоминаю об оружии. Будь в моей руке пистолет, нахальная улыбочка мужчины испарилась бы с лица. — Ты жила с ним? — Да, у меня была собственная комната. — Правда, — снова подает голос мужчина. Хочу покончить с этим. Сейчас же. — Давай закончим! Ты же прекрасно видишь, что я в себе. У меня нет никаких признаков заболеваний. Я против того, чтобы на мне ставили опыты! Ты не уполномочен допрашивать меня. Мужчина сцепляет руки в замок, внимательно наблюдая за мной. — Гематома на твоей щеке — дело рук Бибера? — Нет! — Ложь. Я обессилено улыбаюсь, закатывая глаза. Это просто ловушка. Умно расставленная мышеловка. Но я лучше язык себе откушу, чем продолжу отвечать на вопросы, которые вредят Джастину. Джим попробовал задать еще пару вопросов, но я упрямо молчала, совершенно не зная, как себя вести. На самом деле, все, о чем он спрашивал была просто чертова провокация. Мужчина не смог справиться со мной и вышел, распорядившись оставить меня здесь. Я осталась с полицейским один на один. — Я получу право голоса на суде? Единственное, что я могла спросить. Единственное, чем могла ему помочь. Судя по нашему разговору, все обстояло очень серьезно. — Конечно, — ответил мужчина. Вообще, я не была уверена в том, можно ли ему со мной разговаривать. — Мои показания повлияют на решение суда? Думаю, ему точно грозит смертная казнь. Боже, даже думать об этом страшно. Надеюсь, Дилан шевелит своей противной задницей и уже пытается вытащить его. Да пусть хоть выкрадет! Я готова отказаться от того, что Бибер обещал мне. Я готова прожить с ним всю жизнь в чертовой землянке! — Я думаю, да, мисс. Но мы все хотим лишь того, чтобы ему воздалось за все, что он сделал. Я не ответила. Нервные смешки вырывались из приоткрытых губ один за другим. Я ущипнула себя, надеясь проснуться, а после сильно зажмурила глаза, надеясь, что открою их, и окажусь в кровати, а рядом сонный Бибер притворяется самым милым человеком на планете. — Моя, — Бибер сонно переворачивается на живот, не убирая руку с моей талии. Притворяется милым. Черт, это очень усложняет ситуацию. — Ты всегда так радуешься, когда похищаешь кого-то? — Вообще-то, я радуюсь тому, что проснулся с тобой в одной кровати. Знала бы ты, какая это редкость. Я сонно потягиваюсь, вытягивая даже пальчики на ногах. Шелк приятно ласкает кожу. — Я просто классная, — сказанная самой себе похвала заставляет меня засмеяться. — На самом деле, харизма и искусство обольщения может поставить любого мужчину на колени. Это доказано. — Хотел бы я еще раз увидеть тебя на коленях, — он отвечает. Бедра сжимаются, когда он опускает палец ниже, до резинки кружевных трусиков. — Твоё тело — оружие массового поражения. Как и мое для тебя. — Спорим на сто баксов, если залезу в твои трусики, ты будешь чертовски мокрой. Глубоко вздыхаю. Он прав. По довольно понятной причине я не могу уснуть до утра. Я металась по палате, постоянно ожидая появления Бибера. Персонал продолжал избегать все мои вопросы, их отношение заставляет меня сомневаться в своей адекватности. Меня снова куда-то ведут. Снова под руки. Снова насильно. Обязательная процедура выполнена, меня должны отправить домой, но интуиция подсказывает, что у этих людей на меня другие планы. Какой-то кабинет. По всюду пахнет лекарствами. Врач, осматривавший меня, за столом, рядом с ним строгая брюнетка лет 45-ти в таком же белом халате. Доктор молчит, вопросы задает женщина. Наверное, штатный психолог. Судя по их лицам, я понимаю, что запись с моего допроса с полиграфом уже просмотрена. Иисусе, ну почему я такая тупая? Почему я просто не могла сидеть молча? Я своими же ладонями делала яму, в которую мы оба попали — глубже. — Мисс Хартфорд, я штатный психолог. Можете обращаться ко мне — миссис Фишер. Я задам тебе еще пару вопросов, после чего можешь быть свободна, хорошо? — она резко прыгает с «вы» на «ты», заставляя меня выгнуть бровь. Я киваю, не запоминая ее имени. Жутко устала. Жутко волнуюсь. Хотя, просто жутко тоже отлично описывает мое положение. — Я заметила, что ты не испытываешь страха или ненависти по отношению к своему похитителю, верно? Киваю. Язык присох к небу, но я почему-то этому рада. Не смогу наговорить еще одну кучу дерьма, которую юристам Джастина потом придется разгребать. На столе стоит графин с водой, но я к нему даже не притрагиваюсь, дабы не развязать свой язык. Поскорее бы все это закончилось. — И ты защищаешь его? Стараешься защитить. Снова киваю. Я знаю, к чему она клонит. Знаю, и это меня совершенно не устраивает. Я уже не могу взять все свои слова назад, хотя могла просто промолчать, сославшись на право хранить молчание. Глупая. Дилан был прав, я глупая. — Послушай, Кэтрин, этот случай довольно заурядный. Вчера, на совете, ведущая группа психологов поставила тебе неутешительный диагноз — Стокгольмский синдром. Что ты можешь сказать по этому поводу? Хорошенько подумай. Разочарованно вздыхаю, качая головой. Я готова визжать от тревожности. Не всегда то, что под носом является верным решением. Беру себя в руки и все-таки усаживаюсь в кресло. Коллегия в этой больнице — просто сборище идиотов, умудрившихся поставить мне диагноз по какому-то недо-сеансу. — Я могу сказать, что это невозможно, миссис… — я свожу брови на переносице и отвожу взгляд. Как там ее? — Фишер, — подсказывает она мне. — Сочувствие к похитителю, защищаешь его. У тебя появляются признаки… — Я знаю, что это, черт возьми! — я поднимаюсь со стула и делаю несколько шагов назад. Выйти отсюда. Главное, выйти отсюда, Дилан и Лео вытащат Бибера и все снова будет хорошо. — Он не бил меня! Не издевался! Я не могу наговаривать на него, но я никого не выгораживаю! Мужчина сунул руку под стол. Я знаю, что это, я сама делала так раньше, когда пациент выходил из себя. Нажимала на тревожную кнопку. — Наш гребанный сеанс закончен! Можете не провожать меня! — На самом деле, наш сеанс далек от завершения, мисс Хартфорд. В помещение вошли два человека. Снова издаю нервный смешок. Меня берут под руки и выводят из кабинета. Минуем длинный больничный коридор, а я даже не могу найти силы для того, чтобы сопротивляться. Это место выжало из меня за два дня совершенно все соки. Вдыхаю свежий воздух, когда меня тащат через черный выход на улицу и усаживают в медицинский фургон. Наконец, в полной мере появляется осознание того, что я натворила. Наконец, я чувствую горячие слезы на щеках и приближающуюся истерику. Я хотела ее, я хотела немного разгрузить свою душу, выплеснуть эту горечь. Меня везут в психиатрическую больницу, Бибер задержан, его ожидает смертная казнь и все это потому, что я, блять, решила забрать несколько фотографий. Скулю в голос, нервно заламывая пальцы. Страх становится настолько болезненным физически, что я не могу вытерпеть его. Стискивает все тело, сжимает сердце, заставляя корчиться в муках. Словно меня как куклу ломают, словно скидывают с высокой высоты, и я слышу хруст собственного позвоночника. Мне страшно за парня, даже не за себя, он не заслуживает той участи, что подготовила ему судьба. У него получалось бегать от этого довольно долго, пока я не подставила его. Вою. Слезы бесконечным потоком льются на щеки, рядом молодая девушка, которая, явно, приняла мою истерику на последствия похищения. Гладит по колену и говорит теплые слова. От безысходности припадаю к ее груди, даже толком не слушая ее. Она что-то говорит о том, что все проходит, о том, что мне помогут, и я забуду плен, как страшный сон. О том, что мне просто нужно отдохнуть. Я всем сердцем чувствую ее сочувствие и захлебываюсь в слезах еще сильнее. И вою, вою, вою. Никто не понимает, никто не хочет меня слышать. Чувство собственной безысходности разбивает меня изнутри. А самое отвратительное то, что я никак не могу помочь ни себе, ни ему. Что бы я не сказала, это вредит нам обоим. Голос садится от многочисленных криков. Микроавтобус тормозит. Я чувствую поток свежего ледяного воздуха на щеках и вся съеживаюсь. Я чувствую, как опухли мои глаза, но все еще позволяю бежать слезам по своим щекам. — Скоро тебе помогут, милая, потерпи. На грудь будто наступили и давят, я задыхаюсь и скребу ногтями кожу на горле, стараясь снять ментальную веревку. Мне что-то говорят, но приступ такой сильный, что я не могу успокоиться. Через несколько секунд изгиб локтя пронзает короткая боль, я даже не успеваю закричать или возмутиться, меня моментально бросает в пустоту.