Глава 4. Начало похода, кони и алмыс

      Георгий Алексеевич       Четверг преподнёс сюрприз. Между четвёртым и пятым уроками, когда Георгий разобрался с девятым «Б» и ожидал нашествия одиннадцатого «В», к нему заглянул историк Валерий Серикжанович и спросил, есть ли у него спальник и палатка.       – У меня есть только одеяло и квартира, – просветил он коллегу.       Палатки у него не водилось отродясь, в походы он, бывало, ходил, но всегда ночевал в чужих. Спальник имелся, но остался у родителей.       – Могу в Новосибирск метнуться, – покивал он. – Одна нога тут, другая там.       Историк отмахнулся:       – Ладно, найдём вам и спальник, и палатку.       Русич несколько опешил:       – Зачем мне спальник и палатка?       – А в поход завтра вы как пойдёте? – довольно ехидно поинтересовался историк. – Одеяло и квартиру с собой возьмёте?       – Какой ещё поход?       – Здрасте, – хмыкнул историк. – Приехали. В понедельник же нас звали.       – Э-э-э… – растерялся он. – Я, признаться, думал, что звали только вас. У меня свои планы на выходные.       Не то что бы у него в самом деле были какие-то конкретные планы, но идти в поход с одиннадцатым «В», который чёрт его знает, что из себя представляет – за три недели присмотреться можно было только поверхностно – было несколько стрёмно. Тем более некоторые личности – а точнее, Яся с её неуёмным энтузиазмом – вызывали опасение и желание держаться подальше.       … Любопытно, кому пришла в голову идея дать черноволосой алтайке с раскосыми глазами славянское имя? Ясна – имя вызывало образ чего-то ясного, светлого, а тут тёмненький чертёнок с прорвой энергии…       – Приглашение распространялось на нас обоих, – уверил его историк.       Впрочем, почему нет? Посмотреть на горы, которые он ещё полгода назад видел только на картинках и в фильмах, посидеть в седле настоящего коня… Авось спиртное там будет в умеренных дозах, а ночной разврат не очень громким.       – Ладно, – даже с некоторой охотой согласился он.       В кабинет влетел Рустам, прицельно швырнул рюкзак на своё место через три ряда и снова исчез. Староста Кунай метнул свой через два ряда, проорал кому-то на коридоре: «Мне оставьте!» и тоже убежал. Полина и Айгерим вошли чинно, поздоровались с учителями и за своей партой принялись доставать из сумок принадлежности для урока. Яся ворвалась в кабинет через полминуты, с улыбкой счастливого идиота выпалила: «Здравствуйте!» – Георгий невольно сделал полшага назад – шлёпнула свою сумку на свой стул и глянула на рюкзак Куная.       – Где этот придурок? – бодро спросила она одноклассниц.       – Который? – уточнила Полина, выкладывая на парту пенал. – Ты?       Георгий мысленно фыркнул.       – Нет, – замотала она головой, – я тут. А Кунай где?       – Ясенька, – позвал её Валерий Серикжанович. – Подойди сюда.       Она с готовностью подскочила к ним.       – Вот что, – сообщил он ей. – К завтрашнему дню нужно добыть спальник, палатку и коня.       – Вам? – она живо глянула на русича. Он опасливо кивнул. – Так всё есть! Коня уже застолбили, палаток хватает, спальник… – она на мгновение задумалась, – найдём. Еда и котелки тоже есть. Мы с Кунаем заказали микроавтобус, а он на двенадцать мест только, а нас пятнадцать.       Валерий Серикжанович махнул рукой:       – Невпихуемое всё впихнём. Можно подумать, тебе впервые ездить в багажном отделении. А Кунай составит тебе там компанию.       Яся с готовностью кивнула.       – Никогда в жизни! – возмутилась Айгерим, слышавшая разговор. – Чтобы Яська ещё раз поехала с Кунаем в багажнике – вы не видели, что они там в прошлый раз творили!       Георгий не знал, что творили в багажном отделении Яся и Кунай, но на ум приходили одни пошлости.       – И что же они там творили? – заинтересовался историк.       – Жрали сгущёнку, – охотно просветил его Кирилл, как раз вошедший в класс. – И закусывали пряниками. А их было всего по одной пачке.       Ясно, понял Георгий. Сгущёнку и пряники нужно прятать в рюкзак поглубже.       Пятница выдалась тёплой, солнечной и ветреной. В три часа, вскоре после уроков походники собрались с рюкзаками около школы, и к ним подкатил видавший виды микроавтобус, явно возивший туристов не только по Чуйскому тракту, но и по всем глухоманям. К двум учителям и двенадцати одиннадцатиклассникам добавился Тимур из девятого «А». Водила – немолодой смугловатый мужчина в джинсах – открыл багажник и флегматично смотрел, как ребята трамбуют рюкзаки, попутно переругиваясь, кому где сидеть. Рюкзаки заняли и весь проход, и если историк и русич по-барски уселись на переднее сиденье рядом с водителем, то ребятам пришлось пробираться к сиденьям по рюкзакам, Кунай устроился прямо в проходе на полу, а в багажник на рюкзаки вползли Яся и Тимур.       – Сгущёнку и сушки все спрятали? – уточнила Полина, садясь рядом с Сёмой.       – Я сгущёнкой не питаюсь, – донёсся из багажника приглушённый голос Тимура.       – Если я в Онгудае недосчитаюсь тушёнки, – предупредил его Амир, – повешу на дереве. Верёвка у меня с собой есть.       – А у меня тут топор, – хохотнул Тимур. – Даже два.       – Одним топором, – пригрозил Амир, – я отрублю тебе одну руку, а другим – другую.       До Онгудая – обширного села, раскинувшегося в долине между гор – доехали к шести вечера. Водила выкинул их на краю какой-то пустоши и укатил. Следующие полчаса Яся и Кунай где-то бегали, разбираясь не то с конями, не то с их хозяевами, а все остальные сидели у обочины и жевали хлеб с сосисками, запивая колой – одной бутылкой на всех. Валерий Серикжанович уже тайком глотнул коньяка и заметно повеселел, а Георгий смотрел на горы вокруг, а где-то внутри зрел образ… чего-то, пока ещё неясного и неоформленного.       Садится за горы солнце, холодает, вокруг возвышаются не очень высокие лесистые горы, невдалеке журчит река. И ощущение… неопределённости? Беспокойства?..       До ушей донёсся стук копыт. Все повернули головы туда. Через пустошь к ним скакал в галопе всадник на гнедом коне.       Поза… расслабленная и уверенная. Человек сидит в седле не первый раз. И не несёт плохих вестей…       Всадник подлетел к ним и осадил коня. Это оказалась Яся. Лицо её было немного раскрасневшимся и счастливым.       – Берём рюкзаки, – весело скомандовала она, – и шуруем вон туда. Кони ждут нас там.       – Они могли бы и сами сюда прийти, – буркнул Кирилл, убираю пустую бутылку из-под колы в кармашек рюкзака.       – И сёдла притащить в зубах, – покивала она.       Кони ждали их невдалеке от какого-то дома с покосившимся деревянным забором. Два местных жителя как раз пересчитывали сёдла и сбрую.       – Значит так, – спешившись, скомандовала Яся одноклассникам. – Кто умеет седлать коней – седлаемся. Кто не умеет…       – Не седлаемся, – закончила за неё Алиса.       – Можно, – согласилась она. – Я как-то проехалась без седла и стремян.       – Всё между ног натёрла? – хохотнул Сёма.       – Нет, – помотала она головой, – слетела через десять шагов.       Историк, мурлыкая себе под нос какую-то песенку, уверенно выбрал себе коня и привычно принялся седлать. Георгий с сомнением посмотрел на белого коня, которого ему подвели. Конь с таким же сомнением посмотрел на него. К ним подскочила Яся. Георгий удержался от инстинктивного желания сделать шаг назад.       – Вы седлать коней умеете? – она свалила на траву сбрую и посмотрела на него с нескрываемой надеждой.       – Никогда не пробовал, – вынужден был разочаровать он её. – И на конях не ездил.       Судя по выражению её лица, его слова не то что не разочаровали её, а вызвали приступ счастья, словно она ни о чём больше и не мечтала, кроме как учить его седлать коня.       – Смотрите, – с энтузиазмом принялась объяснять она. – Это конь. Четыре ноги, одна голова и один хвост. Со стороны хвоста к коню не подходить – лягаются. А в седло садиться только слева.       Она сунула ему в руки уздечку, научила взнуздывать, затем подала потник, седло, показала, как застёгиваются подпруги. Велела сесть в седло – как ни странно, в нём было вполне удобно, по крайней мере, пока конь стоял – и немного опустила стремена.       – А мы до темноты успеем куда-нибудь? – с сомнением спросил он.       – Далеко не уедем, – кивнула она, – переход около часа будет. Сейчас ещё всё из рюкзаков в арчемаки будем перегружать. Кунай уже поехал стоянку готовить.       В общем, из села выехали, когда уже заметно стемнело, а историк начал запевать уже в голос, причём не по-русски и как-то гортанно и хрипло. Кто-то из ребят принялся ему подпевать – таким же гортанным и хриплым голосом. Приноровиться к спокойному ходу коня получилось быстро, Георгий ехал вслед за Тимуром по едва заметной тропе и вертел головой по сторонам. Он даже не столько смотрел, сколько впитывал в себя всё, что происходит вокруг. Остающиеся позади огни села, сгущающаяся ночь, пики гор на фоне темнеющего неба, журчащая река, прохладный ветер…       И уже в полной темноте, когда лично Георгий мог отличить по цвету только небо, а всё на земле сливалось в непроглядную темень, впереди блеснул огонёк костра, и вскоре ребята въехали на небольшую полянку на берегу реки, посреди которой горел костёр, над ним висели два котелка с водой, а Кунай колол дрова.       Расседлать коня оказалось проще, чем его заседлать, палатку кто-то поставил за него, правда, во время ужина, на который была гречка с тушёнкой, все очень долго разбирались, кто с кем будет спать. Потом Алиса пошла к реке с котелком, все услышали плеск и чертыхания, затем мокрая Алиса вернулась и радостно сообщила, что котелок унесла река. Ловить его помчались Яся, Кунай и Тимур, вернулись через полчаса мокрые, немного побитые, но с котелком.       Лес, огонь костра, очертания гор на противоположном берегу…       И ощущение… неспокойно?       – Кунай, – попросила Лера, наливая себе в кружку чай из котелка. – А расскажи сказку.       Кунай, лежавший чуть в стороне от костра на потниках и положивший голову на седло, посмотрел на неё без энтузиазма.       – Вон у нас есть профессиональный сказочник, – он ткнул в Георгия. Все повернули к нему голову.       – Посадил дед репку… – ухмыльнулся он, отпивая очередной глоток.       Ребята дружно поморщились.       – Про алмысов расскажите, – со счастьем на лице попросила Яся.       – Кто такие алмысы?       На него уставились с некоторым удивлением. Потом, видно, поразмыслили и пришли к выводу, что он не местный и с местной сказочной нечистью не знаком, и принялись наперебой объяснять:       – Ну, это существо такое, оборотень…       – Он пакостит людям…       – И может превращаться в любое животное…       – А может стать невидимым, а если прикоснётся к еде, она покроется червями…       – Это не алмысы так делают…       – Он может превращаться и в мужчину, и в женщину…       – Приходит к охотнику в виде молодой и очень красивой женщины…       – Голой!..       – … И он начинает с ней жить и забывает всё…       – Может красть детей и портить скот…       – А может и помогать…       Георгий чуть прикрыл глаза, впитывая услышанное. Оборотень, крадёт детей и портит скот… Про красивых голых женщин на ночь глядя, пожалуй, не надо, иначе будет здесь собрание мартовских котов. А вот про то, что вредит…       – Как алмыс выглядит? – он не без труда вклинился в поток льющейся на него информации. – В смысле, когда он ни в кого не превращается. Какой у него родной вид?       Этот, казалось бы, простой вопрос вызвал некоторое замешательство. Ребята примолкли и задумались.       – Я читала, – вспомнила Яся, – что алмысы – это алтайские йети, где-то на леднике вроде даже ногу от него нашли.       В голове словно щёлкнуло, образ сложился. Чёрный йети с длинными когтями, красными горящими глазами, с кровавой слюной, капающей с клыков. Который по ночам пробирается к туристическим стоянкам и крадёт туристов.       – Ну, слушайте, – усмехнулся он, отпивая ещё глоток чая и ставя кружку на землю около себя. – Несколько лет назад группа туристов пошла в поход в горы. Вот совсем как мы. Поставили палатки, развели костёр, и в это время услышали вдалеке в темноте глухое ворчание и словно бы чьи-то тяжёлые шаги…       Потрескивал костёр, ветер чуть шуршал листьями деревьев, журчала река. А вокруг стояла чёрная глубокая ночь.       – Туристы поужинали, и одна из девушек пошла на реку мыть посуду. Было темно, ничего не видно. И тут, – он понизил голос, – ей показалось, что невдалеке кто-то ходит, тяжело, совсем не как человек. Походит – остановится, походит – остановится…       В лесу треснула ветка и резко захлопала крыльями какая-то птица. Ребята дружно вздрогнули, девушки невольно прижались поближе к парням.       – И показалось ей, что из темноты нарисовалась тёмная фигура с длинными лапами и когтями. А потом на этой фигуре внезапно вспыхнули два красных глаза!..       Полина нервно глянула в темноту и прижалась к Сёме.       Георгий неторопливо рассказывал первое, что приходило в голову, как девушка упала в реку, как её доставали и не верили, что она кого-то видела, как потом все полезли в палатки и услышали, как по лагерю кто-то ходит, глухо ворчит и цепляет растяжки палаток…       Дешёвая пугалка. Днём при свете она не произвела бы никакого впечатления, но ночью, на улице и в темноте – самое то. Девушки сгрудились поплотнее, парни стараются не показывать, но и их пробрало… Только Яся сидит, смотрит на него во все глаза и ни к кому не жмётся. И в глазах не страх а… восхищение?       Георгий, не прерывая неторопливого повествования, мысленно покрутил пальцем у виска. Вот человек! Её пугают – а она восхищается…       В общем, когда он закончил – половина туристов из его рассказа оказалась тем или иным способом выманена из лагеря и растёрзана – вокруг костра витала аура ужаса. Ребята нервно смотрели в сторону леса и вздрагивали на каждый шорох. И пусть каждый понимал, что вся история от начала до конца выдумана прямо на ходу, впечатление было… сильным.       – Класс! – восхищённо выдохнула Яся. – Мне аж страшно стало!       А по её физиономии не скажешь…       – Георгий Алексеевич, – укорил его Сёма, – вы бы лучше про голых девушек рассказали!       – Как-нибудь другой раз, – охотно пообещал он, в несколько глотков допивая уже остывший чай.       Про голых девушек он тоже может превратить в ужастик. В… индейской, кажется, мифологии у девушек в… самом интимном месте зубы имеются. Всовываешь туда… рабочий орган, а в него впиваются острые зубы, и назад уже не вытащить…       К следующей ночи нужно будет на эту тему подумать.       Ночь прошла весело. Девушки в палатках взвизгивали от каждого шороха. Кому-то из них приспичило по малой нужде, и чтобы не было так страшно, они пошли в кустики толпой. Парни успели это просечь и устроили в кустах засаду, и стоило девушкам отойти от лагеря, начали подвывать и шуметь…       Георгий думал, что от визга он оглохнет – хотя Валерий Серикжанович, спавший с ним, даже не пошевелился. Судя по воплям, доносившимся из леса, парней били, причём без всякой жалости.       Потом он уснул и проснулся от того, что кто-то зацепил растяжку его палатки. На этого кого-то кто-то зашипел, и они затаились, затем тихо пошли куда-то дальше. Кто это был и что они сделали, Георгий не знал, но довольно скоро снова услышал визг девушек и звуки драки.       В общем, все уснули только ближе к утру, когда уже на улице начало сереть и впечатления от страшной сказки смазались. За завтраком, на который были макароны с тушёнкой, выяснилось, что у половины парней поцарапаны и побиты физиономии, у некоторых девушек тоже. Посреди лагеря торчала палка, на которую был насажен выбеленный череп кого-то рогатого без одного рога, а на стволах нескольких деревьев и брёвнах виднелись полосы крови и следы глубоких когтей.       Георгий принюхался. Кровь пахла томатным соком.       Вчерашняя сказка зашла хорошо. Сегодня вечером можно продолжить.