Глава 8. Символизм и Блок

      Яся       Октябрь прошёл дождливо и обыкновенно. Учителя учили, школьники учились, археологи отдыхали после трудового лета. Яся читала стихи Серебряного века, потихоньку рисовала скелет в конспекте по литературе и переписывалась с Юрием Рерихом. Его повесть о приключениях Ли Юня и Юльгиз медленно приближалась к концу, Ли Юнь таки смог защитить своё княжество от мятежников Ань Лушаня, и теперь пробирался к столице, чтобы добыть документы, которые подтверждали бы его право на трон княжества. Яся без особой охоты начала писать курсач по современному положению Тибета, а сама с нетерпением ждала каникул, чтобы поехать с русичем в горы.       По литературе к очередному уроку нужно было прочитать поэму «Двенадцать» и проанализировать письменно одно из стихотворений Блока, причём Георгий Алексеевич не без ехидства предупредил не брать те стихи, анализ которых приведён в учебнике.       – Вот будете учить наизусть, – успокоил он самых расстроенных, – у вас будет полная свобода выбора. Хоть «Скифов», хоть «Двенадцать». А для анализа извольте выбрать что-нибудь не самое затасканное. И не забываем, что Блок – это символизм, там если стоит пугало посреди огорода, – он при этих словах коротко глянул на Ясю, – то оно не просто стоит, а что-то обозначает.       – А у Блока тоже есть про пугало? – обрадовалась Яся, счастливая от того, и что он на неё посмотрел, и что запомнил, что она учила «Пугало» у Бунина.       – Нет, – расстроил он её. – Во всяком случае, я не помню.       Яся пришла домой, пообедала, побила Тимура подушкой за то, что он съел её мороженое, выкопала из домашней библиотеки сборник стихов Блока и принялась его листать. Стихи как стихи, читать можно. Хотя можно и не читать. Больше всего Ясе понравилось «Река раскинулась, течёт, грустит лениво…», потому что там было про скачущего коня, но когда она открыла учебник литературы, то расстроилась – его анализ там был. Она почитала анализ. Потом почесала затылок и перечитала стихотворение. Казалось бы, скачет конь… кобыла, если точнее, по степи – что может быть проще? А оказывается, что кобыла – это символ женской ипостаси России. А дым костра и ночная мгла – это, оказывается, не просто дым и темнота, а препятствия, через которые Россия должна пройти на своём исторической пути.       Яся взвыла. Тимур заглянул к ней в комнату и спросил, не покусал ли её оборотень. Яся призналась, что её покусал Александр Блок.       – А кто это такой? – полюбопытствовал братец.       Она сунула ему под нос «Река раскинулась…» Он почитал.       – Ничё так, – признал он. – Я бы сказал красиво.       – А сейчас читай вот это, – она ткнула ему в анализ этого стихотворения в учебнике.       Тимур почитал. И по мере чтения на его лице проступило сначала удивление, потом скепсис, а потом явственное: «Что за бред?» Он отодвинул учебник.       – Не читай эту гадость, – авторитетно посоветовал он сестре.       Она была с ним абсолютно согласна. Но ей же самой писать подобную хрень!       Она открыла книгу со стихами наобум. «Ночь, улица, фонарь, аптека». Почитала. И что тут анализировать? Точнее, что тут может быть символического? Автору плохо стало, и он ночью пошёл в аптеку? Или ночь – это тоже…. Как его? – Яся заглянула в учебник – препятствие на историческом пути? Или умрёшь, родишься опять – и опять пойдёшь в аптеку?       Она покривилась и опять открыла наобум. Попалось вообще что-то, что она не поняла. Следующее она открыла «Скифов» и слегка воспрянула духом, вспомнив, что Георгий Алексеевич о них упоминал. Стихотворение было длинным, Яся мужественно взялась его читать, однако чем дальше, тем больше возникало у неё вопросов. Когда это, спрашивается, скифы держали щит между монголами и Европой?! Когда жили скифы, монголов ещё не было! Когда появились монголы, уже не было скифов! Но убила её строфа:       Привыкли мы, хватая под уздцы,       Играющих коней ретивых,       Ломать коням тяжёлые крестцы…       Она взвыла! Какой нормальный скиф, который был кочевником и для которого кони – это первейшее богатство – будет ломать этим коням кости?!       Она захлопнула книгу. Блок нравился ей всё меньше и меньше. Но анализировать-то что-то надо… Хотя…       Юрий Рерих на сайте знакомств к её радости оказался онлайн.       Авеста: Привет. Вы Блока уже проходили?       Юрий Рерих: Привет. Проходили :)       Авеста: А стих вам задавали анализировать?       Юрий Рерих: Было такое дело.       Авеста: А можешь помочь? Нам тут задали анализ сделать, а я читаю, а тут бред сплошной. Представляешь, он пишет, что скифы привыкли ломать коням кости! И жили одновременно с монголами!       Юрий Рерих: Блок – это представитель символизма, и все его стихи нужно понимать иносказательно. Скифы – это символ русского народа. Монголы – это символ азиатских народов. А то, что скифы якобы привыкли ломать коням крестцы – это символ их силы.       Яся поморщилась. Скифы – символ, монголы – символ…       Авеста: Зачем такие сложности?       Юрий Рерих: Потому что это символизм, есть люди, которым нравится писать иносказательно.       Им нравится! Ей тоже нравится копать древние города и скакать на лошади, но она никого не заставляет анализировать, как она копает и как скачет!       Юрий Рерих: Скажи мне стихотворение, которое надо проанализировать, я помогу.       Яся приободрилась и полистала книгу. Но как назло все стихи, которые раньше казались сносными, сейчас выглядели уныло и тоскливо. Право слово – лучше уж Бунин. У него тоже тоскливо, но он хоть коням кости не ломал!       Наконец одно попалось. Яся прочитала его один раз, потом на всякий случай второй. Вроде, всё понятно – ехал на коне, увидел вдалеке дом, приехал туда – а дом горит. Последняя строфа, правда, мутная. Но у Блока, она уже поняла, везде так: если стихотворение начинается внятно, то заканчивается полной мутью. Ладно, можно сделать вид, что последней строфы нет.       Авеста: Ладно, не надо. Я сама. Вроде, нашла нормальное.       Юрий Рерих: Фонарь с аптекой или «Река раскинулась»? ;)       Авеста: Неа, про коня. Тут, правда, конец мутный. Но я придумаю что-нибудь.       Юрий Рерих: Удачи. И не забывай, что это символизм, и конь тоже может быть символом чего-нибудь ;)       Авеста: Ли Юнь твой скачет на обычном коне, а не на символе!       Юрий Рерих: Ну так я пишу не в стиле символизма, а в стиле псевдоисторического фэнтези :)       Авеста: Лучше бы мы на уроках псевдоисторическое фэнтези анализировали!..       Следующий урок по литературе прошёл ровно: они разбирали «Двенадцать», зачитывали отрывки, искали символы и там – в общем, ради Георгия Алексеевича она готова была даже двенадцать патрульных признать апостолами Христа. А вот ещё к следующему уроку русич проверил их письменные анализы. Сначала он похвалил работы Полины, Миланы и Рустама, потом посоветовал Максиму и Алисе думать своей головой, а не интернетовской, а потом к счастью Яси добрался до неё.       – Блок, – начал он, открывая её тетрадь, – это представитель символизма. У него все стихи символичны в той или иной степени. Яся, – он подал ей её тетрадь, – зачитай нам стихотворение, которое ты выбрала для анализа, чтобы все понимали, о чём идёт речь. А потом попробуешь поискать символы.       Яся, счастливая оттого, что Георгий Алексеевич именно с ней захотел пообщаться, с готовностью вытащила листик с распечатанным стихотворением.       В сыром ночном тумане       Всё лес, да лес, да лес…       В глухом сыром бурьяне       Огонь блеснул – исчез.       Опять блеснул в тумане,       И показалось мне:       Изба, окно, герани       Алеют на окне…       – Хорошо, – кивнул русич, когда она закончила, и Яся внутренне сомлела от счастья, что он её похвалил. – Итак. О чём это стихотворение?       – О том, – сообщила она очевидное, – что всадник ехал в тумане и увидел вдалеке дом. А потом подъехал – а дом горит. И конь сказал, что надо уезжать оттуда, чтобы самим не сгореть… Хотя, – добавила она, – надо было попробовать потушить.       В классе раздались приглушённые смешки.       – А сейчас, Яся, – терпеливо напомнил русич, – вспомни, что в стихах Блока всё символично. Туман – это не просто туман. И пожар – это не просто пожар.       Яся тяжко вздохнула и попыталась придумать.       – А, – вспомнила она, – в учебнике написано, что в «Река раскинулась»… ну, там, где кобылица скачет, что дым и мгла – это… Короче, исторические неприятности. Так что, туман здесь тоже историческая неприятность?       Амир фыркнул:       – Скорее, это транспортная неприятность.       Русич глянул на него и кивнул:       – Именно. В тумане ничего не видно, – он перевёл взгляд на Ясю. – Туман символизирует слепоту, когда человек не видит пути. Только путь может быть физическим, а может быть жизненным. И в данном стихотворении речь идёт о жизненном пути, когда человек не видит… цели и смысла жизни. Так понятно?       Яся кивнула. То, что говорил русич она понимала. Она только не понимала, зачем городить такой огород, придумывать какой-то там туман, а не сказать прямо: «я не знаю, что делать в жизни»?       – Хорошо, – кивнул русич. – Тогда что в такой ситуации может символизировать дом?       Яся посмотрела на него как на придурка:       – Дом – это дом, – просветила она его. – Там, где можно переночевать и погреться. И не мокнуть в тумане…       – Вспоминаем, – напомнил он, – что туман у нас не погодный.       Яся мгновенно вспомнила, как они с русичем на «погодной» шаманской площадке нашаманили дождь.       – Ну, – удержалась она от того, чтобы не хихикнуть, – цель какая-то в жизни появилась?       В классе раздались редкие аплодисменты.       – Очень хорошо, – похвалил Георгий Алексеевич даже с некоторым облегчением. – И в этом доме, который символизирует у нас появившуюся цель в жизни, пожар. Он что означает?       – То, что тушить надо! – уверенно заявила Яся. – И людей спасать.       Русич возвёл глаза к потолку. Её одноклассники засмеялись.       – Георгий Алексеевич, – заметил Сёма. – По-моему, Яська и символизм – это понятия несовместимые.       Яся развернулась к нему.       – Тушить надо! – возмущённо повторила она. – Ты в тумане нихрена не видишь, едешь неизвестно куда, тут наконец у тебя появляется какая-то цель в жизни, а ты ничего для этой цели не хочешь сделать? Горит себе дом – и хрен с ним, буду и дальше ёжиком в тумане, только чтобы ничего не делать! А ты уверен, что следующая цель будет не болото?       Несколько секунд все переваривали Ясину тираду.       – Смысл в этом, – отмер наконец русич, – определённо, есть. Видение ситуации… интересное. Хорошо, мы определились, что цель в жизни появилась, но…       – Можно я скажу? – поднял руку Кунай. – Здесь написано, – он заглянул в Ясино стихотворение, – что конь сказал, что здесь цел не будешь и посоветовал повернуть назад. А кони – они такие, они чуют и в опасное место не пойдут.       – Но ты же не конь, – посмотрела на него Яся. – Ты можешь спешиться. Пожарники, когда они сто лет назад на конях ездили, в огонь лезли без коней!       На лице русича отразилось понимание, что ситуация безнадёжна.       – Ладно, – он предпринял последнюю попытку, – оставим пока коней и пожар. Зачитай, Яся, последнюю строфу.       Она охотно зачитала:       В тумане да в бурьяне,       Гляди, – продашь Христа       За жадные герани,       За алые уста.       – Почему здесь упоминается Христос? – спросил её Георгий Алексеевич. – И чем так опасны герани и алые уста, что за них можно продать Христа?       Яся попыталась что-нибудь придумать. Вообще эта последняя строфа была самой мутной, и в своём письменном анализе Яся честно её опустила, сделав вид, что её и не было. Но сейчас уже не сделаешь вид, что её не было…       – Это конь говорит, – предположила она наконец. – А он огня боится и хочет отговорить всадника, чтобы он туда не ездил.       Класс грохнул хохотом. Русич возвёл глаза к потолку, признав тщетность своих попыток приобщить Ясю к символизму, а затем повернулся к журналу. Посмотрел в него, однако ставить ничего не стал.       – К следующему уроку, – сказал он, – выучишь «Река раскинулась…» И расскажешь мне, о чём оно. В учебнике о нём написано.       – Там муть написана, – Яся обрадовалась, что он сказал ей учить стихотворение, которое ей понравилось. – Я читала. Я вам так расскажу, о чём оно, – радостно пообещала она. – Без учебника.       Под хохот класса Георгий Алексеевич обречённо кивнул.