Глава 3. Максим Горький и после уроков

      Яся       – Ну а сейчас кто хочет рассказать мне про Людмилу?       Шёл урок русской литературы, и одиннадцатый «В» разбирал повесть Максима Горького «В людях». Которую они должны были прочитать к сегодняшнему уроку и которую прочитали только шесть человек – те, кому литературу в конце года нужно будет сдавать. Остальные начали читать, но быстро слились – кто на третьей главе, кто на четвёртой. Самые упёртые долистали до конца, выхватывая разрозненные имена и события. Самые хитрые нашли в интернете краткое содержание, а Денис даже выписал в конспект последовательность, где и кем работал Алёша. На всякий случай.       – А кто такая Людмила? – тихим шёпотом спросила Манюня.       Виталик пожал плечами, надеясь, что его сейчас не вызовут.       Георгий Алексеевич, видя, что желающих нет, склонился над журналом.       – Девочка была хромая, – шёпотом просветила её Яся. – Он в неё влюбился, а потом развлюбился.       Ей русич нравился. Он не требовал думать так, как написано в учебнике, не возмущался, когда ученики начинали ругать героя, который считался положительным, и вообще был красивым и интересным. Она чувствовала, что начинает влюбляться, и в честь этого хотела прочитать «В людях» целиком, чтобы поразить его своими знаниями, но её любви хватило только на шесть глав, и то некоторые места она пролистывала. На начале седьмой главы, где Алёша вернулся домой и закурил, она сдалась.       Наверно, решила она, ещё не совсем влюбилась.       – Амир, – вызвал Георгий Алексеевич, – расскажи, почему Алёше сначала понравилась Людмила, а потом перестала нравиться?       Амир пожал плечами. До Людмилы он дочитал, и на ней как раз и спёкся, и почему она перестала нравиться…       – Она хромая была, – сказал он, чтобы показать, что он хоть что-то, но знает.       – Только из-за хромоты? – в голосе и взгляде русича появилась насмешка. Он, по ходу дела, понял, что Амир не читал «В людях».       – Она слишком умная была, – хмыкнул Кирилл.       – Ага, – обиделась Варя, – Алёша до неё по мозгам не дотягивал!       – Она скучная была, – помотала головой Яся, счастливая, что ей есть что сказать. – Она ж только дома сидела… У нас соседка есть, – доверительно поделилась она, – ей тридцать лет, она никогда не работала и сидит у мужа на шее. Так с ней даже поговорить не о чем.       Русич с интересом посмотрел на неё, но прежде чем Яся растеклась от счастья, что вызвала в нём интерес, он отвернулся.       – А давайте так, – он внезапно отодвинул журнал. – Не будем сейчас разбирать героев, я смотрю, осилили до конца только единицы…       Класс приободрился. Что задумал русич, никто не знал, но перспектива не разбирать героев вдохновляла.       – Вот скажи, Амир, – русич посмотрел на него, – почему ты бросил читать?       – Скучно, – скривился Амир.       – А конкретнее?       Он задумался, весь класс тоже.       – Там людей нормальных нет, – сформулировал свою мысль Миха.       – Нормальных – это каких? – не отставал Георгий Алексеевич.       – Там все придурки какие-то, – объяснила Саша. – Ведут себя, как… дегенераты. Вот… Вот даже тот приказчик… нет… – она поспешно залистала книгу. – Короче, тот хозяин обувной лавки, у кого Алёша работал у самого первого. Он покупателям улыбается и стелется под них, а когда они уходят – выливает ушат грязи.       – А из вас так никто не делает? – русич насмешливо обвёл глазами класс. – Совсем-совсем никто ни о ком за глаза не говорит гадостей?       Все смутились. Каждый вспомнил хотя бы один случай собственного лицемерия.       – Ну мы не так… откровенно, – без прежнего запала возразила Саша.       – Не так грязно, – уточнила Айгерим. – А вообще в этих «В людях», – высказала она своё мнение, – всё как-то грязно… Грязно ведут себя, грязно ругаются… Вот, словно никто никого не любит и все друг друга ненавидят. А те которые немного нормальные… то есть не такие грязные, они… больные. Как та же Людмила, или… как он был… короче, тот, кто учил Алёшу чертить…       – И повар, который на корабле был, – подскочила Яся. – Он хороший… Смурый, который, – выдала она, счастливая от того, и что вспомнила его имя, и что вообще дочитала до него. – Но он… психованный. И пил, и книги за борт выбрасывал…       – Там Сергея, – добавила Полина, – он был вором и козлом, а его оставили работать на корабле, а Алёшу и Максима, которые были хорошими, выгнали.       – И бабушка, – вклинилась Настя, – вроде и хорошая, но такая… жалкая. И немного ненормальная… И дед… козёл, а она перед ним стелется.       – А на пароходе ещё солдат был, – презрительно скривился Паша, – тряпка и дурак, над ним все измывались, а он никому в морду дать не может.       – Люди над ним издевались, – пожалела солдатика Манюня. – И никто не поддержал и не помог!..       – А старуха там припадочная…       В итоге весь оставшийся урок они наперебой высказывали русичу всё, что им не понравилось в «В людях», и даже ругались друг с другом, если кто-то пытался уверять, что тот или иной герой нормальный. Георгий Алексеевич не пытался их разуверять: он только внимательно слушал, задавал уточняющие вопросы, мог подколоть, иногда притормаживал, если спор грозил перейти в драку, но одиннадцатому «В» показалось, что он сам с ними согласен. К концу урока все пришли к выводу, что нормальный в повести только конь, на котором Королева Марго ездила.       – А люди все социально опасны, – подытожила Алиса. – Их нужно всех изолировать от общества.       И в это время прозвонил звонок.       – Значит, – Георгий Алексеевич глянул на наручные часы, – на этой оптимистичной ноте и закончим… Стоп, – остановил он класс, который радостно зашевелился и принялся кидать вещи в сумки, – домашнее задание.       Класс расстроенно загудел. Русич вытащил из какой-то тетради лист формата А5 и передал его Кунаю:       – Это устаревшие слова, – пояснил он, – которые встречаются в повести. К завтрашнему дню написать их значение. Староста, сделать так, чтобы эти слова были у каждого.       Кунай кивнул и вытащил телефон, чтобы сфотографировать. Класс отмер и принялся собираться.       После уроков Яся с Полиной, Кунаем и Сёмой прогулялись по проспекту, посидели в кафе и съели по мороженому. Стояла середина сентября, погода была тёплой, солнечной, дул приятный ветерок и возвращаться домой не хотелось. Хотелось сидеть под этим мягким сентябрьским солнышком и вспоминать урок русской литературы, когда Георгий Алексеевич посмотрел на неё с интересом, а потом просто посмотрел, и как солнце сверкало на его русых волосах… Сама-то она была черноволосой и смугловатой – алтайские корни со стороны отца давали о себе знать. И вообще думать о русиче было приятно, а сердце наполнялось чем-то таким… таким…       – Эй, Яська, – хохотнул Сёма, едва не капнув себе мороженым на брюки. – Ты что, влюбилась? С такой рожей сидишь…       – Ага, – кивнула Яся, вспоминая о собственном мороженом и откусывая от него кусок.       – В русича? – предположил Кунай.       – Как ты угадал? – удивилась она.       – В него все сейчас влюбляются, – просветила её Полина. – Ксюшка, которая с твоим Тимуром учится, в дневнике около каждой литературы всё сердечками разрисовала.       Яся подумала, может, тоже в дневнике сердечки нарисовать… Нет, сердечки это скучно. А что не скучно? Скелет? И горшок… и пазырыкский ковёр…       Она представила скелет, держащий в одной руке горшок, а в другой ковёр. И рядом погребальный курган… раскопанный…       Нет, в дневник это не поместится. А в конспект по русской литературе вполне…       – А Милана, – добавил Сёма, – смотрит на него так, что если бы на меня так девушка смотрела, я бы уже… пригласил её домой… когда родоков дома нет…       – Яська, скорее, – поддел Кунай, – пригласит его на раскопки.       – А что? – обрадовалась Яся. – Это идея!       – Э-э-э… – Кунай понял, что упоминать раскопки было слегка опрометчиво. – Только не так быстро. Порядочная девушка сначала присмотрится…       – Куда присматриваться? – Яся покрутила пальцем у виска. – Скоро сезон закончится. Неделя-две – и пойдут дожди. Папа звонил, говорил, что около Онгудая тепло, а дальше к Кош-Агачу по ночам уже заморозки.       – А давайте, – воодушевился Сёма, – сходим в поход в горы. Всем классом.       – Весь класс не пойдёт, – отмахнулась Полина, слизывая каплю потёкшего мороженого. – От силы половина.       – Ну и отлично, нам больше и не надо. Яська, где тут не очень далеко что-нибудь интересное?       Она задумалась:       – Совсем близко ничего нет… То есть – есть остатки поселений, но в лесной зоне они все сильно разрушены.       – Да можно просто в горы, – пожал плечами Кунай. – Взять лошадей и покататься два дня.       Идея выглядела заманчивой. Яся представила, как они едут по горам на лошадях, светит солнце, и русич рядом…       – А вот и он, – несколько удивлённо протянула Полина, глядя куда-то за спину Ясе. Она и парни обернулись и увидели русича и историка, идущих по тротуару и о чём-то разговаривающих.       – Их с собой берём! – радостно подскочила Яся и замахала им рукой. Историк Валерий Серикжанович (и по совместительству её дядя) заметил её и свернул к ним, потянув за собой русича. Тот поглядел на Ясю с некоторой опаской – по крайней мере Ясе хотелось думать, что он посмотрел именно на неё – но тоже подошёл.       – А мы в поход на выходные идём! – бодро сообщила она им, внутренне млея от присутствия русича. – Пошлите с нами.       – Куда именно? – заинтересовался историк.       – А где есть что посмотреть? – задал ему встречный вопрос Сёма.       Яся и Валерий Серикжанович переглянулись и задумались.       – Чтобы что-то смотреть, – заметила Яся, – нужно ехать дальше на юг.       – Да можно особо не выдумывать, – предложил историк, – а показать им раскопки около Онгудая. Археологический сезон скоро закончится, а в походы ещё несколько недель можно будет ходить. Тем более я слышал прогноз – зиму обещают тёплую.       – Вы, Валерий Серикжанович, – ехидно напомнила ему Полина, – в прошлом году нам с Яськой обещали тёплые выходные.       – И что? – полюбопытствовал Георгий Алексеевич.       Ветерок трепал его чуть-чуть длинноватые русые волосы. Это было красиво и… и как-то ещё, чему Яся не находила слов.       – А то, – охотно рассказала ему Полина, – что мы с Яськой поехали на Телецкое озеро хариусов ловить, вечером палатку поставили, а утром просыпаемся – а вокруг по колено снега, и метель метёт.       – А в соседней долине, – для честности добавила Яся, – чуть-чуть припорошило.       Историк пожал плечами и усмехнулся:       – Вам не повезло – туча за гору зацепилась… Но вообще идея похода мне нравится. Когда определитесь – зовите.       И он вместе с русичем ушёл. Ребята проводили их взглядами, а потом посмотрели друг на друга.       – Значит так, – заговорщицки предупредила Полина, – никому не говорим, что русич с нами едет.       – Но он не сказал, – возразил Сёма, – что он едет.       – Он поедет, – уверила его Яся, которая упустить такое счастье просто не могла. – Если попытается соскочить, мы ему скажем, что он обещал. И вообще мы уже хавчик на него собрали… И место в палатке нашли…       – Вместе с Миланкой, – покивал Сёма.       Кунай глянул на него и ухмыльнулся:       – Мы тогда с тобой не уснём.       – Мы никому не скажем, – с нажимом напомнила Полина, – что он едет. Скажем всем, что просто идём в поход. А кто не пойдёт…       – А Милана не пойдёт, – покивала Яся. – Она никогда не ходит.       – Мы потом позлорадствуем, – недобро усмехнулась Полина.       Ещё год назад Полина и Милана были лучшими подругами, но в прошлом году Милана отбила у Полины парня, и с тех пор та имела на бывшую подругу зуб. И пойти в поход с русичем, а потом посмотреть на её раздосадованную физиономию – это же какая месть!       – Договорились, – кивнул Кунай. – Я в вайбер закину, что мы идём, а к пятнице позвоню в Онгудай и договорюсь насчёт коней.       – Для русича попроси белого коня, – предупредила его Яся.       Душа пела, на сердце было радостно и хотелось скакать и плясать. Сегодня только понедельник. Дожить до пятницы, и там… И там горы, кони, палатки – и русич…       – И будет принц на белом коне, – поняла её задумку Полина, с усмешкой глядя на её счастливую физиономию.       – Принц Укока на белом коне, – кивнул Сёма.       Ребята заржали.       А вечером к её восторгу Юрик-Рюрик выложил новую главу. Ли Юнь и Юльгиз шли с караваном к Лояну, а тут внезапно начался мятеж против императора, и на караван напали мятежники, Ли Юя сильно ранят, Юльгиз дотягивает его до какой-то хижины на опушке леса и врачует его раны.       Яся вздохнула, невольно представив себя на месте Юльгиз, а на месте Ли Юня как-то сам собой нарисовался русич. Она похихикала над собственной мечтательностью и прокрутила страницу дальше.       «А ночью, когда Ли Юй метался в горячке в холодной хижине, поднялась вьюга. Она выла всю ночь, сотрясая тонкие стены хижины, снег проникал сквозь щели и скапливался под ними небольшими кучками, быстро таявшими от тепла очага. Утром Юльгиз с трудом открыла примёрзшую дверь хижины и увидела, что лес, поле и видневшаяся вдалеке деревня покрылись толстым ковром снега».       Живо вспомнилась их с Полиной прошлогодняя рыбалка. Все прогнозы обещали тёплую погоду, и дядя Валера тоже уверял, что будет тепло… ну, насколько это может быть в конце октября. Они приехали на место, поставили палатку, развели костёр, пожарили колбасок и завалились спать – чтобы под утро проснуться от того, что на палатку навалило мокрого снега столько, что она провисла. А когда они, матерясь и поминая ласковым словом синоптиков и Валерия Серикжановича, высунулись наружу, то увидели только белую пелену снега вокруг.       Авеста: Их же сейчас по следам найдут! На снегу они видны.       Юрий Рерих: Думаю, там сейчас следов столько будет, что их следы не выделят.       Яся немного успокоилась за героев, хотя всё равно было тревожно. Зима, есть нечего, кругом мятежники…       Юрий Рерих: Такой вопрос – мне интересно твоё мнение, как девушки: если бы ты была на месте Юльгиз, а Ли Юнь вдруг стал императором, что бы ты сделала?       Яся представила ситуацию. Что бы она сделала? Всё! – для того, чтобы он не стал императором! Князем какого-нибудь удельного княжества – ещё куда ни шло, но императором Китая – к чёрту.       Авеста: Я бы взяла его за шкирку и утащила к кочевникам! Потому что если он станет императором, то у него будет не одна жена, а несколько сотен!       Юрий Рерих: А как же богатство, почёт?       Авеста: Да ну его! У Ян Гуйфэй, которая была любимая наложница императора, тоже были богатство и почёт. А потом сам император приказал её удавить.       Юрий Рерих: Ага, понятно…       Яся попыталась представить себя в гареме. Мало того, что вокруг толпа девушек, которые делят одного мужчину… И ладно если он молодой и красивый, а если старый и страшный?.. Так ещё и целыми днями совершенно нечем заняться! И никуда не выйти!       Авеста: А император тоже несвободный. Когда Ань Лушань поднял мятеж, его охрана ему не подчинялась и требовала убить Ян Гуйфэй. И он вынужден был её убить. А ещё он сидит в столице, а военачальники на окраинах творят что хотят! И чиновники тоже.       Юрий Рерих: Как приятно пообщаться с умной девушкой, которая видит дальше… гарема :)       Яся от удовольствия задрала нос. Совсем чуть-чуть.       Юрий Рерих: У-у-у, мне работу скинули. Геморройный текст :(       Авеста: Чего?       Юрий Рерих: Текст на вычитку прислали, ошибки вылавливать. Этот автор сносно пишет, но ошибок у него столько, что я иногда начинаю подозревать, что русский язык для него не родной.       Авеста: А ты кем работаешь?       Юрий Рерих: Подрабатываю корректором… Блин, 80 страниц. Всё, ближайшие два дня я выпадаю из жизни… О, скажи мне, что такое «берёзовое платье»?       Воображение тут же нарисовало платье из берёзовой коры…       Авеста: «Мама сшила мне штаны из берёзовой коры…»       Юрий Рерих: «… Чтобы попа не потела, не кусали комары» :))) Подозреваю, что имелось в виду «бирюзовое» платье… А вот ещё: «Он почесал ЗА затылком».       Яся захихикала:       Авеста: Воздух почесал.       Юрий Рерих: Вот-вот. Ладно, пошёл вычитывать…       Яся с сожалением вздохнула и решила, что раз она за компьютером, то можно и задание по литературе сделать. Она достала вайбер и открыла слова, к которым русич дал задание найти определения. Картуз, сюртук, приказчик, стеклярус, кочегар… И это всё было в повести?       Авеста: Ты не знаешь, что такое «картуз»?       Юрий Рерих: Мужской головной убор, фуражка с козырьком. А тебе зачем?       Авеста: Да так… Ладно, не буду мешать. Когда освободишься, стучи.       Юрий Рерих: Чмок.