Часть 2

— Как прошла неделя? — изучающий взгляд доктора Ким из-под очков устремляется на Джисона. — Нормально.  Она кивает, полуулыбка появляется на ее лице. Но Хан знает, что ей этого недостаточно. Сейчас она снова станет засыпать его вопросами, которые он не сможет предугадать. Каждый раз ему хотелось подготовиться заранее, дать ей ответ, который она хочет слышать. Но вспоминал он об этом лишь на пути в ее кабинет. — Я разговаривала с твоими родителями. У тебя появился друг? — она снова улыбается так, будто действительно рада за него. Хан не имеет ничего против нее, на самом деле. Он знает, что ей на него глубоко плевать и что как только он выйдет за порог ее кабинета, она будет так же улыбаться следующему пациенту.  Клиенту, точнее.  Она просила не называть себя пациентом. Ведь он не болен, просто ему нужна незначительная помощь. Вот и все.  Под незначительной помощью подразумевались препараты, от которых Джисон полдня ходил как овощ, и еженедельные встречи уже на протяжении...  полутора лет? И это только с ней.  — Ага, — Хан поднимает на нее глаза, улыбаясь сжатыми губами.  — Рада за тебя, значит, уже есть прогресс.  Он кивает. Сейчас ему снова придется выполнять кучу несвязанных между собой, как ему кажется, заданий. Он украдкой поглядывает на настенные часы над столом Ким. Это не укрывается от ее глаз, но она никак это не комментирует.  К его удивлению, терапевт берет со стола планшет и одноразовые наушники в отдельной упаковке, подобно тем, что дают в самолетах.  —  Можешь свои подключить, если хочешь. Хан хочет только домой, а перед этим заскочить в KFC. Так что он уверяет ее, что ее наушники тоже сойдут.  — Если вдруг почувствуешь дискомфорт, не пугайся, это абсолютно нормально. Наша с тобой цель - минимизировать негативную реакцию твоего мозга на болезненные воспоминания, - объясняет Ким, пока Хан сражается с упаковкой.  Точнее на то, что от них осталось.  Никаких воспоминаний у него нет.  Она велит ему следить за движущейся точкой на экране и слушать. Дышать спокойно. — Это займет всего тридцать секунд. Просто подумай о том, что тебя гложет, представь это чувство. На что оно похоже. Думай о нем и смотри на точку.    Сначала ничего не происходит. Маленький кружочек хаотично бегает по экрану, под звук в наушниках, чем-то напоминающий тиканье метронома, за исключением лишь, что он неровный. То громкий, то тихий. То звучит совсем близко, то удаляется.  Хан думает. Думает о занозе, которую годами ковыряют врачи, называющие себя специалистами, но не могут вытащить.  Это чувство, которое с ним на протяжении всей его жизни. Оно будет его посреди ночью кошмарами, до боли стискивает виски, запирает его в комнате, приковывает к постели.  На что оно похоже? На хаотичную бесконечность. На звон в ушах. На непрекращающийся пронзительный крик. Точка движется, а Хан не чувствует ничего. Лишь раздражение от того, насколько движение не соответствует звуку. Но вдруг что-то меняется.  По телу пробегает дрожь. Хан ежится, нервно сглатывая, вынимает наушники из ушей и откладывает планшет в сторону. — Что чувствуешь?  Хан пожимает плечами.  Страх. Разделивший жизнь на до и после.  Как будто кто-то взял и руками разломил ее напополам, как яблоко.  — Холодно.  Она внимательно смотрит на него. — Могу убавить кондиционер.  Джисон качает головой. Не нужно.  Она смотрит в свои записи и хмыкает. — Давно у тебя появился друг? — маска серьезности спадает с ее лица, и Ким снова улыбается ему.  — Да нет, не очень. Он наш сосед.  О том, что его новый знакомый предпочитает входить в квартиру нестандартным способом, Хан предпочитает умолчать. Вряд ли ей понравится, что он водит дружбу с такими же ненормальными, как и он.  Она кивает, и они оба переводят взгляд на часы. До конца сессии еще четыре минуты, но Хан не без удовольствия замечает, что Ким настроена отпустить его раньше. — Что ж, спасибо за сегодня. Увидимся на следующей неделе. Не забудь взять с собой дневник. Ты ведь не забываешь делать записи?  Хан и думать забыл про этот чертов дневник.  — А? Нет, не забываю. Она бросает на него недоверчивый взгляд, но ничего не говорит.  Хан с облегчением выдыхает, когда садится в машину и откидывается на спинку сидения, натягивая наушники.  — Как все прошло? —  Спрашивает мама, кликая ремнем безопасности.  — Да как обычно, — дежурно отвечает он, отворачиваясь в окно.  Вообще-то эта штука с метрономом в новинку на их сессиях, но Хану не хочется ничего обсуждать. Ему почему-то даже в KFC не хочется уже.  — Ну что, заедем куда-нибудь? Хан пожимает плечами.  — Сони, у тебя все нормально? — обеспокоено оглядывает его она. — Все точно прошло хорошо?  — Точно. Просто... ты же сама знаешь, как это бывает иногда... утомительно.  — Да уж, хорошо, возьму тебе бургер и милкшейк?  — Лучше колу.  — Хорошо.  Она не поощряет такую еду, но до и после занятий с психотерапевтом Джисон выглядит таким несчастным, что раз в неделю ему это позволяется.  Он, конечно же, зачастую преувеличивает, просто чтобы получить заслуженный, по его мнению, бургер или кусок пиццы.  Но сегодня ему кажется, будто его душу вытащили из тела и выпотрошили, как набитое соломой чучело. *** Тусклая настольная лампа — единственный источник света в темной комнате, но Хана, кажется, это не сильно беспокоит. Он сидит за столом, и до него начинает доходить значение фразы “плавятся мозги”, потому что от того, как усиленно он пытается придумать, что внести в дневник для сессий, из ушей у него скоро пойдет пар. Никакие записи, он, естественно, не делал, и теперь за вечер ему нужно расписать все, что произошло с ним за две недели. Рассказывать немного, но от этого не легче.  Хан напрягается, чувствуя на себе чей-то взгляд, только он собирается обернуться, как на его плечо опускается ладонь. — Фу, блин, напугал! — резко вскакивает он с места.  — Что пишешь там? Песню? — Минхо с любопытством заглядывает ему за плечо.  —  Если бы, — Хан усаживается обратно за стол и с раздражением чиркает по листу, перечеркивая непонравившиеся ему слова. — Дневник для терапии.  Минхо хмыкает.  — И что туда пишешь? Про меня есть что-то?  — Точно, надо написать, что ты по окнам лазаешь, может, тебя в дурдом упекут.  Он хихикает и плюхается на кровать. Несколько минут они сидят в тишине. Хан пишет, но слова снова ускользают от него. Кажется, он совсем растерял над ними контроль.  — Сонииии...  — он и забыл, что Минхо все еще в комнате. Он только иногда появляется незаметно, как призрак, но сидеть молча, да и еще столько времени, — это уже что-то новенькое.  — Ну что? — Хану уже не терпится покончить с этим дневником, поэтому отвлекаться ему совсем не хочется. Но и выгонять Минхо не хочется тоже. — Поговори со мной? — О чем?  — О чем хочешь? Давай о котиках поговорим? Хан разворачивается на крутящемся стуле.  — Ты какой-то чудак.  — Чего это? Котиков не любишь? Джисон хмурится. У него, кажется, в детстве был кот. Который выбежал на дорогу и попал под колеса машины. Хан был настолько огорчен, что родители решили больше не заводить животных, как бы тот не просил и не уверял их, что с ним все нормально.  — Тебе домой-то не пора? Уже поздно. Он приподнимается на локте, пожимая плечами.  —  Там все равно делать нечего. Я тебе мешаю?  —  Если будешь сидеть тихо, то не будешь мешать.  Он усмехается и делает вид, будто застегивает рот на молнию. Джисон отворачивается и слышит, как Минхо копается в его вещах, пролистывая книги, скопившиеся на комоде у кровати, но молчит.  Треньк Звенит струна гитары. Треньк Треньк — Да ты издеваешься? — Хан раздраженно выдыхает.  — А что? У меня нет гитары, дай, хоть у тебя поиграю. — Ты умеешь играть? Хочешь, возьми себе? На время.  — Да нет, спасибо. Лучше к тебе буду приходить учиться.  — Учитель из меня так себе.  Минхо цокает языком с притворным разочарованием.  — А ты, оказывается, спортсмен, — хихикает он, указывая на грамоту, висящую у него над комодом, и, перевернувшись на живот, читает: “Выдана Хан Джисону за спортивные достижения”.  — Да их всем выдавали в конце года, — пожимает плечами он.  — Почему ты такой, а? Порадоваться даже за тебя не даешь.  Хан снова пытается вернуться к своим записям, но замечает, как взгляд Минхо падает на сервант. — А зачем там дверцы на ключ закрыты? Деньги прячешь? — Смеется он.  — Может и деньги, тебе какая разница? Вообще-то, он всегда закрыт, я понятия не имею, что там.  Минхо отпячивает нижнюю губу. — И что, прям интересно никогда не было?  — Да нет. Не очень.  Зато Джисону интересно, где все-таки Минхо живет, но догадывается, что, если спросит, тот снова начнет увиливать. Завтра он спросит родителей, они наверняка должны знать соседей. Ведь мама, в конце концов, здесь выросла.  Хан так вымотан, что сам того не замечая, проваливается в сон.  — Сони... Сони! — он поднимает голову от того, что кто-то треплет его за плечо. — А? Что?  — Надо же, вас совсем в школе замучали? Уже за столом засыпаешь... Иди ложись.  Хан сонно кивает и плетется к кровати, на ходу сдергивая с себя толстовку.  — Ну и холод у тебя здесь, — ежится мама, подходит к окну и захлопывает его, а затем, повернув ручку, приоткрывает на проветривание. Ему хочется попросить ее не делать этого. Ведь тогда Минхо не сможет к нему прийти. Но потом понимает, что Минхо, наверное, давно уже спит. — Ма?  — Что?  — А что там в ящиках? Которые на ключ закрыты? —  Хан уже почти засыпает, но почему-то в его голове всплывает вопрос Минхо.  Мама с удивление смотрит на него. — Чего это ты вдруг? Никогда не интересовался.  — Не знаю, задумался просто, — пожимает плечами Хан, глаза у него закрыты.  — Документы какие-то старые, не помню. Спокойной ночи! “И все же, почему он закрыт на ключ?” — спрашивает сам себя Хан и проваливается в сон.