Часть 41

Бибер даже не двигается после моего признания. Он, подняв руки, просто ждет очередного удара, или же, просто не верит в то, что я уже не в первый раз его бью и до сих пор остаюсь жива. Мои глаза высыхают, зубы перестают стучать, и я снова отворачиваюсь от него, поджимая колени к груди. — Почему ты постоянно отворачиваешься? Боишься? — его голос хрипит. — Не боялась ни тогда, когда издевался, не боюсь и сейчас, — шепчу. — Я не смог остановиться… — Скажи честно, Бибер, не хотел. Ты все можешь, если хочешь, ты даже дерьмо в золото превратишь. А тогда ты не захотел, и потом тоже, — резко перебиваю его. — Я не мог, и дело здесь далеко не в моем желании. — А в чем? — злясь, поворачиваю к нему голову. — В наркотиках, на которые ты сам подсел? В уязвленном самолюбии? В невозможности отказа тебе? В чем?! — В тебе, мать твою! Я несколько месяцев катался с Дакотой по разным странам, ища нормальных специалистов, я не мог проводить сеансы с тобой! Ты, блять, как гребанные оковы, которые я тащу на себе каждый раз, когда ты появляешься! Я пришел, чтобы все рассказать, а ты ушла! В том клубе, когда Дилан ждал моего сообщения с приказом, ты добила меня своими гребанными словами! Я принимал тогда, но я все равно дал тебе шанс на свободу, но ты настолько вжилась в роль жертвы, что даже не пораскинула мозгами! Я принимал, принимал, потому что ты добила меня, а я боялся твоей смерти от своих же рук! Я решился и пришел к тебе в третий раз для того, чтобы встать перед тобой на колени, а ты вывернула на меня мои же тайны, которые я тебе доверил! Ты сделала это специально, ты выводила меня из себя! Я не смог остановиться, — он выкрикивает мне это в лицо. — А вот ты могла! Я взял тебя за горло, а ты улыбалась, ты контролировала ситуацию! Ты контролировала меня! — А, то есть, это я виновата, да? Это не ты играл со мной, пока меня насиловали? Это не ты бросил меня? Не ты похитил меня? Не ты засунул меня в гребанный подвал?! — яростно шиплю на него. — Это был я, и я не отказываюсь от того, что сделал, так и ты признай свою вину. Ты добивалась того, что случилось. — рычит Бибер. — Нет! — Так какого хрена ты пришла ко мне тогда, как гребанная королева? Приставила пушку к голове? Какого хрена не сказала, что ждала? Не делай из меня зверя, я знаю, каков я, но и ты не лучше. Я видел, ты тащилась от своих слов, в тебе играл азарт, но ты забыла, кто я! Забыла, что даже тебе не позволено так со мной обращаться! Ты кинула меня, блять, а потом изводила своими гребанными глазами! — Так и чего ты в этих глазах не увидел любовь к себе? — Да потому что я не знаю, что это такое! Я, сука, не знаю, как она выглядит! Я играл с тобой, ты не глупее меня, я все то время думал, что ты ведешь себя так для того, чтобы сбежать! Я накачался наркотиками тогда, в бору, когда ты пекла свой гребанный персиковый пирог! Я накачался, потому что думал так, ты слишком быстро смирилась с тем, кто я есть! — его крик звенит в ушах, и я слышу в нем так много боли. Я не дышу, смотря в карие глаза, а он все продолжает. — Я обосрался, я не отрицаю, я думал, ты играла, поэтому решил ставить по-крупному! А когда увидел, на что именно ты готова ради того, чтобы вытащить меня из тюрьмы, в которую, кстати, меня тогда не сажали, я пришел, попрощался и свалил, будто навсегда! Свадьба была лишь для Джонатана, он всегда хотел, чтобы Дакота за меня вышла, я заказал его, я заказал, потому что не собираюсь потакать ни чьим приказам! В твоих глазах была интрига, похоть, азарт, но не гребанная любовь! Я готов был пожертвовать всем для того, чтобы разглядеть ее там, и я пожертвовал! — я сглатываю тяжелый ком, а он, с отвращением выплевывая последние слова, переворачивается на спину и зло ударяет кулаком по кровати. — Ты перестала жить мной, а я дышу тобой до сих пор. Я стараюсь не подвергать себя опасности, я до сих пор не стабилен, стараюсь не травмировать тебя больше. Пытаюсь держаться, а ты выводишь меня из себя. Как думаешь, мне легко смотреть в твои радостные глаза, когда ты слышишь, что скоро вернешься домой? Ты была моей… и я пытаюсь тебя отпустить, так не лезь в мою голову снова, не лезь в мое сердце, я хочу вылечиться… — он стискивает зубы так, что его челюсть ходит ходуном. — Думаешь, Дакота тебе в этом поможет? — возмущаюсь, приподнимаясь на локте. — Это не твое дело… — Джастин, пойми, трахая всех подряд, ты уж точно не найдешь прощение для себя. Ты можешь обманывать меня сколько угодно, но себя не обманешь. Никакая, даже такая шикарная Дакота тебе не поможет, пусть хоть рот сотрет от минета. У тебя большая куча вины, и она вся на твоих плечах, она придавливает тебя. Ты не простил никого, ни мать, ни отца, ни Джонатана, ни меня, ни себя. Придурок, ты даже слышать не хочешь, о чем тебе говорят! Слушал бы, может стал бы умнее! — фыркаю и падаю на кровать, поворачиваясь к нему спиной. — Слушать тебя? Ты часто несешь дерьмо, а его я уже наслушался… — Конечно, зато дерьмо Дакоты для тебя, словно манна небесная. Молись на нее дальше. — Не ревнуй меня, Кэти, лучше не ревнуй! — Это не ревность, это правда. И да, раз уж мы оба говорим правду, я не простила тебя. Не простила, понял? Простила бы, если бы поступил как мужчина, хотя бы извинился и… — Вылизывал тебе задницу? Да пошла ты! — С радостью! Как только Лео нас найдет, свалю от тебя подальше, мудак! А ты и дальше живи в иллюзиях и тешь себя тем, что твоя потрясающая сука Дакота из тебя всю сперму высосет, — рычу, взбивая чертову подушку руками. Как же меня сейчас трясет от ярости на этого придурка. — Признай, что ты была виновата не меньше моего. Признай, — шипит он, дергая меня за плечо, укладывает на лопатки. — И что это даст? — Признай! — нависая надо мной, кричит и упирается кулаком в подушку слева от моей головы. — Я и не отрицала этого, я говорила и раньше, что мы оба виноваты. Я раньше тебя призналась в том, что совершила ошибки, а ты не слышал тогда, не слышишь и сейчас. Не слышишь никого, кроме своей Дакоты, которую, к слову, все терпеть не могут, потому что она не уважает никого, и тебя в том числе. Но ты трахай ее дальше, пока все не потеряешь, козел, — упираюсь пальцем в его плечо, ударяя по нему несколько раз. — Я не трахаю Дакоту, она моя сестра, черт возьми! — Она твоя сестра? — я хмурюсь, вообще не доверяя ее словам. — Джонатан двоюродный брат моего отца. — закатывая глаза, отвечает Бибер. — Так какого хрена ты дал ей так много власти, что все считали ее твоей шлюхой? И вообще, такое далекое родство нихрена не значит! — Черт, ты же вроде умная. Не поняла? — Для Дилана? Чтобы он остепенился? — Блять, Кэти, чтобы ты вышла из себя! Чтобы устроила какой-то скандал и… — Я устроила скандал, Бибер! Я ее даже порезала, чего тебе еще надо?! Этого мало? — Очень мало. Мне нужны были вот эти эмоции, честные эмоции, — он наклоняется ближе к моему лицу, и у меня спирает дыхание. Его тело такое горячее, а дыхание опаляет мои губы. — Даже не думай об этом, Бибер. Даже не смей… На пухлых губах расползается похотливая ухмылка, и парень опускает кулак, разжимая его. — Солнышко, я не простил тебя, ты не простила меня, но трахаться нам нравится. Нам сильно нравится трахаться, а все глобальные проблемы решаются именно в постели. Теперь ответь честно, Кэти, ты хочешь меня до сих пор? — мужская ладонь скользит по моей шее. — Только ответь честно… Если да, нахрен прошлое, если нет, то отпущу сразу же, как только вернемся в дом. Сразу же. Без уловок, без выдуманных причин. Скажи мне, хочешь остаться со мной добровольно? Его рука замирает на моей груди, я уверена, он слышит, как громко стучит мое сердце. И мне так не хочется сдаваться, не хочется снова ему проигрывать, но думаю… Думаю и понимаю, что проиграв, я выиграю больше. — Я не могу ответить, я не знаю, Джастин. Ты даешь мне надежду, что больше никогда так со мной не поступишь, но я… боюсь доверять тебе снова. — выдавливаю из себя и тянусь рукой к его лицу. После мои слов я чувствую, как Бибер вжимается в мои губы, и цепляюсь за его плечи руками. Я отвечаю на поцелуй и понимаю, что не чувствую совершенно никаких вкусов, словно теперь именно от нас зависит, что мы будем чувствовать. Мой позвоночник словно пронзает током, я забираюсь в волосы парня и притягиваю его ближе к себе. Бибер отрывается от моих губ и ведет влажную дорожку от шеи до груди, я чувствую его язык на своей груди, он тянет зубами сосок, вызывая внутри сильный прилив желания. Мужские пальцы опускаются по животу, и он начинает медленно поглаживать бугорок клитора, вызывая из горла стон. Сильнее хватаюсь за плечи Джастина и переворачиваю его на спину, забираясь сверху. Всего на несколько секунд наши глаза пересекаются, перед тем, как я наклоняюсь к нему для нового бешенного поцелуя. Поцелуя до животной боли, поцелуя до укусов, в нем мы боремся так же, как ведем борьбу в жизни. Одеяло уже давно скомкано где-то в ногах, я не чувствую холода, когда начинаю тереться клитором об его член. Откидываю голову назад, а парень позволяет мне делать то, что я хочу, и как хочу. — Дай мне поощрение, я был евнухом. — рычит Бибер, шлепая меня по ягодицам. Натягиваю на губы гадкую ухмылку, парень видит это и стискивает зубы. — Мне не нравится твой взгляд, Кэти, понежнее с моим членом. Даже не проверяй то, что он может сломаться. — Мне приятно осознавать, что ты меня боишься, — прикусив губу, нахожу рукой его член и резко насаживаюсь на него. Острая приятная боль пронзает низ живота, я закатываю глаза и приоткрываю рот от давно забытых ощущений. Бибер шипит, вдавливая пальцы в мои ягодицы. — Черт, я уже и забыла, как это… когда ты внутри. — Я напомню, — шипит парень, хватая меня одной рукой за шею, тянет к себе на грудь. Я нахожу его губы, а он резко подается бедрами вперед, вырывая из моей груди гортанный стон. Я ощущаю, как растягиваются мои мышцы, Бибер крепко удерживает меня за волосы и поднимает таз. Его член начинает вбиваться в меня, вырывая стон за стоном, но я не хочу отдавать ему контроль. Хочу, чтобы он запомнил меня сверху. Вырываюсь из его хватки и сжимаю бедра. Мы смотрим друг другу в глаза, словно молча соревнуясь. Опираюсь на его раскинутые ноги, поднимаюсь и сажусь, наслаждаясь медленным проникновением. Мужские руки тянутся к моей талии, но я резко перехватываю их и прижимаю к постели, опускаюсь до основания. — Мстишь мне? — тяжело дыша, спрашивает Бибер. — Всегда буду, — шиплю ему в ответ. Бибер приоткрывает губы, я вижу, как его глаза закатываются, когда я начинаю двигать бедрами по кругу, массируя его внутри себя. Впитывая удовольствие в каждую клеточку своего тела, пока темп не ускоряется сам собой. Шлепки голой плоти параллельны моим стонам. Не выдерживая, Джастин рывком переворачивает меня выше и, не сдерживаясь, сразу набирает сумасшедший ритм. Мое тело сходит с ума, я словно наркоман, который давно бросил, а сейчас снова попробовал наркотики. Туман в голове становится все порочнее, меня накрывает волной оргазма, я сжимаю его член вокруг себя, выгибаю спину и выкрикиваю. Неосознанно впиваю ногти в его плечи, пока его пальцы до боли сжимают мою кожу. — Еще? — шепчет Бибер, кусая мочку моего уха. — Да, — выдыхаю. Джастин выскальзывает из меня и переворачивает на живот, затем поднимает мои ягодицы и спускается пальцами к клитору, целуя позвоночник. — Я обещаю тебе, со мной будет больно, всегда больно, но это наша боль. Одна на двоих, — я растворяюсь в хриплом голосе, круговых движениях на клиторе. — Главное, больше не предавай, — выдыхаю, его член сразу же входит в меня, вынуждая подавить стон и прикусить губу. Бибер хватает мои руки и сводит их за спиной. Кровать трясется и скрипит, ударяясь о стену. Низ живота полыхает огнем, кровь, вместе с комнатой вокруг, полыхает от невероятной температуры. Мужская ладонь хлопает меня по ягодице, заставляя выгнуть спину и прижаться к мужской груди. Второй рукой Джастин хватает меня за горло и впивается в губы, ускоряя темп. В этот момент я теряю оставшуюся нить разума. — Блять, Кэти, кончи для меня так, чтобы я свихнулся. Кончи, подпиши наше новое соглашение, — шепчет он. Удушие перекрывает мне кислород, и от его нехватки, от силы трения внутри, от власти над моим телом, от ароматов тел, от наших стонов и бешенного дыхания я схожу с ума. Внутри меня взрывается гребанная граната, я мелко дергаюсь, ощущая взрыв, расслабляющий все мои мышцы, а потом слышу стон Джастина, и он прижимает меня к себе, ослабляя хватку на горле. С коленей мы оба падаем на кровать, которая трещит и ломается под нашим весом, что заставляет меня хихикнуть. Хоть член все еще во мне, а Бибер лежит сверху, прижимаясь к моей спине, я чувствую, как освобождаюсь от оков прошлого в его руках. Это то, чего я хотела и просила — его близость, его честность, его самого, а не гребанные извинения. Извинения никому не сдались, женщине необходимо простое доказательство, что урок усвоен. Парень целует меня в шею, а я устало улыбаюсь, пока он накрывает нас одеялами. — Тебе придет счет за кровать, — шепчу, забираясь головой к нему на грудь. — Надеюсь, что для меня ты выбрала кровать попрочнее. Тихо смеюсь, утыкаясь носом в мужскую шею. — Я согрелась. — Таков был план. — То есть, это только ради выживания? — Исключительно ради него, — открываю глаза и поднимаю голову, напряженно смотря на него. — Ты дослушай. — А ты что-то еще хочешь сказать? — Мое выживание в твоем хорошем настроении, я не знаю, что будет, если ты разозлишься. Я думал даже о иголках под ногтями, это охрененно больно. — Вот ты козел, — шепчу, качая головой. — Лучший в своем роде. — Почему именно иголки? — Отец предпочитал не просто держать меня в подвале, но еще и мучить, чтобы я не забывал о наказании. Ты изобретательна, солнышко, я смотрел на твое лицо и понимал, что еще чуть-чуть, и ты выкинешь что-нибудь подобное. К слову, еще хочешь в Англию? Пожимаю плечами, медленно вздыхая. — Думаю, пока останусь здесь, улететь всегда будет возможность. Твоя сука готова меня даже продать, а Лео, кажется, покорен мной, он меня выкупит. — Бибер ударяет меня по ягодице, и я кривлюсь, хихикая себе под нос. — Все зависит от тебя, Джастин. — В нашем мире нет идеальных людей, он вешает тебе лапшу на уши, солнышко. Как только приедем домой, я тебе кое что покажу… — Договорились. Как думаешь, он найдет нас к утру? — Даже если нет, мы найдем, как согреться. Поспи, Кэти, он найдет нас, и я отвезу тебя домой, — Бибер водит ладонью по моей спине, и я улыбаюсь. Может быть, я не права и снова ошиблась. Может быть, меня осудят, но я чувствую, что снова хочу жить, а это уже чего-то стоит. Приоткрываю глаза и сонно дергаюсь в мужских руках. Я вижу свою спальню в поместье Бибера. Все же, хроший секс дарит хороший сон. Но дело не только в этом, мне нравится ощущать под собой крепкую мужскую грудь и чувствовать знакомые руки. — Даже не рискуй, — раздается сонный голос парня. Удивленно приподнимаюсь на локтях, но он рывком переворачивает меня на спину, отчего я визжу и упираюсь в его грудь ладонями. — Я… — Нет, — Бибер сильнее распахивает глаза, а они уже горят от злости. — Я сказал, нет, ты не заберешь свои гребанные слова назад, поняла меня? — Но я… — Мне насрать, что у тебя там вчера было, адреналин или страх, обморожение или что-то еще. Ты можешь выдумать все, что угодно, но я не дам тебе это сделать. Ты моя, и ты на это согласилась добровольно, сейчас не смей мне отказывать. Сейчас ты не можешь сказать, что это ничего не значит! — Я и не собиралась, — недоуменно отвечаю и накрываю его рукой своей. Джастин хмурится, а затем искривляет лицо. — Ты меня затравила уже. Я не знаю, что ты выкинешь в следующий раз, солнышко, — произносит парень и с укором в глазах смотрит на меня. — Я тебя? Поэтому ты продолжаешь твердить, что я твоя, и трясешься от ужаса? — хихикаю себе под нос. — Не смешно, я никогда не трясусь от ужаса. — А есть хоть что-то, что бы вызвало дрожь? Хотя бы небольшую? — Твоя смерть у меня на глазах. — он злится от моих шуток, и я начинаю понимать, что он серьезно воспринимает все мои слова. — И не надо больше угрожать мне этим, смерть не касается принципов. — Ладно, я поняла. Так мы теперь… встречаемся? — Давай пока оставим тему чувств? Мне нужно разобраться с покушением на тебя. Да и я не встречаюсь ни с кем, я могу только заявить свои права на тебя. Встречаться это… не поведение главаря. — Ну, тогда мне придется встречаться с кем-нибудь другим, с тем, кто иногда будет готов мне это дать. Не каждый день, но буду, для разнообразия… А трахаться буду с тобой, это же тебе позволяет твой негласный устав? Джастин рычит на меня и прихватывает за горло. — И каждый из них будет трупом! Не вей из меня веревки, солнышко, тебе не удастся поставить меня на колени, — я слышу предупреждение в его голосе. — А ты мне и не нужен, стоящим на коленях… А веревки мне нравятся, я бы попробовала такую новинку со свои парнем… — Опять условия? Ты издеваешься? Я итак переступил через себя и… трахнул тебя. Теперь уже я чувствую злость и отбиваю ладонь парня со своей шеи. — Переступил через себя, чтобы трахнуть? Ты охренел? — шиплю я. — Чтобы признаться, а секс случился сам собой. Я никогда не отрицал, что у меня на тебя стоит, но не требуй от меня ничего большего. Ты разочаруешься и снова начнешь трахать мои мозги. — Я буду трахать их до тех пор, пока не увижу, что зачала там разум, Бибер. Парень смеется и качает головой. — Хочешь, я еще кое в чем признаюсь? — Давай, новые аргументы против тебя при спорах, не повредят. Бибер наклоняется и шепчет мне на ухо: — Я всегда смеялся с тобой по-настоящему, потому что мне этого хочется. Растягиваю улыбку и провожу пальцами по крепкой шее. — Я так скучала по тебе и по таким моментам. Неожиданно дверь в спальню открывается, и я выгибаю шею, чтобы посмотреть на смельчака, входящего без стука. — Бибер! — возмущенно визжит Дакота, стоя в дверном проеме. Все отличное настроение сразу же летит коту под хвост. — Пошла нахрен отсюда! Если еще раз ворвешься в нашу спальню, я тебя свинцом нашинкую! — Бибер прижимается ко мне, чтобы она не увидела мою голую грудь. Дверь хлопает, и парень перекатывается с меня. — Она проблема, — недовольно подвожу черту. — Солнышко, не начинай. Она работает на меня, мне нужен помощник, — передергивает плечами парень. — Ты же понимаешь, что если трахаешь кого-то еще, то меня точно не трахаешь? — спрашиваю, зло прищуриваясь. — Мне нравится твоя ревность, но можешь быть спокойна, я ее не трахаю. Она ведет себя свободно из-за своего отца. — Нет, это ты дал ей власть, и если хочешь, чтобы никто не пострадал, ограничь ее. Дакота по определению меня бесит, я даже начинаю задумываться об иголках. — фыркая, подскакиваю с кровати и направляюсь в ванную. — У тебя больше власти, солнышко. Спускаюсь вниз, вытирая волосы махровым полотенцем и слышу возмущенный крик Дакоты из кабинета. Ко мне подходит Дилан, глазами буравя лакированную дверь. — Ты отправил ее по ложному следу? — усмехаюсь, быстро обличая обман парня. Здесь не сложно догадаться, Дакота липла к Биберу, как банный лист. Такая новость, как покушение, да еще и наша совместная поездка куда-то, явно, ее тревожила. Скажи ей Дилан где мы, она бы своим криком разбудила меня еще в сторожевом домике. Наша война взглядами длится пару секунд, я вижу, что Дилан собирался отнекиваться, но не стал. — Не смог устоять. Она вернулась к вечеру, постоянно говорила, что Бибер не променяет ее на шлюху, да и вообще, между вами все кончено. Я просто не смог упустить такую возможность и не утереть ей нос. Она проснулась и спросила, где Джастин, я сказал, что у тебя, а ей не нравится оставлять вас наедине… Ну… сама виновата, нехер было нос задирать, — довольно улыбается Дилан. — А сейчас она выссказывает ему претензии? — Именно. — Детский сад. Думаю, Бибер с ней разберется. Расскажи мне, что вчера произошло? Там были мины? — Мин мы не нашли, но скорее всего, была заложена бомба, потому что снег был рыхлым, а до моста все перекопано, скорее всего, они тянули провода. Но это все убрали и довольно быстро. Джастин сказал, что были выстрелы… — В зеркало и в колесо, а потом в заднее стекло. — киваю. — Да. Есть подозрения, что они пытались сделать так, чтобы Джас потерял управление и удар пришелся на твою сторону. Его убивать они не хотели, только тебя. — Но почему? Я же вообще никого не знаю из вашего мира, я ни с кем не ссорилась. Я полностью сбита с толку. Кому нужно убивать именно меня? И за что? Мои раздумья прерывает грохот по двери и крик Бибера: — Я сказал тебе, хватит орать, идиотка! Закатываю глаза и качаю головой. — Он убьет ее? — наклоняя голову, смотрю, как от ударов дверь ходит ходуном. — А ты не вмешивайся, и скоро узнаем. Направляюсь к кабинету и стучусь в дверь. Наступает тишина, через секунду дверь распахивается и передо мной стоит Дакота с торчащими в разные стороны волосами, в мятой одежде. И более того, ее лицо настолько красное, а глаза налиты кровью, что меня даже передергивает. — Пошла нахер отсюда! Ты… — Так, — отталкиваю ее в сторону и громко хлопаю дверью. Бибер, тяжело дыша, сидит за столом и смотрит на меня. — Думаю, пришло время все решить. Какой дьявол в вас обоих вселился? — Прикажи ей свалить, немедленно, иначе… — Не ставь мне гребанные условия, Дакота. Мое терпение заканчивается, поэтому закрой свой рот. — перебивая ее, рычит Джастин. — В чем проблема? Дело в сексе? В твоей привязанности к нему? В чем? — повышаю голос, смещая фокус на себя. — Ты ему не подходишь, Джастин не может потерять свой авторитет из-за какой-то шлюхи… — Да твою мать! — орет Бибер, поднимается и рывком обходит стол, но я вовремя встаю между ними. — Хватит! Дакота, давай без оскорблений! Бибер, успокойся! — я беру его за руку и перевожу многозначительный взгляд на брюнетку. А ее просто трясет от гнева, колотит крупная дрожь, и я не могу сказать, толи от адреналина, то ли от того, что Джастин остановился и позволяет держать себя за руку. — Из-за тебя он отказался от охраны, и посмотри, к чему это привело! Он будто нарывается и ищет смерти! На всех встречах он провоцирует людей, а я потом унижаюсь и бегаю за ними, говоря, что у Бибера сейчас слишком много проблем, и он немного не в себе! Все понимают, что ему насрать на важность переговоров! Это все из-за тебя! Ты во всем виновата! И всегда была виновата, довольна?! — брюнетка замолкает, успокаивая дыхание после крика. Смотрю на Джастина, а он цокает. — Я знаю, что делаю. — Нихрена ты не знаешь! — Я не первый год руковожу этим всем, и какая-то девка не будет мне указывать, что я должен делать! Не будет указывать мне, кого трахать, черт возьми! Дело не в Кэтрин, а во мне! Кэти, возвращайся в свою комнату, я оставил тебе там сюрприз, а ты, идиотка, займись своими обязанностями! Вхожу комнату и боязливо оглядываясь, ищу сюрприз Бибера. Вижу на кровати массивною коробку и с опаской подхожу к ней. Честно говоря, я не знаю, чего ожидать от него, поэтому, аккуратно беру ее в свои руки и снимаю крышку. Сдвинув брови на переносице, я смотрю на кучу бумаг внутри, собранных и прошитых в папки. Достаю первую, листаю пару страниц и вижу фото незнакомого мужчины. Он замучен, на вид ему около пятидесяти, возможно меньше, потому что выглядит чрезвычайно затравленно. Морщинистый лоб, синие круги под глазами и потухший мертвый взгляд. — Он стал моей домашней работой на летних каникулах. — вдруг начинает рассказывать Джастин, подперев плечом дверной косяк. — Под присмотром отца я должен был придумать, как извести его и заставить покончить с собой. Так отец учил меня понимать людей, управлять их эмоциями, добиваться желаемого. Я был будущим наследником, этот старый мудак считал, что все эти знания мне необходимы. — пробегаюсь глазами по общей информации, жадно впитывая каждое слово. — Мне было неважно то, почему именно он стал моим заданием, я просто должен был подчиниться и сделать, что велено. Я хорошенько изучил прошлое жертвы и притворился его племянником. Жена этого мужчины умерла при родах, а ребенок выжил — это и стало той самой зацепкой. Я начал изводить его тем, что он выбрал своего сына, а не любимую, выстроил цель в голове, написал программу, и мне хватило чуть менее двух месяцев но то, чтобы он, идя домой с работы, бросился под поезд на железнодорожном переезде. Умер моментально, а я после его смерти почувствовал свободу, потому что на недолгое время меня оставили в покое. До следующего задания. Бибер медленно подходит ко мне забирает папку, страницы которой я перелистываю, понимая, что каждое слово парня подтверждают по паре абзацев, занесенных в личное дело. Джастин достает следующие, складывая одно на другое прямо на кровать. Я вижу много незнакомых лиц. Женщины, девушки, юноши, мужчины. Парень останавливается на белокурой девушке и протягивает папку мне, показывая фотографию. — Кто это? — Тогда я уже научился правильно ставить цели, и сам факт убийства перестал доставлять удовольствие. Мне больше нравилось порабощение, и своей цели я достиг. Она готова была на все, лишь бы быть рядом со мной, а я вообще не воспринимал ее за человека. Она покончила с собой после того, как я перестал идти на контакт. — Почему здесь нет ее имени? — И я, и Лео, запомнили ее, как грязную шлюху. Она не достойна быть наделенной именем. — Но это… — Справедливо? — Жестоко. Парень пожимает плечами, пока я смотрю на пепельную блондинку с удлиненным каре. Так это она сделала Лео вдовцом? Девушка была красива. Круглые светлые глаза, вздернутый носик и губы, по форме напоминающие пышный бантик. — Ты меня осуждаешь, — цокает Бибер языком, собирая все, что разложил и укладывает в коробку. — Для меня это все дико, извини, и мог бы не показывать это мне, если не хотел слушать мнения со стороны. Если тебе нужна кукла без голоса, то сходи в магазин для взрослых, но я не буду молчать, ясно? — Мы закончили, Кэти! — Положи коробку на место, Джастин. И хватит закрываться от меня. Парень на несколько секунд замирает, а после, поддавшись, швыряет мне на колени помятую папку. На фото мужчина, как две капли воды, похожий на Джастина внешне, но старше. Те же глаза, тот же подбородок, та же губительная ухмылка на губах. Я бы хотела, чтобы он был гадким, омерзительным, но нет. Это противно уже изначально, потому что он невероятно красив и от него, буквально, веет ужасающей мощью. Видимо, это у него Джастин научился приказывать своими гребанными глазами. — Расскажи мне… — Ты практически все знаешь, Кэтрин. Я бы постарался использовать его так же, как и всех, но я увидел слишком многое. Я увидел насилие собственной мертвой матери; незадолго до этого, я прочитал его дневник, в котором описано все, что он с ней делал. Я видел ее программу, видел, как ему было сложно отступать от нее. Я считал это больной любовью, но… — он замялся, а я, по инерции, положила ладонь на сжатый кулак парня. — Когда сам… В общем, понял, что отец был привязан. Он не перестал был агрессором и психом, привязанность лишь усилила его контроль над ней и ужесточила все пытки. В конце концов, я случайно увидел журнал, в котором он описывал все мои изменения, и это окончательно добило. Ты уже знаешь, как все произошло, и, клянусь, я наслаждался каждой секундой его смерти. — мне кажется, что я не дышу. Мое сердце пропускает удар за ударом. Бибер горько усмехается, расслабляет ладонь и переплетает наши пальцы, а свободной рукой достает еще одну фотографию, прикрепленную скребкой к странице. — Это фото было сделано за два дня до смерти матери, в день моего девятнадцатилетия. — сухо поясняет Бибер. Всматриваюсь в лица на фото и сразу же нахожу взглядом высокого парня с огромными карими глазами. На лице Джастина красуются не зажившие шрамы. Никто на снимке не улыбается. Никто. Перевожу свой взгляд на мужчину, ладонь которого лежит на плече юного Бибера и узнаю Джонатана. Он молодой, подтянутый и очень серьезный, даже сейчас от него веет странным добром. Быстро оглядываю другого мужчину, он возвышается над всеми, а его рука сжимает хрупкую и нежную ладонь женщины. Ее взгляд такой пустой, будто она уже мертва. Резко очерченные скулы, как у Джастина, форма губ у них так же, похожа. Изящная женщина, и в ней чувствуется порода. Самое страшное на этом фото даже не ее глаза, а то, насколько крепко мужчина держит ее за руку, он будто всем видом кричит, что она его. Ему ничего не важно, он одержим ей, он болен ей, он не обнимает сына, абсолютно никак не показывая, что Джастин тоже член семьи. Только она важна. Только она его. Меня пробивает нервная дрожь. — Я не буду перечислять всех, но оставлю тебе коробку, ты сможешь прочитать все сама, если захочешь. Там есть и твоя папка. — будто бы невзначай бросает парень, я вижу, что прикладывает огромные усилия, допуская меня к закрытым уголкам своей черной души. Вытягиваю руку из его хватки и беру в руки то, что всегда боялась увидеть. Сразу же вижу свое фото, сделанное несколько лет назад на пропуск в колонию. Сглатываю, пробегаюсь глазами по общим данным. — Джастин… — Это была моя лучшая игра. Я пробил все о твоем прошлом, и было, блять, забавно наблюдать и слушать то, о чем я уже знал. Я подстроил все, буквально все, но играть надоело быстро и, я ушел, дав тебе возможность спрятаться. Мое желание обладать жертвой возрастало, а ты начала подстегивать интерес, сопротивляясь, я постоянно думал о своем отце… Мое гребанное нутро возмущалось, а дальше все только нарастало и в какой-то момент вообще вышло из-под контроля. Я свожу брови на переносице и дергаю плечами, желая сбросить напряжение. Сжимаю папку в ладонях, скалясь от сильнее нахлынувшей злости. Я не хочу ругаться, ведь это покажет, что он зря так откровенен со мной, но и ярость сдержать не могу. Мне обидно за себя, очень обидно. Мой боевой настрой снова сменяется, как только я слышу прозвучавшие слова. Пока я не верю ни единому слову, для меня это все — лишь эмоциональные качели. При этом, Джастин раскачивает так, что меня тошнит и совсем скоро вырвет. Бибер без лишних слов, аккуратно встает и выходит из комнаты, оставляя меня одну в окружении многочисленных папок. Неподвижно сижу несколько минут и гоняю мысли из угла в угол. Для чего он снова это сделал? Почему сегодня? Мне никогда не понять того, что крутится в его голове. Откладываю свое дело на потом и начинаю листать страницы, бегло пробегаюсь по ним глазами. Моя голова кипит от осознания жестокости. В них описано каждое убийство, каждый способ достижения цели; описаны пункты, которым Бибер следовал. Мне противно и страшно читать каждую строчку. Смерть какой-то шлюхи, с которой Бибер лишился девственности. Смерть его отца, которым он манипулировал любовью к матери. Смерть. Смерть. Смерть. Повесился. Спрыгнул на рельсы. Пуля в висок. Передозировка. Повесился. Смерть от медикаментов. Снова выстрел себе в голову. Меня мутит от того, что я читаю, но я упорно продолжаю это делать. Сглатываю и беру в руки последнюю. В папке с моим именем было больше листов, она оказалась затертой и вся исписанной от руки. Буквально, блять, все расписано. Я читала и читала, плакала, откладывала в сторону, но возвращалась снова. Если для других Бибер все описывал сухо, то в моем случае вписал каждое чувство, которое должен чувствовать. Он досконально описывал меня в разных ситуациях, мои реакции на его поступки, особенности темперамента. К середине папки, стиль письма будто поменялся. Я перелистываю страницу и вижу красным шрифтом надпись: «Хочу, чтобы она была моей.» Бибер описывал все то, что с ним происходило, пока я не видела. То, как хотел прикоснуться ко мне, когда я отвернулась от него. Ярость, злость, требование убить меня, но через пару страниц снова тот же размашистый почерк, который приказывал меня не трогать, а после снова описание вариантов моей смерти. И он ревновал. Ревновал к Филлу, к Пипетке, к одежде, дому, людям, которые просто проходили мимо. Он ревновал меня к миру. Он не соврал, он, действительно, знал о каждом моем шаге. «Сегодня хотел рассказать ей все, но не решился. Рано или поздно она должна узнать, насколько была слепа. Что мне еще сделать для того, чтобы она была жива подальше от меня?» Джастин допустил меня к своим самым тайным мыслям, он допустил меня к своим чувствам. Видно, что все написано не за несколько дней, а за долгое время, потому что почерк постоянно менялся. Некоторые страницы были измазаны кровью, и вся папка пахла спиртным так, будто ее искупали в ванной с виски. Откладываю папку и невидящим взглядом осматриваю комнату, на которую уже опустилась темнота. У меня перед глазами стоят фотографии и жестокий текст. Часто моргаю, рассеивая пелену и сижу, не шевелясь до тех пор, пока в комнату не входит Бибер с двумя бокалами вина для того, чтобы щелкнуть выключателем. Пока я жмурюсь от яркого света, Джастин собирает все бумаги назад, в коробку, и вырывает у меня из рук последнюю с моей фотографией. — Зачем ты это сделал? — нарушаю тишину. — Зачем сделал что, солнышко? Открылся? Допустил тебя к самому сокровенному? Я уже сказал, что готов на все, чтобы ты была моей. Я больше не собираюсь тебе лгать. Ты просила большего — и это то, что я могу тебе дать. — Ты всегда получал удовольствие от того, что причинял кому-то боль? — нарушаю тишину. — Да. Я сглатываю, отправляя в гортань ком из горечи. — Я прочитала все. — Я вижу, — сухо отвечает Бибер, пряча коробку под кровать. Он не уносит ее, а я понимаю, что больше никогда не хочу это видеть. Парень сует мне фужер с красным вином в руку. — Зачем? — Выпей его до дна и разбей, это одна из итальянских традиций, которая мне нравится — бить бокалы при завершении чего-то очень важного или при заключении какой-то сделки. Давай, солнышко, — он подталкивает мою руку к губам, мы одновременно пьем вино, и оно сразу ударяет в голову. Голова немного кружится от полного фужера, но я допиваю все до дна. — Бей! — он швыряет об пол свой стакан. — Не бойся, солнышко, бей со всей силы, доверься мне. Жмурюсь и бросаю стакан об пол, он разлетается на несколько кусочков, и я вздрагиваю от шума. — Неужели для тебя все люди настолько… предсказуемы? Бибер кивает головой и касается моей руки, а я одергиваю ее и сжимаю ткань свободных штанов пальцами. Меня трусит толи от холода, толи от его жестого открытия. — Да, Кэти, предсказуемы. А теперь время для самого интересного вопроса, тебе стало легче? — интересуется парень, обхватывая мою талию рукой. — Не знаю, это… странно. — Я знаю тебя слишком долго, чтобы догадаться, о чем ты думаешь. Ты думала, что я продолжаю программу, и я показал тебе, что нет. Ты веришь мне? — Я не знаю, Джастин, для меня это все странно. Просто в голове не укладывается. — Все совершают ошибки, солнышко, и я не исключение. Некоторые из них так и остаются ошибками, их ничем не завуалировать, именно поэтому мы оба здесь. Нам нужно оставить все дерьмо в этом месте и закрыть коробку навсегда. — он обхватывает мое лицо ладонями и внимательно следит за реакцией моих глаз. Наверное, всегда стоит вернуться чтобы был шанс отпустить боль и страх, отпустить обиду и простить сотню ошибок. — Расскажи мне, как ты справился с этим? Ты говорил, что путешествовал с Дакотой. — Я ездил по всему миру, ища толкового специалиста. Болезнь не может вылечить больного, понимаешь? Ты не смогла бы разобрать все по полочкам в моей голове, потому что ты и была той самой болезнью. Я несколько месяцев лежал в клинике, ради того, чтобы просто к тебе, блять, подойти. Еще около месяца жил в Испании, а она была со мной, я заставил ее сделать это, потому что злость и ярость трахали меня во все щели. Я издевался над ней, чуть не задушил однажды… Ты могла быть там вместо нее, но она воспитывалась в семье Митчелла, тогда она была крепче тебя, я ни сколько не сомневался в том, что она это выдержит. Дакота поддерживала меня, но она надеялась, что, как только я приду в себя, я забуду о тебе. Он снова лишил меня способности говорить. Я слушала его с раскрытым ртом и хотела разбить еще один гребанный фужер для того, чтобы успокоиться.