Глава 7. Приключения в горах

      Георгий Алексеевич       Когда Яся, сияя счастьем, с утра пятницы сообщила Георгию, что их повезёт её отец, он испытал двойственные чувства. С одной стороны – мало ли что там отец его ученицы надумает, и объясняй потом, что его в самом деле интересует пазырыкский город, а не честь и достоинство его дочери. А с другой стороны – присутствие отца вселяло надежду, что эта самая ученица не будет покушаться на его собственные честь и достоинство. Потому что будь на месте Яси другая девушка, то, видя, каким радостным идиотом она смотрит на него, он не усомнился бы, что она в него втюрилась по самые уши. У Миланы или Ксюши, или у некоторых девушек из одиннадцатого «А» на лице, например, всё однозначно видно. Но насколько он успел понять Ясю, у неё в голове гуляли только раскопки, пазырыкцы и временами сгущёнка с пряниками. И подозревать её в поползновениях на него самого – мысли не поворачивались.       Отец Яси – невысокий, смуглый и черноволосый алтаец с небольшой бородкой – показался Георгию знакомым. Пока он загружал их рюкзаки в багажник видавшего виды Фольксваген Пассата, он мучительно пытался вспомнить, где он его видел, пока его не осенило: это же тот самый начальник археологов, который показывал им раскопки на Онгудае!       Он посмотрел на Ясю, ковырявшуюся в рюкзаке и проверявшую наличие чего-то, потом на её отца. Вот почему внешность этого мужчины тогда показалось ему знакомой! Он похож на Ясю. Не настолько, чтобы это сразу бросалось в глаза, но если присмотреться – сходство становилось заметно.       Точно попал…       – Владимир, – представился Ясин отец, закрывая багажник и подавая руку для пожатия.       – Георгий, – он ответил на рукопожатие.       И дальше вопросов к его облегчению не последовало. То ли Яся уже успела чего наговорить, то ли он сам по себе не в свои дела не лез, но это радовало.       Ехали долго, опытный Фольксваген Пассат только на отдельных участках разгонялся до девяноста, а большую часть дороги шёл и того меньше. Яся, развалившись на заднем сиденье, дрыхла, а Георгий сидел на переднем сиденье и смотрел, смотрел вперёд. На горы, на широкую Катунь, в какой-то момент ушедшую в сторону от Чуйского тракта, на обширные сёла, время от времени появляющиеся вдоль дороги. Вскоре впереди показались тучи и полил дождь. На подъёме к Семинскому перевалу дождь прекратился и сменился густым туманом, таким, что впереди едва были видны огни идущей впереди машины.       – В тучу въехали, – объяснил Владимир, сбрасывая скорость. – Здесь часто так.       После спуска с перевала туман снова сменился дождём, который прекратился только после знакомого уже Онгудая. И только к Акташу – к нему подъехали в начинающихся сумерках – небо полностью очистилось от туч.       Перевал, на котором лежит туча и ничего не видно кроме самой дороги и высохшей травы на её обочинах… Тягучий осенний дождь… И горы, горы…       И ощущение… Нет, непонятное…       – Ночевать придётся в Улагане, – заметил Владимир, сворачивая с Чуйского тракта. – Я знаю хорошее место, где можно стать палатками.       Дорога после поворота стала узкой и потеряла асфальтовое покрытие, колёса зашуршали по гравию, горы придвинулись ближе. Потом машина проехала между двух высоких скал насыщенного бордового цвета, стоящих вплотную к дороге – Георгий даже подался вперёд, чтобы ничего не пропустить.       – Так называемые Красные Ворота, – рассказал Владимир. – Насколько я слышал, рукотворные. Когда-то здесь проходила лишь конная тропа, а когда строили дорогу, взрывали проход.       Ворота… Всадник на коне проезжает через эти ворота… Теснина, лес, маленькая речка… И едет он…       Домой?       Или не домой, но там безопасно, можно спрятаться, и его никто не найдёт. Враг не найдёт.       В Улаган въехали уже в полной темноте, так что села Георгий толком и не увидел – ему вообще показалось, что они его объехали. Он видел только дорогу, ставшую из гравийной асфальтированной, а затем фары машины высветили четырёх коней, пасшихся у обочины, и человека, стоявшего на этой обочине. И Владимир, собиравшийся спокойно проехать мимо, вдруг резко затормозил.       – Мама! – радостно взвизгнула Яся, пулей вылетела из машины и бросилась на шею той женщине – человек на обочине оказался женщиной.       – Ночевать в Улагане мы не будем, – флегматично сделал вывод Владимир. – Вместо того, чтобы мирно поставить палатки на берегу Башкауса и завалиться спать, мы сейчас будем три часа трястись в сёдлах, и хорошо если не заедем, куда не надо, как прошлый раз.       Он вышел из машины, обнял жену. Георгий тоже вышел и застегнул куртку. Было заметно холодно и задувал сильный ветер.       Женщина посмотрела на него.       – Георгий? – хмыкнула она.       – А вы откуда знаете? – удивился он.       Она усмехнулась:       – Наталья, – представилась она и объяснила: – Решила в кои-то веки домой позвонить. Звоню мужу – недоступен, звоню дочери – недоступна, звоню сыну – он и сообщает, что ко мне едут гости.       Она тоже не стала задавать вопросов, кто он такой. То ли Тимур уже рассказал, то ли тактичность была ей не чужда.       Дальше дороги Георгий не запомнил. Точнее, не увидел. Последнее, что он видел – это как они под фонарём рядом с белым двухэтажным зданием, на котором было написано «Историко-этнографический музей Пазырык», перепаковывали содержимое рюкзаков в арчемаки. Потом Владимир оставил машину там же, и они бодрым лошадиным шагом потрусили в ночную темноту. Сначала ехали по дороге, потом свернули куда-то, и после этого вокруг колыхалась только тьма; как Наталья определяла в кромешной тьме, куда ехать, для него было загадкой. Время от времени она включала фонарик, чтобы определить, сбились они уже с дороги или ещё нет, и тогда его свет выхватывал деревья, камни, траву, а потом выключала фонарик, и снова всё окутывала темнота.       Он едет в полной темноте, точнее, его ведут, а он не видит ровным счётом ничего. Вокруг ночь, холод, а впереди… А впереди ожидание дома и тепла, пусть и временного… И кромешная тьма…       Лагеря археологов, куда они доехали уже за полночь, он тоже не увидел. И только когда Наталья коротко скомандовала «Дыр!» и кони послушно стали, он смог рассмотреть кострище, ещё поблёскивавшее красными угольками, навес над ним и купола палаток. Из одной из них доносился храп.       Пока Наталья рассёдлывала коней, Георгий с Владимиром вдвоём поставили две палатки, в свете фонарика выбрав вроде как ровное место, а Яся подбросила в угли хвороста, раздула огонь и разогрела гречку с тушёнкой, оставленную для них. Глаза уже слипались, хотелось наконец-то лечь и спать, так что он без особого аппетита съел свою порцию, запил водой из ручейка, там же ополоснул посуду и завалился в палатку, наконец-то вытянув ноги и закутавшись в тёплый спальник.       Спать… После долгого тяжёлого дня… А может, после нескольких дней тяжёлого пути по холоду и под дождём, прийти домой, где тепло и можно спокойно спать…       – Яська приехала!       Этот радостный девичий вопль разбудил Георгия следующим утром. Ему даже что-то снилось, вроде как он снова ехал куда-то на коне, и ничего не было видно, и, открыв глаза, не сразу сообразил, где он. В палатке он был один, и вылезать из спальника было холодно.       – А печенек привезла? – спросил другой девичий голос.       Ответа не последовало, но судя по радостным возгласам, Яся про печеньки не забыла.       – Володя! – возмутился кто-то уже мужским голосом. – Ты чего не предупредил, что едешь?! Мы бы тебе заказов надавали!       Ему ответил дружный хохот:       – Вот поэтому и не предупредил, чтобы заказов не надавали!       Когда Георгий, слегка подмёрзший за ночь, выполз из палатки, дежурные уже снимали с огня казан с кашей, а встрёпанные со сна археологи и студенты выстраивались с тарелками в очередь. Две девушки жевали печеньки, макая их в банку со сгущёнкой. На Георгия они уставились с любопытством, потом переглянулись, перевели взгляд на Ясю, затягивавшую растрёпанные чёрные волосы в хвост, потом снова переглянулись; выражение лиц у них стало хитрым и многозначительным.       На завтрак был рис с тушёнкой и чаем. После завтрака археологи – Георгий насчитал их десятка два – подхватили кто лопаты, кто носилки, кто другой инструмент, и потянулись на раскоп. Яся подошла к Георгию.       – Пойдёмте, – радостно позвала она, – покажу.       Раскоп… впечатлял, во всяком случае по сравнению с тем, что он видел около Онгудая, этот был во много раз больше. Он представлял собой прямоугольник навскидку сто на двести метров и глубиной метра три; невдалеке возвышался отвал из вынутого грунта. Археологи уже докопали до мостовой, вымощенной слегка подтёсанным камнем. Над мостовой возвышались каменные основания стен: где-то они были высотой сантиметров двадцать, а на них сохранились остатки брёвен, где-то доходили до метра, и на них тоже кое-где виднелись остатки срубов. Внутри некоторых домов сохранились следы очагов и каменные уступы, которые когда-то были не то скамьями, не то ложами. Улочки были узкими, извилистыми и перепутанными; бывало, несколько домов стояло вплотную друг к другу, и непонятно было, как из них выбираться на улицу, а бывало, один дом стоял отдельно, и его со всех сторон огибали улочки.       – Этот город не горел? – уточнил Георгий, глянув на срез раскопа; там чёрной полосы не было.       Здесь он ночевал ночь в безопасности?       Нет… Ночевал он в хижине…или юрте…       – Нет, – помотала головой Яся. – Здесь пожара не было. А вот смотрите…       Она вытянула шею, высмотрела что-то и решительно потянула его в ту сторону, ловко петляя на узких улочках. На одной из них двое студентов расчищали скелет, лежавший ничком и враскоряку, а девушка – одна из тех, кто утром жевал печеньки со сгущёнкой – зарисовывала что-то на листе миллиметровки.       – Хунну, – охотно сообщила она, радуясь свежим ушам. – Все вещи хуннские. Пазырыкские вещи встречаются, но единичные, и по ходу дела, все жмурики – это хунну. И почти все – мужчины, судя по вещам, женщины только две. А ещё они почти все лежат ничком и вот так вот враскоряку, – она кивнула на скелет. – А некоторые даже не горизонтально, а немного под углом. А ещё все головой в одну сторону!       В одну сторону… Почему?..       – У Натальи Викторовны, – добавила девушка, – полная картинка есть!       Яся потащила его к брезентовому навесу, под которым был вкопан стол. За столом сидела Наталья с двумя девушками, они перебирали находки и что-то записывали. Яся ловко вытащила из стопки бумаг большую миллиметровку и расстелила её на столе.       Георгий присмотрелся. На ней была зарисована общая схема раскопа, указаны какие-то находки и схематически зарисованы найденные скелеты. Их было штук тридцать, и все они в самом деле лежали головой практически в одну сторону – от горы.       Он некоторое время всматривался в схему, а затем повернул голову и посмотрел на голый склон горы, у подножия которой располагался город.       Город… Брошенный жителями… Ходят захватчики, что-то ищут… И внезапно…       – Это был обвал? – предположил он.       На лице Натальи Викторовны отразилось одобрение.       – Обвал, оползень, сель, – подтвердила она. – Да, город явно был погребён одномоментно. К нашему счастью.       – А почему, – он попытался сформулировать свою мысль, – и этот город, и тот, что около Онгудая, расположены у подножия гор, если на них может сойти оползень?       – А вот этим вопросом, – развела она руками, – задаются все археологи, и вразумительного ответа нет. Все города и селения и тогда, и сейчас располагались посреди долин, где и почва лучше, и воды больше, и меньше угроза оползней и лавин. А эти почему-то у самого подножия… Есть версия, что когда таяли снега, долины заболачивались, и города, располагайся они посреди долин, затапливало бы. Но алтайцы веками ставили свои аилы в долинах и прекрасно жили. Другая версия, что города были построены, уже когда пришли хунну, и расположили их именно так, чтобы население в случае опасности быстро могло убежать на гору в лес, где всадники бы их не достали. Но здесь леса нет… хотя две тысячи лет назад, – признала она, – мог быть.       Георгий при этих словах вспомнил сторожевую башню около Онгудая, и пробежался глазами по склонам гор.       – Сторожевую башню ищешь? – усмехнулась она. – Когда Володя рассказал про башню у Онгудая, мы осмотрели ближайшие горы. К самым многообещающим местам поднялись, но явных следов не обнаружили. Только одно место можно попробовать копать – по внешнему виду там нельзя сказать однозначно, курум это или развалины постройки. Кстати, – снова усмехнулась она, – если есть желание, можете проверить одно место, Олег покажет, где. О нём нам рассказали местные буквально пару дней назад, и мы ещё не съездили, чтобы проверить.       У Яси загорелись глаза, Георгий кивнул.       Яся потащила его назад в лагерь, где Олег – высокий жилистый археолог лет тридцати – без лишних слов разложил перед ними карту местности и принялся показывать. До «непонятно чего», о чём им рассказали местные пару дней назад, было километров пятнадцать. По прямой.       – Поехали! – энергично кивнула Яся и бросилась седлать коней.       Ехать пришлось довольно долго – сначала долинами через еловые леса и кедрачи, потом склоном горы по едва заметной тропе, затем они поднялись на перевал, и им открылось озеро, окаймлённое горами. Кое-где на вершинах виднелись проплешины снега.       Он взбирается на перевал, видит озеро… И где-то здесь то, что он ищет…       Что-то, что спасёт от хунну?..       – Олег сказал, – сообщила Яся, вглядываясь вдаль, – что местные ему сказали, что это что-то – с перевала прямо за озером, на склоне горы на границе леса.       Георгий всмотрелся. Противоположный берег довольно круто обрывался в озеро и просматривался хорошо. И на нём как будто бы ничего рукотворного не было. Да и леса тоже не было.       – Значит, – обрадовалась Яся, когда он ей это сказал, – осмотрим все склоны!       Они спустились с невысокого перевала, взяли налево и почти сразу же влезли в болото. Попытались объехать его ещё левее и упёрлись в склон горы, усыпанный камнями, оплетёнными корнями деревьев. Кони на камнях спотыкались, и Яся пожалела лошадок и вернулась к перевалу, чтобы объехать озеро справа. Там на склонах рос лес и забирался довольно высоко. Лошадей пришлось оставить внизу и карабкаться наверх ногами. Они прошли по склону по границе леса, внимательно всматриваясь во все встречные останцы и курумы, но те не выглядели подозрительно. Наконец подобрались к склону, что напротив перевала, и тут столкнулись с проблемой: он был довольно крутым и идти по нему было рискованно. Нужно было возвращаться назад и обходить озеро слева.       – Пройдём! – радостно уверила его Яся и бодрым танком попёрла вперёд, невзирая на осыпающиеся из-под ног камешки.       Георгий тихо хмыкнул – он бы удивился, если бы Яся проявила осторожность и повернула назад. Посмотрел вниз, решил, что если что – упадут они в озеро, там будет холодно и мокро, но не разобьются, и последовал за Ясей, осторожно ставя ноги и проверяя ненадёжные места.       Яся сорвалась на самом крутом месте. Георгий благоразумно заранее взял ниже и обошёл крутизну даже по какому-то подобию тропки, а Яся как пёрла вперёд, так и продолжала переть, пока у неё из-под ноги не выскользнул камень. Она шмякнулась на склон, попыталась ухватиться за что-нибудь, но хвататься было не за что, и она быстро поскользила вниз с потоком камешков. Георгий бегом преодолел несколько метров, закрываясь одной рукой от сыпавшихся на него камешков, а другой перехватил Ясю за рубашку.       Он едва не сорвался вместе с ней, ему повезло, что у Яси хватательный рефлекс был на обезьяньем уровне, и она, падая, хваталась за всё, что попадалось под руки, и очередной уступ, за который она уцепилась, оказался крепким и выдержал их обоих. Они вжались в землю и переждали, когда по ним перестанут барабанить камешки.       Когда камешки перестали сыпаться и булькнули в озеро внизу, Яся подняла голову и с улыбкой счастливого идиота посмотрела на него. Её правая щека была стёсана до крови, но, судя по всему, её это не беспокоило. Она бодро вскочила на ноги.       – У тебя кровь, – заметил Георгий, тоже поднимаясь.       Она тронула щеку рукой, посмотрела на пятнышки крови на пальцах и махнула рукой:       – Ерунда.       И попёрла дальше как ни в чём не бывало.       Георгий мысленно покрутил у виска и собрался последовать за ней, как вдруг увидел…       Граница леса была уже недалеко, и он отчётливо рассмотрел небольшую каменную площадку, словно бы вытесанную из останца. Посреди площадки возвышалось что-то вроде столба. Он почувствовал, как заколотилось сердце.       – Яся, – крикнул он, а когда она обернулась, показал рукой в ту сторону.       Она посмотрела туда, вопросительно обернулась, снова посмотрела, явно ничего не увидела и шустро вернулась к нему. Посмотрела.       – Ух ты! – прямо подскочила она.       Они посмотрели друг на друга и, забыв про опасный склон, бросились туда. А через несколько шагов площадка со столбом пропала, словно её и не было. С того места, где раньше стояла Яся, можно было рассмотреть только край леса и небольшую россыпь камней.       Они снова переглянулись. В глазах Яси плескался восторг. Георгий начал сомневаться, не померещилось ли ему.       К счастью, не померещились. Когда они, один раз едва не навернувшись со склона, добрались до границы леса, то увидели ровную площадку шагов в десять в поперечнике, вытесанную в скале. Посреди неё было выбито ровное полукруглое углубление шага в четыре в поперечнике. Углубление было обложено тёсаным камнем, заполнено грязной водой и лесным мусором, а по центру его возвышался каменный столб высотой в два с лишним метра, покрытый каменной резьбой.       – Для чего это? – спросил он, осматриваясь.       Яся взобралась на бортик чаши, провела пальцем по каменным желобкам. Георгий вытащил из небольшого рюкзачка, который захватил с собой, карандаш и блокнот, открыл его на чистой странице и принялся перерисовывать петроглифы со столба.       Художник из него был посредственный, однако когда он, стараясь соблюсти пропорции, перенёс рисунки на бумагу, Яся воскликнула:       – Смотрите, – она ткнула пальцем в блокнот, оставив там красноватый отпечаток. – Вот это туча и дождь. Вот это солнце. Это…       – Наверно, ветер, – предположил Георгий, всматриваясь в нечто, что можно было трактовать как дерево, гнущееся под ветром.       – Наверно, – согласилась она. – А это обвал… ну, похоже на него.       Нашлась и гроза, и ещё одна туча с более мелким дождём – ну или это был снег, и ещё три рисунка, которые они не смогли определить, что они обозначали.       – Это место, – Яся обвела взглядом площадку, – может быть, ритуальное. Шаман здесь мог на погоду шаманить. Вообще шаманы, – призналась она, – шаманят у костра…       Они посмотрели на чашу с водой.       – Но может, – предположил Георгий, – здесь шаманили с водой.       Шаман… А если действительно шаман? И он, через перевал, дождь и туман ехал к шаману. Отсюда и чувство полной безопасности во время ночёвки – шаман всемогущ и врагов не подпустит…       Яся над чашей полила себе из фляги на руки, смывая грязь и, как оказалось, кровь – когда она падала, то оцарапала ладони. Она посмотрела на немного кровящие ссадинки, полила их водой и стряхнула капли воды, подкрашенные кровью. Брызги попали на столб, Георгий машинально проследил, как несколько капелек стекают по рисунку, изображающему тучу с дождём. Потом они посидели на бортике, неторопливо сжевали по куску хлеба с колбасой, захваченные с собой, сфотографировали место на телефоны, Георгий зарисовал его себе в блокнот, и они двинулись назад. Точнее, вперёд – по лесистому склону горы обойти озеро до конца и выйти к перевалу, через который они попали сюда и около которого оставили коней.       Коней пришлось искать около часа – они, как оказалось, ушли к озеру и щипали травку там. И всё бы ничего, но они как-то прошли по болоту, в которое Яся попыталась сунуться и провалилась по колено в жижу. Пришлось дать большой крюк и обойти болото, а заодно Яся ополоснула в озере штаны и берцы.       В общем, когда они поднялись на перевал, солнце уже начало клониться к западу, а у Георгия внезапно пиликнул вайбер. Видимо, они въехали в место, где ловила связь.       Он, не останавливая мерно вышагивающего коня, достал из кармана куртки телефон. Сообщение было от брата.       «Посмотри, как без тебя проводит время твоя Марина» – и ссылка на инстаграмм.       Он сцепил зубы. Марина осталась в Новосибирске. Он звал её с собой в Горно-Алтайск, но она отказалась ехать, сказала, что будет ждать его там. Друзья уже несколько раз писали ему, что она… не скучает без него. Он злился, не хотел верить, звонил Марине, она уверяла его, что ждёт его…       Он внезапно онемевшим пальцем ткнул в ссылку, присланную братом.       Она не начала даже грузиться – сразу выскочило сообщение, что нет интернета. Он резко дёрнул за поводья коня, чтобы его остановить и отъехать назад, где была связь, поднял голову и машинально посмотрел вперёд…       Они с Ясей присвистнули одновременно. Марина временно вылетела из головы.       Впереди на них надвигалась огромная чёрная туча на всё небо. Видно даже было, как вдалеке горы, вершины которых ещё были подсвечены солнцем, постепенно накрывает густая тень.       И тут в памяти внезапно всплыло, как Яся ополаскивает над чашей руки. Как вода подкрашивается кровью из ссадин, и Яся стряхивает эту воду с кровью на ритуальный столб – и ровно на петроглиф с тучей и дождём.       Шаман наливает в ритуальную чашу воду, берёт бубен… Надо почитать, как шаманят шаманы… А потом надрезает себе руку… или берёт кровь жертвенного козла – и брызгает ею на… на петроглиф с изображением обвала. И врагов, захвативших его город, вместе с самим городом, накрывает огромный оползень.       Только хунну в городе человек тридцать. Ну, положим, археологи ещё не всех откопали, и их там полсотни. И ради полсотни людей губить целый город?       Или там были особо опасные враги, этакий хуннский спецназ? Или всё же была ещё какая-то причина, по которой он вынужден был пойти на уничтожение целого города?..       – Ты нашаманила дождь, – не сдержал усмешки Георгий.       Яся озадаченно посмотрела на него, потом до неё дошло, она посмотрела назад, на то место, где находилась не видимая отсюда шаманская площадка, потом на тучу впереди.       – Класс! – восхитилась она. – Надо выбить там изображения всех наших учителей, которые нам только пятёрки ставят!       – Боюсь, – отрешённо усмехнулся он, – учителя и пятёрки – это не погодное явление.       Он подрагивающими руками убрал телефон в карман куртки. Хотелось оттянуть момент, когда он увидит фотографии, потому что… Потому что брат не будет слать такие ссылки просто так…       Дождь налетел стремительно – они не проехали и половины дороги, хорошо хоть, с горы успели спуститься. Из-за гор буквально выросла чёрная туча, закрыв всё небо, стало темно, поднялся ветер и хлынул дождь, так что в лагерь они вернулись промокшие и продрогшие насквозь. Кострище находилось под навесом, но ветер раздувал огонь, и вода в казане не могла закипеть, так что Наталья велела дежурным не страдать и выдать всем по банке консервов и куску хлеба вместо ужина. Дождь лил всю ночь, утром не перестал, и Георгий, проснувшись, обнаружил, что днище его палатки мокрое. Хорошо, что хоть улёгся ветер, и дежурные смогли сварить кашу. А когда они пошли смотреть раскоп, то вместо города обнаружили натуральный бассейн, полный мутной грязной воды.       – Володя с собой дождь привёз, – хохотнули археологи.       – Значит, – кивнула Наталья, – будем сворачиваться. После такого потопа мы всё равно копать не сможем.       – Домой! – счастливо выдохнули несколько студентов.       – К учёбе, – согласился Олег, – и трудовым ебудням.       – Вот что, Ясенька, – Наталья повернулась к дочери, – у тебя энергии много – лезь на гору, звони в Горно-Алтайск, вызывай машины.       Яся радостно поскакала наверх. Сползла вниз она примерно через час, грязная, мокрая и такая же довольная жизнью. И, конечно, без приключений у неё не обошлось. Дождь всё лил, она спускалась по относительно крутому склону прямо над раскопом, до него оставалось метров двести, как Георгий увидел, как она вдруг шлёпнулась на задницу, а затем, вместо того, чтобы подняться на ноги, перевернулась на живот и ухватилась за камень. Он сразу не понял, зачем она это делает, и только через несколько секунд заметил, что часть склона горы медленно ползёт вниз. В лагере раздались крики.       Яся быстро сориентировалась в ситуации. Она вскочила на ноги и, балансируя на движущейся поверхности, метнулась перпендикулярно направлению его движения, однако поскользнулась, свалилась в грязь и вместе с ней влетела в раскоп, ставший огромной грязевой ванной. Тут же вскочила на ноги и, расплёскивая воду, помчалась к краю раскопа. Георгий, подскочив к котловану, протянул Ясе руку и, едва не свалившись сам, вытащил её наверх.       Она была мокрой и грязной, но это не мешало ей улыбаться во все тридцать два зуба и смотреть на небольшой оползень с абсолютным оптимизмом.       – В универе сказали, – сообщила она подоспевшим родителям, – что они как раз сегодня утром выслали машину и автобус. Потому что узнали, какая у нас тут погода, и поняли, что раскопки продолжать будет невозможно. Три часа назад выехали.       – Значит, – кивнула Наталья, – сворачиваем лагерь.       Студенты ответили ей троекратным: «Ура!»       – Яська, блин! – притворно возмутилась одна из студенток, заглядывая в раскоп. – Мы тут раскапывали всё лето, а она приехала и всё завалила назад!       – Мы приедем сюда в следующем году, – успокоила студентку Наталья, – вручим ей лопату, и она всё расчистит.       Яся со счастливым видом закивала. Георгий только сейчас понял, что до сих пор крепко сжимает её руку в своей.       – Ты больше не шамань на том месте, – проникновенно попросил он, отпуская её руку. Дождь лил как из ведра.       Он даже про Марину временно забыл, которая со вчерашнего дня не шла из головы.       – Я на другом месте буду! – хихикнув, пообещала Яся.       Города именно потому и строили у самого подножия гор, чтобы в случае необходимости шаман мог сбросить на них оползень или лавину.       Только вещей в этих городах встречается немного, жители, покидая их, почти всё забрали. Что же так настойчиво искали в них хунну?..